Время, когда ты вернёшься

      Через месяц времени, казалось, уже нет.       Изуку давно принял решение, что всё же согласится на эту дурацкую операцию, если она действительно прибавит ему шансы на выживание и нормальное функционирование в мире героев. Врачи говорили, что всё должно пройти безупречно, что это должно помочь, но также они говорили, что процент удачной операции составляет шестьдесят процентов. То есть сорок оставшихся — неудачное завершение жизни… Хм-м… Радоваться как-то смысла не было. Если есть такой большой шанс того, что Изуку может умереть, это будет подвергаться вопросам и обоснованному недоверию к этому всему мероприятию, потому что к смерти сейчас явно никто не готов.       Конечно, к принятию решения Деку подошёл со всей строгостью. Обдумал каждый вариант, посоветовался с мамой и думал несколько недель, пока одна фраза не дала ему пинок под зад, чтобы он наконец понял, чего действительно желает:       «Неважно, что ты выберешь: спокойно умереть или хотя бы попытаться выжить во имя самого себя — я в любом случае буду рядом. Потому что кто, как ни я, сможет тебе помочь и в принципе будет поддерживать каждое твоё предложение?»       Изуку этого хватило, чтобы согласиться на операцию в тот же миг.       Вообще за последний месяц Кацуки резко поменялся в плане характера. В хорошую сторону. Изуку стал замечать, что тот меньше злится на него, больше не огрызается, пытается наладить контакт со всеми — ну, хотя бы не оскорбляет их как раньше — и даже начинает проявлять свою слабую сторону, хотя обычно всегда держал это под огромным замком. Мидория видит, что Бакуго больше не тот маленький мальчик, который только и делал, что обижал юного Деку изо дня в день, пытаясь возвысить свою самооценку. Теперь это отважный парень, не боящийся своих эмоций и того, что они могут прорваться. Ну, как минимум рядом с Изуку он точно не боится лишний раз посмеяться, пустить слезу из-за горькой неудачи или ещё чего. Рядом с другими, увы, он всё же как Снежная Королева. Но это уже первые шаги к исправлению, так держать.       После войны Кацуки стал настолько спокойным, что Изуку иногда боится, как бы тот не замкнулся глубоко в себе и не начал снова посылать всех направо и налево, но все опасения напрасны: Бакуго в тот же вечер, когда слишком тихо себя ведёт, идёт в комнату к Деку и рассказывает всё, что лежит у него на душе. Говорит про то, что устал вечно испытывать гнев из-за своей причуды, что больше не хочет тренироваться, потому что это забирает слишком много времени и сил, что больше не хочет ходить на занятия, когда Изуку остаётся дома.       Ах да, он за этот месяц начал чувствовать себя куда хуже, чем ранее, поэтому врачи порекомендовали в такие дни оставаться в своей комнате, чтобы лишний раз не напрягать сердце нагрузками. В последнее время Деку стал оставаться всё чаще и чаще, и это, конечно же, Бакуго никак не нравилось. Ходить в академию и не стебаться над тем, как всё ещё неуклюже Изуку управляется с причудой, просто невозможно. А когда того нет… М-м, слишком скучно. Всё теряет смысл. Поэтому Кацуки не хочется куда-то уходить, когда его друг — да, он это наконец признал — остаётся отдыхать. Постоянно кажется, что время на исходе, что его осталось совсем чуть-чуть, поэтому тратить его впустую не хочется. Кацуки каждый раз всё равно идёт на занятия, потому что Деку почти пинком выгоняет его из своей комнаты, говоря, что «Пока не доучишься и не сделаешь домашнее задание на завтра — не пущу внутрь!», так что только и остаётся, что горько цокать в сторону, переплетая ногами и идя в академию. Как правило, в такие дни всё здание стоит на ушах, потому что Бакуго больше не на ком срывать свои эмоции, но, кажется, все уже привыкли.       За этот месяц многое изменилось: мир стал в целом другим. Теперь жители вновь восхваляют героев, чуть ли не падая им в ноги в знак благодарности за спасение всей Японии. Многим вручили медали, какие-то звания, может, и денежные призы… Это уже неизвестно. Ясно только то, что дети U.A. наконец-то выпустились из своих классов и перешли на следующий год: вот почти весь бывший 1-A класс теперь стал 2-A! Война, конечно, сильно повлияла на детей, у каждого появился рубец на сердце от тех злостных воспоминаний. Но все всё равно пытаются улыбаться и учиться как и раньше, потому что теперь всё в прошлом, нужно смотреть в будущее и уже потихоньку обеспечивать его. А в связи с тем, что многие участвовали в событиях войны… Им точно найдут места в престижных заведениях.       Достижения Бакуго и Мидории, конечно же, тоже не остались без внимания. Деку, кажется, очень много раз звали на всякие шоу, чтобы он поведал всем историю, как прошёл путь от обычного гражданского до великого героя, как победил в войне, как помогал всем. И как он отреагировал на смерть нашумевшего ученика, успевшего побывать на всех страницах газет и журналов, Кацуки Бакуго. На что-то Изуку ходил и даже честно отвечал на всяких ТВ-шоу. Правда, говорить про то, что после смерти его драгоценного Кач-чана он немного взбунтовал и почти живьём не убил Шигараки… ну, он умолчал об этом. Не надо им знать, что смерть друга вывела его из строя и чуть не лишила разума.       Кацуки тоже куда-то приглашали. Ходил он только пару раз, и то только потому, что его уговорил Изуку ответить на нашумевшие вопросы, аргументируя тем, что «Пресса никогда не отстанет от тебя, нужно лишь смириться и сходить разок на интервью». Правда, на одном шоу Бакуго прорвало, и он рассказал о том, что специально взорвал своё сердце, чтобы убить врага… Фанаты, конечно, посчитали этот поступок достойным уважения, но теоретически он подверг себя опасности — ну, он как бы умер, — поэтому не каждый был в восторге от такого. Всё же его сердце спас про-герой Меткий Стрелок, и об этом каждый знает и помнит. И Кацуки должен ценить свою жизнь и не расслабляться, ведь он живёт не только за себя.       Но вот подошёл день, которого многие так долго боялись. Ну как многие — несколько человек, но если капнуть глубже, то можно насчитать и целый десяток.       Наступает предоперационный день. А вернее — ночь. Последняя ночь в стенах общежития перед операцией на сердце.       На самом деле этой ночи боятся так сильно лишь двое — сам Изуку, которому предстоит завтра лечь под нож, и, на удивление, Кацуки, который не находит себе места последние несколько дней.       