Ваниль.

Это он виноват. Это он виноват. Нельзя играть со своим мозгом в такие вещи. Из этого никогда не выйдет ничего хорошего. Но преобразившийся в человека Люк всё же так прекрасен внешне. — Здравствуйте, молодой человек... — кивнула девушка, чьи пушистые пряди мягко покоились на плечах. Полностью тёмный костюм, включая чёрную юбку-карандаш до колен и синий пиджак. Но наряд всё равно выглядел официально, что создавало неоднозначные убеждения. На фоне Рагнвиндра, чей рост составлял сто восемьдесят, девушка выглядела как дюймовочка, настолько низенькой она была. Очень миниатюрно. — Вы Кэйа Альберих, правильно? — А... Эм... — замычал он, вяло жестикулируя руками, как какой-нибудь несуразный мим. Осталось только чёрно-белый грим наложить, да улыбку до ушей натянуть. Ну вылитый. Два рубина потемнели, становясь ещё более мрачными. И Дилюк сделал несколько шагов вправо подозрительно замерев у блондинки за спиной. Кэйа только раскрыл рот, ведь не знал, стоит ли ему подтверждать ей информацию о себе. Дилюк не дал никаких знаков, продолжая стоять, мрачно выглядывая на него из-за плеча блондинки. Внезапно рука парня резко дёрнулась в сторону девушки. Это было так неожиданно и непредсказуемо, что пленник зажмурился, мысленно ожидая, что сейчас будет. — А? Господин Вилберт, хах, что такое? — опять это имя. "Вилберт". Он использует его, чтобы скрываться? Парень медленно приоткрыл сначала один, а затем и второй глаз, осознав, что ничего критичного не случилось, лишь бледные пальцы легко сжимали женское плечико. — Хотел предложить вам чаю, не желаете, мисс Ашлин? — равнодушно спросил парень, даже не встречаясь с метающими чёрные стрелы глазами блондинки. Его взгляд падал куда-то вниз, и наблюдая, Альберих находил в этом что-то странное. — Вы наводите на себя ещё большее подозрение, мастер Вилберт. — хмыкает она и принимает галантный жест парня, когда он отодвигает для неё стул за спинку. Ашлин садится. — У нас серьёзный разговор, так что позже... — в голосе девушки как от зеркала отражалось какое-то сомнение и неуверенность. Будто она о чём-то врёт. — Как скажите. — парень отодвинул стул, что стоял у противоположного края стола, где сидела блондинка и уместился на нём. Такую галантность и вежливость от Дилюка, Кэйа видел тогда, лишь когда тот ещё назвался Вилбертом, поэтому синеволосый удивился. Неужели галантность, вежливость и манеры были лишь показушным? На деле же он был слегка вспыльчивым, недоверчивым и тем человеком, что доведёт своё слово и дело до конца. Дилюк тот, кто борется со злом и этим "злом" как раз и был Кэйа. Девушка мялась, то и дело метая на алоглазого непонятный взгляд который показывал, что девушка хочет что-то сказать. Кэйа молча сидел, рассматривая кухню скрытным взглядом, положив ладони на стол по бокам от себя. Почему-то сейчас он чувствовал себя в меньшей опасности, чем наедине с Дилюком, это было так странно. Хотя, как тут будешь чувствовать себя спокойно наедине с серийным убийцей? Кэйа до боли прикусил внутреннюю сторону щеки и остановил бегающий взгляд на строгой блондинке, тут же вздрогнув и чуть не откусив себе пол слизистой внутри рта. Ведь девушка смотрела на него так пристально и странно, будто он был приговорён к триста двум годам пыток раскалённым железом. Признаться честно, даже за одну минуту их переглядываний, парню до краёв хватило почувствовать дискомфорта и тревоги. — Дорогая, Ашлин или как вас по отчеству? — неожиданно для всех в комнате начал покоритель женских сердец. — Вы так пристально на меня смотрите, что я порой, на секунду задумываюсь... Влюбились ли вы в меня? — это заявление стало столь шокирующим, что Ашлин замерла и казалось, что она пытается подавить что-то рвущееся из