ядовитая клятва

Let it all burn

I will burn first

Корея, Сеул

Район Мапхогу

15:32

Квартира Гектора Олсена. Мириады фонарей... Они мелькают перед глазами, не давая сосредоточиться. Белые неоновые блики то здесь, то там. Люди, бегающие между облицованных стеклом многоэтажных домов, рвущихся к небу. Они толкают друг друга плечами, выбегают на проезжую часть, не дождавшись сигнала светофора, мельтешат. Город трещит по швам, он ноет склоняющимися к земле ивами, рычит морскими волнами, бьющимися о причал, взрывается под ногами, оставляя шрамы-трещины на асфальте. Он горит красным — нужно лишь открыть глаза, присмотреться, почувствовать, услышать. Возможно, даже пустить его внутрь себя. — Где он? — затянувшуюся звенящую тишину прерывает звук затвора и пугающий своей безмятежностью голос. — Кто он, блять? — пытаются сказать, но получается лишь несвязный набор звуков. Сложно говорить, когда тебе в нёбо упирается глушитель заряженного К33. Тэхён устал, хотя члены его группировки думают, что он в бешенстве. Он выдыхает, стараясь сохранить терпение, потому что за полчаса, что они находятся в доме небезызвестного в их кругах Гектора Олсена, информации получено — ноль, или меньше, чем хотелось бы. С чего он вообще решил, что какая-то европейская крыса сможет помочь ему восстановить равновесие на землях востока?.. Олсен сбежал из Мюнхена, лишь бы его свинячью тушку не подвесили на вертеле ребята покрепче. Его последний бордель прогорел, а деньги, на которые он смог его открыть, взял в долг — тысячи, сотни тысяч евро. Обрюзгший, патлатый и всё больше воняет кровью вперемешку с выветрившимся парфюмом. Его лицо спокойно можно поместить на страницу в сети рядом с определением слов «тошнота», «рвота» или к заставке видео «Что получится, если смешать сперму с дерьмом». Мёртвые все красивые, но это точно не про Гектора. — Где Чхве Субин? — с нажимом, но всё так же спокойно повторяет вопрос Тэхён, держа напряжённый палец на курке. Он может им случайно щёлкнуть, случайно разнести мозги Олсена по чёрному ковру и отправиться домой. Мёртвые красивые. Прямо сейчас можно убедиться, что это не всегда так. — Вижу, ты не дорожишь своей жизнью, боишься того, кого я ищу. Каждый раз, когда я произношу имя Чхве Субина, ты напрягаешься, будто сидишь жопой на углях. Я могу освободить тебя от этой службы, если расскажешь мне, где он прячется… Обещаю, мои ребята вывезут тебя за город, где ты сможешь отсидеться, — Тэхён не любитель эмоциональных речей, он говорит тихо, медленно и вдумчиво, потому что от лишних криков и пыток толка нет. Непрерывный бубнёж раздражает… Так и хочется позволить руке сорваться. Выбить пару зубов, плотно прижать ладонь ко рту и наблюдать за тем, как безвольное, трясущееся тело будет их сглатывать вперемешку со слюной и кровью. — Я дам тебе последнюю попытку, — выдыхает Тэхён, прикрывая глаза. — Не разочаруй меня. Он выдёргивает ствол пистолета из чужого рта, терпеливо слушает непрерывный кашель, пока вытирает его от слюны о платок. На него смотрят с ненавистью, но к этому взгляду Тэхён давно привык. Столько лет прошло, а в Сеуле ничего не изменилось. Каждый клан мечтает о его смерти, особо смелые — о том, как собственноручно отрубают ему голову или выпускают кровь, медленно вскрывая глотку. Слухи разлетаются быстро, особенно если люди хотят, чтобы ты знал. Тэхён к этому уже привык, но его месть только началась. Всё, чего он сейчас хочет — узнать правду. Олсен — всего лишь тень, мелкая и