ядовитая клятва

Корея, Сеул

Район Пхёнчхан-дон

Дом Чхве Субина

22:30

Тэхён хватает мальчишку под руку, не чувствуя сопротивления. Тот выглядит потерянным и оттого вызывает ещё больше вопросов. Тряпичная кукла — и та кажется живее, чем он со своим серым лицом, стеклянными глазами и обмякшими руками, шагающий на ватных ногах. Кихо толкает его дулом в спину, на что сразу же получает неодобрительный взгляд в свою сторону. Унижать пленников — не в их стиле. Чонгук смотрит куда-то сквозь Тэхёна, деревянные обугленные двери, людей, бегущих и сбивающих друг друга с ног. Он не живой. Тэхёну знаком этот взгляд, у него был такой же после смерти родителей, и ни одна живая душа не могла его разговорить несколько месяцев к ряду. — Ты слышишь меня? — Тэхён останавливается, поворачивается к нему лицом и опускает автомат за спину. Ещё будет время, Чонгук никуда не денется, а если попытается сбежать, пуля его догонит. — Да, — тихо выдыхают в ответ. — Где твой Господин? — голос Тэхёна звучит остро и холодно, он не привык церемонится, когда хочет услышать ответ. — Его здесь нет, — снова повторяет Чонгук. Он окончательно осел, вжал голову в плечи, а руки спрятал за спину, наверное, чтобы не теребить их, нервничая. И от чего-то его хочется пожалеть, всего на секунду, потому что Тэхён сам не знает, где Субин и почему он оставил своих людей. Оставил своего щенка на растерзание, когда лучше бы держать его рядом. — Это мы уже слышали, — первым не выдерживает Кихо. Он долго моргает — глаза раскраснелись и слезятся. Прикрыв рот рукой, он задыхается в кашле, отвернувшись в сторону от клубящегося на улице дыма. — Я не знаю, где он, — более чётко произносит Чонгук, и сжимается. Его оставили, не сказав ни слова, он был выброшен, как ненужная вещь. Тот, кому он, скорее всего, служил верой и правдой, в момент нужды отвернулся от него. Тут Тэхён понимает его, и сердце на секунду сжимается. — Если ты не убиваешь сопляков, это могу сделать я, — Кихо сплёвывает на пол, покрывшийся слоем пепла. Может ли он быть им полезен? Или стоит его пристрелить прямо здесь, чтобы не мучился? Есть ли у тех, кто был предан одним, шанс завоевать доверие других? Тэхён смотрит в чёрные зрачки, в которых иногда мелькают языки пламени, и его тяжёлое молчание нервирует присутствующих. Без его команды никого не убьют, а если он сейчас утащит парня за собой, сможет ли узнать что-то о Субине? Разговорится ли Чонгук под пытками? Тэхён ищет взглядом рубцы, синяки, ссадины — всё, что угодно, что может помочь сделать правильный выбор. Чонгук не боится смерти, и его молчаливое смирение тому подтверждение. Он не сдастся даже под пыткой — Тэхён понимает это. Ещё он чувствует, что, если они не свалят сейчас окольными путями, взлетят на воздух вместе с домом, потому что припаркованные в подземных гаражах машины стоят с полными бензобаками. Тэхён может ошибиться, но он точно не подставит своих людей под удар. — Блять, — Чимин, закашлявшись, прикрывает рот рукой, влетает в комнату, стреляет в оставшуюся охрану. С его мокрой чёлки стекают брызги крови, а на лице отпечаток чьего-то кулака. Тэхён цыкает, поднимает голову к потолку. Опять просчёт, уже в который раз. Ему всё сложнее смириться со своим поражением. Возможно, этот Чонгук станет своего рода трофеем, или же Субин так захочет вернуть своего ручного щенка, что бросится его спасать. Снова это «возможно»… Сколько ещё раз придётся оправдывать им очередной промах?.. — Что у вас тут? — сквозь стиснутые зубы шипит Чимин, но затыкается, когда видит паренька, едва ли не зажатого в углу, и выдыхает смиренное «ясно». — Забираем его, — отрезает Тэхён. Он больше не готов тянуть время. Субина здесь нет — это ясно даже слепому. Парни перевернули весь дом, но этой