горла. При этом глаза её были расширенны и обескураженны. А уж на Дилюка сидящего рядом, парень даже посмотреть боялся, хотя и очень хотелось. — Что вы? Как я могу, если ваше сердце уже украдено, мастером Вилбертом? — учтиво улыбнулась девушка, как ни в чём не бывало. А Кэйа разомкнул губы от удивления и не понимания. Значит, об этом Дилюк ей сказал? Так вот почему он просил его вести себя так, будто они встречаются. Интересно, а стоит ли подыгрывать или это выйдет Кэйе боком как обычно? Блондинка хохотнула слишком громко, добавив. — Хоть я такое и не приветствую... Но думаю всё возможно, вы ведь не виноваты, сэр Альберих. — Секундочку. — с нотками возмущения воскликнул пленник, через секунду замолкнув и тяжело взглотнул, чувствуя неприятное ощущение в глотке, являющиеся последствием исправительной терапии его похитителя. Парень даже не взглянул на него, хотя чувствовал, что тот чудак, пытается самодовольно не улыбнуться в своей привычной манере. Неужели он совсем не раскаивался? Что Альберих сам чувствовал сейчас? Обида сковала его сердце льдом, замораживая все теплые воспоминания и надежды. Он чувствовал, как отчаяние просачивается в каждую клетку, лишая его сил и желания бороться. А есть ли смысл ему пытаться выжить? Куда он вернётся если выберется? Видимо в тёмный, холодный, пустой дом, что обволакивал и давил на него чувством одиночества. Нет смысла. Он проглотил новый ком, только вот теперь не из-за физической боли. Парень будто проглотив собственную печаль и обиду, в прочем как он и делал всегда. — А в чём это я должен быть виноват или не виноват? — студент изогнул бровь почти синхронно, словно брат близнец вместе с Ашлин. Казалось, что время превратилось в гору слизи из которой не выбраться. Он нацепил наточенную мастерством ухмылку и облокотился на ладонь согнутой в локте руки. — Вы... Считаете странным однополые отношения? — Не то, что бы!.. — она выставила перед собой руку в качестве защиты, зажмурилась, неловко улыбаясь. Она была похоже на лучезарное солнышко, освещающее всё вокруг. Солнышко, такое искренне, и правдивое, которому хотелось верить. Но вздор. Верить не следовало. — Просто... Не принято так всё... — Ашлин замялась, прекратив улыбаться, нервно заламывала пальцы. Альберих склонил голову набок. Её реакция была такой... ненастоящей, что-ли? Девушка будто бы актёрски играла. — Ну в обществе... Не стоит скреплять связь такими узами, понимаете? Как же брак... — вежливое, прерывающее покашливание в кулак Дилюка, остановило её и она растерянно улыбнулась, спрятав руки под стол. — Так мы и хотим скрепить отношения браком. — теперь пришла очередь Кэйи кашлять. От неожиданности, он подавился скудным количеством собственной слюны и так раскашлялся, что Рагнвиндр как-то раздражённо на него глянул и тут же вернул взгляд на гостью. — Я понимаю, что это не правильно и странно, но всё это ради Кэйи, ведь... — замялся алоглазый, опустив взгляд вниз и как-то нервно облизнул губы, за что зацепился удивлённый взгляд студента. Нервничает? — Как вы и сказали, он не виноват в том, что родился таким. У меня, честно говоря, тоже есть данная проблема с этой... любовью... — снова опущенный вниз взгляд. Для чего, блять, Дилюк это делает?! — Но я могу её контролировать, а Кэйа — нет. Мы хотим смягчить их браком, для чего собственно вы и здесь. Можно? — Э-э... Д-да... Конечно... — растерянно и чуть трусливо ответила блондинка в пониженной тоне. Она сняла с плеча сумку и поставила её на колени. Бегунок пробежался по молнии как лепрекон по радуге, далее руки нырнули внутрь и начали перебирать хранящиеся в ней документы. — Если, что, то заключение о браке, я приму от имени Люмин. — девушка подняла янтарные глаза в подтверждении согласия и когда Дилюк медленно кивнул, выложила на стол документы и ручку. — Вы уже подавали нам документы и данные, так что теперь осталось только подписать. — ...