Пой, птичка, пой

      Мэри разбудил аромат жареного хлеба и звонкий грохот посуды. Солнечный свет пробирался в гостиную сквозь плотные занавески и растекался по комнате тёплой волной. Распогодилось. Тело ломило, спина затекла. Скинуть с себя тяжёлое пуховое одеяло оказалось той ещё задачей, но Мэри, поборовшись с минуту с онемевшими руками, справилась. Она поднялась с дивана и направилась за источником запаха, потирая ладонями заспанное лицо. Голова болела, а глаза жгло, точно в него насыпали пуд песка. Неполноценный сон — одно из худших наказаний.       На кухне возле плиты стоял Алекс при полном параде. Клетчатая рубашка, штаны, подтяжки. Он с поразительной скоростью и мастерством управлялся со сковородой, подбрасывая хлеб в воздух и не позволяя ему пригореть в кипящем масле. Кажется, Алекс совсем не спал, но при этом выглядел бодро. Единственное, что выдавало его состояние, — это темно-синие пятна под глазами. Мэри могла лишь предположить, что в Ричмонде для него это стало обычным делом — совмещать учёбу с работой, да ещё и находить время для отдыха. Такой режим дня казался ей чем-то невообразимым. Напротив плиты, у прижатого к стене небольшого белого столика, сидела Лиззи со стаканом, полным чая. Зелёные глаза сверлили светлую узорчатую скатерть. Она молча водила взглядом по маленьким выцветшим рисункам цветов, совсем отстранённая и безучастная. На кухне было чисто и аккуратно: пол вымыт до блеска, стол на своём месте, а стены сияли чистотой. Под ногами Алекса лежал свежий ковёр. Ни единой улики. Мэри даже задумалась, а не приснился ли ночью очередной кошмар; не было ли всё это игрой сознания, совсем уставшего и трудящегося без выходных. Но все надежды разбил Алекс, заметивший её появление на пороге кухни.       — Если бы знал, что у вас тут такое происходит, никогда бы не уехал в Ричмонд! — Он весело воскликнул, ловя сковородой золотистый ломтик хлеба. — Я стольких за раз латал разве что на Сомме!       Мэри покачала головой. Ответа не нашлось. Почти любое слово могло привести к неизбежному — к возвращению Алекса в Нью-Йорк, а этого допустить нельзя. Опустившись за стол напротив Лиззи, Мэри поприветствовала девчонку. Та молча кивнула и продолжила увлечённо следить за узорами, словно за ними скрывалось многим больше, чем могло показаться на первый взгляд.       — Знаешь, — протянул Алекс, стоя к ним спиной. — Пока я тут прибирался, меня мучил один лишь вопрос.       Мэри прикусила нижнюю губу и опустила глаза, чувствуя, как в груди образовывается мрачная, холодная пустота. Она до последнего надеялась, что Алекс отшутится и отпустит случившееся вечером, но его осипший голос намекал на обратное.       — Меня не было всего четыре месяца, — помедлив, он продолжил. — Как ты умудрилась за такой срок настолько сильно вляпаться в такое дерьмо?       Пустоту внутри захватила тягучая тошнота, которая стремительно подбиралась к горлу.       — Я не знала.       — Ты совсем дура?       — Я правда не знала, Алекс, — едва слышно повторила Мэри.       — Я не вернусь и не брошу учёбу. Я бы предложил тебе переехать, но тогда Лиззи… — он запнулся, осознав, какой выбор предлагает.       Ночью стало очевидно, что Лиззи останется жить вместе с Мэри после отъезда Алекса. Обсуждать это не имело никакого смысла.       — Я не перееду, — отрезала Мэри, одной фразой поставив точку в двух вопросах.       — Как знаешь, не в моих интересах тебя уговаривать. Просто… Будь осторожнее, ладно?       