Дорога на восход

После отъезда Вэй Усяня в военном лагере царила гнетущая атмосфера. Генерал Вэй Хуаган и так был зол из-за неразумных действий своего сына, но когда к ним прибыл посланник из правительства с новостью о том, что план, который якобы отправил он, прошел, перед его глазами все поплыло от нарастающей ярости. В скором времени его армии предстоял очередной поход к западным границам, ему необходимо было сосредоточиться на возможной битве, придумать стратегию наступления, чтобы наконец разобраться с чужеземцами, но вместо этого ему приходилось решать проблемы, которые из-за своего эгоизма и веры в невозможное доставил ему один из его сыновей. Поздно вечером, перед самым отбоем, Вэй Хуаган выслушивал доклад своего второго сына, Вэй Чэна. Он четко видел в его глазах несогласие с решением отозвать план обратно. Никто из близкого ему окружения не разделял его мнение. Он знал, что в глубине души все считали, что план упрочнения границ был отличным шансом раз и навсегда отбить земли у чжурчжэней и прекратить набеги японских разбойников, и тем не менее, для Вэй Хуагана это было началом конца. Первый советник Баоли Фэнь не оставит это просто так. В последнюю их встречу шесть лет назад тот был очень убедителен, и Вэй Хуаган определенно не хотел рисковать своей репутацией. Да, он отчасти боялся. Ему не хотелось потерять то, что у него всегда было — возможность хоть как-то помогать беспомощным простолюдинам, искупая тем самым свою вину и вину своего рода. Как бы ему не хотелось это признавать, но Чжоу Миньшэн был прав. Во время общего совета, после прибытия посланника, его брат, Вэй Чжанхэ, позволил себе высказать мнение, но у Вэй Хуагана были на этот счет другие мысли. Действия его сына нарушали воинскую дисциплину, поэтому за подобные решения нужно нести ответственность. К вечеру он подготовил доклад о положении своего войска и передал его в руки Вэй Чэна, приказывая ему немедленно отправиться в столицу. Когда его сын так и не сдвинулся с места, Вэй Хуаган напрягся. На вопрос, почему он продолжает стоять на месте, Вэй Чэн поджал губы и ответил, что с принятым планом у них появилась возможность нормально позаботиться о всех людях в их лагере. Вэй Чжанхэ поддержал его, сказав, что ни у кого лучше него не получится защитить эту страну. К великому сожалению, никто из них не понимал последствий, которые влечет за собой этот план. Вероятно, каждый из них считал, что раз он находится вне политики, то не знает как она работает. Но они ошибались, и тогда Вэй Хуаган объяснил им в чем именно их суждения были не верными. Он не был намерен идти этим путем. И дело даже было больше не в страхе и уязвимости, а в том, что ему в первую очередь придется сотрудничать с теми людьми, кто приложил руку к продвижению плана в Шаншу. Кем он будет после того, как предаст свои убеждения ради совместной работы с прогнившими людьми, восседающими в правительстве? Это в корне было противоположно его убеждениям. Ошибкой Вэй Усяня было думать, что отец не станет ничего предпринимать. После того, как план упрочнения границ приняли, он почувствовал долгожданное спокойствие за то, что все осталось позади. Отец точно не решится в таком случае отзывать план обратно, иначе как бы он выглядел в глазах всего правительства, признаваясь, что не сумел справиться со своим собственным сыном? Несколько дней спустя все было по-прежнему тихо. Из лагеря никто не приезжал, об этом он невзначай спрашивал у своего старшего брата — Вэй Цзяо. С Ин Ханем он поделился прекрасными новостями тем же днем, сообщив, что вскоре наконец его встреча с учителем состоится. Ему с трудом верилось, что это произойдет, из-за чего ему едва удавалось сдерживать рвущееся из него волнение. Сомнений не было в том, что учитель первым делом по возвращении в Шии отправиться в ту самую пещеру в чаще леса у горы Каньян, поэтому каждый последующий вечер Вэй Усянь проводил там в ожидании его появления. Этот день не был исключением. После обеда он решительно шагал по небольшой тропе, ведущей вглубь леса. День выдался солнечным. Лучи пробивались сквозь сосновые ветви, играя солнечными бликами на земле. Путь был настолько знакомым, что он шел по нему бездумно. У небольшой реки в ущелье было намного прохладнее. Внутри пещеры как обычно царила густая темнота; воздух был сырым, с лёгким