Paragon

Ганнибал лег спать без Уилла в канун Рождества и проснулся без него рождественским утром. Всего шесть часов утра, а идеальное Рождество Уилла уже было испорчено. Раздражение оцарапало когтями спину Ганнибала, после пронзив его живот. Он знал наверняка, что причиной отсутствия Уилла был Джек. Технически виновником был и убийца, но именно Джек принял решение не вызывать на дело Ганнибала вместе с Уиллом. Джек, чье уязвленное эго стало причиной, того что им пришлось разлучиться в тот единственный день, когда Уилл прямо попросил не оставлять его одного. Он проверил телефон. Одно новое сообщение от Уилла. С Рождеством. Ганнибал нахмурился. Он напечатал: Счастливого Рождества, дорогой. Ганнибал отправил сообщение, а затем сразу же добавил: Я ужасно скучаю по тебе. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь. Он таращился на экран телефона несколько секунд, в надежде получить быстрый ответ. Его не последовало. Он проверил зеркало на чужом телефоне на тот случай, если Уилл печатает ответ, и он сможет увидеть его хоть на секунду раньше. Удача была не на его стороне. Уилл не только не увидел своего сообщения, но и вообще не включал телефон с тех пор, как отправил сообщение Ганнибалу несколько часов назад. Ганнибал положил телефон на прикроватный столик экраном вверх. Он пошел в ванную, чтобы подстричься, побриться и принять душ. Уложил свои волосы. Пусть Уилла и не было рядом в настоящий момент, он всегда мог покончить с работой и присоединиться к Ганнибалу. К тому моменту, как это время придет, Ганнибал хотел выглядеть красиво. Он надел белую рубашку с рубиновыми запонками, черный галстук и бордовый жилет. Заправил рубашку в черные брюки. Ганнибал в последний раз посмотрел на себя в зеркало, прежде чем схватить телефон (новых сообщений нет) и отправиться вниз. Изысканный завтрак, который он приготовил накануне вечером, бессмысленно лежал в холодильнике, поскольку у Ганнибала не было желания подавать его не для Уилла. Он прошел мимо кухни и направился к кабинету. Ганнибал намеревался было спокойно разглядывать умеренно-уродливое дерево и скучать по Уиллу, но вид неряшливо завернутых в газеты подарков заставил его задуматься. Сердцебиение ускорилось. Вспыхнуло воспоминание. Всего лишь на мгновение Ганнибал оказался не в своем изысканно обставленном доме, а на душном болоте где-то в Литве. Он держал в руках свой подарок, завернутый в газету: дешевый пластиковый браслет, украденный у невнимательного уличного торговца. Мише бы это понравилось. (Или ей бы понравилось, если бы у нее когда-нибудь была возможность открыть такой подарок). Он моргнул и снова оказался в своем кабинете. Запах грязи, болот и нечистот не исчез. Ганнибал смотрел на подарки в газетной упаковке, а они смотрели в ответ. Ганнибал медленно сжал и разжал кулаки, затем осторожно подошел к дереву. Он опустился у его основания, скрестив ноги, и беспорядочно разложенная мишура приветливо сверкнула. Уилл подарил ему семнадцать маленьких подарков: двенадцать цилиндрических и пять длинных и тонких. Рядом с подарками лежал блокнот Уилла. Ганнибал, Меня вызвали. Вернусь домой поздно. Извини. -- У. Почерк Уилла казался более резким, чем обычно. Изгибы стали острее. Отступы на странице свидетельствовали о сильном нажатии, которое не соответствовало быстрому и растянутому почерку Уилла. Он был расстроен, когда писал записку. Расстроен до уровня панической атаки. Ганнибал нахмурился. Тот факт, что Уилл просто не поднялся по лестнице и не разбудил его, говорил плохо о них обоих. Им придется обсудить настойчивое стремление Уилла к независимости, подчеркнув тот факт, что он не может продолжать добиваться ее ценой собственного здоровья. Особенно учитывая, что его здоровье больше не было только его здоровьем. Оно принадлежало и Ганнибалу. Ганнибал отложил блокнот в сторону и поднял один из цилиндров. Банка. Он положил его обратно и провел пальцем по одному из тонких подарков. Кисть. Уилл купил ему набор красок и кистей. Продуманно и недорого. Ганнибал подумал было дождаться возвращения Уилла, прежде чем открыть подарки, но какая-то маленькая детская его часть отвернулась от этой мысли. Ганнибал дождался рождественского утра. Подарки были для него. Он имел право открыть их. Он снова поднял один из цилиндров. Провёл большим пальцем по смятой бумаге и малярной ленте. Было невозможно открыть подарок осторожно, поэтому он просто разорвал ее. Вместо обычного контейнера с краской, которого ожидал Ганнибал, упаковка скрывала простую стеклянную банку. На полоске малярного скотча, приклеенного к крышке, небрежным почерком Уилла были выведены слова: «Красная глина». Ганнибал моргнул. Он открыл крышку и увидел гладкую, густую краску цвета красной глины. Не профессиональная работа, но результат долгой практики. Уилл приложил множество усилий к этому подарку. Собрал материалы и изготовил краску специально для Ганнибала. Обожание и азарт вспыхнули в его груди, а затем переросли в алчность. Он раскрыл следующий подарок. Клюква. Следующий — васильки. Чем больше подарков он открывал, тем сильнее ему хотелось открыть еще больше. Ромашки. Семена горчицы. Листья. Перо голубой сойки. Грязь. Древесный уголь. Апельсин. Цветущая вишня. И самая последняя баночка — кость. Слезы навернулись на глаза Ганнибала, когда он провел пальцами по верхушкам двенадцати собственноручно изготовленных оттенков красок. Уилл сам собрал ингредиенты. Выбрал цвета. Опробовал различные рецепты. Ганнибалу хотелось собрать все баночки в свои руки и прижать их как можно поближе. Специально заказать подставку и держать их на виду у себя на столе. Ему так же хотелось рисовать ими, но только в особых случаях. Особые вещи, которые предназначались только для него. Его взгляд метнулся к кистям, которые все еще были упакованы, и он не смог сдержаться. Открыл одну из них. Ох, чудесный день, они тоже были сделаны Уиллом. Кисти, выструганные вручную, с конским волосом, пропитанные покрытием, предотвращающим износ. Первая кисть представляла собой угловую кисточку, вырезанную в форме скальпеля. Вторая — фундук с рукояткой, изображающей рельефное перо. Третья была яркой, и, хотя ручка была по большей части гладкой, на ней были вырезаны слова: «Граф доктор Ганнибал Лектер VIII (Вампир)». Ганнибал рассмеялся, обрадованный тем, что их шутка теперь была увековечена. Он разорвал бумагу на четвертой кисти: такелажной с ручкой в форме поварского ножа. Последняя кисть была круглой и, как и яркая, гладкой, если не считать изображения костюма-тройки, вырезанного сбоку. О, милое создание. Они были такими маленькими. Настолько детально и тонко прорисованными. Должно быть, это заняло у Уилла несколько дней. Должно быть, он допускал ошибки — ломал кисти или случайно срезал не те куски дерева — и был вынужден