Дорога на восход

Густая поросль жестких, высоких сорняков, покрывающих поле, казалось бы, до дальнего горизонта, царапала кожу ладоней и без конца лезла в лицо, пока они продолжали упорно пробираться сквозь нее вдоль узкой тропы. Дыхание сперло от быстрого бега, а окутавшее напряжение наряду с взбудораженностью заставляли сердце биться в лихорадочном темпе.   — Вэй Ин, возвращайся обратно, это слишком опасно! — запыхавшись, выкрикнул через плечо его брат.   — Не беспокойся, Чэн-гэ! — тут же громко бросил он в ответ, бурный приток противоречивых эмоций подгонял его, побуждая ускориться в беге. — Я обязательно его схвачу!   Все началось внезапно, на закате дня. Находящиеся на дежурстве воины уловили странное движение около южных ворот и без промедления подняли гул. Неизвестный мужчина, одетый в невзрачное тряпье, осознав, что его присутствие на территории военного лагеря раскрыли, перестал скрываться за шатрами и, ловко перебравшись через двухметровую ограду, тотчас пустился в бега.   В тот момент, когда только началась суматоха, Вэй Усянь, отказавшись от скучного времяпровождения за учебой, как раз бездельничал неподалеку вместе со своим вторым старшим братом, — слушать истории с фронта, где не раз уже бывал его брат, сражаясь плечом к плечу с их отцом, ему было куда интереснее, чем сидеть в полном одиночестве над малоинтересными книгами. Когда Вэй Чэн, заметив вовремя перебирающегося через стену шпиона, сорвался с места, Вэй Усянь, не думая дважды, последовал прямиком за ним. Наконец ему выпал шанс показать отцу, что он уже взрослый и, как и его старшие братья, готов сражаться с ним на войне во благо своей страны.   Со временем трава стала редеть, уступая место мелким полевым растениям и неровным земляным проплешинам. По правую сторону начала тянуться опушка густого леса; открывающийся вид заставил Вэй Усяня на мгновение отвлечься от преследуемой цели, оглядываясь с долей восхищения на широкие раскидистые кроны деревьев и вздымающиеся вдали холмы, — настолько далеко от лагеря ему еще не удавалось уходить. Пришел в себя он только тогда, когда его брат с криком ринулся вперед и бросился на спину мужчины, повалив их обоих кубарем на землю. Вэй Усянь остановился неподалеку и, упершись ладонями в свои колени, начал жадно глотать воздух, не сводя глаз с происходящего. Не желая сдаваться, мужчина начал отбиваться, пытаясь выбраться, но все предпринимаемые им попытки оказывались тщетными. Ему почти удалось ускользнуть, но Вэй Чэн, дотянувшись рукой до его щиколотки, повалил мужчину обратно и, взобравшись сверху, с размаху ударил кулаком по лицу. Сдавленный стон сменился едва слышным хрипом, когда его брат сдавил своими руками чужую шею в попытке лишить сознания подосланного к ним шпиона. Его рвение удивляло Вэй Усяня, несмотря на нехватку воздуха, мужчина продолжал оказывать упорное сопротивление. Когда чужая рука дотянулась до шеи его брата, Вэй Усянь незамедлительно бросился вперед, наваливаясь сверху. Вэй Чэн, потеряв равновесие, склонился на бок, и мужчина, воспользовавшись этим, дернул со всей силы ногой, отталкивая его вместе с Вэй Усянем в сторону.   — Черт побери, — тяжело выдохнул брат, глядя на удаляющуюся фигуру.   — Надо его догнать! — настойчиво сказал он и, подскочив с земли, кинулся следом за мужчиной.   Предзакатное солнце начало медленно сливаться с окоемом, окрашивая небосклон в мягкие розовые и желтые тона. В другой раз Вэй Усянь бы спрятался где-нибудь на окраине лагеря, около загона с лошадьми, где смог бы прилечь на стог сена и спокойно насладиться видом под тихое фырканье животных, но сейчас ему необходимо было сосредоточить все свое внимание на бегущем впереди человеке, нарушившим покой этого вечера. Его брат вновь выбился вперед, следуя по пятам за чужаком. Оба начали сбавлять в темпе от усталости, но Вэй Чэн, заметив это, собрал все силы ради последнего рывка и, вцепившись крепко в чужой воротник верхней рубахи, дернул мужчину назад, откидывая его на спину. Мужчина, разозлившись, вскочил на ноги и вцепился руками в его брата, пытаясь противостоять исходящему напору. Внезапный тягучий свист, рассекший воздух со спины, отпугнув даже птиц вдалеке, отвлек внимание Вэй Усяня, решившего на сей раз не вмешиваться.   — Чэн-гэ! — предупреждающе выкрикнул он. — Стрела!   Время будто замедлилось, растянувшись на мгновения. Нахмуренный взгляд Вэй Чэна обратился в его сторону. Заметив стремительно приближающуюся в их сторону стрелу, тот резко отступил в сторону, толкая дезориентированного противника ей навстречу. Задержав дыхание, Вэй Усянь наблюдал за тем, как удар поражает грудь мужчины, немедленно сбивая того с ног. Улыбка расцвела на его устах, и он, радуясь победе, приблизился к стоящему рядом с телом брату. Мужчина лежал неподвижно, лишь едва заметно вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что он был еще жив. Подхватив с земли отскочившую стрелу, Вэй Усянь поднес ее поближе к лицу, начиная тщательно разглядывать. Та не была ему незнакомой, похожими стрелами Вэй Усянь сам поначалу учился стрелять, их отличительной чертой был плоский, деревянный наконечник. Ранений они не приносили, но при правильной цели удара могли заставить врага лишиться на время сознания. Подобным искусством стрельбы в этой стране обладал лишь один человек.   Мягкий шелест травы в стороне и тихая поступь копыт привлекли к себе их с братом внимание. Первым, что бросалось в глаза, был колчан с остатком стрел, прикрепленный к передней части седла, и отливающие светом доспехи. Теплые лучи заходящего солнца слегка сглаживали хмурые черты лица, путаясь в поседевших местами волосах, собранных в тугой узел на макушке.   — Отец! — широко улыбнувшись, сказал Вэй Усянь, обращая на себя внимание. — Я его прищучил!   — Почему ты продолжаешь применять в своей речи монгольские слова? Я говорил тебе использовать Шиинский диалект, — строго сказал отец, немного умерив его пыл.   — Да, — неохотно согласился он. Замечание, может, и было уместным, но как иначе он мог выразить свои чувства? Шиинский диалект, по его мнению, был весьма скудным.   — Свяжите его и приведите обратно, — дал указ отец, кинув к их ногам скрученную веревку.   — Будет сделано, — ответил Вэй Чэн.   — Отменно! — радостно добавил Вэй Усянь, невзирая на серьезный взгляд, направленный в его сторону.   Не сказав больше ни слова напоследок, отец натянул поводья и, развернув лошадь, двинулся рысцой обратно в сторону лагеря. Вэй Усянь, не придавая значения начавшемуся копошению сбоку, продолжал стоять на месте, завороженно наблюдая за отдаляющейся фигурой, медленно сливающейся с горизонтом.   — Вот это да… — протянул он, продолжая пристально вглядываться вдаль. — Мой отец поистине доблий человек!   — Опять ты за свое! Не слышал, что он только что сказал тебе? — спросил его Вэй Чэн. — Пора уже перестать употреблять слова северо-западных земель, — повторил он слова отца, возвращаясь к тому, что делал. — Почему ты не слушаешься?   — Но это ведь правда! — воскликнул Вэй Усянь. — Как тут можно выразиться иначе? Разве это не здорово? — его взгляд вновь метнулся к горизонту, за которым уже давно исчезла фигура отца. — Самый сильный человек! — в каждом сказанном им слове можно было уловить гордость и уважение, которые он испытывал по отношению к своему отцу.   Теплая ладонь легла ему на плечо, отвлекая от мыслей. Вэй Усянь обернулся к своему брату, взгляд которого сейчас был устремлен туда же, куда смотрел он сам мгновением ранее.   — Я с тобой согласен, — поддержал его Вэй Чэн. — Если не он, то тогда кто еще? Мне и представить трудно, если честно.   Слова брата заставили Вэй Усяня улыбнуться. Это было истиной, в которой они не смели сомневаться — под этим распростертым небом был лишь один человек, обладающий столь могущественной силой и духом, и быть рожденным его сыном являлось для него огромной честью.   — Давай, — спокойно сказал Вэй Чэн, прерывая воцарившуюся тишину. — Нужно возвращаться обратно, пока этот не очнулся. Поможешь закинуть его ко мне на спину.   Ворота лагеря они переступили уже в глубоких сумерках. Радость от первой победы до сих пор не отпускала, поэтому Вэй Усяню не терпелось поскорее с кем-то поделиться приобретенными впечатлениями.   — Я к Хань-гэ! — объявил он Вэй Чэну, едва они перешагнули за порог, где их уже ждало несколько воинов. Не обращая внимания на покачивание головой его брата, он стремглав бросился вглубь лагеря, петляя между установленными палатками и рабочими, занятыми своим делом.   