Теория Презумпции Невиновности

      Удар дождевых капелек по щекам, джинсы тяжелели на коже.       В руках скользил пистолет, но мертвой хваткой вцепилась в него.       Выстрел.       Оживший труп падает на асфальт с глухим стуком.       Мускул на лице не дрогнул.       Детская ладонь крепче сжала подол красной куртки, прячась за спиной.       Грозные крылья валькирии оберегают тех, кто дорог сердцу.       Со всей отдачей.       Безвозмездной.              Клэр знала, что факт смерти тревожит только живых.       Оно заставляет размышлять.       И всегда в негативном ключе.       И каждый раз сталкиваясь со смертью товарищей по несчастью, тех, с кем знакомы лишь несколько часов, но доверие как на года, заставляло не один раз вкусить эмоциональной боли и вместе с тем разжигало внутреннюю ярость бороться.       Не только за себя.       Смерть заставляет жить.       И выживать.       Дважды повторять «беги» нет нужды.       В силу возможностей ступни, Клэр прихрамывала второпях, отстреливаясь по зараженным, что выскочили прямо из-за угла.       Последний патрон остался где-то в ротоглотке заражённого.       Стоит выбросить пистолет — запах гнили изо рта и зеленоподобная жижа осталась в дуле.       Ствол сыграет свою последнюю роль, когда окажется внутри раскрывающей пасти.       В конце длинного, плохо освещённого коридора, заржавелые металлические двери с засовом.       Все как и говорил Леон.       Точнее, крикнув вслед, пока прикрывал ее отступление из карцера.       Клэр представляла, что после господина Наира получит следующую пулю в затылок, а оборачиваясь, воплощение придуманного могло осуществится быстрее.        Момент осознания, что умрет вместе с ним, распластавшись по мокрой земле, парализовало.       «И погибнет она смертью тупейших, из-за своих блестящих идей» — Редфилд понимала летальный итог.       Но не принимала.       Но и не оставляла попытку сбить с ног неизвестного за спиной.       Или хотя бы спугнуть.       Клэр — магнит удачи и без счастливой куртки.       Действительно ли так или же заложено знаниями заботливым братом, дабы разгребала самые тяжкие ситуации, выпадающие той самой судьбой.       Протянутая мужская ладонь перед ошеломленной Редфилд помогло быстрее включить шестеренки, хоть и с трудными скрежетами.       Пнуть с места агента Кеннеди не под силу ей.       Даже здоровой ногой.       Даже если он позволит это сделать.       Звуки хрипов и топот чурелин приближались, становясь всё громче, а попытки сдвинуть ржавый засов венчались матом, дергая неподатливый металл.       Страдать долго не пришлось.       Дверь с тяжёлым скрипом приоткрылась, когда Кеннеди резким движением потянул на себя, появившись сзади.       Проскочили через проём.       Вдвоём толкали двери, пока не услышали заветный звук затвора.       Скрежет с той стороны не прекращался — мертвецы, обезумевшие от жажды, пытались проникнуть, обдирая ногти по поверхности.       В воздухе лёгкий привкус сырости и каменной пыли. Белые крошки осыпались с потолка как первый мелкий снег.       Свет ХИСа освещал заброшенные высокие тоннели каменоломни, в которые попали.        Из всех возможных встреч, Клэр не думала, что будет стоять рядом с ним слишком близко.       Через потрепанную кофту, спину пронизывало ледяное касание двери и никак этот холод не тушило воспламенение на ее плече от плотного соприкосновения с его рукой.       Дыхания прерывисты от роковой пробежки.       Она отошла в сторону, опустившись на известняковый пол, чувствуя, как тело, наконец, находит недолгий покой. Клэр бы покрестилась, но все время казалось, что нога стала ватной и тяжелой.       Ещё один бег, ещё один рывок — не выдержит.       К черту все.       Эндорфины откровенно задолбались маскировать сигнальные боли, во спасение и выживанию организма, истощаясь на выработку новых.       Боль от лодыжки простреливала по бедру, а сидя под стенкой, усиливалось ощущение беспомощности.       — Ты в порядке?       Спросил Кеннеди, как стрелу из тетивы пустил — в самый центр мишени.       Точно и четко.       Вопрос, требующий такого же ответа.       