запахом земли и мха. Отыскав нужную подставку со свечей, Вэй Усянь поджег ее, а затем отворил вторую дверь, ведущую в самую глубь пещеры. В ожидании он просидел несколько часов. Время шло, но Чжоу Миньшэна так и не было. Возможно, не сегодня, решил для себя Вэй Усянь. Когда он уже собирался встать, чтобы покинуть пещеру, за дверьми послышался внезапный шорох и скрежет камней. Напрягшись, он потушил свечу и, встав из за стола, спрятался в тени около каменной стены. Двери медленно отворились, и внутрь зашел мужчина. Плетенная шляпа скрывала его лицо, но Вэй Усяню она уже была хорошо знакома. Мужчина прошел осторожно внутрь, освещая светом, исходящим от заженной свечи, высокие стеллажи. Когда свет подсветил его лицо, у Вэй Усяня перехватило дух, и он на автомате шагнул вперед, выдавая свое присутствие. Мужчина, коим был Чжоу Миньшэн, медленно обернулся, бросая в его сторону напряженный взгляд. — Кто ты? — спросил он. — Я очень долго ждал с вами встречи, учитель, — сказал Вэй Усянь, чувствуя как дрожь охватывает его голос. — Ученик, о котором я ничего не знаю? — с подозрением в голосе поинтересовался Чжоу Миньшэн. — Тогда, тот, кто позади меня, тоже ждал встречи со мной? Внезапный вопрос застал его врасплох, и, нахмурившись, он бросил взгляд за спину учителя, откуда из тени сразу выплыла фигура юноши. Сердце Вэй Усяня в очередной раз замерло, когда в чужих чертах он узнал того самого таинственного воина. — Ты тоже пришел, — не сдержавшись, выпалил он, удивляясь его мастерству скрытности. — Разве мы знакомы? — без каких-либо эмоций спросил Дун-мо, переводя на него свой холодный взгляд. — Конечно, — усмехнулся Вэй Усянь, чувствуя внутри необъяснимый трепет. — Лучше, чем тебе кажется. — А я вот тебя вижу впервые, — ответил Дун-мо. — Кто ты? — Может лучше сначала ты ответишь на этот вопрос? — обратился к нему Чжоу Миньшэн. — Я здесь из-за вас, — не медля ответил Дун-мо, переводя на учителя свой острый взгляд. — Вы загубили мою жизнь. — Интересно, — заметил Чжоу Миньшэн. — Как же я мог загубить жизнь человека, которого даже не знаю? Чувствуя, что разговор заходит в тупик, Вэй Усянь попытался разрядить обстановку. — Меня зовут Вэй Усянь, — представился он, замечая, как в глазах Чжоу Миньшэна проскальзывают нотки замешательства. — Кстати, учитель, мне казалось, что этот воин следует вашим приказам, но видимо это оказалось лишь совпадением. Не зря говорят, что грандиозные союзы начинаются именно с таких ситуаций. Перед вами всеми известный воин, сражающий японских пиратов на поле боя. Среди людей его прозвали Дун-мо. — Откуда ты знаешь об этом? — сквозь зубы выпалил тот. — В одну роковую ночь я не намеренно стал свидетелем одного убийства, и тогда, из любопытства, я проследовал за одним воином и нашел эту пещеру, — объяснил Вэй Усянь, обводя всю пещеру глазами, останавливая свой взгляд на утонченном лице юноши. — Тем воином оказался ты. — Хочешь сказать, что преследовал меня? — сжимая рукоятку меча, спросил Дун-мо. — Не каждый день перед тобой истекает кровью высокопоставленный чиновник, такой как Шао Юн, — подняв брови, ответил Вэй Усянь. — У меня были некие домыслы, поэтому я проследил за тобой, чтобы убедиться в их верности. Здесь я нашел это письмо, — сказал он, доставая ту самую рукопись из под пазухи верхней одежды, передавая ее учителю в руки. — И начал искать тебя, чтобы узнать больше о владельце всех этих книг в пещере. — Откуда ты знаешь об этом плане? — с некой растерянностью спросил учитель, обращаясь к Дун-мо после того, как прочитал его письмо, оставленное после убийства Шао Юна. — Это не важно, — ответил юноша, кинув взгляд из под лобья. — Важно лишь то, что я следовал вашему плану, — сказал он, приблизившись к Чжоу Миньшэну, — но все стало только хуже. Этой прогнившей стране, — выплюнул он, — не видно даже конца. Она лишь гниет и разлагается. Ваш план был ошибочен. — Это не так, — Вэй Усянь снова позволил себе вмешаться в их разговор. — Может я не так много знаю о плане, но если он направлен на уничтожение этой страны, то он очень хорошо продвигается! Все началось благодаря тебе, в тот день, когда ты убил Шао Юна. А с недавним принятием плана по упрочнению границ, для этой страны наконец настал новый период. — Новый период, говоришь? — эмоции на лице Дун-мо сменялись одна за другой, а