Люмин — переводится как "свет", "светило"? — названая непонятливо на него уставилась, так поступил и Кэйа, когда его глаза столкнулись с её. По спине блондинки пробежали мурашки, ведь в голосе Рагнвиндра сквозило чем-то угрожающем и раздражённым. — Так почему же... — сердце пропускает удар, когда речь неожиданно прерывается с намёком на неблагоприятное продолжение или и вовсе его отсутствие. — Вы такая актриса. Есть ли в вас настоящая личность? Разве ложь - это свет? Звенящее молчание. Или это звенит только у Кэйи в голове? Кровь приливает к щекам так, будто готова пробить кожу и пролиться на стол. Непонятный озноб распространяется на всё тело словно у него жар. Это конечно, Альберих пытается  замаскировать, хватая себя за запястье одной руки, ощущая под пальцами собственный пульс. — Знаете... Вилберт... — девушка пытается аккуратно съехать с темы, но поздно, все пути отступления закрыты. Почему? Это потому, что Дилюк улыбался, а Альберих выучил, что когда тот улыбается, это не предвещает благоприятного исхода. — Иногда ложь о себе, эта попытка именно спрятаться настоящему "Вам". Поэтому, это говорит не о желании обмануть, а именно о страхе открыться или отвержению... Я не хотела вас обидеть. Правда. — Люмин кладёт ладонь чуть выше груди и смотрит просяще, на гране мольбы. — Понятно. Допустим. Но я не солгу, если скажу, что до сих пор не согласен, что ложь - это не свет, но всё же... Вы очень милы. — на этих словах, студент прямо-таки почувствовал огромный всплеск воды. Это камень упал с плеч блондинки, потому, что парень заметил, как она расцвела и улыбнулась, подвинув к ним договор. — Это всё, что мы хотели? Всё законно? — когда гостья кивнула и показала своё удостоверение, Рагнвиндр кивнул и забрал, взяв предложенную ручку, тут же подписал, отдав бланк студенту. Но даже на голодную голову, парня насторожило то, что похититель поставил сразу две подписи. Расплывающееся изображение, расходящиеся в кадрах, и зависшее в голове сомнение, что звонило в колокола тревоги. Но тут теперь тёплая ладонь, что накрыла его смуглую кисть, привела его в чувство и сжала её с такой нежностью, которую Альберих не ощущал от Дилюка никогда. Его потеплевший, оттаевший взгляд алых рубинов просил, но не требовал. Всё вынудило взять ручку и подписать. Он слышал лицемерные поздравления Люмин, как сквозь толщу воды, как в дериализации. Также уловил какие-то наставление, пожелания и вопрос? Какой вопрос? — Кэйа? — синеволосый резко тряхнул головой, опустив взгляд, и поняв, что палец забинтованный. Она что не обратила на это внимание и ничего не заподозрила? — Вы в порядке? — он видит её лицо, что стало ближе, ведь девушка невежливо легла на стол почти всем корпусом. — Отлично. Согласны ли в договоре о заключении брака на самом деле? И... А, нет, ничего... — звона нет. Альберих кивает и в этот момент его живот протяжно урчит, сворачиваясь в клубок из старой шерсти. И девчонка это сразу поняла. — Так, давайте чай, Вилберт. А вы, хах, целоваться даже будете? Да, я дура. — Согласен. — Заторможенно ответил синеволосый, посмотрев на блондинку немигающим взглядом, что вытаращилась на него как на придурка с шестью психиатрическими диагнозами сразу. И тут парень понял, как не вовремя это сказал и будто дал Ашлин согласие на то, что она дура. — А... Я про брак. Да, я — Кэйа Альберих, согласен на брак с Вилбертом Рагнвиндром. — Да... Думаю, мы могли бы поцеловаться. Правда, Кэйа? — и тут студента чугунной сковородкой по голове ударили. Причём с размаху, при этом разогрев до девяти