Клэр не переваривала канализации и изолированные пространства, где каждое слово отбивается эхом, а звон патронов в кармане легко выдадут с потрохами.       Его эхо заставляло отвечать.       — Пойдёт, — эту стрелу Клэр сломает первой голыми руками, прежде чем полетят вслед остальные.       «Ни хрена», — признаваясь самой себе.       По сути — и правду не сказала, но и не солгала.       Зеленые блики играли на его пальцах, когда перезаряжал оружие. Редфилд заметила, что на кожаных перчатках блики темнее.       Неравномерно.       Брызги.       Такие же на тактической водолазке.       Молчание, одно из немногих вещей, которые не можно предугадать следующий шаг.       Как врач со стетоскопом на осмотре пациента, она искала симптомы, чтобы выдать предварительный диагноз.       Молчание, красноречивее любых неозвученных слов, но столь многогранно скрывает мысли.       Кеннеди прошел вперед, переступая, включив фонарик, осматриваясь. Он слабо прикусил нижнюю губу, доставая из уха фонящий наушник.       Не будь повреждение связок, а простое кровотечение, то в таких условиях можно прибегнуть к термокаутеризации.       К сожалению, прижигать уже нечего и нечем.       — …будем надеяться, что тоннели выведут на поверхность, а не еще куда-то, — бросил он через плечо, на секунду дольше придержал взгляд на Клэр.       Изучающий.       Редфилд хотела выдавить ему глаза, лишь бы больше никогда так не смотрел       Спрятать ХИС бы, но даже в сырой темноте каменоломни её тело ощущало каждое сканирующее движение.       Когда спрашивают, то утаивая, делаешь хуже в первую очередь себе.       Непоколебимое упрямство?       Отстаивать собственные убеждения?       Редфилды.       Одни такие и неповторимые.       Всегда она руководствовалась тем, что, если безоружна, не значит, что беззащитна.       Покроется каменной кожей, но не даст никому пробиться ни на миллиметр.       Каждый блядский раз, Кеннеди находит лазейку через плотную броню, и одним прикосновением разрушает хрупкие внутренние стержни.       Все сыпется с крахом, обнажая ее.       Клэр никогда напрямую скажет, что нога, пиздец, как болит.       Дайте гребанную зажигалку и нож.       Мозгу стоит абстрагироваться, чтобы не паниковать в который раз — если сейчас не сделать что-то с ногой, он сам предпримет решение.       Вариант между заплакать и продавить ногтями кожу стёртых ладоней, из-за неосторожности с горячими трубами — очевиден. Перспектива вызывала глубокое отвращение.       Если Кеннеди начнет, то это станет последним кирпичом, который окончательно доконает Редфилд.       Известняк крошился под ботинками, с каждым тяжелым шагом, крупицы пыли рассеивались, приближаясь все ближе.       Она втягивала известь, чтобы и лёгкими ощутила тяжкий воздух, который превращается в ничто, по сравнению с его поступью.       Эшафот идет.       Она никогда не стеснялась просить помощи, но с последним разговором преследовал шлейф отстраненности.       Леон присел на корточки прямо перед ней, чтобы и взгляда не уводила в стороны.       Способны, мисс Редфилд выдать собственное поражение?       — Где? — спросил, и как намекая, что в этот раз ответ должен быть удовлетворительным.       Два молота и одна наковальня.       Клэр замолчала несколько секунд и всё-таки тихо и едва слышно произнесла.       — Голеностоп. Левый. — еще немного и зашипела бы, ей нужно было запрокинуть голову, чтоб держать прямой контакт.       Проглотите ли, мисс Редфилд, боль?       Не подавившись своими уязвимостями?       Ни одним движением глазных мышц дальше.       Находясь близко друг перед другом, свет ХИСа отчётливо выделял его скулы, выделяя больше взгляд, что смирил на неё как:       Дознаватель и подозреваемая.       Припугните наручниками, чтобы она не кривила душой.       И будь проклято периферийное зрение.       Оно засмотрелось, как вздёрнулся кадык вверх-вниз по шее.       Ёб, твою, мать.       Кто-нибудь, дайте бенгальский огонёк, чтобы искрами заслепить взор.       — Залезай, — развернувшись, он ждал, когда она наконец сдвинется с места.       Вот теперь точно стоит быть благодарной.       Понеси на руках, то точно с ума сошла бы от охренительно невыносимого близкого контакта.       