начинать заново. И все они были идеальны. Персонализированы, красивы и… Ох. О, нет. Ганнибал взглянул на кучу подарков, которые он купил для Уилла, и впервые за всю свою жизнь почувствовал приступ беспокойства. Уилл, у которого не было ни времени, ни ресурсов, приготовил для Ганнибала что-то настолько замечательное, что все поместье Ганнибала меркло по сравнению с этим. А Ганнибал, у которого было все время и ресурсы мира, бездумно подарил Уиллу бессмысленный магазинный мусор. Конечно, Уиллу этого хотелось бы. Зимние сапоги. Складная будка для собак. Новая удочка. Но только потому, что Ганнибал никогда раньше не праздновал Рождество, он думал, что всего этого достаточно. Он не знал, что подарки должны были быть настолько уникальными и настолько совершенными, что заставляли плакать. Ему никто не сказал об этом. Ганнибал осторожно провел пальцем по костюму, вырезанном на его новой, выструганной вручную кисти, совершенно разгневанный на себя за то, что не попал в цель в такой монументальной вещи. Возможно, Джек и испортил первую половину дня, но Ганнибал испортил вторую. Ганнибал вытащил телефон, на этот раз благодарный за отсутствие новых сообщений. Пока Уилл был занят делом, у Ганнибала было время исправить свою ошибку. Очевидным решением было подарить Уиллу собаку, но его любимый мальчик заводил только бездомных собак. Было сомнительно, почти невозможно, что он найдет бездомную собаку в течение следующих нескольких часов. Ганнибал с радостью украл бы и заморил голодом собаку до такой степени, что Уилл счел бы ее бездомной, но столкнулся с той же проблемой нехватки времени. У него была возможность что-то подготовить, но Уилл мог вернуться как через 30 минут, так и через 30 часов. Второпях подготовленный подарок был ничуть не лучше, чем инкрустированный бриллиантами мусор, который он уже купил и упаковал. Что вернуло его к началу. Уилл не был материалистом. Ганнибал не мог купить ничего, что было бы способно передать глубину его чувств, потому что Уилла не волновали вещи. Подарил бы Ганнибал ему деревянную палку или настоящую волшебную палочку, Уилл дорожил бы ими одинаково. Ужасный, милый мальчик. Ганнибал очень бережно держал в руках кисти, не желая отпускать свои подарки ни на дюйм от себя. Он уставился на кучу красивых вещей, которые подготовил. Представил счастливое-но-не-восторженное лицо Уилла, когда он откроет их и найдет обычные старые вещи. Крошечный проблеск беспокойства вернулся. Ганнибал нахмурился, глядя на все еще завернутые подарки. Это правда, что Уилла не заботят материальные блага, но это не значит, что его не заботит ничего. Только то, за чем Ганнибалу придется копать глубже. Уилл обожал, когда о нем заботятся. Открытую демонстрацию привязанности. Слова одобрения. Время, проведенное вместе. Что бы Ганнибал ни подготовил для Уилла, оно не могло быть исключительно материальным. Его подарок должен был стать ярким проявлением чувств Ганнибала к нему. Быть неоспоримой демонстрацией преданности. Это означало, что его подарок должен быть чем-то личным. Особенным. Тем, что Ганнибал никогда раньше не делал и никогда больше не сделает. Что-то, предназначенное исключительно для Уилла. Но при этом все еще реальное. Ганнибал не мог устроить представление, потому что Уилл мог увидеть, что скрыто за притворством. Ганнибал не мог спрятаться в тени, потому что Уилл был светом. Если Ганнибал хотел получить шанс подарить Уиллу идеальный рождественский подарок, ему придется все сделать самому. Его настоящее «я», без масок и зеркал. Ганнибалу придется стать уязвимым.

***

Потрошитель наблюдал за Уиллом. Чутье Уилла подсказывало ему, что приманка, спрятанная в последнем убийстве Потрошителя, предназначалась для Мэттью. Его аналитический разум говорил обратное. Судя по непристойному количеству почтения и волнения, заключенного в рождественском подарке Мэттью, и интуиция Уилла, и его разум были правы. Потрошитель заманивал Мэттью, но не потому что хотел причинить вред другому убийце. Нет, Потрошитель подготовил приманку, потому что притворялся Уиллом. Это означало одновременно и то, что Потрошитель знал, что Мэттью был «Протошителем», и то, что он знал, что тот все еще считал, что настоящий Потрошитель — это Уилл. Ровно на полсекунды Уилл позволил себе понадеяться, что Потрошитель наблюдал именно за Мэттью, но презрение, заложенное в последней картине Потрошителя, делало его предположение крайне маловероятным. Это, в свою очередь, привело Уилла к трем ужасным выводам: Первое — Потрошитель использовал в качестве марионетки нестабильного, кровожадного человека, одержимого Уиллом. Второе — Мэттью был чертовым идиотом и поэтому будет преследовать Уилла еще настойчивее. Третье — Уилл был польщен. Он не должен был быть польщен. Да и не хотел этого. Но чего бы Уилл технически ни хотел, мысль о том, что он привлек внимание Потрошителя, все равно заставляла порхать неуклюжих бабочек в его животе. (Что было глупо. Потрошитель был настоящим психом, и любое внимание с его стороны приведет к ножу у горла Уилла). Интимность того, чтобы быть видимым, заставила Уилла отвернуться. И так же заставила его вспомнить последнюю жертву Потрошителя (ее элегантность; простоту приманки) и дала ему понимание того, что Потрошитель не только наблюдал. Он видел. Потому что если бы Уилл был честен с самим собой (а он не был честен), тогда он мог бы признать, что приманка в картине Потрошителя действительно выглядела так, словно ее сделал Уилл. Если бы он когда-нибудь зашел так далеко. Три года назад Уилл признался бы во всем Джеку, и они стали бы на шаг ближе к поимке Потрошителя и Мэттью. Однако сейчас он ограничился сырым отчетом о том, что это убийство было ответом на еще более ранний ответ Потрошителя. Убийцы общались. Уилл также объяснил и наличие своего имени, прокомментировав, что убийца, должно быть, все-таки верит, что Уилл был Потрошителем. Когда Джек услышал об этом, он настоял на том, чтобы вызвать наряд. Уилл отказался. К тому времени, когда он наконец получил разрешение поехать домой и сел в свой джип, синие цифры на его приборной панели отображали один-ноль-восемь. То есть один-час-восемь-минут утра. То есть Уилл пропустил Рождество. Уилл положил голову на руль и закрыл глаза. Он думал, что будет слишком утомлен, чтобы огорчиться, но нет. Вот оно. Огорчение. Прячется в его животе, обрастает жиром его несчастья. Он издал неопределенный звук, опасно близкий к хныканию, а затем вытащил телефон. Два новых сообщения от Ганнибала. "Счастливого Рождества, дорогой" и "я ужасно скучаю по тебе. