ядовитая клятва

Корея, Сеул

Район Мапхогу

16:07

Хлопья снега залетают в салон, когда Тэхён просит открыть окно, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. Он озабочен поисками Чхве Субина уже вторую неделю. Тот, кажется, узнал об этом, поэтому залёг на дно, спрятался в своём доме и не высовывается. Никто не удивится, если он набил особняк охраной, чтобы до него не добрались. Вот только это всё равно не поможет. Осталась последняя зацепка, которую Тэхён не может упустить из вида. Это в фильмах и сериалах серийные убийцы или главы мафиозных кланов выставляют себя напоказ, чтобы все знали и боялись, а в реальности всё намного прозаичней. Низшая каста может в глаза не видеть того, кому служит верой и правдой, за кого отдаёт жизни и чьим указам следует. — Домой, поехали домой, — Тэхён прячет окровавленные перчатки в карман на сиденье — всё равно потом уберут, это вообще его не должно волновать.        Домой, где пустые стены будут встречать его с распростёртыми объятиями, где непрерывная тишина редко сменяется женскими стонами, разбавляя рабочий ритм чем-то красивым и приземлённым. И не важно, по собственной воле эти девушки легли с ним в постель или их заказали, чтобы пустить пыль в глаза или поблагодарить. Тэхён к сексу относится не философски — он вообще к нему никак не относится. Выпустит пар, утолит голод — самое основное. Он ведь тоже человек. Ему тоже иногда нужно просто потрахаться. Никаких чувств, только жажда, которую он всё никак не может утолить. — Что известно о Чхве Субине? — он прячет руки в карманах пальто, рассматривая быстро меняющиеся высотки. — Никаких новых данных, Господин Ким. — Ты всё ещё можешь обращаться ко мне «Тэхён». Кихо шёл с ним рука об руку чуть ли не с пелёнок, выросший под опекунством отца Тэхёна, о котором стоит только вспомнить — и в горле встаёт тяжёлый ком, а рука невольно тянется к нагрудному карману, где всегда хранятся разбитые и давно нерабочие карманные часы. — Как скажете, — исправляется Кихо. Он не водитель — он один из его людей. Тэхёну, помимо страха, нужны были люди, которые будут хранить верность потому что хотят. Нет никого лучше тех, кто следует за тобой по доброй воле, а не потому, что им хорошо платят, есть крыша над головой или защита. Конечно, нельзя быть полностью уверенным в их бескорыстной службе, но все, кто состоит в группировке «Ханатаме», каждый день проливали кровь бок о бок с Тэхёном ещё до прилёта в Сеул. Кихо иногда неконтролируемо накрывает. Он может обезуметь от одного только вида крови на собственных руках, «слететь с тормозов». Если бы не страх перед лидером, его руки уже были бы по локоть в крови, а головы виновных — кровавыми брызгами под колёсами чёрной «Ауди». И пусть не пройдёт и минуты, как он возьмёт себя в руки, это временное помутнение рассудка нередко становится проблемой для Тэхёна. — У него ведь есть мальчик из этих… — выруливая на свободную трассу, Кихо щёлкает жвачкой. — Особых, генетически одарённых. Как будто Тэхён этого не знает. Досье на ручного щенка найти тяжело, практически невозможно, но даже это не спасёт Чхве Субина от правосудия. Каким бы даром или геном не обладали его люди, свинец промеж глаз всегда сильнее. — Вижу, ты внимательно слушаешь мои разговоры, — стараясь говорить без раздражения, произносит Тэхён. — Лучше бы так за дорогой следил, как греешь уши, пока я на телефоне. Улучшенный геном. С этого началась великая война. Власть теперь была в руках тех, кто мог похвастаться армией одарённых людей. Учёный из Сеула, Чон Джисон, разработал сыворотку, которая должна была превратить дряхлых стариков в суперсолдат, по заказу одного из кланов, терпевших упадок. Они никак не могли вернуть власть даже в ближайшем порту, потому что его тут же подминали. Более властные группировки, «Янгуни» и «Пансеобанг», закрепили свою власть в Сеуле ещё в начале девяностых годов, поэтому неприметная группировка «Токкэби», поначалу обосновавшаяся в пределах портов и терроризирующая местных владельцев судов, никак не могла выйти в город, чтобы расширить свои территории. Но стоило вколоть сыворотку человеку, как он буквально сгорал изнутри, и каждый новый опыт приводил к такому же исходу. Позже кто-то предложил безумную идею: если мужчины от её воздействия погибают, стоит провести эксперимент на беременной девушке, а если и тогда ни плод, ни мать не выживут, отправить её на доработку или вовсе прекратить исследования. Часть женщин, выбранных для эксперимента, были кисэн, которых никто не хватится. Когда же наконец на свет появился младенец, его воспитали под надзором «Токкэби», а в период взросления у него проявилась способность просачиваться сквозь любые предметы. Для него это было естественно, как дышать. Чон Джисона приказали убить, но он успел попросить защиты у других кланов взамен на формулы сыворотки. Вскоре эти дети заполонили не только Корею, но и ближайшие города Китая и Японии. Со смертью Чон Джисона формула претерпела изменения и в конечном итоге перестала действовать на эмбрион, а попытки её синтезировать приводили к гибели и женщины, и плода. Теперь те немногие дети, которые были рождены под её воздействием, накрепко связаны с кланами, в которых родились. Они не имели права голоса, мнения, и даже жизни их принадлежала их хозяевам. Тэхён таких людей не держал. Он знал об их существовании, о том, что они могут жить где-то рядом, что их можно приручить и с их помощью совершить правосудие. Но эти одарённые не должны расплачиваться за ошибки взрослых, не должны были стать участниками их грязной игры. Он презирал каждого, кто замешан в этой истории с Джисоном. Вековые традиции посланы в пекло. Только смерть и жажда безграничной власти танцуют рука об руку с каждым кланом. У Тэхёна другие цели — его не интересует ничего, кроме мести. Он всё у них заберёт, ничего не оставит. Для него это как мантра — с ней он каждый день просыпается, падает в кресло и долго разглядывает снимок в обугленной фоторамке на столе, с которого на него смотрят мать и отец. Её глаза, но его характер. «Ханатаме», что долгие годы был уважаемым кланом, стал беззубой группировкой, сохранив в своих рядах только верных. — Они будут мстить, — Кихо звучит твёрдо, прищуривается и смотрит на Тэхёна через зеркало заднего вида. — За Олсена? — скептически усмехается он. — За нарушенный порядок, за одну только мысль о том, что их можно не бояться. — Будут, но не смогут, — отрешённо отвечает Тэхён, не желая продолжать диалог. Да и что сможет Кихо сказать ему, кроме непрошенных предостережений, которые разбиваются о холодное безразличие. Его заряжает юность. Он может днями напролёт скакать от точки к точке, разряжая в головы осуждённых FN SCAR до того долго, что тот раскаляется в руках. Кихо читает по лицу лидера, что пора заткнуться и вести машину молча, оставив своё важное мнение при себе. Что невысказанные слова будут звучать лучше, чем тысяча оправданий после. Тэхён ценит его за верность, но уважает за краткость. Таких людей, как Кихо, нужно держать близко, предугадывать их мысли раньше, чем они возникнут.