десятков градусов. Примерно такие ощущения Альберих испытал, когда услышал эти слова. Шум кровеносных сосудов, как поездов в голове и провалившиеся вниз сердце, вовсе не давали ему дополнительное время на обдумывание ответа. Поцеловаться с Рагнвиндром?! Может так они умрут от стыда?! Или он? Хотя, звучит интересно... А, что, всё равно он похоже уже не выбираться отсюда, так почему бы не порадовать парня победой, да и самому узнать каково это - целоваться? Это не правильно, не по природе, да, думал Альберих. Но заслуживал ли он чего-то большего? — Если ты хочешь, блин, Кэйа, это я бы не хотел... Альберих внезапно вскакивает, хватая Рагнвиндра за рукав, как тонущий жучок за сухую травинку. Похоже сейчас он себя и ощущал как жучок. Только понадеявшись на Дилюка как на спасение. Рагнвиндр поднимается и оба смотрят друг на друга. Кэйа мнётся, стесняется, но не перед Ашлин. Про неё он вообще забыл. Победит ли ощущение неправильности? Или он снова поступит как хочет именно сам? Да, ведь, Альберих всегда так делал. Рана посередине корпуса жгёт под воздействием заживляющей мази. Сердце жгёт. Всё жгёт. Жадно хватает его за воротник и неожиданно для последнего, впивается в его губы как вампир. Берёт инициативу, проталкивая язык в рот обескураженного Рагнвиндра. Альберих поступал не верно. Ведь целовать того, кто этого не хочет, это ужасно, даже если он дал согласие в котором неуверен. Тогда как он смел осуждать Рагнвиндра за насилие и жестокость по своей прихоти, когда сам брал то что, хотел, хотя не признавал этого? Он воздвигал моральные барьеры для других, не замечая бревен в собственных глазах. А вдруг, этот поцелуй – лишь вершина ледяной горы его эгоистичных желаний, прикрытых маской? Альберих пытался себя оправдать, обелить, но понимал, что разве может насилие, даже облеченное в форму нежности, быть оправдано? Он в двух шагах превращения в того, кого презирал, в психопата, питающегося чужой слабостью и неуверенностью. Но плохо, что он понял это, только тогда, когда вторгся в чужое пространство. Но почему тот не сопротивлялся? Внезапно Альберих дёрнулся, но не с испугу, а из-за того, что почувствовал на языке острые зубы. Глаза широко распахнулись, столкнувшись с всепоглощающим взглядом двух ярких кристалов. Пальцы с аристократической и гладкой кожей зарылись в синеву на затылке, не давая отстраниться. Зубы продолжали давить до тех пор, пока Альберих не зажмурился и не замычал. Несмотря на боль на кончике длинной мышцы, студент не отнимал своих губ, чувствуя сладость с привкусом железа. И это было не всё. Его губы, влажные и податливые, раскрылись под неожиданным и требовательным напором Дилюка. Не нежный поцелуй – захват. Его язык скользнул по губам, а не внутрь рта, будто пробовал Кэйю на вкус. Именно на вкус, по тому, как в алых глазах не было похоти, а лишь голод. — Ого... Вы же сказали, что вам "это" не нужно, мастер Вилберт. — послышался голос позади. Что прозвучал будто в голове, с намёком, требующий остановиться. Рагнвиндр ещё шире распахивает испуганные глаза, со всей резкостью отстраняясь и врезаясь пяткой об угол кухонной тумбы. Вздрагивает, будто теряя пространство и чуть не падает, благодаря той же тумбе в которую врезался поясницей, из-за чего и остановил падение. — А! Вы в порядке?! — девушка вскакивает, подбегает, вставая между парнями. — Вы же говорили что перевоспитываете его, а ч-что в итоге? Так нельзя, мастер Вилберт... Осторожнее. — Я... — отвечает парень растерянно. Накрывает губы длинными пальцам, досих пор ощущая привкус клубники после Кэйи во рту. Ведь воду, что он ему давал, была с ароматизатором. — Да. Извините его. И меня. Похоже я поддался на это чувство и мне тоже следует перевоспитываться.