Очушительные приключения Хуана неизвестно где

Уйдя, Хуан призадумался о нормальности своих действий. Он сам сомневался, что адекватный человек услышав какой-то странный слух сразу же пойдёт его проверять, но, как говорится, сгорел сарай — гори и хата. Хотя нужно сначала было призадуматься о Юне. Видимо, детей Хуану доверять нельзя, в особенности немых и не привлекающих внимания. Ну, а на то, что он пообещал Веики Кисаауэн помочь можно не обращать внимания. Хуан никогда не выполнял обещания. На памяти осталось больше десятка и, может быть, те несчастные, с которыми Хуан решил контактировать хотя бы раз в жизни, всё ещё ждут, пока Хуан придёт с приятной вестью о выполнении обещанного. Он перевёл взгляд на Юна. Тот выглядел не уставшим и не злым на Хуана за забывчивость. Значит, можно дальше продолжать вести себя, как чмо. Наверное… Хуан ещё раз поглядел на мальчика и призадумался, не взять ли его на руки. Может быть, так они пойдут быстрее, хотя и без этого они шли размеренно. Вспомнив, что сил у него явно не хватит, Хуан молча пошёл вперёд, и Юн без немого возмущения поплёлся за ним. Через полтора часа начали сгущаться сумерки. Хуан постарался проигнорировать это явление, но со временем стало слишком темно, чтобы куда-то идти. Они уже вышли на дорогу и стало видно чуть лучше (в связи с тем, что сумерки ещё не закончились, то бишь, не темно, а на дороге было немного меньше деревьев, закрывающих небо). Хуан только сейчас осознал всю небольшую (огромную) нелогичность своих действий, но, в некотором смысле, остался доволен результатом.

***

Веики была здоровая и полная энергии девушка двадцати лет. Её глаза были выразительными, спокойными и глубокими. Сама она по натуре добрая, заботливая, любящая и нежная. Её длинные чёрные волосы постоянно отливали фиолетовым. Запястья были тонкие и женственные, которые могли и приласкать, и дать хороший отпор. Через несколько часов приготовлений будет свадьба. То, что родители жениха дали согласие, было настоящим везением, зная их достаточно грозную натуру. Веики сидела в женской половине дома, разговаривая со своей близкой подругой Баожэй. Она была уже замужняя и рассказывала о всех трудностях брака и как всё, скорее всего, будет. Веики выглядела сосредоточено, но пропускала половину мимо ушей. Всё же у Баожэй один муж, у Веики же — другой, и сравнивать их было всё равно что кукарекать по ночам. Баожэй была для Веики драгоценной подругой и близким человеком, и её советы последняя всегда слушала, но разницу в их мужьях она понимала наглядно. У Баожэй был замкнутый, мрачный муж с неприятным характером, почти не поддерживающий общение с женой и двумя дочерьми, несмотря на то, что живут они в одном доме. У Веики муж совершенная противоположность и она в нём не сомневалась, но всё же она волновалась насчёт того, что после свадьбы всё изменится. И вот настал час, когда Веики уже должна была быть не в женской части дома, а на самой свадебной церемонии. Когда она выходила в сопровождении своей матери и Баожэй, появился отец жениха (хотя его там быть не должно) и, зло махнув рукой, прокричал. — Свадьбы не будет! Отменяйте всё! Ясно вам?! — Веики никогда ещё не слышала такого тона и никогда ещё не чувствовала такой гнетущей пустоты внутри. Мужчина ещё что-то прокричал, но у Веики в памяти осталось только то, что она плакала и держащая её за руку мать упала замертво.