Каждый из них волнуется, тревожится за следующий день, потому что всякое может произойти… Исход операции никому неизвестен, и даже если процент удачного завершения равен шестидесяти, всё равно в глубине души есть сомнения по поводу данного метода лечения. Например, Бакуго, если честно, вообще не доверяет этой операции. Непонятно от чего и как это всё будет происходить, что конкретно собрались делать врачи и что лечить. В диагнозе об этом мало что написано, а потому некоторые вопросы всё же присутствуют.       Изуку тоже страшно. Даже если он этого не показывает на людях, то где-то в подкорке подсознания ему пиздец как стрёмно от мысли, что придётся идти бороться за свою жизнь. Честно, ему порой хочется уже отдать кому-нибудь эту великую причуду, потому что, блять, хочется нормальной человеческой жизни без всяких пороков сердца, но он почему-то настолько удачливый, что просто из-за использования этой одолженной силы он теряет свою энергию и в принципе своё существование. Конечно, он понимает, что является избранным человеком, потому что только ему доверили причуду «Один за всех», хоть он и был обычным сопляком… И ясен пень, что отдать кому-то эту силу Изуку просто не сможет — во-первых, совесть не позволит, во-вторых, Всемогущий явно расстроится, если такое сотворить. Да и бесполезно это. Найдётся кто-то или нет — тело Мидории уже не спасти так легко. Хочется того или нет, а операцию провести придётся.       И сейчас, перед главным событием, Изуку по-особому страшно. Лежать в комнате и думать о том, что через пару часов рано на рассвете придётся идти в больницу, больно. Он и так смог отвоевать эту ночь для себя, чтобы не ночевать в пустой и тёмной больнице, где только одна атмосфера навевает страх. Ему разрешили остаться тут, чтобы пациент — по словам врачей — чувствовал себя лучше перед операцией и не боялся. Правда, это мало чем помогает, но спасибо. Хотя бы рассматривать и так уже знавшие наизусть плакаты со Всемогущим оказалось интереснее, чем просто втыкать в стену, накручивая себя всё сильнее и сильнее. Каждая улыбка героя, каждое выражение лица, каждый взгляд… будто могли облегчить ношу на плечах. Будто он с плакатов так и говорил: «Всё в порядке, мальчик мой, ты вернёшься сюда вновь». И Деку верит ему почему-то. Всемогущий же не обманет, наверное… Ему стоит верить.       Но Изуку снова погружается в свои мысли. Слова крутятся на языке, в голове вихрем проносится куча разных вариантов того, что может произойти в будущем. Что будет, если он умрёт. Что будет, если выживет. Что будет, если возникнут осложнения, или почему он вообще согласился на эту операцию? Грудь щемит острой болью, становится труднее дышать. Мидория просто не может уследить за своими мыслями, не может их унять и заставить перейти на более приятные темы. Он может только думать о том, что будет в ближайшее время, как он, возможно, доживёт свои последние часы в этой жизни. И это сбивает с толку, нагружает и без того больное сердце, убивает из пистолета без пуль.       Деку хочется подумать о чём-то хорошем, но голова… блядская голова снова придумывает плохой сценарий жизни, и наворачиваются слёзы. Нет, сука, ну нет. Он не хочет рыдать перед чем-то столь незначительным, как операция, от которой зависит его ж… Так! Стоп!       «Остановись, Изуку! Хватит нагонять плохие мысли!» — говорит он себе, смахивая рукавом кофты малые слезинки, но почему-то всё равно думает о том, о чём не следует. Он скоро просто сойдёт с ума в этой маленькой комнате без света, в которой он в одиночестве проведёт ещё несколько часов. А обидно. Он мог бы пойти к кому-нибудь и поныть обо всём, но… Кому это нужно? Кто захочет выслушивать его тревожные мысли и говорить, что всё будет хорошо? Кто утрёт нос ему при взрыве эмоций? Может, кто-то ещё и скажет ему, что будет рядом, пока…       Неожиданный стук в дверь почти заставляет Изуку упасть с кровати.       Кто бы мог прийти к нему в такое время? Может… Учитель какой-нибудь? Но кому это надо? Пришли, чтобы поговорить о морали перед предстоящей операцией? Ну уж нет, такое слушать Деку сейчас явно не готов. Ему бы завернуться в пушистое одеялко и спрятаться в своих мыслях, лишь бы не расплакаться в грудь первому попавшемуся человеку. Ему даже сейчас не хочется вставать с кровати и отвечать на этот стук, впускать кого-то в свою комнату.       «Оставьте меня, просто уйдите».       А человек не унимается. Ещё раз стучит. Ещё. И только после третьего стука говорит низким басом:       — Изуку?       И у него слетает крыша.       Мидория не знает, отчего так вскочил с кровати, будто ошпаренный, но ему резко захотелось открыть дверь. Голос из-за неё узнавался из тысяч других. Его невозможно спутать.       — Кач-чан?       Кто бы сомневался, что это он.       Деку открывает дверь, жмурясь от света из коридора, и невольно прикрывает глаза, не смея разглядывать ночного посетителя. Когда организм немного привык к свету, Изуку разомкнул веки и увидел, что перед ним сейчас стоит он: статный, красивый, высокий парень, который мог прийти сюда, в целом, за чем угодно… Ах, ну да, чего это он так обрадовался. Кацуки мог прийти и просто так, чтобы посмеяться… Хотя это вряд ли. Изуку ему теперь верит. Он явно не такой.       — Я совершенно случайным образом забыл, как работает причуда у Айзавы-сенсея. Сможешь рассказать? А то совсем память сама худая, — произносит с серьёзным лицом Кацуки, немного отведя взгляд в сторону, будто смущаясь.       Изуку не может выгнать этого гостя.       — Рассказать о причуде Айзавы-сенсея? Серьёзно? — слегка смеётся Мидория.       — Да. Я определённо точно забыл об этом. А у тебя в дневниках явно про это написано, так что я пришёл к тебе, чтобы попытаться что-нибудь вспомнить, — утверждает он, и Изуку наконец-то улыбается. — Ну так что, расскажешь?       Деку лишь коротко кивает и отходит назад, приглашая гостя внутрь. «Конечно», — говорит он, и Кацуки по-хозяйски входит в комнату, идёт куда-то к стене, нащупывает пульт управления и вдруг резко включает светодиодную ленту, которую повесил буквально пару дней назад в знак того, что они победили злодеев. Можно считать это подарком. Он оставляет красный свет и садится на кровать, хлопая по матрасу рядом с собой, завлекая Изуку. Того просить дважды не нужно. Уже через пару секунд послушно сидит рядом с Кацуки и держит в руке один из своих дневников, в котором написано про причуду их классного руководителя. Всё же его попросили рассказать, вот он и расскажет сейчас обо всём по порядку. Хотя бы все мысли теперь не направлены на завтрашний день. Хотя бы сейчас можно подумать о чём-то другом.       — Тебе начать с самого начала или можно с сути? — спрашивает с улыбкой Деку, и Бакуго старательно делает вид, что думает.       — Хм… — преподнёс он руку к подбородку. — Думаю, что с самого начала, — щёлкает пальцами, удовлетворённо кивая.       Что ж. Изуку открывает нужную страницу в своём дневнике и медленно зачитывает всё самое важное — в принципе, там всё важно, — а Кацуки лишь прислоняется спиной к стене, закидывая ногу на ногу. Он с удовольствием слушает друга, лицом показывая, что сейчас весь во внимании и что не стоит отвлекаться. А Мидории книжка даже не нужна. Читается при таком свете плохо, так что он рассказывает всё со своих слов, приводя множества примеров из давних лет и нынешнего времени.       Это хорошо, что Изуку сейчас думает о том, как бы поинтереснее рассказать о причуде своего классного руководителя, потому что иначе бы он давно уже валялся на кровати, свернувшись калачиком, и думал бы о завтрашнем дне как о чём-то очень страшном. Честно, в груди у него до сих пор болит, и уже не от того, что сердце не хочет работать правильно. Да, даже рассказывая про свою любимую тему, он чувствует, как сильно бьётся его сердце, как холодным потом бегут по коже мурашки, и как его глаз нервно дёргается в такт словам. Блять. Плохо дело. Он ведь не хотел раскрывать это.       Изуку точно видит, что Кацуки меняется в лице, осматривая его самого с ног до головы. Хмурится, неодобрительно смотрит то вверх, то вниз, и думает… о чём-то думает. Ох, как же не вовремя.       — Таким образом можно сказать, что его причуда действительно важна для общества, так как без неё мы бы просто погибли ещё давным-давно… — заканчивает Изуку, уже не зная, что ещё можно рассказать. Да, на этот раз даже он исчерпал все свои знания. И так уж минут пятнадцать талдычит одно и то же. — Это всё, Кач-чан.       Бакуго вздрагивает, слыша своё имя, и неловко глядит Деку в глаза, словно пытаясь понять, о чём он только что говорил.       — О, а, да. Кажется, я всё вспомнил, — говорит он, принимая позу «лягушки». — Спасибо за объяснение.       — А, м… П-пожалуйста.       О чёрт. Это явно нехорошо.       Изуку раскрывает глаза, не ожидая от себя такого, и прикусывает нижнюю губу, будто каря себя за это. Кацуки снова недоволен. Или, вернее, опечален?       — Изуку, ты… — парень ближе наклоняется к другу, смотря на его тело, руки, пальцы… — Ты весь дрожишь, Изуку.       А? Он-то дрожит? Вот как. Наверное, он действительно уже не выдерживает.       Деку испуганно машет головой, хватая одну руку другой, и пытается отвернуться, но Кацуки не позволяет ему это сделать. Он первее. Он сильнее в физическом плане — это явно. И он вкладывает чужие руки в свои жёсткие ладони, не давая и шанса на побег.       Блять, беда.       — О-отпусти, Кач-чан… — просит Изуку, пытаясь вырваться, но ничего не выходит. Паника только нарастает. Он трясется ещё больше.       — Изуку… Не волнуйся, ты чего так разнервничался? — спокойно спрашивает Бакуго, и беспокойство отчётливо виднеется на его лице.       — Я? Я-я ничего не волнуюсь, тебе показалось, — заикаясь, он только делает себе хуже.       — Но я слышу и чувствую, как ты трясёшься. Не стоит, — Кацуки снова заглядывает в чужие глаза своими собственными.       — Нет, нет, я… Эм, просто, ну, как бы сказать… М-мне!.. Я… — Изуку не может связать и двух слов. Все мысли, которые он так тщательно сдерживал, просто потоком смешались в голове. И он не может ничего придумать в своё оправдание.       — Ты будто призрака увидел…       — Скоро увижу, если завтра всё пойдёт по косой!       А это уже был последний выстрел в голову.       У Кацуки холодеют ладони. И это действительно серьёзно, потому что его причуда требует обратного. И это явно нехороший знак.       — Изуку…       Но его уже не остановить.       — Если завтра ничего не получится, то я могу умереть! Если врачи сделают что-то не так, или если я не смогу выдержать, то этот день станет для меня последним, понимаешь? — почти кричит он.       Теперь уже Бакуго не может ничего сказать.       — Я… Я столько раз обдумывал всё это, что и не счесть. У меня в голове столько исходов событий, но все они приводят меня к смерти! Мне кажется, это ненормально… Процент того, что я выживу, лишь шестьдесят, а значит сорок указывает на то, что я просто умру! — Кацуки невольно отпускает его ладони. — И сколько бы я не старался об этом не думать, я всё равно прихожу к одному истоку… Я возвращаюсь туда, откуда начал! И это не прекращается. Вечные мысли, тёмные предположения, никакой веры… Я просто в тупике. Будто я вырыл яму, чтобы похоронить в ней все свои страхи, но почему-то сам же упал в неё! И меня засыпало вопросами, вопросами без ответов, и я не знаю теперь, куда мне вообще ползти.       Кацуки лишь хлопает ресницами, не в силах выдержать эту боль. А сколько её в этих словах… Сколько страха в его интонации, и сколько переживаний в этом голосе! Он всё слышит. Слышит каждый надрыв, каждое заикание, каждую смену эмоций… Он чувствует всё, и, Боже, он бы захотел отказаться от этой приобретённой способности — понимать Изуку почти в любой ситуации и любым способом.       Он бы вообще предпочёл не знать, кто такой Изуку Мидория.       — Изуку… — Кацуки медленно кладёт свою ладонь на его щёку, и он чувствует влагу. Блять. А в таком свете и не поймёшь сразу, плачет он или нет. — Скажи мне честно… Ты боишься? Хотя нет. Насколько сильно ты боишься завтрашнего дня?       Мидорию будто кипятком ошпарило. Он монотонно закачал головой.       — Нет, нет, что ты… Я не боюсь, — отчего-то врёт сам себе. — Я уже не боюсь, Кач-чан.       Сука, как же очевидно.       Кацуки открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но слова так и не появляются, а мысли всё больше путаются между собой. Кажется, будто сейчас уже ничего не поможет. Никакие слова, никакая поддержка… Нужно просто принять ситуацию и всё. Но это так сложно… А ещё сложнее это объяснить.       Они молчат целую минуту, думая, как бы заполнить эту угрожающую тишину. Изуку чувствует, как медленно по его лицу текут обжигающие слёзы, и как нежно ладонь Бакуго утирает их, заставляя хотя бы на мгновение забыться.       — Изуку… — первым не выдерживает Кацуки. — Я знаю, как тяжело порой сказать те слова, которые так и крутятся на языке, но никак не вырываются из горла сами собой. Я это знаю, так как очень долгое время хранил в душе ту просьбу о прощении и те эмоции, которые мне просто нельзя было тебе показывать. И я знаю тебя уж слишком давно, чтобы сейчас точно сказать, что ты боишься. Задрот, ты совсем не изменился, — шутит по-доброму он, и Деку невольно хмыкает, убирая дорожку слёз с правой щеки. — Я вижу, что тебе плохо, что ты терзаешь себя сомнениями и что тебе действительно страшно. И я думаю, что это нормально — бояться чего-то неизвестного. Мы ведь все без понятия, что это за операция и как она в принципе поможет тебе жить. Поэтому нам остаётся только верить в её силу и идти вперёд, рассчитывая на опыт и профессионализм врачей. Ты же это знаешь, да?       Изуку шмыгает носом, но всё же кивает, немного успокаиваясь. Да, он знает, но признать не может.       — Поэтому мы просто должны подумать, что всё будет заебись, ведь мысли материальны! — гордо указывает вверх пальцем Кацуки. — Вот я думаю, что завтра всё будет просто ахуенно классно, так что переживаю чуть меньше, чем ты. Тебе тоже нужно подумать о хорошем. О чём-то приятном. Вот тебе… — он слегка мнётся. — Что тебя делает счастливее? — неловко потирает шею парень. Спрашивать такое не привык, потому что делает это впервые. В целом всё, что сейчас происходит, у него впервые.       — Меня? — Изуку задумывается.       Его многое делает счастливее: друзья рядом, похождения Всемогущего, использование причуды… хотя это в последнее время затруднительно. Но ещё ему безумно нравится, когда Кацуки сидит рядом, прям как сейчас, и разговаривает с нии, не злясь и не ругаясь. Да, спокойный Кац действительно нравится всем.       — Да, тебя, — отвечает сдержанно блондин, положив руки себе на ноги.       — Хм… Наверное, больше всего то, что ты больше не кричишь на меня. Что больше не обзываешься и наконец-то принимаешь мою помощь и дружбу… Это и вправду делает меня счастливее, — отвечает Деку, нежно улыбаясь, что даже в синем свете это сложно не заметить.       Кацуки удивляется пуще прежнего. Об этом могут сказать его напряжённые плечи и лёгкая дрожь, на которые Изуку предпочёл не обращать внимания.       — Я… делаю тебя счастливее? — с трепетом и недоверием спрашивает Бакуго у друга, глядя из-под пушистых ресниц, но пряча свой взгляд.       — Да. Одно твоё присутствие… явно дарует мне некоторую силу. Поэтому я бы хотел, чтобы ты не уходил. Чтобы… ты остался со мной до рассвета… — Изуку делает небольшую паузу. Кацуки выжидает. — Потому что если ты уйдёшь, я боюсь, что просто сойду с ума в паутине своих мыслей и переживаний, — так. — Я не смогу, Кач-чан.       И снова слёзы.       «Ох уж этот плаксивый герой…» — думает Кацуки, потянувшись к Изуку. И он уже не понимает, с какого перепугу захотел обнять его. Наверное, всё-таки что-то в его душе сохранилось такое трепетное и нежное, что сейчас просто вырвалось наружу… Оказывается, Бакуго не такой чёрствый, как о нём думают. Но об этом узнаёт только Изуку, который вздрагивает, стоит сильным рукам обвить его уставшее тело. Деку и сам достаточно сильный по физическим данным, но Кацуки тут явно выигрывает… Просто машина. И Деку точно плавится в его объятиях, словно мороженое из-за чужого тепла.       Рядом с ним приятно. Его руки горячие, могучие, обнимают крепко и надежно. У Изуку такое чувство, будто он в безопасности. Будто из этого «кокона» его никто не достанет и никогда не тронет. Словно его объятия отгородили от мира сего, говоря, что всё будет в порядке, что волноваться и вправду не о чем. Мидория давно такого не ощущал. Он даже не знает почему, но слёзы сами текут из его глаз. Кацуки только ближе двигает его к себе, прижимая ещё крепче. Гладит аккуратно по спинке, как маленького ребёнка, и тихонько что-то шепчет, что понимает только Изуку. Что-то наподобие «ну, тише, всё же хорошо», как обычно это говорят.       Ну, Кацуки никто никогда не учил, как быть нежным. Его воспитание было хоть и не таким жёстким, как у некоторых, но всё же являлось требовательным. Многие ждали от него лучшего, и он не мог их подвести. Оттого и пошли эти ненависть и страх к людям, которые по статусу причуды ниже его. Он же всегда всё получал, всё делал идеально, никогда не жаловался. И, как правило, люди либо же боялись его, либо подлизывались как только могли, лишь бы угодить. От таких его особенно тошнит. Настоящие одноклассники появились только тут, в U.A. Хоть Бакуго этого и не осознавал до недавнего времени, но это так. И если честно, в душе он рад, что хотя бы кто-то действительно дорожит им. Особенно Изуку, который не побоялся спустя двенадцать лет снова попытаться сблизиться.       Друзья друзьями, а вот что с ними делать — Кацуки просто не знает. Как теперь с ними общаться? Что делать? О чём говорить? Страшно. Действительно, пугает это всё. Легче было просто огрызаться, а там слабые — или очень умные — сразу отсеивались. А теперь… Теперь придётся столкнуться с реальностью, которая началась прямо сейчас. Соц.опрос: перед вами сидит плачущий человек, что вы сделаете? А) Спросите, что случилось, и попытаетесь помочь решить ту или иную проблему. Б) Пошутите и скажете, что не стоит париться, ведь вы не на Титанике. В) Пройдёте мимо/ничего не сделаете. Или… Вариант «Г» — обнимите и просто дадите ему выплакаться.       Что ж. Кацуки кажется, будто это звучит как неплохое решение проблемы.       Проявлять доброту его не учили — он лишь сам изредка наблюдал со стороны, как остальные пытаются поддержать человека, стараются помочь ему, дают какие-то советы. Но сам парень никогда в таких разговорах не участвовал. Да и какой уж там разговор… Он как видит плачущего человека, сразу тошно становится. Слёзы для него — признак слабости.       Но только не с Изуку. Ему можно. Можно и поплакать, можно и коснуться Бакуго, можно и испачкать ему всю футболку… Ему можно всё, потому что Кацуки разрешает. Это же «Плачущий Герой». Ему не привыкать. Тем более что видеть слёзы Деку для него… больно. Такое чувство, будто это снова он обидел его и довёл до слёз. От этого в груди рассыпается неприятный осадок.       Изуку слабо всхлипывает, слёзы предательски катятся по щекам и впитываются в футболку напротив, а дрожь тела никак не унимается. Он и сам не понимает, чем вызван такой страх, но… Всё же сейчас, облокачиваясь о чью-то широкую грудь, ему кажется, что всё действительно будет в порядке. Это внушает доверие.       Кацуки аккуратно придвигается ближе к стене, прижимаясь к ней, и Изуку теперь буквально лежит на нём, сложив ладони под голову. Со временем успокаивается. Бакуго терпеливо выжидает, не прекращая гладить его спину одной рукой и другой — трепать волосы. Сама по себе рука поднялась к голове или это было намерено — Кацуки так и не понял, но факт того, что ему захотелось прикоснуться к мягким на вид — и на деле — волосам с отливом изумруда, был. Даже странно.       — Знаешь, мне ведь тоже страшно, — резко начинает говорить Бакуго, и Деку от вибрации голоса, расходящейся по всей груди, слегка вздрагивает.       — Тебе? Неужели Великий Взрывокиллер Бог Динамит чего-то боится? — с усмешкой произносит Мидория, не слишком веря в эти слова.       — Да. Бакуго Кацуки тоже иногда боится. И, думаю, это пора признать, — говорит тихонько он. — Мне тоже тревожно за завтра. Если думаешь, что ты один до смерти переживаешь, то нет, явно не один. Нас как минимум двое, если что. Поэтому не тревожься так. Лучше поделись, в случае чего. Я тебя выслушаю, и мы вместе попытаемся как-нибудь решить это. Попытаемся вместе избавиться от этого чувства страха. Вдвоём не так страшно, правда ведь? — его слова наполнены нежностью и осторожностью, и это слышно. Изуку даже не верит, что Кацуки действительно может быть таким. До сих пор никак не привыкнет.       — Правда… — почти кивает он. — Даже подумать не мог, что ты бываешь таким, Кач-чан, — Бакуго уж было открывает рот, чтобы спросить: «Каким «таким»?», но его прерывают, приподняв голову: — Таким заботливым и спокойным… Таким надёжным и храбрым вне поля боя. Ты знал, что у тебя даже голос сейчас звучит по другому? М? А вот не знал, да. Но это так.       Кацуки слегка робеет, не совсем понимая то, что ему говорят. Он добрый? У него поменялся голос? Он по-другому разговаривает, что ли? Да вроде нет… Но… Он наконец-то смог стать нежным? Заботливым? Серьёзно?       — Тебе показалось, — говорит он, отворачиваясь в сторону.       Да. Явно показалось.       Изуку лишь хмыкает, сильнее прижимаясь к Кацуки. Его тепло действительно успокаивает. Ему и вправду хорошо. Без него он явно бы сломался под весом всех своих переживаний. Без него он утонул бы в собственных мыслях и рассуждениях. Без него он бы перестал дышать.       Порой человек рядом решает многие факторы. Порой они даже спасают жизнь.       Деку даже задумался, стал бы он себя так вести, если зашёл бы кто-нибудь другой?       Всемогущий? Ох, спасибо, но он явно лишь как наставник, может, как отец… Его поддержка была бы больше ободряющей. Он бы, скорее всего, толкнул какую-нибудь речь и сказал, что всё будет хорошо, переживать не стоит. Ну да. Конечно.       Пришёл бы Айзава-сенсей… Ну, он бы тоже сказал какие-нибудь утешающие слова, которые, на удивление, повлияли бы на него с вероятностью девяносто пять процентов. Но опять-таки… Поддержка была бы, но не душевная.       Пришли бы другие его одноклассники… Например, Урарака, Тодороки, Иида… Может, кто-то ещё. Неважно. Всё равно Изуку бы им не раскрылся. Они привыкли видеть сильного Деку, храброго, непостижимого. Да, иногда плаксивого, но явно не от страха…       Поэтому то, что Кацуки в принципе пришёл к Мидории, чтобы поддержать и предложить свою помощь — это явно что-то новенькое. Раньше он-то и не разговаривал с ним особо, потому что вечно тот обзывался и ругался… Но теперь всё иначе. Теперь он спокойный, ещё более расчётливый и такой симпатичный, что Изуку благодарит судьбу за то, что их пути каждый раз пересекались, и что он делал всё не зря. Отношения налаживать он пытался уже сколько лет, и вот наконец результат. Он рад.       Деку даже представить себе не мог, что будет сейчас лежать так на друге детства и просто тихонько плакать ему в футболку просто потому, что ему страшно. О, да, эти чувства не описать. Это поистине что-то прекрасное. Изуку так рад. Действительно рад, что всё произошло таким образом… Да, завтра ему идти на операцию. Да, завтра решится его судьба и жизнь, но… Рядом с ним уже не так страшно. Уже кажется, будто всё позади, хотя всё только начинается.       Мидория невольно пускает ещё пару-тройку слезинок, не в силах сдержать их. Его счастье настолько велико, что просто прятать его… бессмысленно.       Кацуки что-то напевает себе под нос, дëргая ногой в такт музыки, и вдруг чувствует влагу у себя на груди, смотрит вниз, а там Изуку снова хнычет. Ну ёпт…       — Эй, ты опять, что ли, плачешь, болван? — парень еле касается пальцем чужой щеки, и Деку лишь мотает головой. — Что тебя растрогало на этот раз?       — Ничего, Кач-чан. Я просто понял, что…       Хм… А что же он понял? Что ему хорошо? Что плохо? Что завтра будет плохо? Что ему страшно? Что он боится? А почему он боится? Потому что шанс победы лишь шестьдесят процентов? Или он просто боится… Умереть?..       Блять, в точку.       — Мне страшно. Честно, очень страшно, — признается он. — Я боюсь умереть.       Оу. «Умереть» — звучит действительно жутко. Слова врезаются в мозг Кацуки быстрее, чем он соображает, что произошло, и о чём Деку только что подумал. О смерти ведь?       — Эй-эй, Изуку, не нужно так говорить. Ты не умрёшь, — Бакуго аккуратно хватается за его плечи, чуть приподнимая его самого. — Что за бредовые идеи лезут к тебе в голову? Не стоит, успокойся.       — Но ведь… Шанс того, что я умру, сорок процентов! — протестует Мидория, дёргая глазом.       — Какая разница, какие там проценты! Мы должны верить в силу врачей, а если ты сам будешь настраивать себя на то, что умрёшь, то так и случится! — повышает голос Кацуки. Честно, он не хотел сегодня ругаться, но эта ситуация явно выходит из-под контроля.       — Но я не хочу умирать! Ты предлагаешь мне мыслить позитивно? Как, если тут такие обстоятельства?!       — Но нельзя же думать о том, что ты умрёшь! И да, я предлагаю подумать о хорошем, потому что мысли материальны, и если ты понимаешь, что можешь умереть, то ты умрёшь! Но тебе ведь страшно умирать, так зачем настраивать себя на это? — уже чуть мягче говорит Бакуго, будто успокаиваясь и говоря себе: «Тише».       — Я просто… Ну… — слёзы капают из его глаз. — Я просто не знаю уже, что думать! Я запутался, чёрт тебя бери! — крикнул Изуку, привстав и усевшись на бёдрах друга.       О как. Деку настолько редко выходит из себя и ругается, что Кацуки и забыл, что он так умеет. Поэтому сейчас, видя такую картину, не может не издать слабый смешок в сторону, прикрыв рот ладонью.       Изуку набирает в грудь побольше воздуха, выпрямляет спину и хочет что-то с громким возмущением сказать, но блондин неожиданно преподносит палец к его губам и шикает, будто давая знать, что говорить будет он.       — Я всё понял, прости. Просто твоя мимика… по ужасному сильно начинает меня смешить, потому что я, вероятно, идиот, раз ведусь на такое. Но я понял смысл твоих слов и готов дать свой ответ на них, — Кацуки медленно убирает свой палец, и Изуку со всем вниманием готов его слушать. — Хм… Если все твои мысли сходятся к тому, что завтра обязательно должно случиться что-то плохое, то просто вообще не думай. Так намного проще забыть об этом и жить настоящим, а не будущим. Ведь мы сейчас тут, в твоей комнате, не в больнице. Зачем думать о том, что случится через пару часов? Это уже другой день, это проблемы уже будущих нас, почему ты должен думать об этом в данный момент? — Кацуки скептически наклоняет в бок голову. — Я вот думаю, что сейчас самое время попеть песенки и поиграть на гитаре, ты так не считаешь?       «Чë?» — врезается в мысли к Изуку, и он неуклюже морщится. О боги, он уже заражается от Кацуки всем, чем только можно.       Но а если по серьёзному, то… Бакуго явно сошёл с ума раньше времени.       — Ты… говоришь серьёзно? — сомневается Деку, поморщившись.       — Конечно. Я хоть когда-то шутил? — ну да, несомненно. — А если реально, то не переживай без повода. Всё равно мы никуда от этого не убежим. И если тебе так страшно, то просто запомни, что я буду с тобой в любое время, в любом месте и мире. Ха! Так что если вдруг ещё раз захочешь поплакать, то вспомни меня и перестань. Вот и всё!       «Легко сказать…» — думает Изуку, но всё же его уголки губ приподнимаются. Наверное, Кацуки прав. Нет смысла сейчас волноваться, потому что до операции ещё целая ночь впереди. Времени много. И думать о том, что он может умереть… действительно не имеет причин. Врачи смогут всё сделать. Деку справится. Его организм справится. И он проснётся, встанет с кровати и вновь придёт в свою комнату, посмотрев на плакаты со Всемогущим вокруг, а потом пойдёт на занятия и будет учиться. О да, такой распорядок ему нравится. Это очень хорошо. Паниковать раньше времени не стоит. Изуку даже жаль, что он понял это только сейчас.       Конечно, вся тревога не ушла, но она хотя бы притупилась на время. Ночь только начинается, а это значит, что можно и отдохнуть.       — Так, а теперь пора петь, — говорит Кацуки, вставая с кровати и идя к выходу, нырнув в тёплые тапочки. — Скоро вернусь, — только и оставляет после себя парень, хлопнув дверью.       Изуку лишь хлопает глазами. Эм, простите? А куда так резко собрался? Петь он захотел, это круто, но идти куда-то за этим? Просто даже странно. Ладно уж. Он сказал дождаться, значит это и остаётся делать. Деку заваливается на один бок, падая на кровать и чувствуя носом аромат чужого одеколона. Да, точно, теперь всё одеяло пропиталось этим запахом. Хотя Изуку нравится. Кажется, будто он не одинок. Будто рядом с ним кто-то есть. Чужой след окутывает с ног до головы, и ему уже не так страшно. Он переживёт, конечно. Это ночь будет хорошей. А завтрашний день ещё лучше.       И пока Изуку почти что проваливается в сон, дверь в комнату резко распахивается, а на пороге уже стоит довольный Кацуки с гитарой в руке. О как.       Деку поднимает голову, отпуская край одеяла, которое схватил непонятно когда, смотрит на пришедшего друга и только приподнимает одну бровь, думая и понимая, зачем тот отходил.       — Итак! Теперь можно и спеть, — Кацуки подходит ближе, и Деку лишь садится поудобнее на постели, освобождая место рядом с собой. Тот присаживается, аккуратно берёт гитару в руки, облокотившись о свою коленку, и стучит пальцами по корпусу, думая. — Что будем петь?       — Хм… — Изуку задумчиво прикладывает руку к подбородку. — Может, «Lost on you»?       — Но она же женская, — Бакуго скептически приподнимает плечи.       — А, — он понял. — Извини, это первое, что пришло в голову… — виновато стыдится тот.       Кацуки лишь мычит пару секунд, почёсывая щеку, и вдруг соглашается:       — Ладно, если тебе так хочется, то давай споём её.       Парень покрепче хватает гитару, вдыхает побольше воздуха, готовясь, и вот уже пальцы проходят в первый раз по струнам, образуя звук. Первая нота. Вторая. Первый аккорд. Второй. Первый слог слова. Второй. Первая строчка. Вторая…       — When you get older, plainer, saner, will you remember all the danger we came from? — начинает петь Кацуки, и его голос медленно разливается по всему воздуху в округе. — Burning like embers, falling, tender, longing for the days of no surrender, years ago…       Изуку нравится. Голос у Кацуки низкий, чуть осипший, но невероятно красивый, что захватывает дух. Слова льются с его губ, а гитара издаёт чудесные звуки, образующие песню. И неспроста Деку пришла на ум именно эта песня — просто ему кажется, что она действительно успокаивающая, такая ровная и спокойная, что под неё хочется просто расслабиться. Самое то в такой напряжённой обстановке.       Изуку тихо подпевает, не замечая этого, будто знает текст наизусть. Хотя так и было. Английский — не лучший его предмет в академии, но почему-то данные строчки сами срываются с уст, и остановить их уже нельзя.       А Кацуки и рад такому. Только чуть громче играет на гитаре, качая головой в бит, и дальше продолжает петь, забывая о всех переживаниях. Операция завтра или нет — неважно. Пройдёт ли всё хорошо или нет — не стоит сейчас об это думать. Песни всегда снимают туманное напряжение, а когда поёшь — освобождается от уз страха. Тело становится свободнее, разум очищается. И сейчас мозг забит не тем, чтобы думать о предстоящем деле жизни и смерти, а тем, чтобы правильно допеть куплет песни, хотя какая разница, будет ли спет текст чётко или с изменениями? Бакуго не осудит друга, если тот вдруг ошибётся. Он просто продолжит играть дальше, будто ничего не было.       Это уже не прошлый Кацуки, который бурно реагировал на всё происходящее рядом с ним и который орал на всё и вся, если ему что-то не нравилось. Теперь это новый Кацуки. Спокойный, думающий, незлой… Теперь он не пытается порубить каждого, кто пытался с ним заговорить. Теперь он не обзывается грубыми словами, не бьёт без разбора. Он теперь анализирует всё тихо и понимает, когда можно выплеснуть эмоции, а когда — нет. Это обновлённый Кацуки, потому что война всегда меняла, меняет и будет менять людей. Хотят они того или нет.       Изуку тянет пару последних нот, и музыка затихает. Кацуки в последний раз проходит рукой по струнам, и звук аккуратно растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь сладкое послевкусие.       Вновь наступает гробовая тишина. Эйфория отходит, и наступает осознание всей ситуации. Нет, не время веселиться, потому что!..       А. Да к чёрту «потому что».       