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь." Ничего больше. Ганнибал, должно быть, знал, что Уилл работает, и поэтому не будет отвлекаться на телефон. Он также, вероятно, осознавал, что засыпать Уилла замечательными сообщениями от его замечательного парня, с которым он не мог быть, только приведет к тому, что этот день станет еще более невыносимым. Уилл вздохнул и напечатал: "Только закончил. Уже еду." Он таращился на экран еще несколько секунд. Решил, что сообщение казалось пустым. Стер его и написал: "Я тоже скучаю по тебе. Не могу дождаться встречи с тобой". Его палец завис над кнопкой отправки. Не казалось ли «Не могу дождаться встречи с тобой» слишком отчаянным? Он снова стер сообщение и напечатал: "Извини, что не писал весь день. Я знаю, что сейчас Рождество, и именно я придал большое значение тому, чтобы мы провели его вместе, но все и правда в порядке. И…" Уилл остановился. Перечитал, что он написал. Понял, что напечатал скорее книгу, чем текстовое сообщение. Уилл зажал кнопку удаления, не отпуская ее, пока текст полностью не пропадет, и снова напечатал исходное сообщение. Он нажал «Отправить» прежде, чем успел надумать что-то, затем сунул телефон обратно в карман и поехал. Когда Уилл добрался до Ганнибала, было чуть больше половины третьего. Он вылез из машины, смертельно уставший, и минуту просто осматривал дом. Большой. Изысканный. В хорошем районе. Ганнибалу он подходил идеально, а Уиллу — совсем нет. Собакам негде было бегать. По крайней мере, не стае из семи (а Уилл в конце концов намеревался вернуться к семи). Рыбачить негде. Нет звуков сверчков или диких птиц. Никаких лесов, которые можно было бы исследовать, или мест, которые не могли увидеть соседи. Но и Ганнибал, вероятно, не хотел бы переезжать. Он был очень своеобразным человеком и выбрал это место не просто так. Ему нравилось внимание. Гламур. Жизнь в лесу была бы для него адом. Уилл поджал губы, когда тихий голосок в голове прошептал, что у них нет будущего. Что Уилл в конечном итоге спугнет Ганнибала своим бесконечным невротизмом и потребностью в уединении. Что на этот раз дверь, возможно, была заперта. Он почесал затылок, размышляя, стоит ли ему просто пойти домой и улечься калачиком на постели и остаться там до конца своих дней. Он глянул вдоль улицы, обдумывая побег. Уилл замер. Этот ублюдок. Оборонительное чувство ярости пронеслось по Уиллу, как приливная волна, захватив его тело и заставив шагнуть через улицу. Он стукнул по стеклу побитой старой Хонды настолько сильно, что окно задребезжало под его кулаком. Мэттью опустил стекло с ухмылкой на лице. — Уилл. — Выбирайся из машины. Большие дикие глаза Мэттью моргнули. Уилл отошел, а Мэттью ответил на его просьбу, небрежно открыв дверцу машины, чтобы присоединиться к нему на улице. — Ты следишь за Ганнибалом? — Что? — взгляд Мэттью скользнул поверх плеча Уилла в сторону дома Ганнибала. — Нет. Я просто подумал, что ты придешь сюда после того, как получишь мой подарок, и мне хотелось посмотреть, понравится ли он тебе. Мэттью искренне улыбнулся. Он думал, что сделал все правильно. Думал, что Уилл похвалит его и… и что?Снова пригласит к себе в дом? Уилл повернул голову, и ему хватило лишь одного взгляда в карие глаза, чтобы понять, что Мэттью выставил тела на Рождество не только для того, чтобы угодить Уиллу. Мэттью был одинок. Ему не с кем было провести Рождество. Никто не заботился о нем. Некому было дарить ему подарки или получать их от него. Ему просто хотелось немного внимания. В памяти Уилла промелькнуло воспоминание о Мэттью в доме Уилла, который был так невероятно счастлив от того, что ему взъерошили волосы. Он нахмурился. — Убийство — это не способ произвести на меня впечатление, Мэттью. Из-за твоего идиотского трюка мне пришлось проработать все Рождество без сна. Ты этого хотел? Брови Мэттью напряглись. Выражение лица — виноватое, извиняющееся. — Нет. Нет, я просто подумал… В смысле, тебе так понравился мой другой подарок, и ты позволил мне переночевать у тебя дома… — Потому что ты приехал пьяный вусмерть! Господи, что мне было делать? Позволить тебе замерзнуть насмерть? — Большинство людей так бы и сделали, — Мэттью шагнул вперед, приблизился достаточно, чтобы Уилл мог почувствовать запах я-жму-100-кг-и-занимаюсь-триатлоном-ради-удовольствия спрея для тела с запахом аэрозоля, в котором Мэттью практически искупался. — Ты знаешь, что я делал. Что я убивал людей. Забивал их до смерти голыми руками, и мне это нравилось, — он протянул руки ладонями вверх. — Ты видел меня и все же впустил. Спас меня, хотя мог оставить меня замерзать. Тебе не наплевать на меня. — Наплевать. — Не наплевать. — Наплевать. Ты эгоистичный засранец, который не заботится ни о ком, кроме себя. — Я… — Ты написал мое имя на долбаном месте преступления! Ты пытаешься отправить меня обратно в тюрьму? — Уилл схватил Мэттью за куртку и потянул, притягивая молодого человека ближе. — Я не вернусь в тюрьму, Мэттью. Мэттью покачал головой, почти в отчаянии. — Нет! Все не так! Я просто хотел сказать спасибо. — Хочешь поблагодарить меня? Попробуй оставить меня в покое, — Уилл толкнул Мэттью в сторону хонды, не обращая внимания на вспышку боли на чужом лице. — Мы закончили. Уилл повернулся, чтобы направиться к дому Ганнибала. Мэттью снова привлек его внимание поддельной уверенностью: — Знаешь, мне не нужно твое разрешение. Я могу следовать за кем захочу. И я бы предпочел, чтобы это был ты, но если ты предпочитаешь, чтобы я последовал за твоим партнером… Уилл снова развернулся, его легкие настолько переполнились яростью, что он едва мог дышать. Ганнибал всегда был хорошим — таким хорошим — и все, что Уилл когда-либо давал ему, это психи и серийные убийцы. Непреодолимое желание защитить пронзило жилы Уилла тьмой и жестокостью. Это чувство было похоже на кровожадность. Он сократил расстояние между ними в два шага и ударил кулаком по челюсти Мэттью. Тот упал на свою машину, но Уилл не дал ему времени прийти в себя. Он схватил его за воротник куртки и снова швырнул на машину. Рука Мэттью прошла через открытое окно. Сам Мэттью взглянул на него широко раскрытыми глазами (ужас, восхищение). Уилл сказал: — Ганнибал принадлежит мне. Он под моей защитой. Если ты будешь преследовать его, угрожать ему, даже если ты посмотришь на него не так, я уничтожу тебя, — Уилл притянул Мэттью ближе, а затем снова прижал к машине, просто потому, что мог. — Я знаю, чего ты боишься, Мэттью. Я знаю, как ты боишься остаться один и отчаянно хочешь, чтобы твой план сработал и тебе не пришлось возвращаться домой в свою дерьмовую квартиру, где тебя никто и ничто не ждет. Я знаю. Но ты все делаешь неправильно, и если ты будешь продолжать в том же духе, я не только не буду с тобой разговаривать, но и притворюсь, что тебя не существует. Мэттью втянул воздух сквозь зубы, в его глазах мелькнул неподдельный страх. — Ты не станешь… — Стану. Прямо сейчас ты — помеха. Но если ты причинишь вред Ганнибалу, ты будешь еще меньшим. Ты станешь никем. Я не буду