Дорога на восход

Бледный свет озарил с востока темное поднебесье, медленно прогоняя смутные тени уходящей ночи из углов и ниш, скользя по беленым стенам ввысь к деревянным потолочным балкам гостевой комнаты, оплаченной на день в единственном постоялом дворе находящемся в предместье Шии. Прохладный ветер, огибая тонкий занавес, легким дуновением врывался в открытое окно, наполняя воздух утренней свежестью. Кровать, расположенная у стены в дальней части комнаты, отделенной тонкими узористыми перегородками, оставалась нетронутой. Ожидание стягивало внутренности, оседая тяжестью где-то за грудиной. Теперь казалось, что не существовало вовсе последних шести лет, четыре из которых ему пришлось провести в ссылке на юге страны в провинции Хань. Дни в уединении не были лишены томления, но все то время он уделял рукописям, которые ныне надежно хранились подле него, завернутые в плотную, местами потертую ткань. Ливень, застигший врасплох прошлым вечером, прекратился, а долгожданный рассвет означал что можно вновь выдвинуться в путь. Благовейную тишину, сопровождающую его на протяжении короткого сбора, нарушали лишь легкие скрипы половиц да шорох верхних одежд. Как оказалось, он не был единственным, кто бодрствовал в столь ранний час. За одним из столов на первом этаже уже сидело двое мужчин, наслаждаясь утренней трапезой за едва слышной для посторонних ушей беседой. Хозяин постоялого двора выглядел уставшим, но его лицо озарила добрая улыбка, когда он подошел к нему, чтобы поблагодарить за гостеприимство и попрощаться. Поселение, в котором он остановился, было небольшим. Дорога оттуда в сторону города вела через бор, где вековые сосны, протягивая свои красноватые, смолистые сучья с вечно зелеными ветвями, отбрасывали на тропу длинные тени. Он наблюдал за тем, как они передвигались от порывов ветра, сравнивая в мыслях как присуще это тому, что может зародиться в душе человека. Последние годы помимо уверенности внутри него всегда присутствовал страх. Случалось его одолевали сомнения, и он мог ощущать, как они нависали над ним темной тенью, желая подчинить его сердце себе. Похожие бессонные ночи он тогда проводил в глубоких размышлениях. Контроль бесследно исчезал, оставляя его наедине с нескончаемым потоком мыслей отдающим неприятной пульсацией в голове. Несмотря на усталость тела, он оставался сидеть напротив жаровни, наблюдая как пламя опускалось к потрескивающим углям, отбрасывая дрожащие блики на плетеную из бамбука циновку. Было ли это для него концом? Страх одиночества нещадно утягивал в свои объятия, утаскивал с собой в недра мрачной воды, заставляя оттуда с широко раскрытыми глазами наблюдать за искаженным рябью отражением его несбыточных грез. Ничего не шло так, как было описано великими мыслителями на страницах книг, за изучением которых он провел большую часть своей жизни. Едва минул месяц после окончания ссылки, когда он столкнулся с бесчинствами слуг благородных господ. Пожар на полях в районе Наньхэ не прекращался тогда больше суток. С постепенным поднятием налоговой ставки у людей не оставалось иного выхода, как начать вспахивать пустоши в тайне от правительственного ведомства — ночи проведенные за кропотливым трудом были их единственной возможностью пережить эти тревожные времена. В тот вечер погибло с десяток невинных людей в попытке защитить то, за что было пролито немало пота и слез. Это происшествие сподвигло его отправиться в близлежащие районы, но где бы он ни был, он продолжал встречать людей пытающихся бороться с настигнутыми трудностями. Когда он спрашивал у них, изменилось ли что-то за последние несколько лет, они отвечали на один лад: «Все меняется так или иначе, только не в лучшую сторону. Негодяи, заседающие в правительстве, без устали продолжают обдирать средний класс, а средний класс в свою очередь отыгрывается на простых людях. Нам же приходится или воровать, или незаконно вспахивать маленькие участки земли, чтобы хоть немного прокормить наши семьи». Упадок, в который пришла страна за этот период времени, повергал в смятение. Все слова Мэн-цзы о