Корея, Сеул

Район Сонгпа

16:40

Коттедж выглядит непримечательно, напоминает скорее дом семейной пары... или человека, который не хочет привлекать к себе излишнее внимание. Тэхён как раз из таких. Его план революции в Сеуле дерзкий, и чтобы не быть прирезанным в собственной кровати, нужно быть осторожным. Поэтому, как только он вернулся на родину, тут же попросил самый серый коттедж из всех в районе Сонгпа, где живёт чуть больше двухсот тысяч человек. Ни шумных вечеринок, ни неоновых вывесок. Вся пёстрая жизнь столицы обрывается на въезде. Кихо паркуется возле гаража и кивает Тэхёну, за оставшиеся двадцать минут поездки не проронив ни слова. Мысли, кружащие в его голове, так и остались в ней. То ли не хватило смелости, то ли он видел, что слушать его никто не будет. Да и кто он такой? Всего лишь водитель, который иногда может подорвать пару зданий, расстрелять неугодных или побыть «на шухере», пока Тэхён с Чимином проводят допрос за территорией дома. Держи друзей близко, а своих людей ещё ближе. Именно поэтому в доме есть место для всех, каждому Тэхён выделил по комнате, а своему доктору, Чимину, выделил дополнительный подвал, чтобы тот ни в чём себе не отказывал. Чимин с ним ещё с момента распада клана. Жил вместе с его отцом, был его воспитанником и лучшим другом Тэхёна, поэтому, когда тот заговорил о мести, вопросов не возникло. Если только один: «Кому и когда?». Тэхён тушит сигарету о серую каменную ограду и, прищурившись, осматривается. Он делает это всегда — никогда не знаешь, пустили за тобой хвост от чужого дома или нет. Но кроме привычных таких же скромных домов, проезжающих мимо заснеженных машин и виднеющегося вдали подлеска — ничего. Он вдыхает морозный воздух, выдыхает через рот и сжимает кулак. Он так ничего и не узнал о Чхве Субине. Это проигрыш, уже в который раз. — Эй, — Тэхён решает попытать удачи снова, — что тебе известно о мальчишке Субина? Кихо равняется с ним, щёлкая зажигалкой снова и снова. — Ничего, кроме того, что его зовут Чонгук. Субин любит им хвастаться, но держит всегда подле себя. Можно сказать, где он, там и Субин, — усмехается Кихо, поправляя рукава куртки, и ёжится от резкого ветра. — Времени мало, — меланхолично тянет Тэхён, — оно не будет нас ждать. — Мы делаем всё возможное, чтобы найти Субина или хотя бы определить местоположение, но он может жить вообще не в Сеуле, и это усложняет поиски. С момента, как вы объявились с громким заявлением о мести, он всё реже появляется на публике и совершенно перестал приходить в «Алую лагуну», так что даже наши ближайшие люди не могут его вычислить. — Ближайшие люди, — Тэхён разворачивается резко и, пригвоздив взглядом Кихо к месту, неодобрительно улыбается. — Никому не верь здесь. Пока ты со мной, твоя голова всегда под прицелом. — Ваш план звучит безумно, Тэхён, — не отступает Кихо. — Вы хотите искоренить устои, которые строились десятки лет, но даже вам это может оказаться не под силу. — Тогда пусть все дохнут? — То, что для вас — правосудие, для других окажется открытой войной. Представьте, сколько людей тогда погибнет. — Сколько людей дохнет от наркоты, сколько людей находятся не по своей воле в притонах, сколько детей порабощено просто за то, что они «особенные»? Каждый день кто-то умирает, и если ради того, чтобы освободить страну, нужно убить тысячи, я пойду на это. Если ради мести за свою семью мне придётся выкурить каждую крысу из её логова и уничтожить, я пойду на это. Я уже не жилец, я умер тогда, двадцать лет назад, и всё, что от меня осталось — горстка пепла и гнева. Так пусть хотя бы в последние свои дни я принесу пользу. Убить тысячи членов разных кланов. Отомстить за смерть невиновых. Освободить — в первую очередь себя — от чувства отравляющей ненависти и злости. — Твоё право Тэхён, — не желая спорить, Кихо отступает, — твоё право.