работать ни над одним делом Протошителя. Никогда не остановлюсь, когда увижу твою машину и не отвечу ни на одно твое слово. Я закрою глаза, Мэттью, и тебя больше никогда не увидят. Мэттью побледнел. Аргументы мелькали в его глазах, но ни один из них не был достаточно наглым, чтобы коснуться его губ. Его кадык качнулся, прежде чем он остановился на вопросе: — Думаешь, он примет тебя? Когда узнает, что ты такое? Потому что я приму. — Пошел ты. Иди домой. Не возвращайся, — Уилл в последний раз отпустил Мэттью и ступил на дорогу. — Если я снова поймаю тебя возле его дома, смерть покажется тебе благословением. Мэттью посмотрел в землю. Открыл дверь своей машины. Замер на секунду. — Я не сдамся. — Я знаю. Мэттью не поднял взгляда. Грусть. Одиночество. Боль. Он кивнул и сел в свою машину. Завел ее, и сказал, не закрывая окно: — Счастливого Рождества, Уилл. Уилл не ответил. Он смотрел, как Мэттью проезжает по середине улицы, все еще охваченный ядовитым разочарованием. И там, среди холода, темноты и ночи, что-то важное внутри Уилла остановило свой ход. Тихий голосок в глубине его разума, произносивший слова «чувства других людей имеют значение» и «поступай правильно», затих. Уилл перешел улицу в направлении дома Ганнибала и попробовал открыть входную дверь. Она была открыта. Чувство благодарности разбавило разочарование Уилла, как свет маяка ненастное небо. Он вошел внутрь, туда, где все было хорошо и сам воздух пах Ганнибалом. (Теплом. Силой. Безопасностью. Контролем). Оно окутывало Уилла любящей хваткой, еще больше расслабляя его. Он решил воздержаться от еды, снял обувь, повесил пальто и поднялся по лестнице. Дверь в спальню Ганнибала была приоткрыта. Уилл толкнул ее так, чтобы спокойно протиснуться внутрь, сбросил рубашку и джинсы и на цыпочках подкрался к кровати. Он лег рядом с Ганнибалом и зарылся под одеяло. Сильная рука обняла его, притягивая к себе. Ганнибал выдохнул в волосы Уилла: —Mylimasis. Уилл прижался к груди Ганнибала, растворяясь в теплых объятиях. Его тело почувствовало запах (ощущение) силы и комфорта. Его разум начал плыть. Он оторвался от Ганнибала лишь на мгновение, достаточное для того, чтобы пробормотать: — Скучал по тебе. Ганнибал, который каким-то образом выглядел бодро, несмотря на поздний час, нежно поцеловал кудри Уилла. — Спи, любовь моя. Я позабочусь о тебе. Тепло затопило Уилла. Он придумал несколько хороших ответов, но все они прозвучали лишь во сне.

***

Ганнибал не заснул после того, как Уилл вернулся домой. Он наблюдал за сном своего любимого и наслаждался естественным запахом Уилла. Музыкой его дыхания. Неужели уже больше недели прошло с тех пор, как он в последний раз видел подъем и падение груди Уилла? Целых восемь дней с тех пор, как он коснулся его кожи и пробовал его губы? Ганнибалу казалось, что прошло намного больше времени. Он проигнорировал резко возникшее желание поцеловать Уилла. Его мальчик не спал уже более двадцати четырех часов. Был вынужден прожить без Ганнибала восемь дней. Ему нужен был отдых. Проходили часы, а Ганнибал не сдвинулся ни на дюйм. Время от времени Уилл дергался или прижимался ближе, но в остальном оставался неподвижным. Ганнибал восхищался изгибом шеи Уилла и веснушкой на его ухе. Он считывал чужое сердцебиение (здоровая частота — пятьдесят два удара в минуту) и запоминал отпечатки, которые оставили зубы Уилла на потрескавшихся губах. Ресницы Уилла были длинными и черными. Волоски на его голове были бесчисленными и темно-каштановыми. Он был худым, но мускулистым, а под его скромной внешностью скрывались сила и скорость. Его борода была короткой и неуложенной и просто требовала правильной стрижки. Ганнибал надеялся, что он умрет раньше Уилла, просто чтобы ему никогда не пришлось провести ни минуты без своего мальчика в этом мире. Он также надеялся, что Уилл умрет первым, чтобы он смог должным образом почтить его за обедом. (Десяток обедов. Сотня обедов. Тысяча. Ганнибал разделял бы Уилла экономно, чтобы пробовать своего мальчика каждый день. Затем, когда Уилл действительно исчезнет, Ганнибал покончит с собой). Ганнибал подождал, пока часы пробьют девять, а затем прикоснулся к Уиллу мягким нажатием губ. Уилл не пошевелился. Ганнибал просунул руку под его рубашку и провел ладонью по его идеальной груди, пока не коснулся большим пальцем соска. Потребовалось мгновение, чтобы сосок затвердел для него. Память осталась. Ганнибал еще раз поцеловал Уилла в губы, в восторге от того, что его мальчик вернулся домой. — Mylimasis. Милый. Моя любовь, — ресницы Уилла затрепетали, раскрыв перед ним сонное северное сияние, мягко сливающееся с ночным небом. — Просыпайся, совершенство. Сегодня рождество. Уилл моргнул. Моргнул снова. Он повернулся и уткнулся лицом в волосы на груди Ганнибала, а затем пробормотал: — Рождество было вчера. Рука, которая лежала на соске Уилла, расположилась теперь за спиной, чтобы помассировать ее. — Неправда. Ты сказал, что Рождество — это просыпаться рядом со мной, открывать подарки под елкой, которую мы украсили вместе, и пить горячий шоколад у камина. Я подготовил все это на сегодня. Уилл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на Ганнибала сквозь ресницы. — А вчера? — Было вчера. Рождество сегодня. Губы Уилла растянулись в нежной улыбке. — Подарки? — Подарки. Ганнибал поцеловал Уилла, намереваясь оставить поцелуй целомудренным, но его увлекли приоткрытые губы и пытливый язык. На вкус Уилл был совершенен, как вода в пустыне и тепло в тундре. Ганнибал наклонил голову в поисках лучшего положения, и Уилл повторил его движение в противоположном направлении. Затвердевший член Уилла прижался к его бедру в мольбе, и Ганнибал сдался. Он оторвался от чужих губ и отбросил одеяло на край кровати. Поцеловал шею. Поцеловал возбужденный сосок сквозь тонкую ткань рубашки. Поцеловал член Уилла, который так нетерпеливо натягивал его боксеры. Ганнибал стянул с мальчика боксеры, смотря прямо ему в глаза, а затем одним движением глубоко заглотил его член. Уилл застонал, он был настолько маленький, что только головка его члена почувствовала сильное сжатие горла Ганнибала. Ганнибал двигался резко и быстро, зная, что его мальчик не нашел времени, чтобы справиться со своими потребностями во время отсутствия. Бедрам Уилла понадобилось меньше минуты, чтобы начать дрожать. Ганнибал промычал и провел языком по члену. Уилл откинулся на кровать, охваченный удовольствием. Ганнибал глубоко сглотнул, настолько созвучно с признаками надвигающегося оргазма Уилла, что ему не требовались подсказки, чтобы понять, что Уилл доводил себя до края в течение нескольких недель. — Г-Ганнибал, я… Ганнибал начал двигаться быстрее и Уилл кончил. Сперма хлынула в его горло, густая и горькая. Он продолжил двигаться, поглощая все, что было в Уилле, а