Осторожность… Голос Джона, словно скрежет покорёженного металла, всплыл в голове Мэри. Если она не ошиблась с посылом Брауна, то кое-что и вправду могло ей угрожать. Они с Алексом никогда не обсуждали произошедшее в восемнадцатом, но, возможно, время пришло. В лёгких перестало хватать воздуха. Крепко сжав кулаки, Мэри зажмурилась и сделала глубокий вдох.       — Алекс… Я могу задать тебе вопрос? — Она не стала дожидаться ответа. — Что на самом деле тогда произошло?       — Ничего. Оставь это, Мэри.       Алекс повернулся к ней, и Мэри заметила его бледное, посеревшее лицо. Но он быстро натянул улыбку и поставил на стол три тарелки, на каждой из которых лежало несколько румяных ломтей хлеба, а рядом растекалась глазунья. Пахло восхитительно. За завтраком все трое молчали, каждый пребывал в своих мыслях. Алекс старался выглядеть сильным и бодрым, но морщины в его лице углубились, а взгляд ещё больше потускнел. Он закончил работу с первыми лучами солнца и вряд ли сомкнул глаза хоть на час. Мэри отправилась отдыхать после того, как зашила пару порезов у здоровяка-ирландца — Генри, как выяснилось. Она даже и подумать не могла, что у неё получится спать под стоны раненых, но, видимо, годы в лазарете взяли своё. Эта ночь оказалась роднее, спокойнее и реальнее всего пережитого за два года. Мэри не хотела признавать того, что эта тревога, которая тяжёлой рукой скручивала внутренности, на самом деле затягивала её в глубокий омут. В обыденной жизни ей не хватало тех эмоций, что каждый день преследовали её по пятам там, возле Вердена. И никакая музыка не могла заглушить этого противоречивого и глупого желания. Алекс наверняка чувствует всё то же самое, когда вглядывается в тело на операционном столе; наверняка смотрит на прикрытые глаза пациента, а его пульс учащается, и он всем естеством ощущает, что перед ним грань, та самая грань, одновременно пугающая и завораживающая.       — Итак, mes jolies, мой поезд отбывает ночью, поэтому сегодня я полностью в вашем распоряжении, — довольно промурлыкал Алекс, прикончив завтрак и откинувшись на спинку стула. — Если, конечно, твоим знакомым вновь не понадобится неотложная помощь. Хотя, знаешь, я бы не отказался. Этот воеватый, Браун, что ли, неплохо мне так карманы набил перед уходом, правда и намекнул недвусмысленно, что может со мной случиться, если решу об этом с кем-нибудь перетереть.       Мэри тут же ощутила нарастающее беспокойство, смешанное со стыдом.       — Извини, — пробурчала она.       Алекс ухмыльнулся, но не ответил. Мэри, опустошив свою тарелку вслед за братом, глянула на Лиззи, которая ковырялась вилкой в желтке яйца. Пусть вчерашний уютный отдых в гостиной был уничтожен Брауном и Бейкером, Янг не позволит никому загубить свой последний выходной.       — По поводу сегодняшнего дня. Я тут афишу видела, Лиззи должно понравиться. На Мэдисон-сквер…       — Ага, как же, именно Лиззи должно понравиться, — Алекс рассмеялся, сразу поняв, к чему клонит Мэри. — Ты, потворствуя своим желаниям, прикрываешься совсем невинным ребёнком. Я уже говорил, что ты чудовище?       Мэри улыбнулась. Лиззи, наконец, оторвалась от замученного вилкой желтка и с крайне озадаченным видом посмотрела на Мэри и Алекса.       — Во сколько начало? — Спросил он, зевнув.       — В четыре.       — Отлично, как раз останется время поужинать и можно будет ехать на вокзал. А пока, если вы позволите, я вздремну часок-другой.