крысы и след простыл. Он обдумает это после, а сейчас действовать нужно быстро, на опережение, пока не подоспели на помощь другие кланы, которым Субин радостно лижет зад за своё прикрытие. — Чт… — Кихо быстро моргает и встречается с неодобрительным ледяным взглядом лидера, который не привык повторять дважды, и опускает голову. Для всех это лишняя работа — тащить в дом чужака, который может перегрызть им во сне глотки или прирезать, но против Тэхёна не идёт никто, не осмелятся. Оно всегда звучит как приказ, как-то, что нельзя оспорить и они даже в таких, казалось бы, спорных вопросах доверяют лидеру. Чонгук, не проронивший за это время ни слова и моргающий слезящимися от едкого дыма глазами, снова ничего не говорит, не выступает против, не пытается сбежать, не нападает на людей Тэхёна. Он смотрит себе под ноги, пытаясь принять ядовитую реальность. Реальность, где господин Субин отвернулся от него, где он стал ненужным. От этого внутри всё сжимается, но на его лице нет и тени эмоций. Он не привык к ним и показывать их не спешит, будто это слабость. А Чонгук — не слабак. Он вырос в клане, где во время тренировок его сильно били по спине бамбуковыми палками, оставляя рваные раны, где он зимой выходил на улицу и отрабатывал удары, пока колючий вдох не застревал в лёгких и он не падал, задыхаясь, на негнущихся ногах наземь. Он, как профессиональный игрок в покер, умеет сохранять невозмутимость, даже если кровь стынет в жилах, даже если хочется разреветься. Теперь он окончательно потерял свой ориентир. Всё, ради чего он жил и дышал — преданность клану. Чонгук не успевает сказать ни слова, да и собирался ли, — Кихо вырубает его точным ударом по шее и успевает поймать под руки бессознательное тело. — Уходим, — резко приказывает Тэхён. Здесь им больше ловить нечего и некого. Пепел падает ему под ноги, окрашивая снег в серый цвет. Сегодня опять ничего. Но, возможно, этот Чонгук поможет им в скором будущем. Правда, эти перчатки, которые туго зафиксированы у него на руках ремнями, не могут не вызывать вопросов. — Ты не знаешь, какой у него дар? — обращается Тэхён к Кихо, пока тот закидывает тело Чонгука на заднее сиденье машины. — Если бы, — пожимает плечами Кихо, опускается на водительское место и захлопывает дверь. Столько вопросов… Только их не хочется задавать. Тэхён бросает взгляд на полыхающий дом Субина, слышит крики людей с улицы. Кто-то уже вызвал пожарных, полицию, что с минуты на минуту должны быть здесь, но ни те, ни другие ничего не смогут им сделать — побоятся. В конфликты кланов никто не лезет, пока это не перетекает в беспредел, пока не пострадают гражданские. Власть только и ждёт, когда этот нарыв уничтожит себя сам. Субин снова ускользнул из его рук, хотя, казалось бы, был так близко. Тэхён встречается взглядом с Чимином, потому что эта наводка всё ещё вызывает вопросы. Она похожа на засаду. Похоже, здесь голова Тэхёна должна была слететь с плеч. — Зайдёшь ко мне, как приедем, — в голосе угроза и нервозность, и Тэхён, привыкший держать себя в руках, сейчас на взводе. Он пытается усмирить колено, дёргающееся само по себе, сцепляет руки в замок, откидываясь на сиденье в салоне, вглядывается в ночное небо, затянутое серыми облаками. Если Субин знал, что они идут, почему оставил Чонгука? Может, в этом и был его план, и сейчас они везут в дом того, кто может убить их за считанные секунды? Только Чонгук выглядел ещё больше растерянным, чем они. Он не бросился в бой, мог сбежать, но был готов покорно принять смерть. Тэхён разглядывает его лицо, перепачканное сажей и пеплом, растрёпанные волосы, прилипшие ко лбу. Даже в минуты животного страха он продолжал сохранять стойкость. Когда к голове приставили пистолет, он лишь прикрыл глаза.