слезы, которые он очевидно едва сдерживал, все грозились пролиться, выдавая его истинные чувства. — О каком новом периоде, интересно, идет речь? Может, убийство невинных людей, обрабатывающих себе пустыри? Или может присвоение земель под предлогом защиты от японских пиратов? Ты про этот период говоришь? — Это просто нужно перетерпеть, — поджав губы, ответил Вэй Усянь. — Жертвы неизбежны в великих начинаниях. — Слышали бы вы себя со стороны, — покачав головой, тихо сказал Дун-мо. — Великие начинания… Жертвы… Все политики думают одинаково. Как там говорят? Нужно видеть целое и смотреть на лес, а не на деревья, да? Действительно, кому будут интересны цветы, затоптанные по пути? Скольким людям придется умереть… во имя этого плана? Говоришь, я его начал? — усмехнулся он. — Да, это было моей огромной ошибкой. — Не хочешь для начала выслушать меня? — перебил его Чжоу Миньшэн. — Знаете, я только что осознал, что бы вы не сказали, пути назад уже не будет, — ответил юноша. — На этом все и закончится. Наши с вами пути отныне расходятся. — Мы обязательно еще встретимся, — сказал Чжоу Миньшэн, когда Дун-мо направился к выходу. — Если это произойдет, — бросил тот напоследок через плечо. — Я вас убью. Вэй Усянь нахмурился, пытаясь подавить чувство тревоги, пронизывающее его сознание. Не такого исхода он ожидал от встречи. Вероятно, Дун-мо был чем-то сильно огорчен, что мешало ему смотреть на ситуацию по другим углом. — Дамаю, что он вернется, — произнес он вслух, обращаясь к учителю. — В нем просто скопилось много гнева. — Ты сказал, что тебя зовут Вэй Усянь? — вместо какого-либо ответа спросил Чжоу Миньшэн. — Верно, — ответил Вэй Усянь. — Я сын генерала Вэй Хуагана. Складки на лице учителя постепенно разгадились, и в глазах его мелькнуло понимание. — Когда в Ханьдане вы выбрали моего отца, я был там… — неловко добавил он. — Хочешь сказать, что подслушивал наш разговор? — прищурившись, спросил учитель. — Простите, — искренне сказал Вэй Усянь. — Впервые я вас увидел еще в тысяча триста восьмом году, на площади у северных ворот. Меня вдохновило это поступить в Ханьлинь, но к тому времени академия уже успела стать логовом людей из Шаншу. Все эти года я искал хоть какой-нибудь выход. Меня ломали, я поднимался, но потом меня снова ломали… Я думал, неужели я изменюсь в конце концов, и стану таким, как они? Но затем я нашел это место. Я узнал о ваших планах, и мое сердце вновь забилось. Когда я начал вас искать, поиски привели меня в Ханьдань, и наконец-то я встретил вас здесь. Я… — он неловко запнулся под внимательным взглядом Чжоу Миньшэна. — Я хочу, чтобы вы стали моим учителем. Хочу следовать за вами. Пожалуйста, примите меня. — Грубо подобным образом начинать знакомство, — ответил Чжоу Миньшэн, и, хоть его голос и был беспристрастным, в глазах полыхал огонек заинтересованности. — Будь благоразумен и не появляйся больше в этом месте без моего ведома. — Я запомню, — ответил Вэй Усянь. — Но, прошу, не запрещайте мне совсем не появляться здесь. Я ведь уже начал действовать согласно вашему плану. — Что ты имеешь ввиду? — непонимающе спросил Чжоу Миньшэн. — Мой отец… он бы ни за что не поставил печать на плане по упрочнению границ, — признался он. — О чем ты? План же уже был утвержден в правительстве… — Да, но мой отец не ставил на нем печать, — сказал Вэй Усянь. — Это был я. Если бы вы ждали решения отца, то ваш план бы никогда не сбылся. Мне пришлось это сделать, потому что отец может действовать только по принуждению. Я готов взять ответственность за содеянное. — Ответственность?! — громко произнес учитель, пугая тем самым Вэй Усяня. — Если генерал решил не ставить печать, то пускай. Убеждение, терпение и единое соглашение — именно это является первым шагом к великой цели! А ты!.. — Разве есть иной выход в беспокойные времена?! — перебил его Вэй Усянь. — Выход есть всегда, — ответил учитель, лицо его, прежде нахмуренное, теперь стало больше задумчивым. — Много лет назад, когда произошло восстание против монгольского правления, наша столица полыхала в огне. Было трое героев, спасших страну. — Да, это были генералы Чжо Пан, Цянь Гоу и Чжи Цяньфань, — сказал Вэй Усянь, эту историю он знал очень хорошо, о ней ему рассказывали еще в детстве. — Все они погибли, — продолжил говорить Чжоу Миньшэн. — Когда Шии наконец отбили, и