***

      Парк Мэдисон-сквер заполнили люди. Дети в разноцветных нарядах сновали по тропинкам в сопровождении взрослых, воздух пропитали ароматы жареного арахиса и сладкой ваты. На высоких домах, окружающих парк, развевались длинные красные плакаты с забавными лицами и ярко-жёлтыми зазывающими буквами. Общий галдёж толпы заглушал звуки окружающих дорог. На безоблачном небе солнце неумолимо стремилось упасть за горизонт, отбросив свой умирающий оранжевый свет на огромный купол шатра, стоящего посреди главной площади парка. Рядом с шатром притаились небольшие палатки, украшенные красно-белыми полосами, именно они являлись источником чудесного запаха. Чуть поодаль, меж голых деревьев, замерла крохотная деревянная будка с человеком внутри. Издалека очередь казалась небольшой, но стоило подойти ближе, как сразу стало понятно, что её изогнутый хвост почти доставал до центральной тропинки. Алекс поспешил занять место среди жаждущих добраться до будки и получить заветный маленький клочок бумаги. Мэри же, крепко держа за руку Лиззи, направилась к палаткам.       Лиззи казалась одновременно смущённой и зачарованной. Она с восторгом смотрела на прохожих, на шатёр, на гирлянды, свисающие с веток, но стоило ей поймать на себе чужой взгляд, как она тут же опускала глаза. Так продолжалось всё то время, пока они медленным шагом пробирались сквозь толпу к цирковым магазинчикам. Возле них, к счастью, очередь оказалась совсем маленькой. Мэри поняла, почему, как только услышала цену на маленький кулёчек с арахисом. Она хотела развернуться и уйти, но Лиззи так пристально смотрела на полосатые бумажные пакеты, что пришлось сдаться и купить один из них. Смуглый мужчина, стоящий за прилавком, протянул девчонке кулёк и улыбнулся. Лиззи потупила взгляд и юрким движением, точно напуганный хорёк, забрала арахис и потянула Мэри за руку, стремясь как можно скорее уйти от палатки. Когда они отвернулись от продавца, то заметили Алекса, появившегося перед ними с тремя билетами.       — Я думала, что ты до вечера там проторчишь, и мы пропустим начало, — взволнованно сказала Мэри, всматриваясь в улов.       Её захватил детский восторг. Настоящие билеты в цирк! Они попадут в цирк прямиком через центральный вход, покажут контролёру настоящие билеты и пройдут на свои места!       — Встретил старого знакомого в очереди, пустяки. — Алекс приобнял Мэри и опустил взгляд ниже. — Лиззи, хочешь сладкую вату?       Лиззи отрицательно покачала головой, но он всё равно отправился к соседней палатке и вернулся с огромным белым облаком, намотанным на деревянную палочку. Алекс вцепился зубами в бок облака и оторвал почти половину. Он, давясь, затолкал его в рот, прожевал и проглотил, сладко улыбаясь. На лице, заросшем светлой щетиной, остался небольшой снежный кусочек, который Мэри сняла и съела.       — Раньше было вкуснее, — вынесла она вердикт.       — Зануда, — парировал Алекс.       Они рассмеялись. Мэри всегда питала слабость к цирку, а Алекс потакал её желаниям. С самого детства, едва какой бродячий цирк останавливался возле порта — они в него старались проникнуть. Иногда Алекс воровал билеты, а иногда тайком, уже после начала представления, они пролезали под неподъёмной брезентовой тканью шатра и прятались за многоуровневыми скамейками. Порой ему приходилось работать всю зиму, чтобы купить билеты на «Величайшее шоу на земле», которое почти всегда открывало сезон в Нью-Йорке. Денег на сладкую вату у них никогда не хватало, и Мэри совсем позабыла о детской мечте, и вряд ли бы вспомнила, если бы не Алекс. Вата растворилась во рту, словно и правда была облаком, оставив после себя лишь приторную сладость. Вкус, полный волшебства. Именно таким Мэри всегда его и представляла.       Алекс взглянул на часы, до начала представления оставалось всего десять минут. Они поспешили зайти внутрь шатра и занять последние свободные места. Пока Алекс протягивал билеты контролёру, стоящему возле входа, мимо них попытались прошмыгнуть два мальчугана лет десяти, в кепках, немного помятые и в грязной одежде. Крупный бородатый мужчина, собиравший билеты, отточенным движением схватил их за шиворот и с удивительной лёгкостью одним махом откинул их обратно в толпу. Сорванцы послали в адрес контролёра несколько крепких ругательств и исчезли среди разноцветных нарядов. Наверняка чуть позже найдут, где пролезть или у кого выдернуть кошелёк, чтобы достать билеты. Улыбка не исчезала с лица Мэри.       