Корея, Сеул

Район Сонгпа

01:12

Дом Тэхёна. Группировка «Ханатаме» — Где Чонгук? — Тэхён откидывается в кресле, поправляет рукава рубашки и смотрит на Чимина напротив, который ещё не снял бронежилет и не смотрит в глаза от слова совсем, только бегает взглядом по кабинету. — В комнате, Кихо пристегнул его наручниками к кровати, — в привычной манере отчитывается Чимин и громко сглатывает. Он уже знает, что его считают виновным в неудачной операции, что сейчас нужно извернуться ужом, чтобы не объявили предателем, но он не сделал ничего, за что можно посчитать таковым. Так думает сам Чимин. Он не предавал и не осмелился бы. — Хорошо. Когда он очнётся, проведём допрос, — Тэхён толкает в его сторону стакан, на половину наполненный виски, в котором бренчат кубики льда, и берёт в руки такой же, тянет носом горьковатый запах, оседающий и раскрывающийся на языке. Вся эта ситуация напоминает идиотскую комедию, от которой почему-то не смешно. — Тэхён, я понимаю, ты… — Чимин стискивает стакан в руке так, что ещё немного — и тот пойдёт трещинами. — Считаешь это подставой, я бы тоже так считал, — он подаётся вперёд, хочет расположить к себе снова, — но клянусь: я ни черта не знал, я услышал о местоположении дома Субина в «Алой лагуне» и сразу же сообщил тебе. Какие-то люди говорили о нём, о том, что ему скоро придёт конец и стоило бы людям, живущим в Мапхогу, искать себе другое жильё. — Времени мало, — Тэхён будто игнорирует его тираду, — а этот мальчишка нам не помощник. — Может быть, он станет ключом. Мы можем выловить на него Субина, и я не знаю… — Чимин сыпет несвязными фразами, нервно зачёсывает волосы назад пятернёй и снова впивается в стакан двумя руками, будто ища опору. — Хватит слов. Мне нужен Субин, — Тэхён выпрямляется и тычет пальцем в документы снова и снова, — мне нужна эта паршивая сука и мне плевать, что придётся для этого сделать. Хочешь пытать этого паренька — вперёд, хочешь перевернуть весь Сеул — у тебя руки развязаны, но достаньте мне его хоть из-под земли. Тэхён считает про себя, чтобы не сорваться, чтобы не позволить гневу застлать разум и взять над ним верх. Он здесь уже полгода, а результатов никаких, кроме тех, что его имя пугает врагов, что кланы перешёптываются между собой и ждут, когда он придёт и за ними. — Какой у него дар? — переводит тему Тэхён, потому что знает, что сейчас они всё равно ничего не решат. — Я ещё не проверял, — Чимин делает первый глоток виски и морщится. — Так проверь, — сквозь сжатые зубы цедит он. Все мышцы напряжены, а на лбу проступает сетка из вен. — Или мне всё самому делать? — Нет, Тэхён, тебе не нужно всё делать самому. — Спроси для начала, вдруг он расскажет, — Тэхён пожимает плечами. Все средства хороши, но если пленник заговорит добровольно, будет лучше. — Думаешь, он из болтливых? — Думаю, если мы не предпримем хотя бы что-то, чтобы его разговорить, мы зря его потащили с собой. Нужно было пристрелить его прямо там, как и говорил Кихо, — Тэхёну от этой полемики до тошноты скучно. Он не любит пустословить и говорить о работе так, будто это пятничный ужин, где каждый рассказывает о прошедшей неделе. Он любит дело, а всё остальное для него бессмыслица, не имеющая значения. — Я тебя понял. Сегодня займусь допросом, — на лице Чимина появляется улыбка, знакомая каждому в доме. С ней он разделывается с пленниками, забыв о морали, топится в их крови, упиваясь чужими последними вздохами. — Только без твоего коронного подхода. Всё должно быть чисто. Чимину требуется самообладание, чтобы не закатить глаза. Игра в добродетель — не его история. Он не любит затягивать с допросами, а если нужно вовремя надавить, он обязательно это сделает. — Никакой крови? — уточняет Чимин, отставляя пустой стакан в сторону и облизывая мокрые шершавые губы. На дне его глаз уже пляшут дьявольские огоньки, которые он не способен скрыть. Эта его жажда пыток, в моменты допросов, порой обескураживает даже Тэхёна. Чимину, если дать в руки скальпель или развязать руки, не может себя остановить, он пьянеет от вида крови и казалось бы, всегда улыбчивый парень, за секунду превращается в бывалого мясника. — Никакой, — отрезает Тэхён. — Ты меня услышал? — Да, никакой крови, — вторит Чимин. Ему верность дороже своих желаний.

