Шестнадцать зим

      Зайдя домой после прогулки с подругами, Олеся первым делом прислушалась к обстановке в квартире. Кое-кто хотел вечером поиграть в монополию, и будет обидно, если начали без неё. Но, притихнув и послушав окружение, Олеся поняла, что все сидели по комнатам — в доме стояла тишина. Кажется, игра отменяется, ну или все ждали четвёртого члена семьи, чтобы начать.       Олеся разулась, повесила пальто на крючок, сверху накинула шарф, кинула на тумбочку шапку и, шмыгнув носом, пошла в ванную, чтобы помыть руки и посмотреть, где кто прячется. И единственная комната, куда не хотелось заходить — это комната брата. Мало ли чего он там делал. Один раз Олеся застала его за просмотром порно и с тех пор не горела желанием заходить даже со стуком. Гондон иногда нарочно держал вкладку с порнушкой открытой, чтобы смутить сестру, даже если штаны были натянуты, а руки лежали на столе. Уж что могли увидеть родители, которые всегда вваливались в комнату без спроса, она боялась думать.       Помыв руки, Олеся взглянула в зеркало. Поправила чёрную прядь волос, что упала на глаза, облизнула пухлые губы, подмигнула себе и, улыбнувшись отражению, пошла искать сородичей, чтобы поиграть в монополию и поругаться с ними под конец игры, как обычно и бывало. И первой комнатой была гостиная. Младшая сестра будет только через пару дней, к брату заходить не хотелось, а комната родителей чуть дальше. Олеся скользнула рукой по стене, обхватила дверной косяк и заглянула внутрь комнаты, сразу поймав взглядом отца, что сидел на диване и пересматривал старые фотоальбомы.       Горький вздох сам покинул девушку.       — Опять с мамой поругался? — спросила она устало и зашла в комнату. Пронаблюдала, как отец поднял на неё взгляд с удивлённо распахнутыми глазами, как закрыл альбом, и подошла ближе, чтобы плюхнуться рядом.       — С чего ты взяла? — спросил он, не сводя взгляда с дочери.       — Ты всегда просматриваешь альбомы, если поругался с мамой… — протянула Олеся и придвинула альбом чуть ближе к себе с колен мужчины. Привалилась к плечу отца, обняла его за руку и уставилась на фотографию брата, что мелким сидел на полу рядом с размазанным по ковру тортом.       Лёша тихо усмехнулся и поцеловал дочь в макушку.       — Всё-то ты знаешь!       Олеся тихонько захихикала. Ругались родители очень редко, но каждую ссору девушка помнила, будто это было вчера.       Мужчина устроился удобнее на диване с дочкой, что обвила его руку. Зевнул, отвернув голову в противоположную сторону, причмокнул и перелистнул страницу.       — О, помнишь этот день?! — воскликнул он, ткнув пальцем в фото в нижнем правом углу альбома.       Олеся недовольно скривилась. Она помнила этот день. Помнила его прекрасно, но хотела бы забыть. Тогда на отдыхе в Крыму брат её сильно достал. Они с семьёй шли по аллее к морю, и там часто прогулки на лошадях были в поводу. До моря и обратно. Брат шёл рядом и говорил всякие гадости, а родители ничего не делали, думая, что дети сами разберутся. Ещё и мелкая спала в коляске, её нельзя было будить. А у Олеси вдруг нервы сдали. Ей было всего пять лет, но уже тогда она не отличалась большим терпением и умом. И когда терпение кончилось, подошла к куче навоза, что лежала на дороге, взяла горсть и кинула в брата, только потом сообразив, что она сделала и что взяла в руку. И как раз на фото она стояла с грязной рукой, смотрела в камеру и сильно хмурилась.       В брата она так и не попала.       — Я всё ещё не понимаю, зачем было делать это фото, — буркнула она, глядя на себя в детстве. И вроде двенадцать лет прошло, можно и посмеяться, но не получалось. Олеся была слишком критичной к себе.       — Потому что смешно! — рассмеялся отец. — Импульсивная ты наша, — и опять поцеловал дочь в макушку, стерев с её лица всю хмурость. — О, а этот день помнишь? — ткнул на следующую фотографию, где Олеся с братом в обнимку стояла на фоне автоматизированного динозавра в павильоне с доисторическими существами, куда они чисто случайно забрели. — Как ты испугалась этого… Кто это?       — Трице… чё-то там?       — Трицератопс! Он как заорал, и ты сразу к Стёпке!       И это Олеся помнила. И страшно было жуть. И почему-то действительно первой она к брату побежала. Будто если он один раз защитил её от собаки, он и от динозавра мог защитить. Он, а не папа. И просмотр фотографий — это, конечно, интересно, только Олеся уже их видела сотню раз. И в отличие от папы, восторга испытывала немного. Это для него эти дни радостные и смешные, потому что дети любимые, а для Олеси один стыд. Поэтому, когда страница перевернулась, и она увидела маму и папу в обнимку на фоне штормового моря, перевела тему.       — А мама у тебя правда единственная? — спросила она и взглянула на отца, что тепло улыбался и смотрел на это же фото с женой на фоне моря.       — Правда, — кивнул он. — И я у неё.       — Не верю, — сразу нахмурилась Олеся. — Ну я уже взрослая, мог бы и рассказать, кто у тебя ещё был. Мне ни к чему эти сказки.       — Это не сказка, Лесь… Твоя мама у меня правда единственная девушка. И я у неё первый и единственный. Мы же в одном дворе росли. Так и выросли вместе и в здравии, и в радости. Вон, трое детей теперь.       Олеся всё равно верила с трудом. Даже у бабушки женихов полно, дед тоже не отставал, что один, что другой. И только эти двое святые. Стёпа тоже вон пятую девушку менял. Даже у Маши уже ухажёр есть в её-то втором классе! Только Олеся всё ещё была нецелованной. Следовала по стопам родителей и хотела верить в их сказку. Вот и отвергала любое предложение о встречах, пока не чувствовала к парню что-то помимо простой симпатии. Хотя отношений хотелось. Они уже у всех были. У всех подруг и одноклассников. Кто-то и аборт уже успел сделать, и по руке полоснуть из-за разбитого сердца. А Олеся ходила, пример с родителей брала. Верила, что ещё есть такая любовь. То есть хотела верить.       — А у тебя-то есть кто? — спросил Лёша и перелистнул страницу альбома.       Олеся вяло покачала головой, бегая безразличным взглядом по фотографиям с отдыха. Маша, Стёпа, она. Везде сплошные дети, и так мало фотографий родителей.       — А чего так? Я Андрея видел. Он, кажется, к тебе неравнод…       — Пап! — сразу возмутилась Олеся и, отпустив руку отца, отсела чуть в сторону. — Я с мамой должна парней обсуждать! Ты их вообще от меня отгонять должен.       Мужчина сразу закатил глаза и вздохнул. А потом тихо добавил:       — Ну, у тебя их ещё нет, чтобы гонять…       Олеся надула губы, нахмурилась, а потом взяла в углу дивана декоративную подушку и метнула в отца, что сразу разразился смехом.       — Вот щас как пойду! Как… как… — фыркнула и отвернулась. Не сможет ведь она сказать отцу: «Пойду трахаться со всеми подряд»? Поэтому замолчала и, продолжая дуть губы, смотрела на выход из комнаты. Но дулась Олеся недолго. Подумала, подумала и смягчилась, выдыхая напряжение. — Просто хочу как у тебя с мамой… Но, видимо, не в том веке я родилась, чтобы верить в эти сказки и ждать чуда… — и опять придвинулась к отцу, чтобы угодить в тёплые объятия.       — Я рад, что ты ответственно к этому подходишь, Лесь… — шепнул Лёша, поглаживая дочку по голове. — И ты обязательно найдёшь того самого. А я прослежу и, если что, прогоню!       Олеся хихикнула и выпуталась из объятий отца. Хотелось бы верить. Только где найти такого же парня, как отец? Ведь хотелось, чтобы парень был на него похож, потому что пока Олеся не видела мужчины лучше. Её отец — лучший пример идеального мужчины в её глазах. Красивый, смелый, сильный, любящий, преданный, заботливый, добрый. Рот устанет перечислять все его качества. За ним Олеся не то что как за каменной стеной, она за ним как за непреодолимой горной грядой. И будущий парень обязан быть таким же.       