солдаты радовались победе, все трое генералов, благодаря которым произошла эта победа, умерли. — Почему вы об этом вдруг заговорили? — поинтересовался он. — Генералы Чжо Пан и Чжи Цяньфань убили генерала Цянь Гоу, возглавившего освобождение Шии, — ответил учитель, бросая на него пронзительный взгляд. — А потом их двоих казнили за совершенное убийство. Все это произошло спустя несколько дней после освобождения столицы. Знаешь ли ты почему? — когда Вэй Усянь так ничего и не ответил, тот продолжил: — Все из-за письма. Одного единственного письма, краткого и невыразительного. Предатель Гуанмин Шу, боявшийся потерять свою власть, подделал королевский приказ, который они обязаны были исполнить. Именно это стало причиной. — Хотите сказать, что мой поступок равносилен поступку этого человека? — уточнил Вэй Усянь, ощущая как глубоко внутри него поднимается волна непонимания. — Думаешь, из-за этого решения погибли только трое людей? — спросил у него Чжоу Миньшэн. — Вместе с ним погибла вся политика этой страны! Ушло доверие между королем и его подданными. Если можно подделать королевский приказ, то что тогда в этом мире вообще настоящее? Именно то письмо и привело страну к такому упадку. — Поступок Гуанмин Шу вверг страну в хаос, но мой поступок был нацелен вовсе на иное, — воззразил Вэй Усянь. — План утвердили, и у нас наконец появилась цель! — Появление цели это еще не все! — повысил голос учитель. — Читая все эти планы, разве ты не понял, что нам с генералом предстоит сделать вместе, чтобы создать новую страну?! Вэй Усянь не нашел, что ответить. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и давящая. Опустив взгляд, он рассматривал тусклые очертания каменистой поверхности под ногами. Слова Чжоу Миньшэна неприятно задевали его. — Ты все испортил с самого начала, — продолжил говорить учитель. — Из-за твоего вмешательства генерал больше не поверит мне. — Отец уже знает, что это моя вина, — Вэй Усянь все же предпринял попытку объясниться. — Тогда он наверняка знает и то, что тобой был одурачен не только он! Ты бы сам смог после такого поверить человеку и начать с ним сотрудничество?! Изначально я пытался добиться решения генерала Вэй Хуагана. Мне нужно было, чтобы его намерения шли глубоко из его сердца! Но ты решил отнять этот выбор у своего отца, — гнев Чжоу Миньшэна был осязаемым. — В беспокойные времена существуют три типа людей. Жертва, борец и тот, кто ищет выгоду! Ты относишься к последнему типу. Иной выход? Нет. Это лишь темнота, растущая в твоем сердце. Уверен, ты утешаешь себя мыслями о том, что это просто время такое, что нужно переждать, но это лишь шепот этой темноты в тебе. Тот, кто использует тревожное время для своих целей, все только усугубляет! Чем ты отличаешься от разбойников в таком случае? Они тоже говорят, что им нужно выживать, поэтому начинают грабить и убивать! — Как вы можете сравнивать меня с такими людьми? — непонимающе спросил Вэй Усянь. — Твоему отцу сложно решиться, поэтому за него это сделал ты, — сказал Чжоу Миньшэн. — Своим действием ты унизил отца, меня и всю страну! Так чем же ты отличаешься? Запомни раз и навсегда, — едва сдерживая свои эмоции, произнес он, — здесь, в этой пещере, тебе нет места. Услышанные слова повергли Вэй Усяня в состояние шока. Он опустил голову, чувство стыда и обиды переполняли его. Слова учителя звучали как приговор, вынося его за пределы не только пещеры, но и всего, что он знал и считал правильным. Он всегда думал, что действует во благо, что его умение видеть возможности помогут Чжоу Миньшэну и этой стране, но теперь, выслушав гневные обвинения, он осознал, что, возможно, действительно переступил черту. В его душе зародился зыбкий страх. Страх не из-за собственного будущего, а из-за последствий его поступка. Он понимал, что подорвал доверие учителя, поставил под угрозу важные переговоры. Темнота, о которой говорил Чжоу Миньшэн, начала просачиваться в его сознание, заставляя сомневаться в каждом своем решении. Неужели он действительно стал тем, кто использует тревожное время для собственной выгоды? Неужели его действия были продиктованы не благородными намерениями, а лишь жаждой власти? Подняв глаза, Вэй Усянь увидел в лице Чжоу Миньшэна лишь разочарование и гнев. Он понял, что в данный момент любые оправдания будут напрасны. Нужно