затем прося еще. Уилл вздрогнул от чуствительности. Ганнибалу было больно делать это, но он выпустил член Уилла в холодный, жестокий мир не-рта-Ганнибала. Ганнибал облизнул губы, вкус уже пропал. Он провел рукой по плоскому животу Уилла, почувствовал посторгазмическую дрожь и сказал: Спасибо. Уилл застонал. — Как ты можешь проделывать что-то настолько горячее первым делом утром? — Это подарок. — Предназначенный для того, чтобы заманивать моряков на смерть? Ганнибал поцеловал расслабленный член Уилла. — Ты бы разбил свой корабль, чтобы попробовать меня? — Да. Ганнибал снова взял маленький член Уилла в рот, нежно поцарапав его зубами, а затем поцеловал головку. — Очаровательно. Он встал и протянул руку Уиллу, который натянул на себя боксеры, прежде чем принять помощь. — Пошли. Давай спустимся вниз, прежде чем я снова поддамся желанию опустошить тебя, и в конечном итоге мы проведем все Рождество в постели. Уилл сжал руку Ганнибала и поцеловал его в щеку. — Не знаю, почему ты думаешь, что пребывание внизу что-нибудь изменит, но ладно, — он одарил Ганнибала озорной улыбкой (которая обещала грубый секс, медленное занятие любовью, долгие часы разговоров и обогрев его члена между ними) и повел его вниз. Ганнибал последовал за ним, не в силах сопротивляться. Уилл остановился, увидев дерево, его взгляд скользнул туда, где раньше лежали подарки в газетных упаковках. Большим пальцем он рисовал маленькие круги на руке Ганнибала — нервный жест. — В следующем году я лучше подготовлю твои подарки. Я просто не осознавал, что Рождество было так близко, а потом всплыло дело… — Он вздрогнул. Любовь Ганнибала выплеснулась из сердца в его грудь, наполняя его. Он подумывал сказать Уиллу, что в этом нет необходимости, но, по правде говоря, жадность Ганнибала не знала границ. Он хотел всего, что Уилл мог дать. Больше краски. Больше кистей. Еще больше подарков ручной работы, которые принадлежали только Ганнибалу и никому больше. Он не стал упоминать, что его день рождения наступит перед следующим Рождеством, а вместо этого сказал: — Твои подарки были самыми замечательными вещами, которые мне когда-либо дарили, Любовь моя. Я заказал стенд, но пока он не приедет, они займут почетное место на моем столе. Уилл моргнул, его взгляд остановился на банках и кистях на столе Ганнибала. — Уже? — Они очень особенные. И заслуживают того, чтобы к ним относились соответственно, — взгляд Ганнибала вспышкой негодования переместился на кучу подарков под елкой. — Я подготовил еще один подарок, помимо того, что лежит под елкой. Пожалуйста, воздержись от суждений, пока не получишь их все. Уилл одарил Ганнибала странной улыбочкой, как будто думал, что Ганнибал ведет себя глупо. Конечно, он еще не видел подарков Ганнибала. Они вместе сели на пол, рядом с деревом. Ганнибал — в спортивных штанах и майке, далеко не так хорошо одет и красив, как того заслуживало Рождество Уилла. Уилл — настоящий ангел в рубашке и боксерах. Первым Уилл взял самый большой подарок. Складная будка для собак. Мусор. Она хорошо подходила для хранения в багажнике, чтобы потом можно было подбирать бездомных животных, но в этом не было ничего особенного. Ганнибал не установил ее в джипе Уилла. (Ему следовало установить ее в джипе Уилла). Уиллу, бедствующему существу, похоже, все равно понравилось. Следующим подарком стал кожаный блокнот для аннотирования статей в Интернете. Мусор. Книга о съедобных растениях, произрастающих в Мэриленде. Мусор. Удочка. Мусор. Ноутбук. Мусор. Книга по садоводству. Мусор. Зимние сапоги. Мусор. Ролекс с бриллиантами. Мусор. Графический планшет. Мусор. Ручки из эпоксидной смолы. Мусор. Когда Уилл закончил открывать подарки, он выглядел ошеломленным. Он наклонился над кучей подарков, чтобы обнять Ганнибала, и сказал: — Это… Это слишком, Ганнибал. Спасибо. Ганнибал обнял его в ответ, кутая его в своих объятиях, даже если не был согласен с поводом для объятий. — Я тоже справлюсь лучше в следующем году, любовь моя. — О Боже. Пожалуйста, не надо, — Уилл отстранился, руки остались на плечах Ганнибала. Его взгляд скользнул по морю подарков, окружавшему их. — Я могу подготовить для тебя подарки лучше и качественнее, но не настолько лучше. Я даже не хочу знать, сколько все это стоит. — Капля в море, — Ганнибал присоединился к Уиллу, оглядывая подарки (мусор), затем убрал его руки со своих плеч и встал. Он принялся собирать оберточную бумагу, а Уилл начал аккуратно складывать подарки под елкой. Когда обстановку можно было считать чистой, Ганнибал сказал: — Садись со мной на диван, пожалуйста. Уилл расположился на краю дивана, а Ганнибал достал тонкий альбом для рисования с самой высокой полки в правом дальнем углу комнаты. Любопытные глаза жгли дыру в его спине. Ганнибал с ностальгией погладил неподписанную обложку большим пальцем, прежде чем вернуться к Уиллу и устроиться на середине дивана. Их бедра соприкоснулись. Ганнибал не отдал альбом сразу. Вместо этого он сказал: — Это необычный подарок, поскольку на самом деле я не отдаю его тебе. Просто даю разрешение посмотреть. Уилл уставился на альбом, но не потянулся за ним. Он повторил позу Ганнибала, и именно поэтому тот понял, что Уилл напряжен. Ганнибал заставил себя расслабиться. Уилл расслабился вслед за ним. В конце концов Уилл сказал: — Тебе не обязательно показывать его мне, если ты не хочешь. — Я хочу. Уилл кивнул. Он не давил. Еще через минуту молчания Ганнибал осторожно передал ему альбом. И Уилл, воплощение совершенства, взял его в руки так осторожно, словно он был сделан из стекла. Он не открыл альбом сразу, а вместо этого провел пальцами по обложке и корешку. Он спросил: — Сколько этому лет? — Почти тридцать. Ганнибал сцепил пальцы и положил руки на колени. Уилл улыбнулся. — Эта книга старше меня. — Да. Хватка Уилла стала бережнее, если это вообще было возможно. Не открывая альбома, он спросил: — Так она умерла? Ганнибал перевел взгляд на незажженный камин. К углю. (К Литве). — Да. Уилл дернулся. Их бицепсы соприкоснулись. — Ты сказал, почти тридцать лет. Сколько тебе было лет, когда ты нарисовал это? — Семнадцать. Это своего рода графический роман. Моей юности. — Ты использовал какие-нибудь цвета? — Да. — Есть какие-нибудь слова? — Нет. — Сколько тебе здесь лет? Ганнибал улыбнулся, но улыбка эта была пустой. — Очень тактично, доктор Грэм. Посмею предположить, что тебе было бы проще открыть ее и судить самостоятельно. Уилл дважды постучал указательным пальцем по верху книги, задумчиво. Затем он встал, отнес книгу в дальний правый угол комнаты и вернул ее на законное место, так и не раскрыв. Когда он снова пересек комнату, он не сел рядом с Ганнибалом на диване. Он соскользнул на пол между его колен. Уилл посмотрел на Ганнибала с той же нежностью, с которой он обращался с книгой. Словно