***

Боль давит на глаза, охватывает с головы до пят и приковывает к кровати. Какой бы мягкой та ни казалась, каждое движение даётся с трудом. Сквозняк чуть колышет шторы, и между ними время от времени прорывается лунный свет, падая то на белую челку, то на обнажённый торс. Всё кажется кошмарным сном, в котором зверь вот-вот накинется, чтобы сожрать, разорвать на куски, ничего не оставив. Чонгук едва может открыть глаза. Он истощён страхом, незнанием, всей этой волной чувств, к которой не был готов. Но она так же быстро отступает, и Чонгук становится таким, каким всегда был. В пустой спальне никого, только он и гулкое биение сердца, бьющее по ушам. Он пытается выровнять дыхание и дёргает руку на себя, от чего наручники, которыми он прикован, громко и раздражающе гремят. Смирение — первое, чему его научили в детстве. Оно дарит покой и не позволяет допускать ошибок. Господин Субин… Почему он бросил его? Что произошло? Почему он не забрал Чонгука с собой? Столько вопросов, но ответов нет. Он в логове опасного и хитрого врага, который непонятно зачем приволок его к себе. Можно только ждать. В носу всё ещё стоит запах гари, палённой кожи и крови. Не то чтобы Чонгуку это в новинку — для него не в новинку всё, кроме того, что его пощадили. «Боишься смерти, Чонгук?» Почему в него не выстрелили? Почему не кинули к остальным? Зачем забрали с собой? — Ты проснулся? — уже знакомый голос доносится со стороны двери. Этот парень, может быть, на несколько лет старше его. С каждым новым шагом к кровати тяжёлые ботинки стучат по паркету, и боль снова сверлит виски. Чонгук молчит. Он не знает, стоит ли сейчас говорить — любое слово, кажется, может привести к смерти. — Молчишь, — незнакомец ставит поднос на прикроватную тумбу. От неё тянет запахом тёплого риса и мяса. Живот предательски урчит, и Чонгук сглатывает тягучую слюну. Парень опускается на стул рядом, щёлкает ручкой, готовится записывать. Допрос? Неудивительно. Вот только Чонгуку нечего рассказать, он и сам не знает, где Чхве Субин. Он помнит только как сказали ждать в своей комнате, что его заберут, но и в этом солгали. За верность могут отплатить предательством, а он не был к этому готов. — Чонгук, — Чимин говорит тихо, а за окном завывает ноябрьский ветер, врезается в стекло и отступает, — расскажи, что ты помнишь. Что он помнит? — Ничего, — выдыхает Чонгук. Он не лжёт, зная, что здесь с ним не будут любезничать. Но стоит обратиться к памяти — и там лишь какие-то обрывки, детали, что никак не складываются в цельную картинку. Вот его толкают в комнату, привычно запирают дверь на засов и дают команду, как послушному псу: «Ждать». Он никогда не протестовал. Чонгук не знал другого обращения, он был рождён в этой семье, был воспитан служить Субину. Идти против его слова — Чонгук этого попросту не умел, и не жил вовсе, только исполнял приказы и ждал новых. — Совсем? — Чимин поднимает голову, чтобы следить, как на лице Чонгука будут сменяться эмоции, чтобы подловить его на лжи. Но тот себя не выдаёт, ни единый мускул на лице не дёргается. — Совсем, — он наконец поворачивается, чтобы встретиться со спокойным, умиротворённым и оттого пугающим взглядом напротив. — Слушай, тебя ведь не