***

Тэхён помнит тот день, как будто это был вчера. Стоит прикрыть глаза, как прошлое накидывается на него, скалится и пытается проглотить. «Побудь здесь, Тэхён-и, папа скоро тебя заберёт». Вот мама толкает его в чулан, опирается на дверь и не даёт вырваться, игнорируя стуки и крики мальчика. «Скоро всё закончится, и мы снова пойдём в парк, есть мороженное», — её голос хриплый, а по лбу стекают дорожки крови, образуя рисунок-паутинку. Несколько капель попадают на ресницы. «Всего пару минут, малыш, потерпи». Она держится, хотя голос дрожит, а с губ капают розовые от крови слёзы; лицо красное и раздражённое. Тэхён помнит, как скребся, как впивался ногтями в деревянную дверцу, помнит занозы под ногтями и избитые синие костяшки, а крик матери был настолько пронзительным, что, казалось, от него могли лопнуть перепонки. Забившись в угол, он сорвал плед с верхней полки в чулане и накрылся им, слившись с наваленной одеждой, но не смог перестать дрожать. «Не выходи, только не выходи!». Он помнит шёпот, едва различимый, предсмертный, зацикленный. И дым, режущий глаза, когда их дом подожгли, и свои обгоревшие волосы, и негнущиеся ноги, на которых он выполз, когда шум машин остался вдали, и истерику, которая набрасывалась на него снова и снова. И вонь. Он не хотел в десять лет узнать, как пахнут люди, когда горят. Кофе в шестом часу вечера — не лучшее решение, но Тэхён игнорирует лекции Чимина, которые тот читает ему ежедневно, пока зашивает новые раны. Он мясник или садист, а может, всё сразу. Каждый раз, делая свою работу, он улыбается, как зверь. Его белый халат в жёлтых разводах, улыбка не видна сквозь хлопчатобумажную мазку, но прослеживается в глазах с любезным прищуром, когда он поддевает кожу и пропускает сквозь неё загнутую иглу, чтобы сделать новый стежок на вспоротой коже. — Где тебя угораздило? — Чимин обрезает нить, когда наконец-то заканчивает. На пулевое ранение не похоже. С собаками, что ли, подрался или неудачно вышел из машины? Рваная рана вызывает уйму вопросов. — Попросил Кихо о спаринге, — выдыхает Тэхён, а сам уже грезит о сигарете, которую сунет в рот, как только покинет эту богадельню. Кабинет цивильный — светлые стены, кушетка, но когда говорят о хирурге, который штопает раны в подвале, представляют старый ржавый стол и инструменты вроде пилы и ножа. Чимин сразу дал понять, что в антисанитарии работать отказывается, и пусть все эти ржавые заплесневелые логова останутся в фильмах про серийных убийц. — На ножах? — предполагает Чимин, стягивает перчатки и кидает их в урну. На него не смотрит, не хочет лезть под руку. Тэхён, как ужаленный, каждый вечер думает о мести Субину, засыпает и просыпается с ней, она у него на устах и в бреду, и он сам не замечает, как медленно сходит с ума, а с ним и все вокруг. — Почти. Так и не понял, откуда у него взялся нож, — пожимает плечами Тэхён. В следующий раз он будет внимательней. «Это чтобы ты не расслаблялся», — смеялся Кихо, вытирая лицо полотенцем. Не стоило их подпускать так близко. Перестанут бояться, но не уважать. Они — его семья, те, за кого он отдаст жизнь, не моргнув глазом. Как родители когда-то. Как мама, что до последнего вздоха готовая держать ту чёртову дверь. Может, если бы он её послушал, не был столь строптивым мальчишкой, не вырвался из рук любившей его всем сердцем женщины, не попытался сбежать, всего этого не было бы. Столько «если», и ничего не исправить. Тэхён всё чаще вспоминает о прошлом. Чем дольше он в Сеуле, тем больше думает об отце, его рассказах о родине, о том, как они в молодости сбегали с уроков и воровали в ближайшем киоске у отвлёкшихся мужчин бутылки соджу и пили, куря одну на двоих сигарету из промокшей пачки. У них было всё, у их родителей было всё, но отцу Тэхёна всегда хотелось романтики. — В следующий раз смотри в оба, — Чимин тычет пальцами