неприметная, мельтешащая перед глазами, чем ещё больше раздражает. Стоило почувствовать освобождение от прошлого, как он решил, что имеет вес и может безнаказанно трепать языком. Что его не достанут, не настигнут, что за ним никто не придёт. — «Этой шлюхе я бы лично ещё раз вспорол брюхо. Ох, если бы только этот ублюдок Ким Тэхён был в тот момент в её животе», — тихо цитирует Тэхён, постукивая туфлей по паркету. Олсен молчит, переваривает, потому что всё ещё не верит, его так быстро достали, вытащили из каморки и кинули в ноги правосудию. — Что же ты сейчас заткнулся, друг мой? Ублюдок перед тобой. Его никто не отпустит. Тэхён не сможет, ненависть уже отравила его разум, ярость потекла по венам, осталось только отпустить ручник. В его глазах движутся тени, а чуть освещённое тусклой подсветкой лицо искажено в гримасе ненависти. Он не мог этого знать наверняка, не мог видеть, но в этом убеждает трепет. Трепет Олсена, вжимающегося в кресло, его дрожащее тело, то, как вызов на лице повидавшего, кажется, всё сменился смирением и страхом. — Или ты только в «Алой лагуне» был такой смелый? Там каждый поддерживал твой язвительный пиздёж. Вы так уверены в своей неприкосновенности и самопровозглашённой власти, что буквально дрочите на неё ночами, — Тэхён грубым ударом выбивает стул из-под Олсена. Пока он падает, до ушей долетают уже даже приятные оскорбления, и что-то про «гори в аду» там тоже есть. Тэхён горит, но не в аду — он поглощён жаждой мести. Он обещал себе, обещал перед тем, как вернуться в Сеул вытащить каждую крысу из её укромного угла и поставить на колени. Олсен не в счёт, он просто не следит за своим языком, вот и нарвался. Звук затвора успокаивает. Это песня, текущая в уши колыбелью. Тэхён больше ничего не может из него вытянуть. Он тратит время впустую, позволяет играть у себя на нервах, но пора ставить точку. — Ты ничего не исправишь, — долетает до Тэхёна, пока стул с Олсеном поднимают и ставят на место. Его губа рассечена, кровь медленно стекает по подбородку, капая на грудь. — Ты просто брошенный щенок, — язвительный смех разносится по комнате. Хохот потерявшего всякую надежду человека, сумасшедший, истерический, непрекращающийся. Наконец-то из пасти этой суки вырвались слова. Жаль, что не те. Жаль — Тэхён ненавидит тратить время впустую, а Гектор Олсен был одним из немногих, кто напрямую контактировал с Чхве Субином. Прискорбно, что он недальновидный и своей жизнью не дорожит. Удивительно. Обычно такие, как он, цепляются за неё до последнего. — Щенок, — звучит спокойно. — Пусть так. Тэхён подпирает глушителем его шею, вдыхает раскалённый воздух, прикрыв глаза, и на выдохе по комнате разносится глухой выстрел. Кровь капает на туфли и собирается лужей на ковре, пачкает кожу перчаток. Брызги разлетаются в стороны, и Тэхён едва успевает сделать шаг назад, чтобы не запачкать лицо. Прискорбно, что всё так. Чавкающие звуки под ногами делают картину ещё более завораживающей. Никаких садистских наклонностей, только едва ощутимое удовлетворение от свершившегося правосудия. Наконец-то тишина. Только шарканье ботинок подчинённых, которые всё это время безмолвно выполняли приказы, по одному только взгляду или кивку. Снова — ничего. Пустота. Тэхёну жизненно необходимо вытащить Чхве Субина из его норы, иначе всё, что было до этого — бессмысленно, иначе его низвергнут и даже самые преданные отвернутся. Говорят, все мёртвые красивые. «Но они все уродливы внутри», — молчаливо добавляет Тэхён.