Мидория не выдерживает и улыбается, тихонько посмеиваясь и прикрывая рот рукой от смущения. И Кацуки не отстаёт. Впервые за долгое время по-настоящему улыбается. Хоть на мгновение, но он счастлив. Все дурные мысли отходят на задний план, а в голове лишь вопрос: «А будет ещё песня?» Да, будет. Кацуки устроит.       — Ложись, я ещё спою, — говорит он, и Изуку послушно падает на кровать, поудобнее устраиваясь рядом с другом, чувствуя на своей коже чужое тепло.       Бакуго вновь проводит рукой по струнам, и комната наполняется звуками. Глаза невольно закрываются. Но теперь не то ощущение безысходности и того, что что-то скоро произойдёт. Теперь спокойно. Дышится легко и без волнения. Сердце не бьётся так часто, оно теперь точно не сбежит раньше времени. В мыслях только одно: «Всё хорошо». Изуку верит в это. Верит, что всё действительно в порядке. Он слышит ещё одну песню и поворачивается на бок. Закрывает глаза и утопает в этой мелодии и грубом голосе его дорогого друга. Да, да, вот так…       — Не прекращай петь, пока я не засну… — просит Изуку уже сквозь пелену снов, и блондин лишь слегка усмехается.       — Конечно, как иначе.       И продолжает аккуратно бренчать на гитаре.       Ему тоже страшно. Но сейчас, рядом с Изуку… Видя, как тому хорошо, и самому становится приятно на душе. Он играет не для себя, а для него. А тому нравится. Значит, всё было не зря.       За дверью, в коридоре, ребята спокойно выдыхают. Иида опускает руку с ручки, Тодороки медленно качает головой в знак благодарности, а Урарака говорит, что они могут идти со спокойной душой обратно к себе в комнаты. И она пойдёт, потому что у Деку всё хорошо… Потому что он не один. Потому что он рядом с ним.       Этого достаточно.       Но вот времени осталось в обрез.

***

      Изуку неволько начинает просыпаться, лишь когда утренние лучи заглядывают в комнату сквозь незакрытое шторой окно и попадают ему на лицо, заставляя зажмуриться. Когда он заснул? Он и не заметил. Казалось, что вот только что вокруг звучала негромкая музыка, а рядом сидел невозмутимый Кацуки и пел песню, иногда забывая текст, но зато ни на секунду не прекращая перебирать пальцы по струнам. Да, Деку действительно это нравилось. Он даже смог уснуть, хотя в обычное время ему мешает засыпать даже небольшой ветер на улице. Наверное, это всё чудесное воздействие потустороннего присутствия друга, который пришёл для того, чтобы успокоить и пожалеть, если сильно плохо. А плохо было. И он правильно решил, когда зашёл сюда вновь. Он всё сделал правильно…       Но сейчас его нет рядом. Изуку оглядывается вокруг. Комната пуста. Где же он? Куда ушёл? Неужели допел и покинул Деку, подумав, что тот и так справится самостоятельно? Хотя что ещё можно было ожидать. Где же Кацуки спать? Не рядом с Изуку же… Конечно, он ушёл. Почему тогда на душе немного обидно? Грустно за то, что он проснулся один.       На часах 5:03 утра. Солнце только встаёт, город только просыпается. А к семи часам Мидории уже нужно быть в больнице. Чёрт.       Вставать ужас как не хочется. Кажется, если сделать хоть шаг, то это будет крах всему: снова безумные мысли об операции, снова сердце сбивается с ритма и падает в бездну, снова голова заполнена лишь одним… «Где я буду завтра? Дома ли, в больнице? Или не проснусь больше? Увижу ли я вновь закат солнца и блик луны? Смогу ли вдохнуть чистый воздух всей грудью или так и сгорю в пожаре своих воспоминаний? Смогу ли я… жить?»       — Не хочу… — тихо шепчет он, чувствуя дрожь внутри себя.       Снова он падает. Снова разбивается на части, потому что боится. Это утро… казалось бы, должно было быть хорошим и радостным, ведь за окном солнце без облаков, а птицы уже во всю поют свои самые лучшие песни… Песни… Они и вправду помогают. Не зря Бакуго сказал, что «Песни помогают жить».       — И чего это ты там не хочешь? — вдруг из ниоткуда говорит Кацуки, вытирая после душа волосы полотенцем.       Изуку лениво поднимает взгляд к двери и видит красивого и чистого друга, у которого на лице нет даже и капли волнения. Чего не скажешь о Деку. Он вообще побледнел как поганка.       — Так, стоп, не паникуй, пожалуйста, — Кацуки хватает полотенце в руку, аккуратно присаживается на кровать рядом с головой Изуку, облокачивается о свои колени и смотрит чуть в сторону, пытаясь захватить в свой обзор всего Деку. — Я просто отошёл помыться, ничего такого. Так что не волнуйся, задрот.       Изуку и сам не знает, почему растрогался. Почему вдруг слёзы скопились в уголках его глаз и почему ему так хочется их не сдерживать. Он не любит плакать перед кем-то. Но оттого всё равно сдерживаться не получается.       — Ай, бля, опять ты в слёзы, — качает головой Кацуки, цокнув в сторону.       Но вдруг, сам того не ожидая, аккуратно кладёт свою ладонь на голову Изуку и не спеша гладит по волосам, успокаивая. Он не знает, почему так сделал, но ему показалось, что это верный способ сказать о том, что опасности рядом никакой нет, поэтому можно дышать спокойно. Он гладит и видит, как Изуку снова улыбается и ластится к руке, наконец забывая обо всём плохом. И славно. Бакуготерапия работает неожиданно хорошо.       — Ты вещи все собрал? Нам уже пора идти, — говорит тихо Кацуки, и Деку замирает. Да, к сожалению, он всё собрал.       — Рюкзак лежит у стены, а остальные вещи привезёт мама, — отвечает так же тихо он, и Бакуго лишь понимающе кивает.       — Тогда вставай. Внизу нас уже ждут.       Кто ждёт? Ох, неужели кто-то захотел проводить Изуку в… последний путь? «Боже, нет! Не надо думать так пессимистично!» — карает себя парень, вставая с кровати. Ему не хочется думать о плохих исходах. Только не сейчас, когда он идёт по коридору рядом с бомбой замедленного действия, которая, если узнает о плохих мыслях, сразу забьёт тревогу. Хах. Нет. Он не будет его огорчать.       Кацуки поудобнее хватает рюкзак за спиной и первый спускается по лестнице, закрывая собой обзор. Кто же их ждёт в пять утра, вероятно, на кухне? Изуку совсем уже запутался… Он опускает голову, не в силах смотреть вперёд на то, что его ждёт. Ему вновь страшно. Хотя бояться, по сути, нечего.       — О. Мидория спустился, — слышится знакомый голос, и Изуку будто вдыхает воздух вновь.       Айзава-сенсей.       Кацуки отходит в сторону, давая учителям полностью увидеть своего ученика.       — Мальчик мой…       О как. Всемогущий. Что за повод?       — Доброе утро… — Изуку мало что может сказать в данной ситуации.       