Клэр с трудом поднялась, опираясь об пористую стенку и сцепив руки у него на шее, позволила подхватить за ноги. Невозможно не прижиматься к спине, чувствуя, как через черный банлон исходило тепло.       Ожидание коснуться айсберга было реальнее в низкотемпературных тоннелях.       — Как пробралась на фабрику?       Да начнется допрос.       Оставьте кофе, сигареты и парочку санитаров у выхода.       Пара мгновений у неё ушло на то, чтобы собрать мысли в кучу, терпя пульсирующую боль.       — Окно. Комната рабочих.       — А нога?       Сразу так в лоб.       Сказать, что с балкона прыгнула?       А как часто люди падают намеренно?       Знакомый слабый запах эвкалипта резко врезался в ноздри, замораживая все изнутри.       Подаренное в бессмысленную шутку, что хорошо подобранный аромат сможет раскрыть потенциал личности.       Чтоб она еще раз повелась на искусные маркетинговые заголовки в каталоге, когда делала заказ в парфюмерной.       Пострадал только гордость корреспондента и ее неловкое лицезрение фирменной ухмылки от Кеннеди.       — Неудачное отступление… — актерское мастерство нехило хлопает в ладоши за кулисами.       И снова по сути — и правду не сказала, но и не солгала.       Вот только после ее ответа, Кеннеди больше не задавал вопросы.       Ёб, твою, мать.       Всегда в конце туннеля есть свет. Клэр же приметила только лунные лучи, просачивающиеся через щели между заколоченными досками.       Оказавшись снаружи, свежий ночной воздух гулял по одиноким деревьям, под которыми валялись вагонетки и старые инструменты.       Место выглядело мрачным, безопасным, но далеким.       Пустырь, не иначе.       Даже силуэтов текстильной фабрики не видно.       Сколько так они прошли?       Маленькое спасение пришло, когда Редфилд заметила с холма трассу и знакомый дорожный знак, который накренился вбок, был на грани падения.       Пройдись дальше и за лесопосадками будет ожидать оставленный транспорт.                            Его пронзительный и заставляющий взгляд в ожидании.         Ее сложенные руки на груди, претенциозно стоя на одной ноге.       Разделял их автомобиль и вечное упрямство.       Искры из наковальни летят в разные стороны.       Стояли так минуту, но столь долго тянущуюся в безмолвном противостоянии.       Закатив глаза, Клэр кинула ключи Леону и первой села в машину, демонстративно хлопнув дверью. Спорить не было сил, но своё негодование дала понять дважды.       Её служебная машина, значит и водитель она.       Не будь та нога, то тут же бы…       Почему Кеннеди не вставил ключ в замок зажигание, неведомо.       Чего остро сейчас ей хотелось — сигарету, пачку чего-нибудь холодного и кровать, которая не скрипела бы при каждом движении.       А не могильная тишина, которое преследовало с середины пути каменоломни.       В сухую проглоченная таблетка обезбола трудно скользила в горле, найденная в бардачке       Без того тесное пространство не меньше душило Редфилд, то, как шумно выдохнул Кеннеди, сжимая одной рукой оплётку руля. Это не могло не остаться незамеченным.       — Спрошу лишь раз.       Кофе пролито на столе, а сигаретные окурки оставили на коже обжигательные поцелуи в ответ на непокорность подозреваемого.       Лучше бы наорал на неё, чем проводить смотряще-молчаливые пытки.       Нюанс.       Леон никогда не повышал на нее голос, когда что-то касается двоих.       Спокойный тон громче любой ругани, и в этом что-то знакомое улавливалось от Криса.       Здесь не проходит воспитательная беседа о том, что нельзя бить в кадык наглому пацану, который опуская руки ниже куда не нужно, забыв в первую очередь выполнить удар по яйцам.       Крис учил отшивать утырков, но ни никак не подготовил к тому, как ментально выстоять перед превосходством общения с такими как Кеннеди.       Рук не распускает и повода ей не дает, чтобы треснуть ему.       Иногда хотелось чисто один раз сделать.       — Как давно знакома с ним?       Старательно не использовал «была» — ещё одна монетка в копилку неозвученных благодарностей.       Это проверка?       Как много вы знаете, мисс Редфилд?       Интенсивность вопросов напрямую зависит от ответов, что в свою очередь доказывает, что Кеннеди отлично знает о чем ведет речь.       — Лично?       Святая любознательность и апостол уточнение вылетели через окно воображаемого домика Редфилд.       — Лично.       Будь уже в дороге, стрелка спидометра бы истерично зашкаливала. Еще один переспрос, то следующая реплика от Кеннеди будет вылетать через зубы.       — Больше месяца … с момента начала командировки. До этого… случайно встречались в Белом Доме.       Дождя сегодня не будет.       Машина наконец-то завелась и тронулась с места.       — Зачем он … — Клэр отступать не собиралась, —… вам?       Обожжённые ладони мимолетно скользнули по кофеиновых остатках гущи, ставя стаканчик на стол. Положение начинает уравновешиваться.       Появление Кеннеди говорило совсем немного для нее: пришел за послом, и как всегда, выполняет задания в одиночку. И все в совокупности…       — Конфиденциально. — в заученной армейской манере ему так говорить, а вот коробка передач выдавлена на максимум.       Ха, да, конечно.       Рады повидаться на такой ноте.       Виднеются одиночные уличные фонари пригорода, можете уже отсюда высаживать.       Пожмем друг другу ручки и разойдемся в разные стороны.       Погодите.       Точно, Кеннеди ж за рулём.       Спаси и сохрани несчастный рычаг и педаль газа.        Клэр было страшно посмотреть на измеритель скорости, а говорить, что отель находится вообще в другом конце города уже ни к чему.       Тогда какова конечная остановка?       Стоит поставить тот же вопрос, но тем не менее важный.       — А зачем я?       Глупо и тупо спрашивать, когда очевидно — он наблюдал и слушал, как она разговаривала с послом Наиром.       Стоял у нее за спиной, как призрачный страж.       Ритмичные падение капелек с потолка скрывали приближение.       Кеннеди видел все, ни одну деталь не упускал из виду.       Дхананджей говорил только с ним.       Клэр настолько была поглощена сочувствием, что и не видела, как Наир указательным пальцем, пригвожденным к стене, указывал агенту на кинжал.       Неестественные конвульсии перенимали под свой контроль тело страждущего.       — У меня просьба, — прошептал он, пытался сконцентрироваться взгляд на агенте. — Мне бы хотелось … хотелось уйти собой.       Кеннеди был бы глупцом, посчитав, что ее спина вздрогнула от сырости. Девушка не могла проигнорировать и невольно тянулась к кобуре и замерла.       — О, нет, - успокаивающе улыбнулся Наир, глядя теперь на нее, — я слишком большую ношу на Вас взвалил.       Убить нельзя спасти.       Игра слов, что несет не менее судьбоносное решение, а Дхананджей Наир все уже принял для себя.       Мисс Редфилд желает знать — ответ не заставляет себя ждать.       — Затем, что он оставил на тебе трекер.       «Флешка?!» — оставив порывы удивления при себе, Редфилд прикусила щеку. — «А чего же раньше не объявился?»       За последние трое суток, с момента исчезновение посла — она места себе не находила.       В посольство больше ни ногой, остерегалась, а по рассказам коллег там ничего не случилось.       Посол пропал сквозь землю, и звучит что буквально, а атташе и дипломаты и глазом не дернули.       Пропащее место.       Фонарик хрен спрячешь в шкафу или выдвижном ящике комода. Горничные найдут. А таскать его за поясницей, то ловкие руки детей вытащат. Оставь в машине, то смысл тогда вообще в нем? Этот предмет стал частью тела, прирос к карману штанов.       Чего не скажешь про оружие.       — Трекер в пистолете, Клэр.       И как недельным пластырем с коленки сдернули со всей дури.       Слова внесли ясность, что круглая эмблема орла на рукоятке пистолета выполняло функцию не только как декоративного элемента.               Как и то, что Клэр открыла маленькую клетку Фарадея, стало главным рычагом в поисках.       Санитары давно уже выволочили бессознательное тело из допросной.              До следующей встречи.       Съемная квартира в одних из жилых кварталов не могла похвастаться своею уютностью и красивым видом из окна на центр столицы. Наличие балкона и просторности кухонной студии можно ставить пометку «завышено-шикарные условия» для недолгого пребывания федеральных агентов.       Чем выше ранг, то лучшее все достается?       