Пой, птичка, пой

      — Ставлю двадцатку.       — Покой нам только снится. Уравниваю.       Полутьму в кабинете Брауна разгонял тусклый свет настольной лампы и фиолетово-голубые огни «Свирепой Бетти», которые безжалостно долбились в окно. Бетти постаралась на славу: как следует украсила стены борделя к Рождеству. Даже если захочешь — не пройдешь мимо. Гирлянды, переливающиеся ярким светом, в праздничные дни манили мужчин также, как фонари манят светлячков.       — И то правда. Купер, разлей еще по одной, — Смит приподнял уголки своих карт и взглянул на флоп, раскрытый на столе. — Олл-ин.       Эндрю выдвинул все свои фишки на середину. Генри, первым сделавший ставку, недовольно засопел. Энцо, поддержавший, приподнял брови. Купер, разливающий по их бокалам виски, хмыкнул и поправил очки. Харди, справляющий рождественскую ночь в роли крупье, сохранил хладнокровие и никак не отреагировал на выходку босса.       — Поддерживаю. Ва-банк, — отозвался Купер, вернувшись на место.       Кривая ухмылка скользнула по губам Эндрю. Либо у Купера действительно стоящие карты, либо он настолько бездарно блефует. Во второе верилось больше, чем в первое. Но отступать было некуда. Генри и Энцо сбросили карты.       — До конца праздников нам нужно уладить одно дельце, — сказал Эндрю, наблюдая за тем, как на столе появились дама и десятка пик. Учитывая два туза и семерку червей перед ними — выглядело совсем недурно. — Нужно выяснить, где основные склады Манчини и сколько добра они успели накрысить.       — Как будем действовать? — спросил Харди.       — Аккуратно и без шума. Энцо со своими заявится в их ночной клуб в Бруклине, перетрет о том, какое я дерьмо и как было бы славно сменить фаворита. Дальше по обстоятельствам. Не поверят — хоть обосрись, а пошуметь придется.       — Браун в курсе?       — Купер, ты идиот? Хотя, кого я спрашиваю… Нет, Браун не в курсе. Как я, по-твоему, должен был ему об этом сказать? Отправить в Лондон рождественскую открытку с подписью: «Извини, босс, но оказывается, за полгода через мой порт прошло столько дерьма, что хватит на армию небольшой страны»?       — Вопрос снят, не кипятись. Вскрываемся?       Купер нетерпеливо постукивал пальцами по столу и буравил взглядом Харди. Эндрю стиснул зубы. Раздражение нарастало. Либо Купер — отличный актер, либо исход игры давным-давно предрешен. А так сразу и не скажешь, что в голове-то пусто. Играет в карты как прирожденный шулер, вот только решиться увести птичку из-под носа Джона мог только совсем идиот. Когда Купер рассказал Эндрю о возникшем недоразумении, тот задал лишь один вопрос: «В каком гробу тебя похоронить, когда Браун вернется?» Купер отмахнулся и ответил, что примет любой поворот, уготовленный ему судьбой. Говорил, что влюбился как мальчишка. Мэри Янг обладала удивительным свойством — мужчины вокруг нее тупели в одночасье. И как бы Купер не храбрился после того разговора, Эндрю заметил, насколько сильно поменялся взгляд за толщиной очков.       — Валяй, ты первый.       Эндрю ударил кулаком по столу, увидев перевернутые карты Купера. Рука заныла от боли.       — Да пошли вы с Харди нахер! Мудачье лживое! Кому в уши нассать пытаетесь?!       Против его двух тузов Купер выложил короля и валета пик. Чертов флеш-рояль!       — Просто он удачливый засранец, смирись, — с улыбкой на губах констатировал Харди, искоса поглядывая на банк, который Купер притянул к себе.