Ганнибал был сделан из стекла. — Спасибо, что поделился этим со мной. В желудке Ганнибала сидело тяжелое и незнакомое ему замешательство. Он моргнул, пытаясь понять, где он ошибся. — Ты не прочитал. — Ты не хотел, чтобы я прочитал ее. — Я хотел. Поэтому дал ее тебе. Уилл покачал головой, почти в болезненном понимании. Он сплел их руки вместе и прижал костяшки пальцев Ганнибала к своим губам. — Ты хотел сделать для меня что-то особенное. Рискнуть и обратиться ко мне на моем же языке, потому что по какой-то причине ты не почувствовал, что твои подарки того стоят. Поэтому ты обнажил напуганную, одинокую часть себя, которую никогда никому не показывал, и молился, чтобы этого было достаточно, — он расположил их локти на бедре Ганнибала и поцеловал его запястье, не отрывая от него взгляда. — Мне нужно, чтобы ты знал, что тебя достаточно. Расскажешь ты мне свою историю или нет. Твои подарки были прекрасны. Ты идеален. И тебе не обязательно скручивать себя в узлы, чтобы удержать меня рядом. Ты мне нравишься, Ганнибал. Весь ты. Ганнибал смотрел на него в полной растерянности. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Благодарность, восторг и любовь переполняли его до предела, эти чувства настолько поразили его, что Ганнибал с трудом мог отличить одно от другого. Он посмотрел в глаза Уиллу. За то время, пока он моргнул, Уилл каким-то образом стал еще красивее. Нежная улыбка Уилла ни разу не дрогнула. Слезы блестели на фоне северного сияния, но были ли они результатом эмоций Уилла или просто отражением собственных эмоций Ганнибала, было невозможно сказать. Уилл сел на колени, обхватив руками его лицо по обе стороны. Губы прижались к губам, мягкие и сладкие. — Ты идеален. — Ты идеален. Ганнибал рассмеялся и потащил Уилла на диван. Ноги Уилла расположились по обе стороны от его бедер, а ладони оперлись на спинку дивана для равновесия. — Мой милый мальчик. Мой партнер. Мой Уилл, — Ганнибал обнял Уилла за талию и наклонился вперед, чтобы поцеловать один из сосков, торчащих под рубашкой. — Ох, как я скучал по тебе. — Я тоже скучал по тебе. Глупо даже, насколько сильно, — Уилл запустил руку в волосы Ганнибала, играя с короткими локонами. Ганнибал прижался к его ладони. — Я постоянно думал о тебе. — Я… — Радость в языке тела Уилла исчезла. Ганнибал поднял глаза и увидел, что Уилл смотрит вниз и извиняется. — Потрошитель наблюдает за мной, Ганнибал. Теплые, неясные чувства, наполнявшие грудь Ганнибала, упали в бездонную яму одержимости Уиллом. Голод. Он сохранил нейтральный голос и выражение лица. — Ох. — Я увидел это вчера в жертве Мэттью. Ганнибал поднял обе брови и, хотя ему не хотелось отвлекать внимание от себя, спросил: — Мэттью? То есть Мэттью Браун? Глаза Уилла распахнулись. — Дерьмо. Я не… я сказал, не подумав. — Это означает, что это еще одно неофициальное раскрытие личности убийцы. Джек знает? Уилл поморщился. Закрыл глаза. Навалился на грудь Ганнибала. — Нет. Если я привлеку внимание к Мэттью, они обратят внимание на меня. Любой, кто все еще думает, что я Потрошитель, соединит точки между тем, что он одержим мной, тем, что он Протошитель, и тем, что он был главным санитаром в моей камере. — Тем самым бремя их подозрений снова переваливается на твои плечи. — Точно. И тот факт, что он начал убивать только после того, как меня освободили, совсем не помогает — Это означает, что новейшие убийства Потрошителя, помимо тех, которые специально были предназначены для твоего освобождения, могли легко быть твоими. Уилл нахмурился, глядя на кожу Ганнибала. Выдохнул в его шею. — Ага. Ганнибал кивнул, удовлетворенный тем, что теперь у него есть правильное объяснение своей ранее уже существовавшей базе знаний, и снова перевел тему на себя. — Какое отношение наблюдающий за тобой Потрошитель имеет к жертве Мэттью? Уилл расслабил позу, благодарный за смену темы (за отсутствие осуждения). Он сказал: — Мэттью забил человека до смерти, достал органы из его груди и расположил в освободившемся пространстве обеденный столик от кукольного домика. Там были маленькие тарелки, посуда и стулья. Даже немного еды. А на стуле во главе стола было написано мое имя. — Провозглашение того, что ты — Потрошитель. — Точно. И если этого недостаточно, там была Лаундс. Я удивлюсь, если она еще не придумала, как извлечь из этого выгоду. Ганнибал провел рукой по спине Уилла. — Уже придумала. Статья вышла вчера. Уилл простонал: — Черт. Ганнибал сменил тему простым вопросом: — Как ты думаешь, Потрошитель знает, что Мэттью — так называемый Протошитель? — Ага. Он также знает, что Мэттью думает, что я настоящий Потрошитель. — Разве не мог он тогда наблюдать за Мэттью? Уилл покачал головой, коснувшись носом изгиба шеи и плеча Ганнибала. — Нет. В смысле, я бы не удивился, если бы он следил за ним, но он не наблюдает за Мэттью. Так, как за мной. — И как он за тобой наблюдает? Медленный вдох. Попытка успокоиться. — Помнишь, я сказал, что последнее убийство Потрошителя выглядело как приманка? — Да. — Это должен был быть я. Ганнибал постучал по позвонкам Уилла и притворился глупым, чтобы увести чужое внимание от собственного восторга. — Тело? — Убийца. Он показывал мне, как бы это выглядело, если бы убивал я. Чувство одержимости в Ганнибале усилилось. Он прижал Уилла ближе. — И? — И он был прав. И это было… — Медленный выдох теплого воздуха в шею Ганнибала. — Великолепно. Гордость и обожание зажгли фейерверк в груди Ганнибала. — Значит, он знает, что в тебе есть желание убивать. — Нет. Все не так просто. Мы с Потрошителем никогда не встречались, но видимся. Он… — Уилл поерзал на коленях у Ганнибала. — Знаешь, почему я молчал? Почему я оказался в стеклянной клетке? Почему я никогда не приписывал себе работу Потрошителя? Ганнибал скользнул рукой к бедрам Уилла и притянул мальчика еще ближе, так, что они оказались грудь к груди и таз к тазу. — Не знаю. — Потому что Потрошитель убил бы меня, если бы я этого не сделал. Ганнибал уставился на волосы Уилла, желая увидеть, что происходит в его замечательном уме. Он честно ответил: — Боюсь, я не понимаю. Уилл отстранился и снова сел на колени. Их члены и животы по-прежнему соприкасались, но вместо того, чтобы голова Уилла лежала на чужом плече, глаза Ганнибала находились на уровне прекрасной груди Уилла. Искушение. Ганнибал обхватил зад Уилла обеими руками, тщеславие брало верх, пока он ждал объяснений. — Когда люди решили, что я Потрошитель, они обвинили меня. Если бы я назвал себя Потрошителем, я бы присвоил себе его заслуги. Это всего лишь семантика, учитывая, что я в любом случае оказался бы в клетке, но для Потрошителя это все равно кое-что значило. В этом заключалась разница между забавным и раздражающим. И если бы я когда-нибудь решил забрать себе его лавры, он убил бы меня. — Пробрался бы