Андрей, что проявлял к девушке интерес, таким не был. Он смазливый, красивый, но Олеся не могла его полюбить. Хотя в последнее время так сильно хотелось попробовать отношения и в целом хотелось секса, что она была всё ближе к тому, чтобы сказать ему «да» и всё же попробовать всё, что отношения могли предложить. Удовлетворять себя пальцами тоже хорошо, но хотелось узнать, каково это — трахаться. Потому что со слов подруг это что-то потрясающее, и простая мастурбация в сравнение не идёт. И только одна подруга, что была постарше, относилась к сексу со скептицизмом, говоря, что это приятно, но ничего такого крутого. Зависит от партнёра. И от члена.       Хорошо это или нормально, Олеся хотела сама выяснить. И иногда это желание было таким сильным, что девушка удивляла сама себя. И сразу мысли ответить парням, попробовать трахнуть себя пальцами или чем-то другим. Жаль, что она не влюбчивая, так бы уже всё испробовала, а пока с кем попало не хотелось ложиться. Страшно как-то. И влюбиться не в того страшно было.       — Чего задумалась?       Олеся посмотрела на отца, вынырнув из мыслей про любовь и секс.       — Ничего. Всё нормально, — заверила она его и встала с дивана. Окинула мужчину беглым взглядом, задержав взгляд на красивых руках, и улыбнулась. — Монополия отменяется?       — Боюсь, что да. У мамы голова разболелась. Стёпа с друзьями собрался гулять. Вдвоём играть будем?       — Ты прощения попросил? Что вообще произошло?       — Ничего серьёзного. Кинул носки не в то место и не в то время. У неё весь день голова болела, а я стал последней каплей, — и подмигнул дочери.       — Понятно, — вздохнула Олеся. — Ладно. Я тогда уроки поделаю, наверное…       — Давай без «наверное». Ты и так у нас одна троечница.       — Ой, ну простите, — закатила она глаза и встала в дверях. — Вся в тебя, — показала язык и сбежала, пока не начались нравственные разговоры об учёбе, её полезности и что тройка — это не удовлетворительно, а плохо.       Сев за стол, Олеся открыла ноутбук, вошла в свою учётную запись и сразу продумала план, как будет убивать своего брата.       Встала, вышла из комнаты и, не волнуясь, что брат может заниматься тем, на что смотреть не хотелось, ворвалась к нему.       — Ты — гондон, ты в курсе?! — крикнула она, глядя на удивлённого брата, что повернулся в кресле и уставился на сестру.       — Ты о чём, истеричка? — снял наушники, повесил на шею и всё же улыбнулся, гад.       — Ты идиот, — зашипела Олеся. — Я тебя отравлю когда-нибудь! Ты достал меня уже! Тебе сколько лет? Шутки про говно — смешно, да? Может, тебя ещё и многочлен смешит?       — Многочлен тебя должен смешить, соплячка.       Олеся до скрипа сжала дверную ручку, за которую держалась всё это время.       — Что за шум, а драки нет? — вмешался Лёша, встав за спиной дочки. — Чего опять не поделили?       Стёпа захихикал, вновь надев на голову наушники и отвернувшись к монитору, где на паузе стояла какая-то игра. А Олеся, строго сказав отцу «идём», пошла к себе в комнату, что делила с младшей сестрой, и показала отцу рабочий стол, где на заставке стояла совсем не её картинка. Золотистый лабрадор срал на зелёной лужайке, повернув голову к объективу. Мужчина вздохнул, Олеся страдальчески застонала и плюхнулась на стул.       — Он достал меня уже! Я сто раз пароль меняла! Он то удалит что-нибудь, то всякую хрень мне на рабочий стол ставит, то вообще другой пароль поставит, а потом просит от меня что-то в обмен.       — А ты не ведись на его провокации. Чего ты как маленькая? Ему же в радость тебя бесить.       — Спасибо за помощь, пап, — фыркнула Олеся и отвернулась от отца. Взяла мышку и принялась усердно исправлять свой рабочий стол, возвращая на него своих плавающих в кораллах дельфинов. Хотя, покопавшись в папках, не нашла их и обречённо закрыла глаза. — Козёл… — шепнула она, и мужская ладонь легла на плечо.       — Я поговорю с ним. Но не ведись. Правда, — сказал напоследок и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.       