***

      Мэри проснулась в глубокой ночи, укутанная теплым пледом по самые уши. В кресле напротив сидел Купер. Его выдавали лишь открытые глаза, ярким пятном выделяющиеся в плотной вязкой темноте. Мэри улыбнулась и зевнула.       — Подглядываешь?       Она точно знала, что ответит Эдвард. Это будет простое и легкое, но многозначительное и насмешливое: «А то!».       — Я так по тебе соскучился.       Мэри вскрикнула и подпрыгнула на диване. Реальность одним ударом грома разбила гостиную на две половины. На одной находилась она, а на второй — Чарли, который все это время безмолвным призраком сторожил ее покой. Трещина, разделившая комнату пополам, была отчетливой и почти осязаемой.       — Извини, я не думал, что напугаю.       — Все в порядке, Чарли, это ты меня прости, — хрипло ответила Мэри и уселась на диване.       Произошедшее в доме Хансенов возвращалось скупыми обрывками. Такими, словно все происходило во сне. Единственное, что точно помнила Мэри, — праздничный обед так и не состоялся. Тяжелая вина, готовая пригвоздить ее к полу, обрушилась с новой силой. Мэри собственными руками испортила Рождество, причем не себе, а людям, которые были добры к ней и приняли в своем доме как родную. Она накинула плед на голову и прижала колени к груди.       — Ты извинишься от моего имени перед Бобом?       — Уже извинился, причем несколько раз. Не помнишь?       Пружина кресла заскрипела. Несколько шаркающих шагов, и Мэри почувствовала, как Чарли присел рядом с ней. Теплые руки опустились на плечи, и Чарли заключил ее в крепкие объятия.       — Ты так задохнешься.       — И поделом мне.       Горло саднило, а голос походил на металлический скрежет. Мэри однозначно кричала громко и, скорее всего, долго.       — Ты уложил Лиззи? Как она?       — Куда бы я делся. Думаю, что испугалась. Но не уверен кого конкретно.       Мэри резким взмахом двинула локтем в сторону и, судя по глухому звуку и хриплому выдоху, попала Чарли в ребра.       — Добить меня решила?       — Заслужил.       Послышался тихий смешок. Плед начал медленно съезжать с головы. Мэри вцепилась в него руками, желая остаться сокрытой под удушливой тьмой, но Чарли оказался сильнее. Он стянул с нее плед. В темной синеве расплывались очертания его лица. Под правым глазом у Чарли зияло черное пятно.       — И это тоже, — Мэри ткнула в синяк пальцем, Чарли зашипел от боли. — А теперь давай по порядку. Когда ты вышел из комы?       Чарли тяжело вздохнул. Наверняка именно об этом он говорил в столовой у Боба, когда миссис Хансен забрала детей и оставила их наедине, но Мэри помнила лишь отрывки. Белая пелена захлестнувших чувств создала вакуум, через который Уилсон так и не смог пробиться. Осознание, что она не сошла с ума, а Чарли однозначно скрывал свое выздоровление, разорвало Мэри на тысячу осколков. В сердце были свежи отголоски болезненной утраты Ричарда, и Чарли оставил новый шрам.       Он повторил свой рассказ. Мэри слушала молча. С каждым новым словом бешенство вновь поднималось внутри, но синяк на лице Чарли успокаивал.       — Сколько раз я тебе сказала, что ты говнюк? — выслушав его до конца, спросила Мэри.       — Раз пять точно было…       — Мало. Уилсон, ты просто кусок дерьма! И не смотри на меня своими щенячьими глазами, полными непонимания. Кто дал тебе право решать за меня? Три с половиной месяца! Я все это время была уверена, что ты в коме!       — Мне жаль…       — После трех с половиной месяцев комы — люди либо не возвращаются, либо возвращаются совсем другими. Ты понимаешь, о чем я?       Чарли кивнул.       — Нихрена ты не понимаешь…       Мэри выпуталась из его объятий и отсела. Плед соскользнул на пол. Она протерла лицо руками. Рой мыслей шумел, как атлантические волны, разбивающиеся о берег. Вычленить хоть одну здравую мысль оказалось чертовски сложно.       — Нам нужно кое-что обсудить, — прошептала Мэри.       — Если ты про рождественский подарок, то прости. Я придумал, что подарить, но купить не успел.       В окно проник лунный свет. Тяжелые тучи на время отступили и позволили голубому сиянию распластаться по праздничному Нью-Йорку. Мэри искренне хотелось улыбнуться такой глупой шутке, но она не смогла. Лишь сильнее сжала губы.       — А если о Лиззи, то ничего, приноровлюсь. Хансен писал об ее особенностях.       — Чарли, у меня был мужчина.       Звенящая тишина повисла в гостиной. Голубое сияние скользило по деревянному полу, проваливалось в щель меж досок, вновь восставало и продолжало заполнять собой все пространство. Едва слышное сопение Лиззи доносилось из-за двери. Ветер за окном хлестал провода и ветви. Время на мгновение перестало существовать, стало песком, ускользающим сквозь пальцы. Чарли, кажется, перестал дышать. Мэри замерла в ожидании. Удары сердца гулким эхом отдавались в ушах.       — Я… понимаю.       Тихий выдох сорвался с ее губ. Серое плотное одеяло затянуло небо. Лунный свет ускользнул, не оставив после себя и пятнышка.       — Ты точно?..       — Иди ко мне.       Сквозь кромешную тьму Мэри почувствовала протянутые руки. Сомнения закрались под кожу. Ответ Чарли звучал шатко и ненадежно. Мог ли он в самом деле понять? Слова и мысли зачастую расходятся так сильно, что впоследствии их невозможно свести в единую точку на горизонте. Как скоро ревность сотрет в порошок всеобъемлющее понимание? Мэри не знала, но позволила себе сдаться. Она слишком сильно соскучилась по Чарли.       — Я люблю тебя, Мэри, — прошептал он, когда она прильнула к нему.