время, чтобы осознать произошедшее, чтобы переосмыслить свои поступки и, возможно, найти способ исправить свою ошибку. Он развернулся и молча покинул пещеру, оставив учителя наедине со своими мыслями. Свежий воздух ударил в лицо, отрезвляя и напоминая о суровой реальности, в которой ему теперь предстояло жить. Чем дальше Вэй Усянь уходил от пещеры, тем яснее становились его мысли. Гнев учителя был оправданным. Пытаясь ускорить события, Вэй Усянь, очевидно, сыграл в опасную игру, в которой проиграл не только он сам. Гордость ослепила его, не позволив увидеть очевидные последствия. Он был подобен слепому, идущему по краю пропасти, уверенному в том, что знает дорогу. С каждым шагом отрезвление становилось все более болезненным. Ему казалось, что его окутывает ледяной туман, проникающий в самое сердце. Все, чего он добивался, казалось пустым и бессмысленным. Власть, признание – все это не имело значения, если взамен приходилось жертвовать доверием и честью. Он осознал, что победа, добытая подобным путем на самом деле является поражением. Он остановился у горного ручья, склонился и умыл лицо прохладной водой. Холод обжигал кожу, но не мог смыть стыд и разочарование. В отражении мутной воды он увидел не прежнего уверенного юношу, а его тень, полную сомнений и раскаяния. Нужно было время, чтобы залечить раны, время, чтобы снова обрести себя. Но самое главное – ему нужно было понять, как искупить свою вину перед учителем и отцом. Он должен был доказать, что достоин доверия, даже если это потребует много времени и усилий. Возможно, если бы Вэй Усянь лучше знал историю Чжоу Миньшэна, то все бы было иначе. Тогда он и понятия не имел, через что пришлось пройти учителю в своей юности. Много лет назад, во время освобождения страны от монголов, Чжоу Миньшэн был всего лишь простым учеником в академии Ханьлинь. Обстановка в столице была тяжелой, поэтому, во избежании новых жертв, Чжоу Миньшэн забрал под свое крыло с десяток детей из знакомых ему семей, спрятав их в пещере, вдали от столицы. Чтобы чады не скучали, он каждый день вырезал для них из дерева специальные фигурки в виде воинов. Так они и коротали время, пока не пришло известие об освобождении столицы от юаньских солдат. Детям уже не терпелось вернуться домой, но приходилось выжидать, потому что вокруг все еще было неспокойно. В один из дней он собрал детям несколько корзин, полных еды, настоятельно требуя оставаться на месте и никуда не уходить, пока он будет на разведке. Первым делом он тогда направился к своему учителю, генералу Чжи Цяньфаню, где и узнал о королевском приказе убить генерала Цянь Гоу. Услышанное повергло его в недоумение, ведь как можно было убить героя страны? Его учитель поддержал его мнение, и сказал, что поначалу даже хотел проверить подлинность приказа, но как бы это выглядело со стороны? Это же был королевский приказ, а не нечто иное. Как можно было посметь ставить под сомнение решение самого короля? Но именно это и стало началом конца. Не успели они договорить, как их окружили воины из государственного трибунала. Чжоу Миньшэна загребли в темницу вместе с его учителем. Около недели он умолял отпустить его, весь побитый, измотанный, желающий поскорее выбраться к детям, которые остались одни в той пещере. Когда его наконец отпустили после многочисленных допросов, он плелся израненный по лесу, уверяя себя в том, что дети сейчас непослушные, они точно уже давно ушли оттуда. Но, к сожалению, его надежды не оправдались. В пещере его ждало десять безжизненных детских тел. Громкий вой разнесся по округе. Увидев их, Чжоу Миньшэн рухнул на колени, не в силах сдержать поток горьких слез. Сердце разрывалось от боли и отчаяния, ведь он обещал защитить этих детей, а вместо этого привел их к смерти. Он обнимал окоченевшие тела, шепча слова прощения, которые эхом отдавались в холодной пещере. Вина давила на него непосильным грузом, ломая его изнутри. Похоронив детей в лесу, недалеко от пещеры, Чжоу Миньшэн поклялся самому себе отомстить за их гибель. Он жаждал справедливости, хотел, чтобы виновные понесли заслуженное наказание. С этого и началась его работа над планом по изменению страны, что в итоге стало целью его жизни. Обладай Вэй Усянь этими знаниями, он бы наверняка обдумал бы лучше верность принятых им решений. Но, к сожалению, что было сделано, уже