Олеся щёлкнула по безымянной папке, в которой находились её любимые фото, и, конечно же, увидела с десяток фотографий уродливых хуев. Открыла одно фото, мотнула на второе и обречённо подумала о том, что секса всё-таки хотелось. Взгляд на эрегированный, пусть и кривой член её… возбуждал. Было интересно, как он может ощущаться внутри.       Удалив всё лишнее из папки, Олеся включила на колонке музыку и принялась делать уроки, надеясь, что хоть одно ДЗ она сделает правильно. И только алгебра, это то, что она более или менее любила, пошла нормально. Этот предмет, как и геометрия, единственный позволял ей иметь хотя бы четыре. По остальным стабильный неуд. И не потому, что Олеся тупая, а потому что ей это было неинтересно. Считать только было интересно. В этом она видела потенциал, это хотя бы пригодится в жизни. В отличие от ИЗО или литературы. Олеся ненавидела читать. В свои шестнадцать она уже определилась, кем хотела быть. Литература с другим мировым искусством ей были не нужны.       Кое-как сделав уроки, девушка отложила учёбу и решила перекусить, пока кухня была свободной. Встала, потянулась, выключила музыку и вышла из комнаты, сразу сталкиваясь в прихожей с братом, что с помощью обувной ложки пытался надеть ботинки. Стёпа заметил сестру и сразу весь нахохлился, больше походя на надменного уёбка, чем на брата. Повесил ложку на крючок, сложил руки на груди и презрительно прищурился. А Олеся сразу приготовилась защищаться.       — Папенькина дочка, — шикнул он. — Ябеда ёбаная…       — Маменькин сынок, — парировала девушка и тоже презрительно прищурилась. — Что, нравится на хуи смотреть, пока скачиваешь? Может, ты вообще гей?       — Можэт ты ваапше гэй, — прогундел парень и закатил глаза. — А может это ты лесбуха? Фу-у-у… Рыбный прилавок. Неудивительно, что парня нет. Посмотри на члены хоть на картинах, — хмыкнул и потянулся к куртке. — Лесбуха.       — Какой же ты… — начала было Олеся, но так и не подобрала чего-то особенно обидного. — Чтоб ты поскользнулся и ногу сломал, — сказала она твёрдо и сложила руки на груди.       Степан одарил её спокойным взглядом, сразу стерев всё высокомерие и неприязнь. Поморгал неверяще и покачал головой.       — Ладно, — вздохнула Олеся. — Это было слишком… Мир? — и протянула брату мизинчик. Стёпа сразу заулыбался и пожал своим мизинчиком мизинец сестры.       — Мир, — кивнул он и отпустил палец Олеси. — Пока, мелкая, звони, если чё, — махнул сестре и накинул на себя куртку.       — Купи мармеладок? Кислых.       — Ладно, — согласился он и, показав сестре средний палец, покинул квартиру, хлопнув дверью.       Какой бы сволочью иногда не был Стёпа, Олеся его всё же любила. И у них были спокойные дни, когда в семье царила гармония. Ни шуток, ни издевательств. Олеся вообще брату доверяла. Всё, наверное. Знала, что защитит и в обиду не даст ни друзьям, ни родителям. Единственный, кто мог её обижать — это он сам. Да и Олеся старалась не отставать. С братом вообще что ни день, то сюрприз.       Выключив в прихожей свет, Олеся прошла на кухню, включила там свет и подошла к холодильнику. И как только открыла дверцу, на кухню вошёл отец. Зевал, потягивался, чёрный затылок почёсывал. Плюхнулся на диванчик, включил телевизор и принялся стучать пальцами по столу, смотря на экран ТВ, пока дочь доставала сковороду, где ещё оставалась картошка с луком и грибами. Олеся хотела поесть в тишине и одиночестве, но пока отец не начинал с ней говорить, это одиночество тоже можно было считать таковым. Хотя его появление здесь неспроста. В гостиной тоже есть телевизор, мог бы там его посмотреть.       — Поедем куда на новогодние каникулы? — заговорил он, сделав телевизор потише. — Мама хочет в Египет на недельку. Стёпа в Тайланд. А ты?       — А Маша? — ответила Олеся вопросом на вопрос и повернулась к отцу, когда поставила еду разогреваться.       Вот кого, но младшую сестру Олеся не очень любила. Одарённая маленькая сучка — вот кто она. А ещё избалованная фифа. Всё ей. Любой каприз, любое внимание. И спасибо, что училась она в лицее с проживанием и приезжала только на выходные. Ещё и комнату делить с ней надо было. А мелюзга просыпалась всегда рано, и Олесе спать по выходным не давала.       — Ну, Маши здесь нет, — пожал плечами мужчина. — Приедет в пятницу, и у неё спросим. Ну так? Хочешь куда поехать?       Олеся на минутку задумалась, устремляя взгляд на тёмную улицу за окном.       — Хочу с тобой на лыжах покататься, как в прошлом году. Я коньком так и не научилась ходить, а ты обещал научить. В школе не учат этому…       — Ты и на лыжи не ходишь, — улыбнулся Лёша, глядя на дочку. Олеся тактично промолчала, чтобы не поднимать спор. — Тогда давай остальных отправим, куда они хотят, а сами здесь отдохнём? Я, честно говоря, сам не горю желанием куда-то ехать.       Олеся кивнула и счастливо улыбнулась. Помешала еду в сковородке, накрыла её крышкой и, запрыгнув на стол рядом с плитой, села и уставилась на отца, что смотрел в телевизор и не видел дочери. Почему хотелось парня именно как отец? Почти во всём. Почему же не хотелось попробовать посмотреть на других людей? Они могут быть такими же. И не попробуешь — не узнаешь. Но Олеся упёрлась и всё. Всматривалась в людей, лица и ждала, пока внутри не ёкнет. Дурацкая романтика не позволяла удариться в похоть, которой было всё больше и больше с каждым днём. Как накопленное напряжение. Что это? Подростковые гормоны?       Лёша рассмеялся от чего-то, что происходило на экране, и Олеся тоже улыбнулась. У отца была красивая улыбка. Даже идеальная, вернее сказать. И глаза были красивые. Такие же карие, как и у неё. И где найти такого же парня? Все вокруг невзрачные какие-то, с гонором, с самомнением до небес. Или это у Олеси слишком высокие требования? И парень — это не мужчина. А отец именно мужчина. И мужчин Олеся остерегалась.       Наверное, всему своё время. И у Олеси кто-нибудь появится, кого она любить будет. Девушкой она себя считала красивой, и парни вокруг своим вниманием подтверждали её мысли, значит, всё ещё впереди. Надо просто выкинуть из себя половину требований и быть обычной. Сказок в современных реалиях больше нет. То, как вокруг неё люди ебались направо и налево без каких-либо чувств, это только подтверждало. А Олесе заниматься сексом тоже хотелось.       Тяжело вздохнув, она отвернулась от отца и перемешала еду в сковородке. Подогрела её ещё чуть-чуть и выключила плиту.       — Наложи мне тоже, — сказал Лёша, не сводя взгляда с телевизора, и Олеся достала вторую тарелку. Разложила еду, достала соусы и, поставив тарелки на стол, села есть.       Надо было телефон с собой взять, так бы хоть с подругами пообщалась. Да и Кристина от Олеси что-то хотела, надо бы узнать и обсудить.       — Сделала уроки? — спросил Лёша, взяв вилку. Посмотрел на дочь и вопросительно выгнул бровь. А Олеся закатила глаза. Вот и добрый аппетит пожаловал.       — Да.       — Всё?       — Да.       — Мне проверить?       Отложив вилку в сторону, девушка сложила руки на груди и недовольным взглядом смерила отца.       — А ты типа хорошо учился, чтобы знать, правильно ли я его сделала или нет?       Лёша по-доброму улыбнулся, а Олеся с грустью подумала и внутри себя возмутилась, почему он был таким красивым и хорошим? Её папа! Почему парни вокруг не могли такими быть? Почему Олеся вообще их сравнивала? Это так мешало и так сильно путало.       — С того времени я подтянул знания, — он подмигнул и наколол на вилку картошку и грибы. — Так что где-то, но ошибку заметить могу.       Олеся не хотела возвращаться к учёбе, она хотела отдыхать. Завтра в школу. Но так же хотелось с папой время провести, ведь, зная его, он сейчас погрузится в работу и всё. Или вообще к маме уйдёт. А с ним ещё немного времени провести хотелось.       — Ладно, — вздохнула она. — Ты мне и так с уроками не помогаешь. Хоть раз можешь и помочь.       