убьют, — Чимин хочет расположить его к себе, потому что от этого зависит и его жизнь. — Вы не умеете врать. Чимин скалится, но быстро берёт себя в руки. Если он ничего не узнает и сорвётся, Тэхён по голове не погладит. — Я не врал тебе, — Чимин не сдаётся. Нужна информация, если не ему в частности, то Тэхёну. Он и так допустил осечку с этой наводкой, подставил клан, их всех могли перебить. Чимин хочет избавиться от подозрений. Он накосячил из-за собственной глупости — слишком быстро поверил глупым сплетням, гуляющим по «Алой лагуне» каждый вечер. Если бы другие были же столь опрометчивы, давно бы нападали на каждый дом, куда указывали пальцем, мол, здесь живёт Ким Тэхён. — Я тоже вам не врал, — Чонгук приподнимается. На его лице ни тени боли — он её не чувствует, хотя шея должна как минимум ныть после удара. — То есть, — Чимин следит за каждым его движением, а пистолет за пазухой успокаивает и приводит в чувство, — ты хочешь сказать, что не знаешь, где Субин, не знаешь ничего о его делах и просто… Ждал смерти? — Это я и пытаюсь вам сказать, — Чонгук тянется к тарелке. Не с первого раза, но у него получается взять палочки и выпрямиться с тарелкой в руках. — Ты меня за дурака держишь? — А вы хотите им быть? — Я могу быть в твоих глазах кем угодно. Мне на это плевать, но я не выйду из этой комнаты, пока не получу ответы, а как я их получу, зависит от тебя, — Чимин откидывается на стуле, не сводя взгляда с Чонгука. Он пытается пробить эту маску невозмутимости, увидеть страх, отчаяние, что-то, что поможет выбить мальчишку из колеи. — Вы можете убить меня, — Чонгук набивает рот едой и кивает туда, где у Чимина припрятан ствол, — избавить себя от проблем, но я уже сказал всё, что знал. Или вы думаете, что со мной делились всеми секретами клана? Что я был первым на собрании и я знаю, что делал Субин? Я просто служил ему и убивал тех, на кого он покажет, не больше и не меньше. Я такая же пешка, как и вы. — Каким даром ты обладаешь? — Чимин снова делает пометку. — Убивать. — Очень многословно, — как не закатить глаза от такого ответа… — Хотите посмотреть? — Чонгук поднимает ладонь и вертит ею, кивает на наручники. Но это игра, на которую вряд ли поведутся. Он может продемонстрировать свои силы здесь и сейчас, он часто так делал — для него это как дышать. Это проклятие, которые не особо разборчивые называют даром. — В чём именно заключается твой дар, Чонгук? — Чимин отступает, демонстративно убирает блокнот, чтобы заставить доверять себе. Глаза в глаза. Он видит прищур и как ему не хотят открыться, зажатость и страх, скрывающийся под маской безразличия, явно натренированной за долгие годы. — Снимите с меня перчатки, дайте руку и я покажу вам, — у Чонгука нет сил притворяться. Обычно он действует по команде. Он говорит открыто и честно, зная, что если его не убьют сегодня, это сделают завтра. Так к чему эта скрытность?.. — Чтобы ты, как ты говоришь, убил меня и сбежал? — смеётся Чимин, прикрыв глаза. — Даже если вы умрёте, — Чонгук кивает на наручники, — мне всё равно не сбежать. «Даже если вы умрёте». Звучит самонадеянно, но Чимин давно усвоил урок— не играть по чужим правилам, не позволять себе вестись на провокации, как бы они ни задевали. Он