не вернуть. Теперь ему предстояло принять на себя бремя ответственности за свои деяния. Первым делом он решил отправиться домой, чтобы собрать свои вещи и поехать в Ханьдань. Вероятно, отец уже выбрал для него наказание, и он, как взрослый, должен будет смиренно принять и исполнить его волю. Сидя в родных стенах своей комнаты утром следующего дня, Вэй Усянь аккуратно складывал вещи в небольшой мешок, прокручивая в голове отрывки фраз, сказанными Чжоу Миньшэном. Мнимое спокойствие нарушил внезапно ворвавшийся внутрь его комнаты Ин Хань. — Молодой господин, — глотая воздух, проговорил его друг, указывая рукой куда-то назад. — Там… прибыл господин Вэй Чэн. У него приказ генерала отозвать план из правительства. — Что? — глаза Вэй Усяня полезли на лоб от услышанного. Неужели отец был настолько разгневан, что решил даже пожертвовать своей репутацией? Откинув свои верхние одежды в сторону, он вскочил на ноги, и бросился на выход из помещения. Искать его брата долго не пришлось, он как раз вместе с Вэй Цзяо направлялся в сторону его покоев. — Вэй Ин! — громко произнес его старший брат, пугая слуг, стоявших неподалеку. — Как ты мог совершить подобное? — Да, я виноват, — признал он свою ошибку. — Но отзывать план обратно?! Этого нельзя делать. Я прямо сейчас отправлюсь в Ханьдань и приму наказание, но прошу, не отзывайте план! — Ты в своем уме?! — зло спросил Вэй Цзяо. — Ты хоть думал о последствиях, когда осуществлял задуманное? Немедленно отправляйся в лагерь, а ты Вэй Чэн, — обратился он к их брату, — поспеши в Шаншу и исполни волю отца. — Чэн-гэ!.. — взмолил Вэй Усянь. — Прошу тебя, отложи этот свиток на время, я обязательно смогу убедить отца! Вэй Чэн, до этого молча наблюдавший за разгорающимся спором, тяжело вздохнул. Он понимал чувства обоих братьев, но приказ есть приказ, хоть он и считал, что этот план им был только на руку. Отец, безусловно, был в ярости, и ослушаться его сейчас означало навлечь еще больший гнев. — Вэй Ин, ты должен понять, — медленно произнес Вэй Чэн, стараясь подобрать слова. — Отец считает, что этот план нам не подходит. Возможно, он прав. Не стоит подвергать риску всю семью из-за необдуманного поступка. Я выполню приказ. Вэй Усянь сжал кулаки, чувствуя, как бессилие охватывает его. Он предвидел наказание, был готов к нему, но отмена плана казалась ему предательством всего, во что он верил. Он смотрел на лица братьев, пытаясь найти в них хоть каплю понимания, но видел лишь твердость и решимость. Слова застревали у него в горле, не давая ему возможности переубедить их. Судьба плана, над которым он так долго работал, была уже решена. Повисшую тишину нарушил громкий удар открывшихся главных ворот. Солдаты из государственного трибунала решительно ворвались внутрь двора, заполняя все пространство. Командир, стоявший во главе воинов, окинул всех взглядом, а затем громко спросил: — Вэй Усянь, пятый сын генерала Вэй Хуагана, здесь находится? — Верно, — сохраняя спокойствие, подтвердил Вэй Цзяо. — По какому делу вы его ищите, могу ли я узнать? — Он обвиняется в заговоре с Чан Цичжэнем ради незаконного получения прибыли с налогов юго-восточного края, — прогрохотал мужчина, и его голос эхом разнесся по двору, заставляя всех замереть. — Арестуйте его! Солдаты по команде окружили Вэй Усяня, их мечи угрожающе нацелились на него. Внутри поднималось отчаяние. Любое сопротивление было бессмысленно и лишь усугубило бы его положение. Хоть он и был невиновен, но в глубине души все равно закрадывалось сомнение. Кто мог желать ему такого зла, чтобы возвести на него подобное обвинение? Этот вопрос терзал Вэй Усяня, пока солдаты вели его к воротам, прочь из семейного поместья. Толпа зевак росла с каждой минутой, привлеченная шумом. Шепот проносился сквозь ряды, полнясь догадками и пересудами. Вэй Усянь старался не обращать на них внимания, сосредотачиваясь на каждом шаге, на каждом вдохе. Ему казалось, что время замедлилось, и он видел каждую деталь происходящего с пугающей ясностью. Солнце в зените нещадно палило, пот стекал по лицу, но он не позволял себе даже моргнуть. Он держался до тех пор, пока в толпе не мелькнуло полное замешательства лицо Чжоу Миньшэна. Уголки губ резко поползли вниз, и он не прерывал их зрительный контакт до тех самых пор, пока они не достигли конца главной улицы и