ему в глаза. — Кихо ебанутый. — Ты не лучше. Они верны — это главное. Они пойдут за Тэхёном до конца, какой бы план тот ни выдумал, сколько бы людей ни был готов положить на алтарь мести, какое бы правосудие ни подготовил, — ни Чимин, ни Кихо не отступят. Потому что маленький клан стал когда-то семьёй. Теперь только группировка «Ханатаме», потому что от сотни осталась десятка дворняг. У Тэхёна есть деньги отца, но его имя проклято. Тот, кто решил свести счёты с Мингю Кимом, думал, что навсегда стёр его семью из памяти людей. Он и не думал, что окрепший отпрыск убитого вернётся, чтобы свести счёты. Осталось только напасть на след, вытравить, выкурить Субина из его логова, поставить на колени и свершить правосудие. — С тобой закончено, — Чимин отряхивает халат и жмурится от запаха спирта, к которому должен был привыкнуть. Не забыть бы только включить вытяжку, иначе всё провоняет. — Я оставляю вас сегодня. Заебало с вами торчать в четырёх стенах. Так и крышей поехать можно. Потрачу наконец-то деньги, которые ты мне начислил, а то пропадут. — Тебе карман жжёт? — Тэхён поднимается следом, стискивает зубы от острой режущей боли в свежем шве, теряет равновесие, но успевает ухватиться за перила ведущей наверх лестницы. — Может и жжёт, — прыскает Чимин. Ему сейчас не до нотаций — хочется выпить и забыться, раствориться в музыке и заблудиться в мигающих неоновых огнях ночного Сеула, залететь в пару магазинов… В целом, забыть о том, что последние несколько месяцев он только и делает, что штопает разваливающиеся после очередной вылазки тела. — А если… — Тэхён выдыхает через рот, тихо шипя. — Если у меня кровотечение откроется, а, доктор? — Плюнуть можешь и растереть, — закатывает глаза Чимин. Тэхён мог бы только за это врезать по лицу или отчитать, будто тот не его давний друг, а провинившейся мальчишка, что не умеет вести себя в обществе и на каждое слово пререкается. Чимин всегда был таким — не язвительным, а прямолинейным. Он не лезет языком в жопу, не лебезит и не распинается любезностями. Он говорит живо и правдиво, как есть. — Тебе везёт только потому, что мы хорошие друзья и руки у тебя из правильного места растут. На первом этаже дома просторная кухня и гостиная, дальше — несколько закрытых дверей, ведущих в спальни для персонала и охраны, которая сейчас на рабочем месте — они должны следить за территорией дома без перерыва. Они могут сменять друг друга, но наблюдать нужно всегда. Никогда не знаешь, кто может появиться в этом районе и с какими целями. Тэхён, возвращаясь в Сеул и забирая с собой людей, чётко дал понять, что жить отдельно от него никто не будет, и всё должны выполнять обговоренные обязанности. — Ты бы уже давно сдох без меня, — бросает Чимин, проходя на кухню. — Вспомнить, сколько пуль я из тебя вытащил, так, считай, каждая твоя новая жизнь — моя. — Сильно не зазнавайся, — не отступает Тэхён. Он держит своих людей достаточно близко — каждый из них, если захочет, может ночью придушить его подушкой, но от того ещё больше им доверяет. Опрометчиво ли это, если вспомнить что стало с его семьёй? Возможно. Но Тэхён не выживет в Сеуле в одиночку, а свершить месть без них всех станет чем-то невозможным. Поэтому доверие — единственный правильный выбор. — Если что-то срочное — звони, — Чимин достаёт ключи из ящика у входной двери и кидает их в сумку. — Например? — Тэхён одёргивает рубашку, потому что ткань трётся о свежий шов и доставляет дискомфорт. — Надеюсь, ничего не случится, — пожимает плечами Чимин и захлопывает за собой дверь, не давая и секунды на ответ. Тэхён тихо смеётся, прикрыв глаза. Чимин всегда был таким. Стоило привыкнуть за столько лет. Он не дерьмово выполняет свою работу, можно сказать, неплохо, и именно поэтому на его язвительный характер попросту закрывают глаза. Преданность ценят здесь гораздо больше.