записывает то, что слышит, и бросает на Чонгука тяжёлый взгляд. Мягкость не для него, но иногда она работает. Нужно показать, что в данную минуту пленнику ничего не угрожает, расположить к себе, и если понадобится, почесать за ухом. Не хватало, чтобы он себе ещё язык откусил. — Может быть, я не умру, — Чимин поднимается с места. Этот разговор заходит в тупик, и попытки вывернуть его в нужное русло скоро провалятся, — но и вестись на твои уловки не намерен. — М-м… — Чонгук отставляет тарелку на ноги. — Вы спросили про мой дар, я сказал: «Убивать». Вам не понравился этот ответ, я предложил продемонстрировать дар, но вы опять отказались. Вы сами-то чего хотите? Ответы — вот чего хочет Чимин, без уловок, без манипуляций, явные и чёткие. — Так в чём твой дар? — если несколько раз задать один и тот же вопрос и не играть в его игры, может быть, что-то получится. — Убивать прикосновением, или пытать, смотря что требуется, — Чонгук вытирает рот от риса тыльной стороной ладони и принюхивается к дымящейся кружке с чаем. — Не отравлено, — сразу снимает все вопросы Чимин, а сам переваривает информацию. Надо же, это действительно занимательно… Он уточняет: — То есть, ты можешь убить любого, к кому прикоснёшься? — Верно, — Чонгук обжигает губы горячим сладким чаем. Вкус спелой вишни оседает на языке, и он жмурится. — Спасибо за еду. И смотрит так, будто снова готовится к смерти: прямо, подняв голову, не колеблясь. Теперь ясно, откуда у Субина так много власти, почему он прятал Чонгука и держал его подле себя, как пса на привязи. Непонятно одно — почему его бросили, почему не забрали с собой? — Так почему ты не с ним? — Чимин щурится, предчувствуя двойное дно. — Почему ты не с Субином? Этот вопрос вызывает на лице Чонгука мимолётную грусть, которую удаётся подметить. Он сжимается и отодвигается к стене. Фарфоровая кукла не такая уж и безэмоциональная, какой хотела казаться. У него эта ситуация вызывает не меньше вопросов, чем у Тэхёна. Он тоже озадачен и потерян, как бы ни пытался доказать обратное. — Стал ненужным? — Чимин садится рядом на корточки. — Или чем-то расстроил хозяина? Каждый новый вопрос придавливает Чонгука к полу, выворачивает из него душу и пускает по телу дрожь, которую не скрыть, как ни старайся. Это больно, даже если верой и правдой он служил только под страхом смерти, это вгоняет в отчаяние — может быть, он считал клан семьёй, а Субина — тем, кто всегда будет рядом. Какое разочарование. — Это всё? — Что? — Это всё, что вы хотели знать? — Чонгук поднимает взгляд к потолку и быстро-быстро моргает, сжимая в руках чашку. Такими темпами он разольёт кипяток на пальцы. — Пока что да. Спасибо за содействие, — выдыхает Чимин. Он информацию получил, остальное не его дело, и что будет с мальчишкой — тоже. Он выходит из комнаты, нащупывает в кармане полупустую пачку сигарет. Тянет покурить, пока он обдумывает услышанное, чтобы рассказать Тэхёну всё более чётко. Бессвязную болтовню его лидер точно не одобрит. — Чонгук… — Чимин почёсывает подбородок мизинцем, держа между пальцами сигарету. Тихий всхлип доносится до его ушей. Предательство тяжело принять, а пережить невозможно. Если Чонгук не сойдёт с ума после этого, он победит.