в тюремную камеру и не попался? — Он только рад хорошему вызову. Блестящий мальчик. — И какое это имеет отношение к твоему обету молчания и клетке? — Люди отказывались верить, что я не Потрошитель, но они также видели, что я не представлял угрозы. Я не хотел никому причинять вреда. Не был готов сопротивляться. И они воспользовались этим. Санитары издевались надо мной как могли. Они избивали меня до крови. Кидали меня под ледяной душ. Отправляли меня в лазарет, когда ночной медсестры просто «не было на месте». Прятали мой комбинезон и просто… черт возьми, смеялись. Слезы заблестели в глазах Уилла, принося темный, собственнический гнев в сердце Ганнибала. Он поклялся выследить каждого санитара, который когда-либо прикасался к Уиллу, и превратить их плоть в питательные вещества для своего мальчика. Но сначала: — Это привело к молчанию или к клетке? — Это привело к Потрошителю, — Уилл откинулся назад, увеличив давление на свои бедра и, соответственно, на член Ганнибала. — Их было четверо, санитаров, и они зашли слишком далеко. Удары были слишком сильные, их было слишком много. И я лежал, свернувшись голышом на полу, уверенный, что умру, — Он запустил пальцы в волосы Ганнибала, и затем провел ласковую линию к его груди. — Именно тогда я почувствовал его. Дьявол в элегантном костюме протянул мне руку в обещании, что боль прекратится. Он уверял меня, что если я умру от рук этих свиней, то не буду стоить его усилий. — Уилл замолчал, с его ресниц капали прелестные слезы, а глаза цвета северного сияния смотрели на что-то, чего Ганнибал не мог видеть. — Он протянул мне руку, и я увидел рога. Я принял его. Уилл качнул бедрами, глядя вниз и наконец встретившись взглядом с Ганнибалом. Его слезы застыли. Он смотрел на него решительным взглядом. Это были не совсем глаза Потрошителя, но и не глаза Уилла. — Я принял его, и весь этот страх просто… исчез. Я не видел, насколько они превосходили меня числом и насколько были крупнее. Меня не волновало, что я голый. Все, что я видел — это их недостатки, а их было так много, — он снова покрутил бедрами, член напрягся. Удовольствие и верность переплелись в Ганнибале. Он сжал зад Уилла в знак поощрения. Тот закрыл глаза и откинул голову назад: почитаемый бог. — Они не ожидали, что я буду так быстр. Вообще не ожидали, что я дам отпор. И это было справедливо. Я вот не ожидал, что они так легко сдадутся. Уилл в третий раз качнул бедрами, и Ганнибал встретил его посередине толчком. Ганнибал перенес руки с зада Уилла на бедра, его хватка оставляла синяки. — И что ты чувствовал? Когда Потрошитель был внутри тебя. Глаза Уилла распахнулись, на этот раз в них отражался не просто оттенок северного сияния, а настоящее северное сияние. Вся вселенная была заключена в одном человеке. Бесконечная. Всеобъемлющая. — Могущество. Уилл прижался к Ганнибалу. Используя чужую хватку, он превращал простое движение в сильное давление. Ганнибал засунул обе руки под рубашку Уилла и направил ладони вверх, желая попробовать кожу своего бога. Уилл взял скомканную ткань и стянул с головы. Он швырнул элемент одежды на пол, не заботясь о том, куда он приземлится. Ганнибал немедленно обхватил сосок Уилла, облизывая бутон, прежде чем осторожно покачать его между зубами. Ганнибал едва отступил, почти опьяненный фантазией об Уилле. (Уилл сидит на коленях, обнаженный. Ганнибал предлагает ему власть. Уилл продает ему свою душу. Ганнибал владеет душой Уилла). Ганнибал застонал, разгоряченный благодаря только лишь одному образу. Ганнибал пробормотал: — Кого ты хочешь внутри себя сейчас? Меня или Потрошителя? Уилл запустил руку в волосы Ганнибала. Схватив его до боли крепко, он откинул чужую голову назад. Уилл не вздрогнул от резкого скрежета зубов Ганнибала по его соску. Он заставил себя встретиться с ним взглядом. Голосом, мягким, как грех, он сказал: — Почему не обоих? Повиновение боролось с возбуждением, когда Ганнибал скользнул пальцами в боксеры Уилла, стягивая тонкую ткань с его стройных бедер. Симпатичный член Уилла выскочил, снова готовый к тому, чтобы на него обратили внимание. Ганнибалу очень хотелось еще раз оказать ему услугу, но рука Уилла в его волосах служила четким приказом остаться. Ганнибал схватил мускулы под соблазнительной задницей Уилла в обещании не двигаться. Уилл улыбнулся, веселый и влюбленный. Он покачал головой. — Руки на спинку дивана, — он наклонился, чтобы поцеловать ухо Ганнибала, соблазнительный и грациозный. — Оставайся на месте — и получишь награду. Дрожь желания пробежала по спине Ганнибала. Он поднял руки над головой, обхватив пальцами внешний каркас дивана, и прижался к полуголому заду Уилла. — Ласковое божество. Что угодно. Губы Уилла снова встретились с ухом Ганнибала, после чего последовала сладкая боль зубов. Он отпустил волосы и отошел от дивана, чтобы избавиться от боксеров. Затем ловкие пальцы зацепились за пояс спортивных штанов, и Ганнибал приподнял бедра, чтобы ускорить процесс. Уилл одним рывком снял с Ганнибала штаны и боксеры. Показался член Ганнибала, желающий быть использованным. Уилл снова оседлал его, прижав члены друг к другу и обхватив их своей рукой. Головка маленького члена Уилла исчезла в кулаке, а член Ганнибал все еще был виден. От этого сравнения член Ганнибала запульсировал. Он прыгнул в руку, и Уилл крепко сжал их. Ганнибал застонал. Уилл выпустил их члены, засунул руку в щель между диванными подушками и достал бутылочку смазки. Ганнибал моргнул, ошарашенный на мгновение. — Дорогой, ты спрятал это в диване? Уилл снова обхватил их члены левой рукой и распределил по ним прохладную смазку. Ганнибал непроизвольно вздрогнул, раскаленное удовольствие покалывало у основания его позвоночника, а Уилл начал двигать рукой. Он швырнул бутылку в сторону. Не отрывая взгляда от их членов, он сказал: — Да. — Спрятал где-то еще? — Да. Ганнибал усилил хватку на спинке дивана, в то время как Уилл снова убрал руку, на этот раз, чтобы впустить в себя скользкие от смазки пальцы. Член Ганнибала дернулся при виде этого зрелища, отчаянно надеясь присоединиться к этим пальцам. Он лишь спросил: — Где? Уилл застонал от давления глубоко внутри себя. Он уткнулся носом в волосы Ганнибала, тяжело дыша. — Ты хочешь прибраться или хочешь трахнуть меня? Ганнибал открыл рот, потому что хотел и того, и того, но Уилл уже направил член Ганнибала к своему едва подготовленному проходу. Бедра Ганнибала слегка задрожали от ощущения тепла Уилла на головке члена. Он сглотнул и (с сожалением) отложил разговор о спрятанной смазке на потом. Не в силах сдержать трепет в голосе, он пробормотал: — Дорогой, ты сделаешь себе больно. — Нет, — Уилл опустился, охватывая головку члена Ганнибала своим почти до боли напряженным телом. Пресс сводило от напряжения, Уилл сказал: — Ты сделаешь мне