***

У Тэхёна нет кучи прислуги, только повар и дворецкий Бао, который по совместительству следит за порядком в доме. Сотни людей, готовых исполнить любой приказ, он оставил кланам, которые ночами дрочат на свою власть, окружая себя горничными, швейцарами, садовниками; кланам которые содержат десятки голодных ртов, не имеющих представления о том, чем занимаются те, на кого они работают. Он ещё в детстве, от отца, научился выбирать правильных людей, но то, что он так и не согласился принять — их число. Нет смысла пускать в дом каждого, если в важный момент все сгинут, оставив тех, кому клялись в верности. Тэхён опускается в кресло в кабинете и откидывается, глядя в пустоту. Если он выкинет Субина из игры, сможет стать единственным в городе транспортировщиком оружия, благо от отца остались связи. Каким бы праведником он ни был, деньги понадобятся, и если касаться наркоты ему не хочется, то оружие — всего лишь средство, которое было всегда и везде. Он привык к людям, но ещё больше привык к тому, что можно побыть одному, составляя план действий. Гектор не дал ничего, только потратил его время. Стоило сразу прострелить тушке голову, чтобы для других это стало уроком. Тэхён надеялся до последнего, что тот что-то знает, но всё тщетно. Субин опять ускользнул. «Я вышел на Субина». Сообщение от Чимина звучит громко. Где он ошивается? «Что?» — рассудок словно покрывается пеленой, и Тэхён даже не сразу понимает, как будет вернее ответить. «Я в «Алой лагуне», я вышел на Субина, я знаю где его люди». Может быть, в том, что Чимин — тот ещё любитель покутить, есть свои плюсы. «Возвращайся, — резко отвечает Тэхён, сжимая в руках полупустой стакан. — Немедленно». Сегодняшняя ночь должна принести плоды. Тэхён не готов ждать ни минуты. Он готовился к этому дню так долго, что позабыл, что такое нормальный сон.

