Пой, птичка, пой

      — Ну и что ты думаешь об этом баре? Стоит того?       — Разве что пару центов, — прозвучало в ответ. — Но… вчера я подписал бумаги, и теперь он мой.       Густой полумрак повис над столиком и сплелся с табачным дымом. Эндрю Смит заметил, как губы его собеседника искривила ухмылка. Острая и самодовольная. Бескомпромиссная.       Эндрю сжал бокал так, что рука задрожала. Пальцы впились в холодное стекло. Три чертовых месяца он думал о покупке бара, а когда наконец решился, то остался не у дел. Внутри поднялась буря, сотканная из жгучей обиды и негодования. Эндрю отлично знал своего босса, но такое было слишком даже для него. Подстава, граничащая со скотством. Нечто подобное следовало ожидать от какого-нибудь неотесанного ирландца, но никак не от Золотого Льва, пропитанного с ног до головы кодексом чести, пусть и сомнительным.       Босс протянул нахмурившемуся Смиту открытый портсигар. Терпкий запах британского табака ударил в нос. Эндрю, несмотря на обиду, отказать не решился. Во-первых, в последнее время бумажник пустовал, и хороших сигар он давно не видел, а во-вторых, отказывать человеку, державшему в руках весь Манхэттен, было не принято. Эндрю протянул руку и небрежно взял сигару. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы не выдать себя одним неверным жестом или дрогнувшим мускулом.       — Не расстраивайся, Смит. Будет и у тебя свой спикизи, — босс прикурил. — Просто не этот.       Опять по его лицу проскользнула самодовольная ухмылка, граничащая со звериным оскалом. Эндрю закурил следом и выпустил тонкую струю дыма.       — Найти еще один за такие гроши? Расскажи эту сказку малышам на ночь, они посмеются.       — Вопрос на пару дней. Укажи пальцем на любой, и дело с концом. Бессрочная аренда, все такое. Не мне тебя учить бумагами воротить.       Эндрю откинулся на мягкую спинку дивана. Дешевая кожа скрипела при каждом движении. Он сделал пару глотков виски и устремил взгляд к потолку. Наверху клубилось тяжелое белое марево. В любом случае придется переделывать вытяжку, она здесь ни к черту. Хоть что-то успокаивало. Эндрю провел рукой по волосам, взъерошив их. Каждую пятницу, на протяжении трех месяцев, они вместе с боссом коротали вечера в этом баре. На двери висела потрепанная вывеска с названием, а под ней дрожащими буквами: «Продается». Смит обдумывал покупку, прикидывал выгоду, выбивал деньги из должников и брался за любое дерьмо, лишь бы накопить нужную сумму. К тридцати годам хотел быть не просто бухгалтером и рэкетиром, а поиметь за спиной хоть что-то настоящее и осязаемое. Пусть даже подпольный бар.       Можно, конечно, попытаться объяснить Золотому Льву разницу между честно купленным и честно выбитым, но вряд ли тот ее поймет.       — Спасибо, Джон. Не стоит, — сухо отрезал Эндрю. — Не судьба, так не судьба.       Джон задумчиво покачивал стакан с виски. Он внимательно следил за тем, как темное пойло разбивается о стеклянные стенки. Его синие глаза потемнели, а на заросшем щетиной лице не осталось и тени от былой ухмылки. Желваки, проступившие на скулах, не предвещали ничего хорошего. Эндрю почувствовал холодную незримую петлю на шее. Еще немного, и она начнет затягиваться. Не стоило отказываться. Честность честностью, а перспектива оказаться в бочке на дне Гудзона звучала так себе.       Оторвавшись от разглядывания содержимого бокала, босс сделал пару объемных глотков, затянулся сигарой и тоже откинулся на спинку дивана.       — Думаешь, я увел паб у тебя из-под носа?       Ответа не требовалось. Эндрю слишком хорошо знал Джона, а Джон, в свою очередь, обладал отличной проницательностью.       — Я предложил варианты, твое право от них отказаться, — его глубокий голос заглушал музыку. — Не жалей себя, тебе не идет.       Эндрю склонился над столом и затушил сигару. Петля все еще висела на шее, но затягивать ее никто не собирался. Он выдохнул, повернулся к боссу и растянул губы в улыбке:       — Расслабься, Джон. Я же не скала. Имею ведь право на небольшое недовольство?       — Не скала, — спокойно подтвердил босс. — Я уважаю тебя. Тебя и твой острый ум. И пока ты нормально работаешь и держишь эмоции отдельно от дела, мне все равно, доволен ты или нет.       Невесомая струя дыма поднималась из пепельницы. Нескончаемый поток музыки то тонул в пространстве, то выныривал и вновь начинал дышать в полную грудь. На сухом, немного стянутом лице Джона Брауна время словно застыло. Белесый шрам на правой щеке, пронзительный, неприятный взгляд, плотно сомкнутые губы. Из полотна набриолиненных волос выбилась одна вьющаяся прядь, мертвым штрихом повисая на лбу. Эндрю сжал зубы и отвернулся.       — Никаких вопросов, я все понимаю, — сказал он.       Он солгал.       Луч приглушенного света разрезал полутьму, сковавшую пространство. Его край едва задел столик аккурат перед сценой, за которым сидели Смит и Браун. Два соседних столика оставались пустыми, несмотря на забитый под завязку бар. Эндрю не переставал удивляться. В последние месяцы он не наблюдал здесь подобного ажиотажа, даже в те вечера, когда на шаткую сцену выходили местные танцовщицы и певицы. Прошлый хозяин, Оливер Грин, каждую неделю просил отсрочить платежи за покровительство и вечно жаловался на гроши, которые получает вместо выручки. Это больше всего омрачало мысли Эндрю о предстоящей покупке. Он не умел рисковать всем, ходить «ва-банк», и до жути боялся прогореть. Джон же одним своим решением избавил его от подобных мук и подарил затхлому бару новую, насыщенную жизнь. Пожалуй, следовало об этом задуматься еще в тот момент, когда они переступили порог. Эндрю заметил слишком много горящих огоньков для такого дрянного места, но не придал этому должного значения. Босс держал интригу до самого конца и даже между делом не намекнул на состоявшуюся сделку.       На сцену, подпертую со всех сторон деревянными ящиками, поднялись две хорошенькие танцовщицы. Молодые, загорелые, с широкими улыбками. Их открытые наряды искрились золотыми блестками. Бар затих в предвкушении. Одну из девушек украшало легкое платье, обрамляющее упругую грудь, а на второй был только цветастый корсет и невесомые панталоны, подчеркивающие объемные бедра. Танцовщицы с огоньком озорства оглядели зрителей и замерли в легком поклоне. Музыка, которая ранее текла тихим и незаметным ручьем, вдруг взорвалась и наполнила бар веселой мелодией. Звуки медных труб слились с ритмом ударных и оживили артисток, словно те были марионетками. Девушки пустились в яростный пляс, наполненный резкими и рваными движениями. Эндрю не видел их здесь раньше, но они показались ему очаровательными в своем безумном, магическом танце.       Он с увлечением следил за представлением, то и дело потягивая виски. Зал за его спиной разрывался от аплодисментов, свиста и смеха. Танцовщицы разыгрывали пародию на одну из старинных историй любви. Та, что была в панталонах, играла роль влюбленного юноши, а та, что в платье, девушку, чье сердце металось между долгом к семье и любовью. Сцена неминуемой разлуки, изображенная с чрезмерным усердием и театральным обмороком, заставила Эндрю улыбнуться и закатить глаза.       Бутылка виски, стоящая на столе, почти опустела. Эндрю, следя за танцовщицами, бросал Джону острые комментарии, но тот выглядел совершенно отстраненным. Отвечал односложно, а порой и вовсе игнорировал. Это лишь подливало масла в огонь. Смит не понимал, какого черта босс уцепился за этот бар, если его не волнуют ни посетители, ни сцена. Расширение бизнеса? Идея хорошая, но покупка казалась больше капризом, чем необходимостью. Новые партнеры? Эндрю знал обо всех крупных сделках, они бы не прошли мимо него. Да и выгоды никакой, по всей улице спрятаны с десяток спикизи. Выбирай сколько влезет, любой формы, размера и посещаемости. Очередной склад для контрабанды? У них хватает тайников, да и настолько явный ограбят в два счета и бровью не поведут. Браун бы не стал так безрассудно рисковать. Хотелось найти прямые ответы у босса, но тот ясно дал понять, что не намерен говорить о своих мотивах.       