Поднимаясь вверх, мало кто станет смотреть что было внизу, какие усилия приложены, чтобы стать на первую ступень.       Восхищение и зависть от окружающих бьют только по высотке.       Лишь заложенный фундамент вначале даст прочную опору.       Отдав зловонный пистолет, Клэр разделила короткий момент брезгливости Кеннеди на сведенных бровей у переносицы, и она поспешно закрылась в ванной.       Избавится от не менее алой кофты, что стало буро-коричневой.       Красный цвет несёт в себе бесстрашие.       На предплечьях остались слабые следы их пальцев.       Красный цвет несет в себе боль.       Потоки холодной воды из душевой лейки, как старый знакомый дождь в Раккун-сити — быстро отрезвлял. Резкая смена температур заставляла кожу буквально пылать, и мгновенно клубился пар, поднимаясь над ней, как тонкое облако.       Красный цвет несет в себе воодушевление.       И вот она, жива и немного невредима, зеркальное отражение, что смотрит на Клэр.       Черная футболка плотно облегала мокрое тело, каждый её вздох и движение вызывали легкую дрожь мурашек и проступающие сквозь ткань затвердевшие соски.       Запасного топа в рюкзаке не оказалось.       Шум капающей воды из-под душевой шторки сливался с её мыслями, весь взгляд сосредоточен на расставленных ладонях у раковины.       Чистые, еще помнят силу отдачи оружия, как и под ногтями были комочки земли.       Ни одного разбитого носа.       Только отстрелянные конечности.       Чувство скорби приходить в самом конце.       Каждый вздох, каждое прикосновение к холодной поверхности каменной стены подземной тюрьмы заставляло ощущать.       Её взгляд блуждал между прошлым и тем, что могло бы быть — каждая капля воды, каждое отражение.       Смерть не страшна, страшно терять.       Познавши, что-то внутри заставляет черстветь, и оно поглощает постепенно.       Позволь ей только пустить корни, не вырвешь. Клэр не даст поглотить этим, сделает что угодно, чтобы оно не росло дальше: засыпет землю солью или пустит огонь по разлитому бензину.       Чтобы остался лишь небольшой клочок скорби, но столь светлой и не холодной.       Все неумолимо, и физическое состояние меняется — тело и возраст, но восприятия остается неизменным.       За дверью слышно, как Кеннеди с кем-то разговаривает весьма оживленно.       Разобрать сложно, голос далеко идет.       Приоткрыв дверь, Клэр приметила движение у балкона, высокий силуэт, который застыл, сосредоточенно слушая ответчика.       Четкий приказ в его тоне заставил безапелляционно умолкнуть спорящего по связи.       Редфилд шумно собрала свои пожитки в рюкзак, чтобы выйти из ванны, пренебрегая необходимостью высушиться.       В идеале, сеанс у травматолога очень был бы кстати, но не стоит сомневается в способностях агентов.       В армейской подготовке учат не только ломать ноги и руки.       Синий цвет несет в себе сопереживание.       Процедура пальпации вызывает у нее щекотку, а потом уже трепет между четвертым и пятым ребром, и в конце сумасшедшая пульсация посиневшей кожи.       И так шло по кругу и наоборот.       Синий цвет несет в себе утрату.       По инерции хотелось ей вжаться в диван, слиться с ним, когда Леон снова касался гематом. Редфилд за все это время в ванной не смотрела на ногу — ощущение-то говорили больше.       Как и выражение лица Кеннеди.       Внимательные глаза и скрытое неравнодушие в тенях от настольной лампы. Леон наклонился ближе, осматривая её голеностоп, настойчиво следил как Клэр, каждый раз, когда сжимала губы, подавливая шиканье.       Синий цвет несет в себе уверенность.          — Делала R.I.C.E.? — ему и так понятно — был ушиб, а с него уже переросло в растяжение из-за постоянных перегибании сустава.       — Ммм… кроме последнего? — она как могла, так и старалась сгладить острые углы его вопросов.       — А остальные? — Леон поднял на неё взгляд, полный едва заметного укора.       — Ну… — не то, чтобы Клэр старалась с компрессом, но жестяные банки меняла часто, — … по протоколу.       — Ага, — буркнул он, что несло вотум недоверия, — в твоём понимании, видимо, включает еще "потерпеть и само пройдёт".       Она закатила глаза, но ничего не ответила       Справлялась как могла, тогда не было времени для качественного лечения.       