Размеры шатра изнутри поражали. Огромный манеж, огороженный красными стойками, был заполнен песком. Лавочки стояли по кругу, повторяя форму сцены, в семь рядов. Высоко, под самым куполом, болтались палки и верёвки, предназначенные для акробатов. Яркие софиты направляли свет прямиком на песочную сцену, а обычные тусклые прожектора прогоняли тьму от зрителей. Лиззи, подняв глаза до самого верха, чуть приоткрыла рот, ошеломлённая зрелищем. Им пришлось пройти в северную часть шатра и подняться на самый верх, чтобы найти свободное место для всех троих разом. Свет погас. Громкие голоса сразу утихли, оставив после себя лишь тихий шёпот. Лиззи сильнее стиснула руку Мэри.       — Всё хорошо, Лиззи, — шепнула ей на ухо Мэри. — Сейчас начнётся, смотри!       Погруженная во мрак сцена вспыхнула, словно по ней проскользнул горячий язык пламени. В середине стоял мужчина в красном костюме и чёрном цилиндре. Он поприветствовал зрителей улыбкой и глубоко поклонился. По шатру пронеслись аплодисменты. Мужчина мягким голосом поблагодарил гостей и объявил о начале циркового представления.       Картинки мелькали одна за другой. Акробатки в розовых костюмах, расшитых пестрящими камнями, парили под самым куполом. Их трюки сопровождала напряжённая музыка оркестра, скрытого за одним из рядов скамей. Девушки падали в пропасть, останавливаясь за несколько дюймов до песка, а потом вновь взмывали в воздух, точно птицы. И Мэри, и Лиззи заворожённо следили за их движениями; одновременно охали, когда акробатки оказывались в воздухе без страховки, а после радостно хлопали, когда те вновь хватались за перекладины или канаты. Следом на сцену выбежали пять лошадей серой масти. Они гарцевали, вставали на дыбы, громко ржали, но неизменно следовали указаниям своего берейтора. Их лбы украшали красные треугольные повязки с золотистой бахромой, которая яростно развевалась по ветру, стоило лошадям перейти в галоп. Как только кони исчезли со сцены, на ней сразу появилось несколько клоунов с разрисованными бело-красными лицами. Они показывали интересные фокусы и смешные сценки, но Лиззи во время их выхода сильнее прижалась к Мэри и периодически жмурилась. Клоуны, по всей видимости, девчонке не понравились.       Скамейки задрожали, когда на манеж вышли два небольших слона. Лиззи радостно захлопала в ладоши, стоило ей их увидеть. Они удивляли своими размерами и полным отсутствием грациозности. Канатоходцы, разодетые в облегающие костюмы, балансировали на тонком тросе и жонглировали предметами разных форм, начиная от мандаринов и заканчивая блестящими портсигарами. Мужчина в цилиндре показывал карточные фокусы, а помогала очаровательная юная ассистентка; наверняка она была младше Мэри. Он запирал её в ящик, бросал в неё ножи, связывал и заставлял исчезнуть из зала! Лиззи, увлечённая зрелищем, растерянно оглядывала первые ряды зрителей в надежде найти помощницу. Но ассистентка появилась совсем в другом месте, между рядов, абсолютно целая и без верёвок. Зрители не переставали хлопать и свистеть. Дрессированные собаки, ходящие на задних лапах и прыгающие сквозь обручи, окутанные огнём; гимнасты, вытворяющие невообразимое с металлическими колёсами; силачи, тягающие красоток, вызванных из зрительного зала; уродцы с дефектами, показывающие смешные каррикатурные сценки; клоуны, ходящие на ходулях, то и дело заваливающиеся в разные стороны. Всё это вызывало у Мэри немое восхищение. Она смотрела на их сияющие лица и понимала, что вот она, свобода. Перед цирковой труппой не стояло никаких социальных рамок, они вольны в выражениях и не боятся обидеть публику; перед их ногами расстилается целый мир, и они никогда не знают, куда отправятся завтра; у них есть огромная семья, которая, несмотря на всевозможные дрязги, раз за разом собирается вместе под одним куполом. Мэри всю жизнь это чувствовала, но только сейчас осознала, что именно её привлекало здесь, в душном тёмном шатре, наполненным ароматами попкорна, арахиса и сладкой ваты. Наверное, она завидовала. Завидовала непредсказуемой свободе, дарованной им свыше. Сможет ли Мэри когда-нибудь её обрести? Забыть о деньгах, о статусе, о карьере? Просто держаться за семью и надеяться, что завтрашний день настанет и будет он лучше, чем вчерашний?       