человеколюбии были перечеркнуты восседающими в правительстве господами, именующими себя хозяевами Поднебесной. Уйдя глубоко в размышления, он не заметил, как подошел к развилке дорог. Уходящая в сторону города тропа оставалась по-прежнему широкой, когда как другая, местами обросшая травой, постепенно сужалась, теряясь за густотой деревьев и бурьяна. Оглянувшись по сторонам, он натянул на голову доули, завязывая туго грубую на ощупь ткань под подбородком, и двинулся вглубь леса, тишину которого разбавлял шелест мокрой листвы под ногами. Следующая развилка была едва заметной глазу, каменистый спуск сворачивал вправо и вел к глубокому ущелью, вдоль которого протекал небольшой, мутный от прошедшего дождя ручей. Около воды камни оставались скользкими, размытая под ногами глина не облегчала путь, поэтому приходилось опираться ладонью об скалы, покрытые пожелтевшим мхом и травой, прорастающей в их расщелинах. Остановившись, он вновь окинул беглым взглядом округу и, отведя в сторону охапку темной, свисающей лианами листвы, нащупал цепь, обернутую вокруг гладко обструганной деревянной ручки. Дверь, перекрывающая вход в пещеру, со скрипом отворилась, задевая своим низом рыхлую землю. Царивший внутри мрак развеяли просветы из расселин над головой, эхо собственных шагов гулко отдавалось под каменными сводами, сопровождая его вглубь грота. Узкий проход постепенно расширялся и уводил влево вплоть до следующего входа перегороженного двойными дверями. Неспешным шагом он двинулся к небольшому гранитному валуну, высотой доходящему ему почти до колен, склоняясь над ним в поисках оставленной здесь когда-то подставки с крепко прикрепленной к ней свечью. Пальцы продолжали натыкаться на паутину и слой пыли с маленькими камнями, осыпающимися временами со стен пещеры, пока не нащупали завалившийся на бок подсвечник. Сверкнули слабые искры и следуемый за ними свет, исходящий от зажженного огня, озарил небольшое пространство вокруг него. Наступившая на мгновение тишина обволакивала и дарила спокойствие. Долгое ожидание возвращения наконец подошло к концу. Поднявшись с колен, он подхватил подсвечник и решительно толкнул запертые двери вперед. Легкий, гуляющий по округе сквозняк коснулся его лица, мягко омывая кожу прохладой. Это место осталось таким же, каким он его запомнил в последний раз. Несколько собранных вручную стеллажей занимало два ряда вдоль стен начиная от самого входа в пещеру. Каждая полка была забита несчетным количеством книг и собственных рукописей — все это являлось его наследием, тем, чему он без сожалений посвятил последние десятки лет своей жизни. Отложив в сторону стопку своих новых записей, он двинулся к дальнему стеллажу, зажигая свечи, стоящие на верхней полке. Небольшое пламя вспыхнуло и вместе с ним появилось внезапное ощущение чужого присутствия, заставившее его замереть на месте. Послышался шорох, а следом за ним звук осторожных шагов. Несколько человек, знающих об этом месте, находились в данный момент за пределами столицы, занятые его поручениями, не было ни единого шанса, что это мог быть кто-то из них. Повернув медленно голову влево, он начал вглядываться краем глаза в неосвещенную часть пещеры. Вероятно, неизвестный человек посчитал это за знак выйти из укрытия, раскрывая ему свою личность. Из темноты наконец показалась худощавая фигура. Мягкий свет горящих свечей окрасил лицо представшего перед ним юноши с пока еще не сошедшей детской пухлостью в теплый желтый цвет. Чужие глаза смотрели на него с восхищением и надеждой, но помимо этого было в их глубине и что-то странное, необъяснимое, что-то, что он еще не сумел пока уловить. Это настораживало, не позволяя полностью довериться тому, что он видел. Кем был этот юноша? Как он узнал об этом месте? Вопросы не покидали его мысли, пока он продолжал внимательно изучать черты лица напротив. Время в любом случае однажды расставит все по своим местам. Единственным его упущением было то, что он не сумел тогда предугадать наперед, как лишь одна, не вписываемая в тщательно разработанный план встреча может изменить ход целой истории.