Или же в чудо-рюкзаке не нашлось бы все средства от разной степени сложности ран?       Полное пренебрежение к нормальному лечению не первый раз удивляло Кеннеди.       Сложно найти компоненты для создания бальзама, чтобы смазать их ножи, которые так и точатся с каждой перепалкой.       Леон доставал аптечку, рывком вытаскивая бинты и охлаждающий гель.       — Ногу на стол.       В его баритоне Клэр слышала такое же знакомое когда-то, вот только она закидывала отнюдь не на поверхность. Противно скользящие простыни раздражали обоих.       Размашистыми движениями его пальцев, разносилась колющая прохлада лекарства как панацея.       — У тебя кое-что есть…       Если еще бы он посмотрел на Клэр, а не то как перебинтовывает ногу, то слова несли больший эффект давления.       Впрочем, никакой гидравлический пресс не сможет расколоть Редфилд на части.       —… знаем, что это был не только пистолет.       Скрывать смысла не было.       Она вытащила из кармана небольшой фонарик и положила его на стол.       — Неплохой ход, — её слова звучали остро, как ножевой удар в схватке, — Оно поведало многое.       Леон не ответил сразу.       Два изолированных острова, окружённых водой, заряжённой словно оголёнными проводами. Они шагали в эту воду, наперекор здравому смыслу — то ли с безрассудной смелостью, то ли с откровенной глупостью.       Кеннеди убрал фонарик в сторону, но предмет оставался камнем преткновения, маячившим между ними, как красная тряпка.       — Никто и предположить не мог, что это ты, — сказал он, наконец.       Свет лампы отчётливо выделял линии его лица, в котором не было ни намёка на оправдания. Клэр почувствовала, как его слова пробивают ледяную стену между ними, но недостаточно, чтобы разрушить полностью.       — Когда исчез сигнал трекера, проверяли всех, с кем посол контактировал. Ты не оказалась в списках, что вызывало сложности.       — Почему?       — Он постарался замести твои следы. Карта-пропуск срабатывала на имя другого.       Целенаправленно использовать некоммерческие организации для выяснения правительственных целей, но во благо спасения общественности от потенциальных угроз.       Как же звучит лирично.       Флэшка прилетела к Клэр на запасном парашюте, когда основной не смог раскрыться и долететь до первоначального получателя.       — Что он хотел сказать под "расплачиваться по обе стороны"? — её голос твёрд, но внутри клубилось подозрение.       Леон, как обычно, отвечал кратко, сжато. Слова не давали полной картины, но оставляли достаточно, чтобы Клэр могла собрать пазл сама.       — Соглашение о признании вины и сотрудничество.       Она замерла, словно это прозвучало на другом языке.       Посол и преступление?       Что он мог такого совершить, чтобы оказаться в подобной ситуации?       Леон видел замешательство, не стал развивать тему, встал с кресла. Тон стал холодным и отстранённым, невидимая граница пересечена.       — Скоро за тобой придут.       Как приговором, вонзилось в неё, как лезвие. Клэр сжала губы, едва сдерживая себя от колкости в ответ. Если бы он просто взял и отрезал ей ногу, это, вероятно, ощущалось бы легче, чем такая безжалостная прямота.       — И это всё? — она скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом. — Сидеть и ждать?       Что еще остается?       Одному проще выполнять, но вдвоём гораздо легче все решить.       Крохотный шанс проблеснул, чтобы сплотится и найти причастных.       Леон выдохнул, словно собирался что-то объяснить, но передумал. Взгляд скользнул мимо неё, устремившись на секунду на ногу, но вновь поднял глаза вверх.       Наэлектризованная вода между ними кипела.       — Делай то, что скажут.       Он ушёл.       Захлопнув дверь за собой, оставив после себя лишь тишину и ключи, одиноко лежащие на столе.       Передання флэшка больше не принадлежала ей.       Клэр, опытный журналист, знала правило: всегда делать копии.       Мелкое чувство победы никак не перекрывало пустоту и горькое послевкусие от их встречи, закончившейся столь резким разрывом.       