не свернули в переулок, ведущий к воинской части. Вэй Усянь, несмотря на скованность рук за спиной, старался сохранять невозмутимый вид. Он знал, что любой признак слабости будет воспринят как подтверждение вины. Его вели по узким улочкам, мимо лавок с диковинными товарами и играющих детей, будто он был обычным преступником, а не сыном великого генерала. В горле пересохло. Каждый взгляд, брошенный на него, казался обвинительным, даже если в глазах прохожих читалось лишь любопытство. Когда они достигли воинской части, Вэй Усяня втолкнули внутрь тесной темницы, настолько маленькой, что в ней едва можно было вытянуться во весь рост. Замок лязгнул, и он остался один на один со своими мыслями. Сколько времени прошло с тех пор, как его заперли, он не знал, но когда дверь отворилась и внутрь вошло двое солдат, Вэй Усянь напрягся. Его силой подняли с земли и толкнули на выход, у которого его ожидало еще двое солдат. Те схватили его за руки и поволокли дальше по коридору, заводя его в помещение побольше. По затхлому запаху крови он смог догадаться, что это было местом допросов. Каменный пол, по которому он ступал босыми ногами, был неровным и холодным, и едва просматривался сквозь плотную пелену полумрака. Тяжелый, спертый воздух ощутимо давил на грудь. Эти стены впитывали в себя запах страха годами, если не столетиями, создавая невидимую ауру боли и отчаяния. Освещение было намеренно скудным. Несколько факелов, закрепленных в железных кронштейнах на стене, отбрасывали длинные, дрожащие тени, играющие на стенах и полу. Эти тени искажали реальность, превращая обычные предметы в зловещие силуэты. Любое движение, любой шорох, казалось, усиливались в этой полутьме, создавая ощущение постоянной угрозы. В центре помещения находилось то, что обычно называли «стулом тигра». Вэй Усянь был хорошо наслышен об этом приспособлении. Это было не столько сиденье, сколько сложный механизм из дерева и железа, предназначенный для фиксации тела допрашиваемого в крайне неудобном положении. Ремешки, цепи и винты позволяли постепенно увеличивать давление на конечности и торс, причиняя невыносимую боль. Вокруг стула располагались различные инструменты: бамбуковые палки разной толщины, щипцы, раскаленные клейма и иглы. Пока Вэй Усянь осматривал все вокруг, в темницу вошел высокий мужчина в строгой военной форме. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Холодные глаза внимательно изучали его. От мужчины веяло властью и безжалостностью, что лишь усиливало давящую атмосферу в помещении. Он молча сел за грубый деревянный стол, стоявший в стороне, и жестом указал солдатам приковать Вэй Усяня к тому самому стулу посреди узилища. Холодные металлические кандалы больно врезались в запястья и лодыжки. Солдаты, не говоря ни слова, тщательно фиксировали его тело, затягивая ремни и цепи. Вэй Усянь чувствовал, как напрягаются мышцы, а кости начинают хрустеть под давлением. Он старался не показывать страха, сохраняя невозмутимое выражение лица, но внутри все сжалось от ужаса. Он знал, что сейчас начнется, и каждое мгновение ожидания казалось вечностью. — Тебя обвиняют в тайной сделке, согласованной с министром Чан Цичжэнем, — сказал мужчина. — Допрос будет продолжаться до тех пор, пока ты не признаешься. — Никакой сделки не было, — прохрипел Вэй Усянь, чувствуя дикую сухость в горле. Прищурившись, мужчина перевел взгляд на двух солдат, стоявших рядом с ним и едва заметно кивнул. Те, следуя молчаливому приказу, приступили к пытке. Первым в ход они пустили раскаленное железо, которое при соприкосновении с кожей на его плече, громко зашипело. Невыносимая боль пронзила тело, и он невольно вскрикнул. Запах паленой плоти наполнил темницу. Он стиснул зубы, пытаясь подавить стоны, но каждая секунда казалась адом. Сознание начинало меркнуть, тело горело огнем. Мужчина за столом наблюдал за происходящим с непроницаемым выражением лица. Тот не торопился, будто позволял этой боли сломить волю Вэй Усяня. Резь в его плече внезапно усилилась, казалось, будто металл сжег полностью его мышечную ткань и уже успел добраться до костей. Трус! Мысленно кричал он самому себе. Не смей сдаваться! Когда сознание начало медленно ускользать в спасительную темноту, в самый последний момент, пытки прекратились. Холодный пол тесной темницы — это последнее, что ему