***

      Они, взъерошенные и переполненные счастьем, встретили первые рассветные лучи.       — Выдержки тебе не занимать, — прошептала Мэри, переводя дыхание.       — Копил энергию для тебя.       Они тихо рассмеялись. Мэри лежала на плече у Чарли. Он смотрел в потолок и, едва касаясь, нежно поглаживал ее спину. Боялся, что одно неверное движение — и она исчезнет. Испарится, словно утренняя роса. В голове вертелось множество вопросов, но он упорно отталкивал их. Не хотел ни о чем думать. Они сейчас рядом, полностью погруженные друг в друга, о большем и просить не стоило. Лиззи мирно спала за стеной. На счету семейное состояние. Боб пообещал ускорить внутреннюю проверку и поклялся, что Чарли выйдет на работу в начале января. Все складывалось наилучшим образом. Кроме одного «но», засевшего занозой под кожей.       — Расскажешь, кто он?       — Детектив Уилсон, это допрос с пристрастием?       — Никак нет. Всего лишь собираю свидетельские показания, — с улыбкой отозвался Чарли.       — Тогда я воспользуюсь пятой поправкой.       — Это может стать проблемой?       Мэри приподнялась на локте и посмотрела на Чарли. Он в очередной раз был готов утонуть в ее глазах цвета чистого неба. И утонул бы, если бы не ее озадаченное лицо и поджатые губы.       — Ты сказал, что понимаешь.       — Я не отказываюсь от своих слов. Но мне нужно узнать ответ.       — Если ты не против — я бы хотела побыть сегодня одна. Мне нужно кое-что уладить. И никаких проблем больше не будет, обещаю.       — Если уж обещаешь, то я найду, чем себя занять.       — Спасибо, Чарли.       Она наклонилась и поцеловала его. Ее губы были влажными, а дыхание горячим. Чарли ответил, забываясь в поцелуе. Ему хотелось зарыться в объятия Мэри и откинуть все. Поверить ее словам, подкрепленным столь искренними чувствами, и забыть обо всем услышанном, но поцелуй внезапно оборвался. Она в одночасье оставила его, накинула на обнаженное тело плед, захватила со спинки кресла платье и направилась в ванную.       Чарли остался один в пустой и холодной гостиной.