Глухой звук удара кулака отпечатался в кожаном диване, и будь тут рядом подушка, она давно бы уже совершила полет через комнату. Редфилд бы вложила в пинок всю злость, но оставалась лишь боксировать.       С костяшек можно бы искры соскребать на дрова.       Клэр откинула голову назад, облегченно выдохнув.       Что могло мешать, дабы остановить его?       Рассчитывали, мисс Редфилд, что сможете ему помочь, ведь сами же нагребли кучу макулатуры из офиса?       Что лучше знаете меценатов, ведь часть из них вы лично видели?       Захотели выяснить отношение, когда сами же видели всё его естество излучало максимальный градус холода?       Не говоря о том, что у него есть более важные дела, например — Сообщество?       И может он потерял время, возился тут, ведь считает, что она ведет себя так…       Неосторожно?       Безответственно?       Прям как … ребенок?       Дети точно не полезли б вглубь фабрики, услышав бы любой первый грохот. Слишком страшно даже взрослому идти туда, где нет возврата.       Редфилд никогда не представляла, что будет иронично смеяться на те самые слова, которые слышала от Кеннеди больше года назад.       «Стоило прекратить это раньше»       Они как колечки железной цепи — крепко связаны между собой и неразрывны.       Жить в совместных отношениях больше, чем платонических, совершенно тяжело.       И они это пробовали.       Решили, что будет лучше для них обоих расстаться.       Они это сделали из-за специфики их работы.       Всегда делило расстояние, и никому неведомо, когда еще посчастливится встретиться вновь.       Решили, что будет лучше потушить те чувства.       Никакой ответственности и обязанностей, если проведут еще одну ночь вместе.       Губами ловили друг друга, так и не насытившись бесчисленными поцелуями.       Соприкосновение тел, что внутри кровь разгоняет тепло до кончиков пальцев и до безумия колотятся сердца.       Полный, близкий контакт обнаженных тел.       Бедра сводили мелкие покалывание, когда медленно покачивалась, сидя на нём.       Его губы прошлись по ее подбородку, уводя влажные следы вниз к шее, где покусывал кожу, как из ее гортани вырывались рваные выдохи.       Она вскрикнула, протестуя и одновременно наслаждаясь его прикосновением.       Спонтанно.       Хаотично.       Инстинктивно.       Последняя ночь завершилась тем, что после они разошлись в разные стороны у контрольно-пропускного пункта.       Понятие «нормальности» стало размытым и едва различимым.       Может быть, в параллельном мире Кеннеди бы выписывал штраф Редфилд за превышение скорости, а она в улыбке называла его симпатичным и попросила бы скрасить недоразумение за чашкой кофе.       В крайнем случае намекнула бы, что Крис Редфилд точно не однофамилец ей.       Параллельном реальности они могли просто мимолётно пройти мимо друг друга, как прохожие, как незнакомцы.       Клэр бы вместе с Крисом поедали чизбургеры на обеденном перерыве, наблюдая как Джилл показывает Леону, как открыть полицейскую машину, забыв внутри ключи.       Столько вариации, а итоге они имеют лишь таковую реальность.       И останутся выжившими по несчастью из Раккун-сити.       За окном не барабанит дождь, и Шерри не прячется под одеялом от раскатов грома.       Вместо пошарпанной комнаты захудалой гостиницы, квартира в тихом районе Нью-Дели.       В широком диване не теснятся студентка колледжа и офицер полиции, а лишь повзрослевшая активистка и разорванные упаковки аптечки.       Они не были уставшими и раненные, а переосмысленные и несломленные.       Потерянная возможность покурить на балконе, оставив сигареты в рюкзаке, не вызывала потребности Клэр ковылять за ними.       Мысли блуждали, переходя от далеких воспоминаний к настороженности настоящего, когда тишину нарушил звук открывающейся входной двери.       Рефлекторно рука метнулась к пистолету, но пальцы встретили только холодную обвивку дивана.       Старые привычки.       — Рада тебя видеть, Редфилд.       Знакомый голос вывел из короткого оцепенения.       Клэр подняла взгляд, и глаза мгновенно расширились от удивления, дыхание сделало мгновенную остановку.       Что было раньше: военное училище или университет?       Но слабая ухмылка на губах Гвен Бернс сам принес ответ.

Истинная ценность человека - личность?