больно. Экстаз усилился, заставив бедра Ганнибала дернуться. Продвинув его чуть глубже в неподготовленный жар, Уилл застонал, громко и удивленно. Ганнибал наблюдал за ним полуприкрытыми глазами. Низким голосом с сильным акцентом он спросил: — Почему я сделаю тебе больно? — Потому что ты этого хочешь, — он опустился еще на дюйм ниже. — И потому что я хочу, чтобы ты это сделал. Потому что твои следы исчезли, пока меня не было, и я почувствовал себя одиноким. Я хочу вернуть их, — Уилл напрягся, сильно сжав член Ганнибала, а затем опустился до конца вниз на бедра с неприлично громким звуком, раздавшимся в тишине кабинета. Ганнибал вскинул бедра, погружаясь в этот жар и откинул голову назад от удовольствия. — Ох, Уилл. — Ты нужен мне, Ганнибал. Мне нужно всегда чувствовать тебя рядом со мной, — Уилл сжал волосы Ганнибала в кулаке, скорее мягко, чем требовательно, и направил рот Ганнибала к своей груди. Просительным тоном он произнес: — Сделай мне больно, Ганнибал. Потребность брать — обладать — прокралась по животу Ганнибала и пронзила его сердце. Ганнибал постучал пальцами по спинке дивана, как прожорливый зверь, не знающий ограничений. Уиллу следовало связать его. Он рванул вперед, и Уилл подпрыгнул на его коленях. Уилл вновь прижался к нему. Великолепное создание. — Могу я использовать руки? — Нет. Уилл сжался вокруг члена Ганнибала, все еще приспосабливаясь. Ганнибал осторожно сжал зубами сосок Уилла, заставив его внутренности сжаться. Он поцеловал нуждающийся бугорок. — А если я не подчинюсь? — Ты не можешь, — Уилл приподнялся на трясущихся коленях, освободив член Ганнибала, а затем медленно вернул его обратно внутрь. Тон его голоса понизился, когда он сказал: — Я твой бог, не так ли? Не подчиняться мне — богохульство. Он снова поднялся, на этот раз быстрее. Угол проникновения все еще слишком далек от того, чтобы хотя бы задеть простату. Ганнибал облизнул губы, удовольствие нарастало. Он придвинулся к Уиллу только ради своего удовольствия и пробормотал: — Тогда умоляю тебя, Дорогой. Прости меня. Уилл промычал, удовольствие заставило его замедлиться. — Простить? — Да. Ибо я собираюсь согрешить. Руки Ганнибала метнулись к бедрам Уилла, поднимая его, а затем снова заставляя опуститься на его член. Уилл застонал, широко раскрыв глаза и рот в экстазе. Предэякулят сочился из его маленького члена, пока Ганнибал снова и снова заполнял его. Ногти впились в плечи, в то время как Ганнибал снова поймал сладкий розовый комок зубами. Кровь залила рот Ганнибала, и он и Уилл вздрогнули от удовольствия боли Уилла. Ганнибал начал всасывать просочившиеся капли крови и снова сжал зубами рану. Кровь Уилла сочилась сладким нектаром на его губы, в то время как напряженные, жадные внутренности Уилла пытались высосать сперму из его члена. Дыхание Уилла сбилось. — Ох, Ганнибал. Ганнибал, — Он вцепился обеими руками в волосы Ганнибала и с еще большей силой опустился на член, причиняя неудобство, нанося вред как члену Ганнибала, так и собственной опухшей простате. Жгучее удовольствие растеклось в животе Ганнибала. Он застонал, прижимаясь к соску, и, не в силах вынести мысли о том, что он попробует воздух, а не Уилла, поцеловал кожу вокруг еще не тронутого соска. Кожа Уилла была сладкой, как жимолость, и так и просила отделить ее от мышц и запечь на десерт. Ганнибал провел рукой по потной груди, чтобы скрутить дерзкий, покрасневший от укуса сосок. Он ненасытно впился зубами в свежий бугорок. Сосок Уилла прижался к его языку. Жаждущий. Ганнибал хвалебно застонал, осознавая, что он может целый день пировать Уиллом, но так и не насытиться. Уилл ускорился, не заботясь о нуждах Ганнибала. Получая свое удовольствие. Требуя его. Кольцо оргазма Ганнибала затянулось. Он сильнее всосал сосок Уилла, отчаянно пытаясь выразить свою преданность каждому движению. Чтобы дать Уиллу то, чего он хотел. Преклониться. Он царапнул ногтями соски Уилла, оставляя ярко-красные отметины. Бедра Уилла безудержно дрожали. Его темп замедлился. Ганнибал схватил Уилла за бедра, оставляя синяки, и забрал контроль. Он использовал его, стремясь приблизить собственное освобождение. Симпатичный маленький член Уилла дернулся, капля спермы со ствола попала на лобковые волосы Ганнибала. Уилл сжался (так сильно, слишком сильно) вокруг Ганнибала, толкая его через край. Он полностью вошел в него, изливаясь всем, что у него было, в идеальное, голодное тело. Вместо того, чтобы продолжить двигаться в Уилле сквозь оргазм, как он предпочитал, он вышел из Уилла и толкнул его на колени на паркетный пол. Уилл рассеянно посмотрел на него, и Ганнибал насладился этим выражением доверия, когда он прижал свой член к открытому рту Уилла и вошел полностью внутрь. Ганнибал схватил Уилла за волосы, удерживая на месте, использовал его так грубо и быстро, как только мог. Оставив свой след на горле Уилла, пока еще был достаточно тверд. Слёзы текли по щекам Уилла, пока он стонал, его опустошенный член слабо подергивался между его ног. Ганнибал закрыл глаза. Он наслаждался ощущением горла Уилла после хорошего оргазма, заточенного в бутылке Merlot, которую он поставил на винную полку в крыле Уилла своего дворца памяти. Уилл жаждуще высосал остатки спермы из него, и Ганнибал провел рукой по его волосам. — Милое создание. Идеальное. Твой рот был предназначен для меня. Ганнибал продолжал двигаться до тех пор, пока его член не стал слишком мягким, чтобы продолжать, а затем отстранился. Уилл выпустил член с мягким хлопком, голубые глаза были затуманены. Ганнибал тяжело сглотнул, пораженный желанием вернуться на диван. (Чтобы согреться в чужом рту, пока его собственная сперма стекает по бедрам Уилла на пол). К сожалению, в сутках было очень мало часов, и Рождество Уилла было далеко не закончено. Ганнибал помог своему распутному мальчику встать на трясущиеся ноги. Он подобрал боксеры Уилла и встал на колени, протягивая их ему, чтобы Уилл мог одеться. Как только ноги Уилла прошли через отверстия, Ганнибал поднял боксеры вверх по бесконечно длинным ногам. Мягкая ткань обхватила бедра Уилла и поймала сперму Ганнибала, еще больше размазав ее по восхитительно круглой заднице Уилла. Ганнибал надел свои штаны, по пути кладя в карман смазку, спрятанную Уиллом. Он поднял с пола рубашку своего мальчика, остановился, чтобы высосать засохшую кровь, а затем помог своему мальчику надеть ее. Уилл посмотрел на него с благоговением. Ганнибал крепко поцеловал его, оставив синяки на губах такие же яркие, как и на сосках. Уилл ответил на поцелуй с пылом, отчаянно нуждаясь в прикосновениях Ганнибала (его любви, его нужде, его одержимости). Ганнибал отстранился лишь на время, достаточное для того, чтобы превратить слова «Я люблю тебя» в: — С Рождеством. Улыбка на лице Уилла — широкая и влюбленная. — С Рождеством.