***

В итоге Хуан с Юном дошли до маленького городка в горах. Его улицы были пустые и тёмные и изредка попадались дома с горящим внутри светом, что давало надежду на существование здесь людей. У Хуана возникла мысль постучатся в чей-то дом и спросить о ночлеге, но предчувствие подсказывало — не нужно. Это здравое «не нужно» и рядом не стояло с заманчивой идеей постучатся к кому-нибудь, закрыв глаза на странную атмосферу. Хуан подошёл к первому дому рядом и постучал костяшками пальцев. Несколько минут не было ответа, но в конце концов дверь открылась и на пороге стояла красивая девица, безмятежно с улыбкой обмахиваясь веером. На веере и ханьфу красовались замудрённые узоры, а волосы всячески украшены шпильками и различными украшениями. Девушка, с интересом оглядев Юна и Хуана, молча пропустила их в дом. Сам дом выглядел богато, что было достаточно странно. Резиденцией это явно не являлось, но, по-видимому, жил здесь кто-то знатный. Девушка закрыла двери и подошла. — И что же здесь забыли путники в такое позднее время? — её голос был мягкий и вкрадчивый. В нём присутствовала доля озорства, что сразу, по непонятной причине, напрягло Хуана и он отошёл от незнакомки на пару шагов. — Вам повезло, — она сложила веер и постучала им по ладони, — сейчас никто из жителей не спит. Хуан промолчал. Юн — тоже. Девушка не выделилась из толпы и замолчала, а потом махнула рукой. — Что ж, негоже вам тут стоять. Пройдёмте за мной. — они прошли через галерею и оказались во внутренних покоях. Девица снова постучала веером по ладони, и на ранее пустом столе появилась еда. Она указала на дзабутоны. — Присаживайтесь. Хуану осталось только кивнуть, и он сел, подогнув ноги под себя. Юн повторил то же самое, никак не показывая возмущения (если оно у него, конечно, было), смирившись со своей судьбой. — Меня зовут Лао Ли, — разливая откуда-то взявшийся чай и такие же появившееся пиалы, сказала девушка. Окна были плотно зашторены шёлком, хотя минуту назад там была тростниковая плетёнка с узором японского журавля. — А вас как? — Сюин Хуан. — одними губами ответил Хуан, выискивая взглядом ещё изменения в доме. Повисла тишина. Лао Ли ожидала ответа Юна, который, к превеликому сожалению, своё имя сказать не мог. — А это Юн. — лаконично оповестил Лао Ли Хуан, махнув рукой. Перед ними троими стояли тарелки с рисом и пиалы с чаем, но никто до них не дотрагивался. — А-Ху, Юн-эр, принимайтесь за еду. — Лао Ли перешла на дружеский тон. Сама она до еды не прикасалась и сидела немного поодаль от стола. Хуан кинул на неё косой взгляд, а Юн тупо смотрел в столешницу, немного сгорбившись и сощурив незабинтованный глаз. Повисла удушающая тишина. Никто из присутствующих не двигался и не говорил. С улицы тоже не доносилось звуков, словно всё вымерло и есть только комната, Лао Ли, Юн, Хуан и еда. Хуан даже забыл о галерее, через которую они сюда шли, о тёмном и невзрачном дворе, о городе, в который они пришли и о дзабутоне, на котором он сидел. В голове было пусто, что значило о мыслях внутри. Только ужасно странных мыслях, неуловимых и недоступных, кажущихся ничем. Хуан смотрел на тарелку риса, улавливая взглядом чай и палочки в руках. Если бы его попросили описать, что он сейчас видел и чувствовал, Хуан не ответил и через семь с половиной миллионов лет, и не потому, что он умрёт к тому времени, а потому, что не знает. Не знает и не понимает вовсе. Все молчали. Лао Ли оглядела комнату и опять постучала веером по ладони. Покои озарились приятным желтоватым светом и стали более обставленными и уютными. Лао Ли улыбнулась и пододвинула Хуану тарелку с рисом. После повторила это же действие и в сторону Юна. Она положила руки на колени и выжидающе стала мять ткань полов ханьфу, расстелившихся вокруг дзабутона. — А что с домом…? — Хуан первый подал голос. Этот вопрос волновал его с появления еды в полупустой комнате. — Он…странный? Почему всё меняется? — … — Лао Ли молчала. Она пользовалась этим прилюдно, но сказать пару слов не могла. В горле встал ком. Лао Ли ещё никогда и ни с кем не чувствовала себя настолько неловко и угнетающе. — Дом…живой. Он слушается меня. — наконец ответила Лао Ли, взяв палочки в руки. — Больше я сама не знаю. Можете не задавать вопросов. И