Лёша кивнул и принялся ужинать, а Олеся, с трудом сведя с него взгляд, просто копалась в тарелке вилкой, то накалывая на неё еду, то снимая. Почему-то аппетит враз пропал. Всё, о чём она могла думать, это о парнях. Наверное, сегодня она напишет Андрею и пригласит его погулять. Может, он окажется хорошим парнем, в которого она сможет влюбиться? Или к чёрту любовь, пора уже просто повзрослеть.       Высыпав свою нетронутую еду в сковороду, Олеся помыла за собой и отцом посуду и, получив ехидную улыбку от мужчины, двинулась в комнату, чтобы разобраться с уроками. Села за стол, взяла учебник по алгебре, открыла на тех задачах, что были заданы, так же открыла тетрадь и, подперев голову кулаком, принялась ждать вердикта отца, что встал рядом, склонился над столом и начал бегать глазами по примерам. Олеся скучающим взглядом смотрела на свои примеры, падала воспоминаниями куда-то в первые годы учёбы, вспоминала прогулку с подругами и то, как на них наорала бабка из окна, потому что они газон топтали, который, между прочим, уже газоном не был из-за слякоти, а потом со вздохом подняла взгляд на отца и тоскливо поджала губы. Проследила за линией профиля, задержала взгляд на губах и потом посмотрела на руки, что аккуратно удерживали карандаш, которым мужчина наверняка хотел делать пометки. Большие ладони, длинные красивые пальцы, вены на запястьях, обручальное кольцо, часы, тёмные волоски на мясистом предплечье. Вот так должна выглядеть мужская рука. Сильная, красивая. Так и хотелось дотронуться до неё, погладить, пальцы обхватить, сжать их, а потом на себе их ощутить. Грубые, нежные в касаниях. Большие и властные.       Осознав, что её возбуждают эти мысли, Олеся вспыхнула жаром и отвела печальный взгляд от рук отца на тетрадку. Внутри всё отдалось приятным волнением. Оно кололо изнутри и не давало сидеть спокойно. Волнение не могло успокоить Олесю, а возбуждение и любопытство собственного ощущения подталкивали её на то, чтобы ещё раз взглянуть на отца, что сделал первую правку карандашом в её тетраде. Взглянуть и понять, что её возбуждает именно он. Как он выглядит, звучит, двигается. Даже пахнуть он будто стал иначе. Щекочущий нос аромат парфюма оседал смолой в лёгких и застревал в носу. Олеся смотрела на Лёшу как заворожённая и отчётливо понимала, что ей очень нравится то, что она видит. Это влекло. Папа привлекал как мужчина. И далеко не так, как раньше — мыслями. Олеся телом ощущала это влечение. Теплом возбуждения между ног.       — Ответ правильный, а решила неправильно, — сказал он, ткнув пальцем в какой-то пример, и Олеся уронила стеклянный взгляд в тетрадь. — Я понимаю, как ты к этому пришла, а учителям не понравится. Попробуй решить его по-другому. А вот тут всё неверно, — ткнул в другой, а потом отложил карандаш в сторону. — Ещё что проверить? Русский язык?       Олеся бездумно покачала головой, смотря в свою тетрадку, где была пара линий простого карандаша.       — По русскому ничего не задали.       — Как это так? Так же, как в прошлый раз по геометрии? — хмыкнул Лёша и убрал руки в карманы штанов. — Давай, Лесь, хоть раз в жизни постарайся над домашним заданием. Удиви учителей.       — Не хочу я их удивлять. Незачем мне! — и недовольно взглянула на улыбающегося отца, отчего всё внутри закипело и зашипело, будто на раскалённую сковородку разлили масла. У Лёши была очень красивая улыбка. Олесе стало почти плохо от неё. И от того, что было внутри неё самой. — И по русскому реально ничё не задали. Училка заболела.       — Ну ладно, ладно. Ты уже взрослая девочка, сама знаешь, чем всё это может кончиться, — вздохнул он и развернулся, чтобы уйти. — Но над примерами подумай ещё раз. Там ошибки.       И ушёл, оставляя дочь одну. Думать над тем, что не так и с какого перепугу она начала реагировать на отца подобным образом. Откуда было столько возбуждения и влечения? Ни страха, ни отвращения, ничего подобного. Только глупое, опасное любопытство и чёртова тяга к отцу.       И первым делом, когда удивление от собственного поведения немного отступило, Олеся написала Андрею и предложила завтра, когда они вдвоём окончат школу, погулять.       Пора заводить парня.