Корея, Сеул

Район Пхёнчхан-дон

Дом Чхве Субина

21:40

У Тэхёна простой план — совершить облаву на дом, на который указали. Руки трясутся. С чего бы? Возможно, он слишком долго ждал этого момента и сейчас, когда вкус мести оседает на языке, не может им насытится. У него перехватывает дыхание, и он уже минут десять непрерывно разглядывает участок. Там десяток пристроек, низких и мелких, с деревянными дверьми, стучащими, когда кто-то заходит и выходит. Субин дрочит на старину. Его выбор, но это опрометчиво. Либо он настолько уверен в своей неприкосновенности, что не позаботился о мало-мальски безопасном месте. Охрана в глаза не бросается, люди, проходящие мимо припаркованной серой «Ауди», едва бросают на неё косые взгляды. Чимин проверяет винтовку, снимает магазин и со щелчком вставляет обратно, встречается взглядом с Тэхёном, и молчаливый кивок становится ответом. Они вооружены до зубов: гранаты, пистолеты за поясом и автоматы за спиной. Тэхён слышит всё: как дворники сметают снег с окон, смех мимо проходящей компании — они говорят о том, что выпивки стоило брать побольше, и кровь, шумящую в ушах. Он сжимает пистолет под курткой, проверяет бронежилет, который на секунду создаёт иллюзию безопасности, но если в него полетят сотни пуль, тот не спасёт. Тишина должна успокаивать, но только вводит в замешательство. Лишь бы Субин был там, лишь бы ему никто ничего не слил! Иначе поиски придётся начинать заново, а сколько недель или месяцев это займёт, даже предполагать не хочется. — Начинаем, — выдыхает Тэхён, прикрывая глаза. Руки трясутся всё так же. Звук взрыва врезается в уши. Чимин крутит в пальцах чеку, которую только что вытащил из гранаты, кинутой на территорию Субина, и поднимает взгляд к небу. Снег, падая, тает на его щеках, а губы искажаются в усмешке. Взрыв раскалывает землю, и вода из искусственных бассейнов разливается по траве, высаженной вдоль дома. Его сменяют крики и вопли, топот бегающей прислуги, которая сталкивается в проёмах, сбивая друг друга с ног. Все бегут, не зная, куда. Всё можно было сделать чище, но в дом так просто не пробраться, так пускай будет громко. Чимин начинает действовать, когда ворота гостеприимно открываются, и отталкивает девушку, которая врезается ему в грудь, вытянув руки перед собой. Сырая чёрная юбка прилипла к ногам, а у блузки не хватает несколько пуговиц. В глазах мольба, но она отступает, не борется и не бежит. Чимин смотрит на неё секунду, а после кивает в сторону дороги: «Уходи». Если Субина здесь нет — всё зря. Взрывом никого не задело, лишь навело паники. Чимин отстреливает охрану, которая попадается на глаза, и рука ни разу не дрожит. Тэхён идёт следом, держа автомат близко к груди, и целится кому-то в голову. Ещё один и ещё. Никто не уйдёт. Хаос всегда затуманивает разум. Они не успевают ничего предпринять, бестолково набрасываются на людей Тэхёна, бегут назад, но кому-то всё равно успевают прострелить голову. Тэхён ни сделал ни одного выстрела, всё его люди. Он ищет взглядом лицо, которое увидел на снимке, выбивает ногами бамбуковые двери, но не находит никого. Тишина звенит в ушах. Он сжимает приклад автомата до скрипа и стискивает зубы, кашляет, когда дым забивается в ноздри. Ему нужен Субин и никто больше. Он отталкивает разбегающуюся врассыпную прислугу, пока Кихо прикрывает спину. Никого, и снова никого. Остались последние несколько дверей. Охрана перебита, в воздухе витает запах крови и смерти. Если всё это было зря, Тэхён не уснёт ни сегодня, ни завтра. Когда Кихо выбивает последнюю дверь, они замирают. Мальчишка, сидящий на коленях и смотрящий в окно, сложил руки у груди и опустил голову. Он не сражается, потому что знает — всё бесполезно, и не бежит по той же причине. Когда Тэхён подходит к нему и резко поворачивает к себе, видит смирение. — Это он, — шепчет ему на ухо Кихо. Светлые растрёпанные волосы, несколько прядей убраны в мелкие косы, серая хаори, руки, спрятанные в шёлковые перчатки, и чёрные глаза. — Его здесь нет, — мальчишка стискивает зубы, выглядя потерянным. — А ты? — Тэхён взводит курок. — Как твоё имя? — …Чонгук. Ему на вид лет шестнадцать, больше дать сложно. В его глазах пустота — ни страха, ни боли. Он как застывший, совершенно лишённый чувств. И даже когда Тэхён спрашивает: «Боишься смерти, Чонгук?», тот безмолвно опускает голову.