Тягучие, как смола, мысли, захватили Эндрю целиком. Шоу, украшенное перьями, подходило к концу, а он полностью забыл о сцене. Мир вокруг потускнел и наполнился зловонными водами Гудзона. Ударные, грохочущие в нескольких футах, отзывались болезненным звоном. Слишком громко. Эндрю закрыл глаза и постарался очистить голову. Сердце, запертое в грудной клетке, бешено заколотилось. Холодное напряжение сковало тело, сдавив и расплющив легкие. Нужно было выдохнуть и успокоиться. Рубашка, пропитанная холодным потом, прилипла к спине. Смит раскрыл глаза под финальный удар бас-барабана. Впереди находилась все та же кривая сцена, никакой вяжущей грязи и серого неба, изрешеченного белыми полосами. Эндрю шумно выдохнул.       Танцовщицы склонили головы и замерли, точно затихшая музыка лишила их жизни. Свет софитов погас. Волна восторженных хлопков и крика взорвала бар, погрузив его в неразборчивый хаос. Настоящий триумф. Джону стоило бы гордиться собой. Далеко не каждый способен расшевелить настолько грязное место, насквозь пропитанное нищетой, потом, спиртным и табачным дымом.       В сумраке промелькнула тень. Официантка разносила свежее пойло. Она остановилась напротив их столика с немым вопросом. Ее тонкие брови выгнулись, а красные пухлые губы расплылись в фальшивой улыбке. Босс поманил девушку к себе и что-то шепнул ей на ухо. Тихая музыка, вернувшаяся на фон, смыла их разговор. Эндрю ничего не расслышал. Официантка выпрямилась и ушла. Через минуту на столе появилась новая бутылка.       — А ты постарался, — со смешком отозвался Смит, разливая виски. — Отличное шоу.       Джон не ответил. Краем глаза Эндрю заметил ярко-желтое пятно, походившее на бельмо в мрачном пристанище заводских рабочих. Он заинтересованно повернул голову. Официантка, которая их обслуживала, направлялась за сцену с букетом золотистых роз. Смит невольно поморщился и бросил косой взгляд на босса. Тот откинул голову на спинку дивана и прикрыл веки. Его лицо не выражало ни одной эмоции, кроме поразительного ледяного спокойствия.       Едва Эндрю успел подумать о том, что Джону настолько наскучило, что тот уснул, как сцена вновь озарилась светом. Смит окинул взглядом девушку, возвышавшуюся перед ними. Размытые образы собрались в единое целое. Ярость забурлила в крови, когда он осознал, из-за чего потерял свой бар.       — Ну и ублюдок же ты, Джон, — процедил Эндрю.       — Ты знал, с кем связываешься, — скривив губы, ответил босс. — А теперь закрой свою пасть и дай мне ее послушать.

***

      — Когда ты объявишь Оливеру о своём уходе?       — Я думаю, с этим стоит повременить.       Пустынный переулок освещал тусклый фонарь, раскачивающийся на ветру. Обшарпанные здания тисками сжимали улицу. Алекс, тяжело дыша, едва поспевал за сестрой. Внезапно очередной шаг отозвался резкой болью в ступне. Он остановился, оперся спиной о стену и закинул правую ногу на левое колено. Потрепанные сапоги, на которых не осталось живого места от бесчисленного ремонта, окончательно сдались. Подошва отвалилась, на месте ее удерживало одно честное слово и три стежка на пятке. Алекс беззвучно выругался и потряс ногой. На брусчатку с глухим стуком упал маленький серый камень с острыми гранями.       — Мэри, сколько раз мы с тобой это обсуждали? — полный бессилия от всего происходящего, спросил он.       От «О’Грина» до госпиталя не меньше двух миль. Идти по извилистым улицам нижнего Ист-Сайда почти босиком — та еще затея, но другого не оставалось. Пока Алекс прикидывал, выбросить ему один сапог или сразу два и продолжить в носках, к нему подошла Мэри. Она сняла шляпку, стянула с копны кудрявых волос шелковую повязку и протянула ее. Первой мыслью было отказаться, но вместо этого он выругался про себя и взял ткань.       — В госпитале найдешь, чем подшить. Если порвешь, — Мэри, поджав губы, кивнула на повязку, — три шкуры спущу и псам на корм отправлю.       Сестра, очаровательная даже в гневе, возвышалась над ним так, словно младшей была вовсе не она. Алекс сдержанно кивнул и перевязал сапог так крепко, как только мог. Должно было хватить дойти до работы, а там уже разберется. Оглядев обновку, он удовлетворенно улыбнулся и выпрямился. Теперь Мэри, едва достававшая ему до плеча, смотрела на него снизу. В ее светлых глазах, так похожих на ясное полуденное небо, плескалась решимость. Они не закончили разговор. Улыбка сползла с лица Алекса.       — Так сколько, Мэри?       — Неважно. Кое-что изменилось.       — И что же?       Мимо проковыляла лошадь, запряженная в хлипкую деревянную повозку. Размеренный стук копыт сопровождался отборным запахом навоза. Алекс заметил необъятную тоску в глазах сестры. Она покачала головой, когда повозка скрылась в темноте, а на брусчатке почти не осталось чистого камня.       — «О’Грин» выкупил какой-то богач с верхнего Ист-Сайда. Слушок прошел, что он обещал поднять жалованье за выходы.       Алекс начал понимать, к чему ведет Мэри. Раздражение, смешанное с беспомощностью, накатило с новой силой.       — Ага, как же, держи карман шире! Сама-то веришь? — взорвался он. — Столько лет, а все за сказки цепляешься! Ни один зажравшийся ублюдок в здравом уме не станет покупать бар в этой дыре.       — За что купила, за то и продаю, — огрызнулась сестра.       — Вот так, значит? Все планы к черту из-за одного слуха?       — Нет, — просипела она. — Но если в этих разговорах есть хоть крупица правды, я этот шанс не упущу.       Алекс готов был кричать и посылать проклятия, но вместо этого он лишь вскинул руки. Вечерняя тьма сгущалась. Фонарный свет дрожал. Поиски подходящих слов не принесли никакого результата. Алекс стоял на улице, насквозь пропитанной углем, и не знал, что сказать сестре. На ее платье нежного голубого отлива мерцала свежая розовая заплатка. Носы темных кожаных туфель давно потрескались. Мэри за неделю изводила по полбанки гуталина, чтобы скрыть все шероховатости и неровности. Она обладала удивительным талантом восстановить из тряпья любую одежду, но этого, конечно же, было мало. Жить целую неделю, растягивая пять банок супа, — то еще удовольствие, и Алекс это прекрасно понимал, но не мог оставить ее. Не мог следовать за своей мечтой в одиночку.       — Мэри…       Она не позволила ему договорить.       — Я опаздываю. Вечером все решу. И не встречай меня, я останусь у Чарли.       Мэри развернулась и пошла прочь. Не оставила и возможности для возражения. Абсолютно несносная. Звонкий стук ее каблуков постепенно растворился в стенах многоэтажных домов, наваленных кривым массивом. Тревога холодными иглами впилась в живот Алекса. Напряжение, смешанное с гневом, усиливалось, как набирающий силу ураган, и рвалось наружу. Он развернулся к стене, возле которой стоял, и со всего маху зарядил по ней кулаком. Запястье и костяшки тотчас отозвались острой болью.       — Черт!       Его крик разнесся по всей улице. Кирпичные стены, собравшиеся вокруг, лишь усилили эхо. Послышался грохот посуды, и прямо над головой Алекса открылось окно. На улицу высунулась уродливая физиономия с толстыми щеками, свисающими точно собачьи брыли.       — Слышь, ты время вообще видел?! Нормальные люди спят давно! Нахрен иди отсюда, ублюдок пьяный!       Алекс, и без того заведенный, радостно улыбнулся. Одна мысль о возможности выплеснуть всю свою ярость растекалась по телу приятной волной, и ему было плевать, даже если за окном скрывался здоровяк, способный выбить все зубы одним хлестким ударом.       — Чего, прогнать хочешь? Ну давай, спускайся, прогоняй. Заодно за гнилые словечки ответишь.       Физиономия тут же исчезла и захлопнула за собой окно. Последнюю фразу Алекс полностью не уловил, но оскорбления его не впечатлили. В прежние годы слыхал выражения и покрепче. Он простоял несколько минут, прислушиваясь к шуму в подъезде, надеясь, что человек за окном способен взять ответ за свои поступки. Его ожидания были напрасны, и Алекс, еще раз тихо выругавшись, направился вдаль по переулку. Отбитая рука саднила, а содранная на костяшке кожа кровоточила тонкой струей.       Что-то теплое проникло под перевязанную подошву сапога. Мягкое, с маленькими комочками. Характерный запах врезался в нос. По позвоночнику пробежал холодок. Алекс взглянул под ногу.       — Она точно меня убьет, — вырвалось из его сухих губ.       Лента бледного розового цвета в один миг потемнела и стала вонять так, что глаза жгло и щипало.