Свет на мгновенье погас, а когда софиты вновь направили лучи на манеж, там стояла вся труппа в низком поклоне. По шатру прокатилась волна радости, сопровождаемая громкими возгласами, хлопками и свистом. Все зрители, включая Мэри, стояли на ногах и высказывали благодарность артистам. Труппа, склонив голову, почтенно внимала дарованной им награде.       После представления Мэри предложила отужинать в небольшом ресторане, расположенном на пересечении Пятой авеню и Бродвея. Лиззи, преисполненная впечатлениями, наконец начала говорить. Пусть она говорила односложно и просто, но эмоции рвались из неё наружу. Она с восхищением вспоминала об акробатах, с долей уважения о слонах, с неприязнью о клоунах и фокуснике. Лиззи была очарована всем, что было ей близко и понятно, а то, что вызывало у неё затруднения, отталкивало её. В этом была какая-то изюминка. Мэри, не сдержав интереса, под осуждающим взглядом Алекса спросила у девочки, что она думает о маленьком человеке с высокой бородатой дамой, которые отыгрывали сцену из одной давней пьесы. Лиззи ненадолго задумалась, а потом ответила, что, должно быть, они друг друга любят. Мэри звонко рассмеялась, а Алекс неодобрительно цокнул языком, но, поразмыслив, тоже улыбнулся. В голове Лиззи мир куда проще и прозаичнее, вполне возможно, в будущем именно это убережёт её от многих потрясений.       Закончив с ужином, они направились домой за чемоданом Алекса, а сразу после на вокзал. Уставшую Лиззи оставили отдыхать в квартире, хоть Мэри и сомневалась, что оставить девочку одну — это хорошая идея. Однако брат убедил её, что Лиззи не причинит вреда ни себе, ни квартире. Разве что, в качестве меры предосторожности, он предложил запереть дверь на кухню.       Нью-Йорк провожал их яркими огнями фонарей и вывесок. Дожди, которые несколько недель к ряду обильно поливали город, сегодня отступили на весь день. Трамвай грохотал, вокзал неумолимо приближался, а Мэри собиралась с духом, чтобы начать волновавший её разговор.       — Алекс… — Она старалась сгладить слова, произнося их нежно и мягко. — Если я найду хорошее место…       — Поступай как знаешь, я всё понимаю. Но место и правда должно быть хорошим. — он улыбнулся.       Мэри почувствовала, как кровь прилила к щекам.       — Ты слышал вчера?       — Ты недооцениваешь слух врача. Я не против, правда.       Мэри выдохнула. Очередная проблема отступила. Она, наконец, расслабилась и вспомнила, что забыла рассказать Алексу об одной неожиданной встрече.       — Кстати, забыла тебе рассказать. Угадай, кого встретила на закрытом вечере Брауна.       Алекс заинтересованно поднял брови, но предположить не решился.       — Ричарда, мать его, Барнса! — Возмущённо воскликнула Мэри. Лицо Алекса растянулось.       — Да быть того не может!       — Вот и я так подумала, а он, оказывается, генерал-майор Барнс! Живой, невредимый, с прекрасной женой и дочуркой!       Алекс расхохотался, но всё же взял себя в руки и сочувственно похлопал Мэри по плечу.       — Так ещё и письма мне присылал после, представляешь! О встрече умолял. Где только адрес достал, чёрт его знает.       — Там же где и этот Браун, — Алекс задорно подмигнул. — А ты чего?       — А ты как думаешь, — фыркнула Мэри. — Жгу все его письма и надеюсь, что ему хватит ума не появиться у меня на пороге.       — А если явится?       — Налью ему чая с сенной, а после выставлю за дверь.       Алекс вновь рассмеялся и притянул к себе Мэри, закинув руку ей на плечо. Он поцеловал её в щёку, и она приложила голову ему на грудь, полностью растворяясь в умиротворяющих объятиях брата. В этот миг показалось, что все проблемы далеко позади, а впереди лишь светлый ясный день, наполненный тишиной и спокойствием. Мэри хотелось бы, чтобы этот миг продлился вечность, но трамвай остановился, а в открытой двери показался серый вокзал.