Что ж. Учителя пришли в пять утра в академию явно не за тем, чтобы спросить у него, как дела. Вероятно, и они переживают по поводу дальнейшей судьбы Деку. Конечно, они ведь учили его целый год, а Всемогущий в добавок и тренировал его задолго до начала учебного года. Каждому он был дорог. Каждый не хотел бы терять такого чудного мальчика. И Изуку знает это. Знает, что в долгу у них. И знает, что важен им. Как бы то ни было, но он их подопечный, поэтому то, что они волнуются, — нормально.       Всё и так ясно, так к чему же скрывать правду?       Лучи солнца нежно проскальзывают сквозь оконце, падая на стол и образуя тонкую полоску яркого света. Тихо. Только бьют часы где-то чуть дальше кухни. Кацуки отбивает ногой чечётку. Деку неровно дышит. Всемогущий то открывает рот, то в неудачной попытке закрывает. Айзава лишь мотает головой, стоя чуть дальше от остальных.       «Что за минутная пауза? И так сидишь как иголках, а они ещё и молчат», — думает про себя Кацуки, нервно постукивая носком своего ботинка. Если честно, ему тоже не особо нравится, что сейчас каждый молчит, не зная, как начать разговор. Разумеется, учителям хочется сказать что-то по типу «Всё будет хорошо», «Не переживай», но они знают, что слова тут вряд ли чем-то помогут. Однако молчать — тоже не выход.       — Ну и? — не выдерживает Бакуго, скрестив руки на груди. — Так и будете молчать, или мы с Изуку пойдём? — звучит эгоистично, но зато искренне. Действительно, пора уже это заканчивать.       — Сложно сказать слова, зная, что от них не будет никакого толку, — начинает Всемогущий, скрещивая руки в «замок». Он сидит напротив Изуку и точно видит, как тому не по себе от всей этой атмосферы.       Эти слова — правда. Разговором делу не поможешь. Но можно хотя бы попытаться успокоить душу.       — Мальчик мой, — Всемогущий бережно берёт руки Изуку в свои, — ты не представляешь, насколько сильно мы все переживаем за тебя и твоё будущее. Как же нам страшно вместе с тобой. Как же мы боимся. И я думаю, ты боишься не меньше. Потому что сегодняшний день станет для тебя решающим.       — Да ты прям горазд подбадривать, — комментирует Айзава, взамен получая взгляд, полный выражения: «Молчать, я хотя бы что-то делаю». Шота лишь пожал плечами.       — Мидория, мальчик мой, я лишь хочу сказать, что ты не один. Нас много. Все мы переживаем, но мы все рядом. И мы также верим в силы врачей. Они точно смогут спасти твоё… сердце и самого тебя. И ты продолжишь быть героем. Будешь расти вместе с остальными. И всё будет как прежде, — уверяет Всемогущий, и Изуку только и может, что фальшиво улыбнуться.       Он всё знает. Всё понимает, что многие тревожатся из-за него. И от этого-то и грустно, что все переживают просто так. Смысл тратить свои нервы на такое? Непонятно. Однако чужая поддержка… Хотя как-то, но действительно помогает. На удивление, стало чуть легче, чем когда он спускался по лестнице. Теперь и в больницу идти нестрашно.       — Я всё понял, спасибо вам большое за беспокойство. Думаю, всё обойдётся… — Мидория улыбается и сжимает чужие руки в ответ, теперь уже самостоятельно уверяя всех, что всё и вправду будет хорошо. Если во что-то верить — это сбудется.       Тем временем Бакуго неугомонно посматривает на часы, с каждым разом хмурясь всё больше и больше. Ах, чёрт. Времени-то уже нет.       — Нам пора. Нужно ещё до больницы доехать, — говорит строго он, указывая головой в сторону часов. Да, уже 5:54. А ещё ехать приблизительно час на поезде.       Изуку вновь благодарит учителей за заботу и наконец встаёт со стула, показывая всем своим видом, что он готов. Физически или морально — не особо ясно. Кацуки обходит стол, следуя за другом, и вдруг видит, как Айзава-сенсей еле заметно машет рукой. Оу. Деку уходит к выходу, чтобы потуже затянуть шнурки кроссовок, а Кацуки останавливается рядом с учителям, слушая его обоими ушами.       — Бакуго, — говорит тот строго. Но следом уже мягче переводит взгляд на ожидающего Изуку, чуть думает и добавляет: — Не оставляй его одного. Знаю, там будет его мама. Но всё же. Пусть не волнуется так сильно. Понял?       Кацуки скептически поднял бровь, будто это слишком лёгкий указ, с которым он и так уже справляется.       — Я и так это знаю. Не бойтесь, один он точно не будет, — бурчит он и уходит, резко развернувшись. Идёт к Изуку, говорит, что они могут идти, и уходит.       — Вырос мальчик. Раньше за такое он уже давно бы послал меня, — усмехается Айзава, смотря на этих двоих вслед, видя их через окно.       — Растёт не по дням, а по часам, — добавляет Всемогущий, немного улыбаясь.       Что ж. Они могут не переживать. Изуку в надёжных руках.       Тем временем те двое уже идут к станции сквозь морозный и чуть обжигающий воздух. С утра ещё прохладно, но это даже к лучшему — нет возможности думать о чём-либо, кроме холода и того, что пора бы поскорее добраться до поезда, где будет хотя бы на время тепло. Станция расположена не так далеко, так что добираются они быстро, держа руки в карманах и усмехаясь с этого. «Надо было бы взять кофту», — говорит Изуку уже почти у самого поезда, и Кацуки без раздумий снимает свой свитшот, отдавая его другу. «Нет, нет, ты что. Сам замёрзнешь!» — твердит он, но Бакуго кристаллически всё равно на это. Ему пойдёт. И кофту обратно он уже точно не заберёт.       Сели в поезд они быстро. Благо, подъехал без опозданий и с малым количеством людей. Свободных мест была куча. Выбрав самые уютные, те сели, чувствуя, как еле заметное тепло проходится по всей коже. Волей не волей, а начинаешь думать о том, что тут действительно теплее, чем на улице, хотя на самом деле не особо уж.       Но что ж. Ехать им долго, а Изуку не выспался. Так и упал Кацуки на плечо, забыв о нормах приличия. В полусонном состоянии он и не понял, что произошло, поэтому не шелохнулся и продолжил смирно лежать на чужом плече. Ладно уж. Кацуки потерпит. Если уж тому хорошо… То пусть так и будет.       Аромат чужих духов одурманил Изуку. Приятный запах. Неужели его вещи всегда так пахли? Хотя откуда знать, если он никогда не трогал его вещей. Может, так всё и есть… Но запах успокаивает. Дорога тихая и ритмичная. Шум перебирающихся колёс и ветер за окном… Пожалуй, это действительно то самое, что нужно перед сложной операцией.       Странно вообще всё сложилось.       У Изуку операция, а он едет в поезде. Рядом с ним сидит Кацуки Бакуго собственной персоной. И он отдал ему кофту. Удивительный такой. Это ему несвойственно.       Ладно уж. Хотя бы тревога и страх пропали на время. Хотя бы сейчас им обоим комфортно…       У них остался час. Час до разлуки. Час до ужаса. Час до прощания.       Потому что времени уже нет.