город, кажется, тоже живой… Тут есть только я и ещё кто-то. Я не знаю его. Хуан ничего не ответил. За последние несколько часов ему уже всего хватило — и непонятное место, от чего это и началось, и женщина с проклятьем, а теперь это. Уже который раз в голове проносится мысль, что стоит поскорее вернутся домой. Хуан сглотнул. Нужно узнать, в какой он стране. — А я где? — хорошо поставленный вопрос. Молодец, Хуан, отличная работа. Лао Ли всё, конечно же, поймёт. Лао Ли непонимающе округлила глаза, но ответила. — В империи Цинь. И снова повисла тишина. Цинь, значит. Это далеко. Ужасно далеко от его дома. Лао Ли ещё раз стукнула веером по ладони. Весь дом померк, свечи погасли, а по галереям завыл холодный ветер, попавший и во внутренние покои. Всё замутило и перекосилось, вещи закружились, а выражение лица Лао Ли стало удивленное и беспокойное. В следующий миг Хуан очнулся в странном тёмном помещении без намёка на свет. Хуан поднялся и огляделся. Вокруг почти ничего не было видно, только дальше стали заметны узоры. Хуан подошёл к ним и провёл рукой, дабы рассмотреть их ещё лучше, но ничего не изменилось. Он повертел головой, решив выбираться отсюда, однако того места, в котором очнулся, не заметил и ещё раз оглянулся по сторонам, не отпуская руки с узоров. Что-то звонко щёлкнуло и, обернувшись на узоры, Хуан увидел тускло подсвечивающийся красным меч, парящий прямо перед ним. Рука лежала на лезвии, разукрашенным объемной гравюрой в уменьшенном размере, что её удалось поместить на клинок. Рукоять и гарда по большей части были непримечательными, но с первого (и со второго) взгляда выглядели удобно. Хуан взял меч в руки и перед глазами опять всё потемнело и замутило. В следующий миг Хуан не смог открыть глаза, но чувствовал своё тело и оружие в руках. Голова была пуста и в то же время забита мыслями. Тело пребывало в какой-то беспокойной и нагнетающей невесомости, тянущей вниз. Хуан ощутил, как на запястье ложится что-то тёплое и приятное, а потом его вытянуло из неизвестного странного чувства, и он увидел Веики Кисаауэн. Они уже были не в том городе, а на поляне, через которую проходили Хуан с Юном, пока шли до ближайшего поселения. Хуан мёртвой хваткой сжимал в руке меч, который тускло-красным не светился. Он перевёл взгляд на Веики. Она улыбалась и протянула ему руку. Не успел Хуан опомнится, как Веики подняла его с травы и положила ладони на Хуанские, раскрасневшиеся от предыдущих событий, щёки. Хуан опешил. Либо эта женщина врала ему насчёт проклятья, либо он успел её полюбить. Он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но Веики его прервала. — Это тоже был для меня риск. Невнятное бормотание в ответ. Хуан ни капли не мог понять, как всё до этого дошло. Он не сумел сформулировать что-то толковое, зато увидел сидящего поодаль на траве Юна. Сейчас Хуан был ему ужасно рад, захотелось подбежать и обнять это бессмысленное создание, но тот не смог сдвинутся с места. В голову лезли мысли, что пришла его смерть и это последние секунды его жизни. Веики опять подала голос. — Вы не умираете, Хуан. Теперь он чувствовал себя вдобавок ещё хуже. Обращение на «Вы» добавило ощущение, что он — не девятнадцатилетний парень, а почётная личность в возрасте. На глаза упала прядь красных волос. Если память Хуану не изменяет, у него всю жизнь волосы были чёрные. Он перевёл взгляд в глаза Веики, смяв ткань одежд на плече. — А скажите, во время нашей последней встречи у меня были такие же волосы? — Нет. И не были бы. Город взаправду был живой. Он умер. — Город? — Город, да. У Вас теперь есть меч, мои поздравления. Хуан немного повернул голову (потому что Веики ещё не отпустила его щёки) и посмотрел на меч. Тот невзрачно валялся в зелёной траве, которая почти полностью его закрывала. Хуан посмотрел ещё вокруг. Больше ничего не изменилось и он опять вгляделся в лицо Веики Кисаауэн. — У каждого меча должно быть имя. Для большей связи. — Мари. — Хуан ответил ей первое, что пришло в голову и слетело с языка. Веики улыбнулась и поцеловала его в лоб. Хуан остался на поляне только с Юном. он поднял меч и осмотрел его. Теперь тот лежал в ножнах, но Хуан снова кинул его на землю и накинулся на Юна с объятиями. Меч потом заберёт.