удалось запомнить перед тем, как окончательно потерять сознание. Боль. Нестерпимая, обжигающая. Именно это Вэй Усянь почувствовал, когда пришел в себя. Он лежал на полу уткнувшись лицом в небольшой обрезок циновки. Выпирающие из краев прутья неприятно кололи лицо, поэтому, собрав последние силы, что у него были, он оттолкнул свое тело, переворачиваясь на спину. Ожоги на плече и груди неприятно пульсировали, напоминая о перенесенных ранее пытках. Опустив глаза вниз, Вэй Усянь крепко стиснул зубы. Ткань его когда-то белой нижней рубахи была полностью испачкана в грязи. Края отверстий, оставшихся от раскаленного металла, прилипли к ранам, на которых уже успели образоваться небольшие пузыри. Сглотнув, он перевел взгляд в темный потолок, ощущая как в глазах скапливаются слезы и медленно скатываются по его вискам вниз, к распущенным волосам. По каким-то причинам, его сознание решило нарисовать в голове ненавистное лицо Чан Цичжэня. Когда-то давно тот наверняка проходил через те же самые пытки, и не выдержал. Сдался. Вэй Усянь не должен был пойти по тому же пути, как бы больно ему ни было. Но мешало одно «но». Если он умрет, от этого будут все только в выигрыше. У учителя Чжоу Миньшэна больше не будет никаких проблем, отец тоже избавится от позора, который Вэй Усянь навлек на их семью. Время шло. Он продолжал лежать не двигаясь, прислушиваясь к потрескиванию огня и отдаленным разговорам солдат. Каждый вдох давался с трудом. Он закрыл глаза, стараясь унять дрожь, пробирающую все тело. Голод и жажда мучили его не меньше боли. Внезапно дверь камеры со скрипом отворилась. Все повторилось по кругу. Вот его тащат по длинному коридору в помещение для допроса, вот его руки пристегивают к свисающей балке. Сил нет, ноги его едва держат. Знакомое лицо допрашивающего мужчины, чей холодный взгляд прошибал насквозь. — Сегодняшним утром в твоей комнате было найдено письмо, оставленное нанятым тобой человеком, — произнес тот. — Какое еще письмо? — еле выговорил Вэй Усянь, чувствуя металлический вкус во рту из потрескавшихся губ. — Письмо, в котором нанятый тобой человек говорит об убийстве Шао Юна, и спрашивает, кто должен быть следующим. Что? Неверяще подумал Вэй Усянь. Как такое могло произойти? Он же на днях отдавал это письмо Чжоу Миньшэну. Неужели… Мог ли учитель специально подставить его, чтобы избавиться от помехи на своем пути? Был ли он таким человеком? Во время их последней встречи он был очень разгневан. Могло ли это послужить толчком для него? — Вряд ли весь этот план был совершен тобой в одиночку, — сказал мужчина, присаживаясь перед ним на корточки. — Твой отец наверняка тоже замешан в этом. Когда Вэй Усянь ничего не ответил, мужчина поднял руку, отдавая молчаливый приказ двум солдатам. Но те не успели приступить к пытке, потому что в темницу спустился один из стражников, требуя немедленно прервать допрос. Мужчина, допрашивающий Вэй Усяня, и двое солдат последовали за стражником на выход, оставляя его наедине с самим с собой. Что произошло, он понятия не имел. Из-за отсутствия нормального сна он начинал чувствовать легкую дезориентированность. Кандалы на запястьях ужасно натирали, непрекращающаяся боль обволакивала его как внутри, так и снаружи. Когда дверь в темницу отварилась, у Вэй Усяня в груди все сжалось. Он уже начал готовиться к отложенной пытке, но вместо уже знакомого мужчины перед ним остановился совершенно неизвестный воин. Его выражение оставалось спокойным, а в глазах даже промелькнул проблеск сочувствия. Когда его руки потянулись к Вэй Усяню, он невольно дернулся назад, но у мужчины очевидно не было плохих намерений. Открыв замки на кандалах, сжимающих запястья Вэй Усяня, он отошел к бочке с водой и наполнил ей глубокую деревянную тарелку, передавая ту в его дрожащие руки. Вода начала стекать ручьем по его лицу, пока он жадно глотал ее, вовсе не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. — Тебе уже многое пришлось тут пережить, — сказал мужчина, изучаяя его внимательным взглядом. — Но мне необходимо сообщить тебе печальную весть. Опустив тарелку на пол, Вэй Усянь перевел взгляд на лицо мужчины, внимательно вслушиваясь в то, что тот хотел ему сказать. — Менгтэму разгромил армию генерала Вэй Хуагана, — медленно произнес мужчина, не прерывая их зрительный контакт. — Твой отец… мертв.