Жизнь в стенах лагеря текла спокойно, размеренно, в окружении уже привычных ему людей. Беженцы, которые стекались в Ханьдань с соседних районов, находили здесь себе долгожданное убежище от непрекращающихся нападок заморских пиратов. Крепким мужчинам из числа бежавших отец предлагал стать частью его войска, большая часть соглашалась, но находились и те, кто предпочитал оставаться в пределах лагеря и помогать в быту оставшимся тут пожилым мужчинам и женщинам. Матерям или отцам с маленькими детьми на руках обычно сразу предоставляли выбор отправиться в Шии, где находился его самый старший брат — Вэй Цзяо; юношей можно было по пальцам пересчитать, но Вэй Усянь с ними практически не пересекался. Друзей его возраста у него как таковых не было, но чувство одиночества, несмотря на это, он не испытывал. Вэй Усянь был близок со своими братьями, но помимо них в его жизни имелся еще один очень важный человек.   Ин Хань находился рядом с семьей Вэй Усяня сколько он себя помнит. Хороший воин, не лишенный чести и внутренней доброты, служащий им годами верой и правдой, стал по итогу его первым настоящим другом. Как только случалось им оказываться наедине, они, отбрасывая формальности, усаживались рядом друг с другом и начинали разговаривать, не замечая, как летит время. Ин Хань стал единственным, кому Вэй Усянь мог доверить свои самые сокровенные мысли, которыми, по каким-то пока еще непонятным ему причинам, было бы постыдно делиться с собственными братьями. Разрыв в добрые шестнадцать лет не имел особого значения, когда дело доходило до совместного веселого и интересного времяпровождения.   Своего друга он нашел в окружении людей, ответственных за кухню. Ин Хань сидел снаружи за одним из столов, расположенных напротив длинной бревенчатой постройки. Свет зажженных факелов, установленных вдоль всей окрестности, разрезал сгустившийся вечерний сумрак, отражаясь на сосредоточенных лицах работающих людей, к которым Вэй Усянь стремительно приближался.   — Хань-гэ, мы вернулись! — громко объявил он, привлекая к себе несколько заинтересованных взглядов со стороны.   — И чем же вы занимались, молодой господин? — подыгрывая, спросил Ин Хань, еле сдерживая рвущуюся наружу ухмылку.   — Не делай вид, что не знаешь! — почти обвиняюще сказал Вэй Усянь. — Уверен, что каждый тут встал на уши, когда прознал о пробравшимся шпионе.   — Тогда, может, вы поведаете нам историю? — предложил Ин Хань после того, как окинул взглядом сидящих поблизости людей. — Кажется, всем бы тут было интересно послушать о приключениях нашего молодого господина.   Обернувшись, Вэй Усянь бросил нерешительный взгляд на подтягивающийся к ним народ. Столь явный интерес со стороны смущал, но разве это было не тем, чего он так жаждал?   — Ну… Это случилось внезапно, — начал Вэй Усянь издалека, выступая в центр, чтобы его было хорошо слышно. — Стоило только увидеть предателя, как мы сразу ринулись за ним. Хоть он и был быстр, и мчался вперед словно ястреб, с его стороны это все еще было лишь трусливым бегством! — твердо сказал он. — Меня это не остановило, и я бежал изо всех сил прямиком за ним!   — А как же молодой господин Чэн? — между делом спросил Ин Хань, отвлекаясь от перебирания свежих трав.   — Он следовал позади меня, — надувшись, ответил Вэй Усянь после недолгой паузы, зарабатывая в ответ тихий смешок. Обиду это отнюдь не вызывало, таким было порой их общение: Вэй Усянь что-то увлеченно рассказывал, а Ин Хань в свою очередь его дразнил. Поэтому, не обращая внимание на смешки своего друга, он продолжил дальше свой рассказ.   — Я был все ближе... — сгущая обстановку, начал говорить Вэй Усянь, делая медленные шаги в сторону, — и ближе… — продолжал он, оглядывая каждого слушателя, — а затем я сделал рывок вперед… — и чтобы его рассказ получился более насыщенным, Вэй Усянь, не думая, решил продемонстрировать перед всеми свой прыжок. Увлеченный действом, он не оглянулся вперед, и, задев ногами плетеную корзину, полную риса, повалил ее на землю, падая следом на колени. Вокруг раздались возгласы волнения вперемешку со смехом — Ин Хань, кажется, смеялся громче всех, — но все звуки разом стихли, стоило сквозь них пробраться размеренному голосу его отца.   — Вэй Ин, — позвал он, внимательно наблюдая, как Вэй Усянь осторожно поднимается с земли с опущенным от стыдливости взглядом. —  Разве ты не должен был сегодня заниматься? — последовал от него вопрос. — Почему молчишь?   — Не хочу учиться, — честно ответил Вэй Усянь, встречая прямой, нахмуренный взгляд, в котором на мгновение проскользнуло замешательство. — Я хочу стать таким, как ты.   — Хочешь стать таким, как я? — спросил отец. — А какой я?   — Ты отличный стрелок и наездник, — без промедления сказал Вэй Усянь, воодушевленный заданным вопросом, но чем больше он говорил, тем сильнее, казалось, хмурился отец, — изборожденные морщинами лоб и глаза в свете зажженных огней делали его черты лица более резкими и суровыми. — Когда ты отправляешься сражаться, то каждый раз выходишь победителем. Именно поэтому люди всегда радостно приветствуют тебя! Каждый, кто хоть раз слышал о твоих подвигах, начинает уважать и почитать тебя! Поэтому, как и ты, я хочу отправиться на войну, и…   — Что в твоем понимании означает «война»? — перебил его отец.   — Война? — переспросил Вэй Усянь, опешив от столь внезапного вопроса.   — Следуй за мной, — твердо сказал отец, не давая ему времени на то, чтобы обдумать брошенный в его сторону вопрос.   Глянув в растерянности на спину удаляющегося отца, он в нерешительности выдвинулся следом. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как Ин Хань следует тенью прямиком за ним. Направлялись они к западной части лагеря в полной тишине. Ин Хань поравнялся с ним, и теперь они безмолвно шли вместе плечом к плечу. Лицо его друга ныне было серьезным, сосредоточенным, от веселой улыбки, разделенной с другими мгновением ранее, не осталось и следа. Волнение, которое Вэй Усянь испытывал на этот раз, не имело ничего общего с теми эмоциями, бурлящими в его крови во время погони за беглым шпионом. Предугадать действия отца было невозможно, и это заставляло переживать его еще больше. В надежде, что физическая боль прогонит внутреннюю напряженность, он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в свои ладони. С каждым новым шагом неразборчивый вдалеке шум обретал ясность, приглушенные звуки с неторопливым приближением становились громче, прислушиваясь старательнее, можно было уловить отдельные слова, но общий смысл пока еще оставался для Вэй Усяня труднодоступным.   — Отвечай! — резкий выкрик, больше похожий на рычание степных тигров, раздался как раз в тот момент, когда они, обойдя ограду, вышли на открытую местность, окруженную с дальних сторон воинами.   Его дядя, Вэй Чжанхэ, оперевшись одним коленом о землю, сидел прямо напротив мужчины, крепко держа того за растрепанные волосы. В своей силе этот человек уступал лишь отцу Вэй Усяня, поэтому именно он когда-то занял место рядом с ним, обретя честь называться его братом. Вэй Чжанхэ был уроженцем чжурчжэнского племени, страх, который он наводил на людей не был беспричинным, — крупное телосложение и грубые черты лица сильно отличали его от тяньских воинов, принадлежащих личному войску отца Вэй Усяня, которых он теперь считал своей семьей. Вид мужчины, еле сидящим ровно напротив Вэй Чжанхэ, был ужасным. Вэй Усяню едва удалось признать в нем того самого шпиона, пробравшегося днем на территорию лагеря. Оголенное по пояс туловище было залито его собственной кровью, бледное лицо, покрытое ссадинами, обрамляли мокрые пряди выбившихся из собранных в хвост волос, взгляд был расфокусированным, а дыхание затрудненным. Зрелище это вызывало откровенное отторжение.   — Мы нашли твое письмо, которое ты, очевидно, собирался передать кому-то в нашем войске, — холодно сказал Вэй Чэн, бросая в его сторону развернутый лист бумаги.   — Баоли Фэнь послал его… — с намеком спросил Вэй Чжанхэ, поднимая лист бумаги к лицу мужчины. — Верно?   Мужчина тяжело задышал и закашлял, но продолжал упорно хранить молчание.   — Я тебя спрашиваю, — не выдержал дядя, — это первый советник Баоли Фэнь покровительствует тебе?! — повторил он настойчиво свой вопрос, но, так и не дождавшись ответа, встал, приказывая стоящим рядом воинам продолжить пытки.   — Достаточно, — наконец подал голос его отец, смотря холодным, пронизывающим взглядом на мужчину перед ним. Положив ладонь на рукоятку меча, прикрепленного к поясу, он сделал несколько медленных, но уверенных шагов вперед, останавливаясь прямо напротив него. — Я не буду требовать правды, — обратился он уже лично к мужчине. — Раз ты выбрал путь молчания, значит осталась в тебе хотя бы одна капля добродетели. Больше всего в своей жизни я презираю предателей, если ты сейчас признаешься, кто стоит за тобой, то твой поступок будет считаться изменой, поэтому лучше молчи, не предавай своего хозяина, рука которого столько времени кормила тебя, — продолжал размеренно говорить отец, смотря не отрываясь в поднятые на него глаза. — Лучше уж мне покончить со всем сейчас, чем слушать после жалкие оправдания или наблюдать за проявлением трусости из-за боязни за собственную шкуру, — глаза мужчины расширились, и он сразу опустил голову вниз в попытке не выдать окружающим свой страх, но это его все равно не спасало, дрожь, проходящая вдоль его тела, была довольно очевидной для стоящих вблизи людей.   Сделав несколько шагов в сторону, не отрывая взгляда от содрогающегося перед ним человека, отец остановился. В окутавшей ночь тишине раздался лязг вынутого из ножен меча. Вэй Усянь не успел до конца осознать увиденное, как его отец всего одним взмахом казнил сидевшего перед ним на коленях мужчину. Это было неминуемо. Свалившееся на землю обезглавленное тело заставило Вэй Усяня вздрогнуть от ужаса. Кровь стремительно начала окрашивать циновку в багровый цвет, вид был отталкивающим, но отвернуться было невозможно. Он не мог понять, стояла ли сейчас действительно столь оглушающая тишина. Его тело будто перестало принадлежать ему самому, ноги дрожали, но Вэй Усянь не мог сделать и шага, даже зажмурить со всей силы глаза казалось ему невозможным. Будто сами небеса заставляли стоять его смирно, наблюдая за бездыханным, окровавленным телом.   Отошел Вэй Усянь только тогда, когда его обзор загородила крупная фигура, облаченная в столь знакомые доспехи, — раньше он не раз проникал тайно в маленькую комнату, где их обычно хранили, и часами разглядывал, представляя, как однажды сам их наденет на себя. Медленно моргнув, он поднял глаза, встречаясь с серьезным лицом своего отца. Взгляд начал медленно расплываться от собравшихся слез, и ему пришлось крепко сжать губы, чтобы не расплакаться. Положив руку ему на плечо, отец наклонился ниже, чтобы взглянуть в самую глубь его глаз и постараться донести до него истину.   — Вот что такое война, — сказал он тихим голосом. Суровые черты его лица смягчились, а в глазах промелькнула тень, напоминающая просьбу, чтобы его услышали, поняли, — от этого он казался, несомненно, более человечным, похожим на отца, которым он обычно был в пределах их дома, а не на генерала, управляющим многотысячным войском. — Неважно, насколько сильно мы выделяем честь и добродетель, — продолжил говорить он, — война всегда означает убийство людей.   Погладив и слегка сжав его плечо напоследок, отец отстранился, бросая взгляд за спину, где на протяжении всего последнего времени стоял Ин Хань. Этого было достаточно для того, чтобы уловить немой приказ. Осторожно потянув Вэй Усяня за руку, Ин Хань развернул его и повел по обратному пути. Позади них началось копошение, но у него не хватило смелости, чтобы обернуться и взглянуть на то, что там происходило. Время близилось к отбою, людей, обычно занятых активной работой днем, уже было не встретить по дороге. Мягкая поступь приближающихся шагов заставила его слегка напрячься, пока он не понял, что человеком, следуемым за ними по пятам, оказался Вэй Чэн.   — Давай свернем здесь, — обратился тот к Ин Ханю, кивая головой влево. Узкая тропа вдоль шатров, на которую он указал, выводила на поляну, где росло несколько густых деревьев. Усадив Вэй Усяня на одно из бревен под ними, Вэй Чэн достал из-за пазухи сложенную в несколько раз ткань и, не разворачивая ее, принялся вытирать его лицо, — вероятно, от попавших на него капель крови, подумал внезапно он, удивляясь на мгновение тому, насколько притупленными были его чувства, раз даже не сумел ощутить, как это произошло.   — Сильно испугался? — поинтересовался Вэй Чэн между делом.   — Я не пугался, — ответил Вэй Усянь, не встречаясь с ним взглядом. — Просто было неожиданно, — и в большей мере это являлось правдой, но доля страха все равно примешивалась к испытываемому изумлению. Этим было сложно управлять, хотелось того или нет, но испуг появлялся всегда, когда перед тобой находился человек, обладающий столь могущественной силой.   — Да-а, — с улыбкой протянул Ин Хань, — наш генерал добросердечный до невозможности, но предательство он никогда не простит!   — Точно! — охотно поддержал его Вэй Чэн. — Все началось после измены Юань Ханя.   — Ты говоришь о том самом Юань Хане? — Вэй Усянь обернулся к нему, мгновенно загораясь интересом.   — Этот чертов негодяй, — сквозь зубы сказал Вэй Чэн. — Он подверг опасности всех своих товарищей и чуть было не сбежал, поджав свой хвост.   — Но потом!.. — присоединился к рассказу Ин Хань. — Его поймали, и сделал это никто иной, как наш генерал! Не представляю, как он вынес это. Наверняка, его сердце тогда было разбито… Пережить предательство со стороны человека, которого ты считаешь братом!   — И что же он сделал? — нетерпеливо спросил Вэй Усянь.   — А что еще он мог сделать? — вопросом на вопрос ответил Вэй Чэн. — Юань Хань начал жалко умолять его: «Брат, прошу тебя, пощади меня».   — Но генерал был непреклонен, — продолжил Ин Хань, вытягивая руки в сторону, имитируя выстрел. — Он схватил свой лук и, прицелившись, сказал ему: «После такого я тебе больше не брат». Это были последние слова, которые Юань Хань услышал перед своей кончиной.   — Так он его и наказал, — закончил Вэй Чэн.   — Ух ты, — выдохнул Вэй Усянь. — Наш отец поистине великий человек! Что бы не произошло, я обязательно стану таким же, как он: никогда и ни за что не буду прощать предателей!   Мечта его была яркой и смелой, и может имелось в ней что-то по-детски наивное, он все же был настроен весьма решительно. Его отец был примером для подражания, каждый воин равнялся на него, а простые люди восхищались и радовались тому, что находятся под защитой такого человека. Желание следовать по стопам своего отца появилось у него еще в раннем детстве, и с каждым годом его взросления оно укреплялось и, подобно дереву, пускала глубоко корни в его сердце. Чувство гордости и желание быть похожим крепко переплетались между собой, словно стебли лозы, стоило Вэй Усяню взглянуть на отца или услышать историю о его подвигах, — будь это даже не в первый раз, — и теперь, уже лежа в постели, он прокручивал в голове события прошедшего дня, вновь и вновь повторяя мысленно данное себе однажды обещание, пока усталость не взяла свое, медленно заволакивая его разум дремой и погружая в крепкий сон.  

***

  — Наверняка, во всем этом замешан Баоли Фэнь, — заявил Вэй Чэн утром следующего дня, когда они все вместе сидели за завтраком. — Мне кажется, что тот человек был послан к нам именно им.   — Зачем первому советнику Баоли засылать шпиона в приграничные земли? — недоверчиво поинтересовался Вэй Чжанхэ.   Вэй Усянь сидел молча возле своего брата, украдкой наблюдая за задумчивым отцом, находившемся поодаль от них. Он молчал, не отвечая на предположения, и лишь проступающая складка меж его бровей свидетельствовала о том, что он внимал каждому сказанному слову. Если в последних совершенных действиях взаправду принимал участие первый советник, то отец не мог проигнорировать это. Единственным препятствием к принятию мер было то, что у них не было прямых доказательств, лишь одни подозрения, которые никоим образом ни на что не влияли.   — Генерал! — громкий окрик издалека мигом привлек внимание каждого из них. — Генерал, дело срочное, — тяжело дыша, начал говорить подбежавший ближе Ин Хань. — Из Шии прибыл посланец.   — Из Шии? — недоуменно спросил Вэй Чэн.   — Верно, молодой господин, — подтвердил Ин Хань, а затем, обращаясь к отцу, добавил: — Это королевский приказ.   Тишина, приятно обволакивающая воздух раннего, ничего не предвещающего утра, казалось, начала постепенно становится звеняще-напряженной. Озабоченность проявилась на лицах отца и дяди, когда стало известно кем именно к ним был послан гонец.   — Чэн-гэ, как думаешь, о чем говорится в послании? — шепотом поинтересовался Вэй Усянь, когда отец с дядей и Ин Ханем удалились на встречу с посланником.   — Отца, вероятнее всего, хотят вызвать ко двору, — ответил Вэй Чэн, в раздумье поглаживая подбородок. — Это может быть как-то связано с напряженными в последнее время отношениями с соседними государствами. Не мудрено, что его величество хочет видеть нашего отца.   — Если отец отправится в столицу, значит и мы вместе с ним? — с надеждой спросил Вэй Усянь.   — Есть большая вероятность, — ухмыльнувшись, сказал Вэй Чэн. — В Ханьдане, конечно, хорошо, — вздохнул он, оглядываясь по сторонам, — но по дому я все равно скучаю больше. Только представь: длинные улочки, вечно забитые людьми, приезжие торговцы с южных и западных земель, торгующие весьма интересными, а иногда и диковинными вещицами, и самое главное – это невероятно вкусное вино в тавернах, сладкое и очень согревающее, когда пьешь его дома, оно будто и вкус совсем иной имеет.   Мечтательно вздыхая, Вэй Чэн продолжал рассказывать о протекающей в столице жизни, завораживая Вэй Усяня этими яркими историями. Большую часть своей жизни он провел в Ханьдане рядом со своим отцом, в Шии он жил до тех пор, пока его мама не скончалась из-за тяжелой болезни, и отец, переживая сильное горе, не забрал его вместе с тремя старшими братьями с собой на юг страны. Но чем больше сейчас Вэй Усянь слушал Вэй Чэна, тем сильнее его родившееся предвкушение начинали оплетать собой внутренние сомнения.   — А что если отец решит в наказание оставить меня в Ханьдане? — нахмурившись, задал он вслух вопрос, получая в ответ удивленный взгляд со стороны брата.   — Не думаю, что…   — Чэн-гэ, — перебил Вэй Усянь, оборачиваясь к нему с полной решительностью в глазах, — я не могу этого допустить, мне нужно с ним поговорить, — и вскочив со своего места, он отправился в сторону места, где обычно отец проводил встречи с военноначальниками своей армии.   Отца Вэй Усянь заметил сразу же неподалеку от главной палатки, беседующим о чем-то с Вэй Чжанхэ.   — Мэн Чжэнь, — приблизившись, он сумел уловить слова своего отца, обращенные к телохранителю, стоявшему чуть дальше них вместе с Ин Ханем, — отправляйся сегодня же в Шии и передай мое послание Чжи Мину. И еще, вели Цзяо приготовиться, мы отправимся в путь через два дня, когда все сборы будут окончены.   — Я тоже поеду! — громко оповестил их Вэй Усянь, почувствовав, что это было хорошим шансом вклиниться в чужую беседу.   — Ты ведь слышал, мы все вместе сможем поехать через пару дней, — прозвучал уставший голос Вэй Чэна, последовавшего прямиком за ним.   — Нет! — упрямо кинул он ему в ответ, а затем снова повернулся к отцу с умоляющим взглядом. — Цзяо-гэ там побывал один, Чэн-гэ и Ши-гэ тоже ездили туда в одиночку! Я знаю, что из-за того, что я не слушал тебя и пропускал занятия, ты думаешь оставить меня здесь! — в свой голос он постарался вложить как можно больше жалобы и мольбы, но заметив, что это никак не влияет на его отца, Вэй Усянь со всей серьезностью решил заявить: — Как только я доберусь до столицы, я выучу полностью Шиинский диалект! — и, может, делать это ему не очень хотелось, но ради доверия родителя он готов был сделать что угодно.   — Генерал, — прокашлившись, обратился к нему Ин Хань. — Если такое дело, то я готов сопроводить его в Шии вместе с Мэн Чжэнем.   Отец приподнял слегка брови в раздумье и, обреченно выдохнув, наконец сказал:   — Их Хань, помоги ему собрать вещи. Вы выдвинетесь в путь, когда солнце окажется в зените.   — Будет сделано, генерал, — ответил в поклоне Ин Хань, повинуясь отданному приказу.   Свою радость было трудно скрывать. Лицо расплывалось от широкой улыбки и Вэй Усянь даже не прилагал никаких усилий, чтобы попытаться ее спрятать. С собой в дорогу он решил взять только самое необходимое. В пути, по словам Ин Ханя, они пробудут не больше четырех дней, а если повезет с погодой, они смогут добраться до столицы уже к ночи второго дня. Солнце в это время года садилось поздно, в час Чжу, поэтому в дороге они могут проводить на несколько часов больше, чем могло бы быть в период начавшихся холодов.   — Думаю, если бы мы отправились вместе с отцом, то у нас бы не было никакой прогулки, — поделился Вэй Усянь своими мыслями с Ин Ханем, когда они повернули лошадей в небольшую чащу к северу от лагеря.   — Конечно не было бы, — рассмеялся в ответ Ин Хань.   — Кстати, — перевел тему Вэй Усянь, — почему ты так ярко вырядился?   — По той же причине, что и вы, молодой господин, — с усмешкой перевел он стрелки.   — Это лишь для того, чтобы ребята из Шии не сочли меня за деревенщину, — попытался важно ответить Вэй Усянь, но, не удержавшись, усмехнулся ему в ответ.   — У нас будет две остановки на ночь, — прервал их небольшое веселье Мэн Чжэнь, который все это время ехал молча впереди них. — Завтра придется выдвигаться на рассвете, чтобы быстрее добраться до города. К вечеру мы уже прибудем в Синтай, поэтому остановимся в постоялом дворе, чтобы немного отдохнуть перед долгой поездкой, — договорив это, он вновь замолчал, что для Вэй Усяня было вовсе не удивительно. Мэн Чжэнь был таким, сколько он его знает, мужчина никогда не разменивался на лишние слова, речь его всегда была лаконичной, говорил только по делу, а все остальное время ходил с серьезным выражением лица, работу он, правда, выполнял хорошо, поэтому входил в круг доверенных лиц его отца.   Остаток дня прошел тихо. Переночевав в таверне «Людунхэ» в маленьком городке, о котором упоминал Мэн Чжэнь, они, с восходом солнца, снова отправились в путь. День выдался пасмурным, но дождя не было, поэтому они продолжали ехать до тех пор, пока не начались сгущаться сумерки. В Шии они прибыли утром третьего дня. Город встретил их непривычной шумной панорамой. В Ханьдане хоть и было многолюдно, но ощущение от нахождения там были вовсе иные. Улицы в Шии, в отличие от Ханьданя, с самого утра уже были заполнены торопливо снующей толпой. Торговцы громко зазывали к своим забитым лавкам прогуливающихся мимо них людей. Все было так, как рассказывал ему Вэй Чэн, вот только видеть это своими собственными глазами было намного захватывающе, чем слушать. Глаза разбегались от обилия разнообразной утвари, переливы разноцветных тканей привлекали к себе восторженные взгляды, а пряный запах приготовленной еды, витающий по всей округе, заманивал собой усталых путников в приветственно открытые двери таверн.   — Хань-гэ, смотри сколько фруктов в карамели! — выдохнул Вэй Усянь, потянув Ин Ханя за рукав. — Столько лакомств только здесь и можно встретить.   — Тетушка! — перекрикивая шум, обратился Ин Хань к хозяйке лавки. — Мы возьмем яблоки в карамели, — добавил он, передавая улыбающейся пожилой женщине несколько монет.   С Мэн Чжэнем они разошлись у небольшого каменного моста, проложенного через узкую реку, — он решил ненадолго отлучиться, чтобы пойти проверить покормили ли их лошадей. Договорившись встретиться на этом же месте через пол часа, Ин Хань вместе с Вэй Усянем перешли через мост и продолжили гулять вдоль улиц, заполненных торговыми лавками.   — Подходите скорее! — подзывали к себе приезжие купцы. — У нас лучшие товары с западных земель!   — Молодой господин, только взгляните на это, — выпалил Ин Хань, склонившись над бронзовой статуэткой необычного божества, но Вэй Усянь слушал своего друга лишь краем уха, его внимание больше было сосредоточено на ближайшем боковом проходе меж двумя домами, который вел в переулок.   Не оглядываясь, манимый неизвестностью, он начал медленно идти вперед, нерешительно заходя в подворотню, оставляя позади себя весь гомон улиц. Казалось, он будто шагнул за какую-то грань, отделяющую светлый мир, который он видел до этого, от невидимой, но осязаемой темноты, окутывающей собой все здешнее пространство.   — Это что… Ад? — тихо проговорил Вэй Усянь в пустоту.   Иначе на что еще это могло быть похоже? Устойчивый запах гнили мгновенно ударил по легким, вызывая неконтролируемый приступ тошноты. Прикрыв нос рукой, он сделал ещё несколько шагов вперед и завернул за угол дома, пока не почувствовал под своими ногами препятствие. Опустив взгляд вниз, Вэй Усянь тут же отшатнулся назад. Палочка с последним надкушенным яблоком, облитым карамелью, которую он продолжал держать в другой руке, выскользнула из ослабших пальцев, скатываясь по земле прямо к бледной руке ребенка, перекинутой через порог продолговатого сарая. Растерянным взглядом он продолжал блуждать по иссиня бледной коже, по грязному рукаву изношенной верхней одежды и пыльной макушке головы, что виднелась в захудалом, покрытом трещинами проеме двери. Из груди вырвался судорожный выдох, когда его глаза метнулись вверх, замечая пару взрослых соломенных сандалий. Сделав несколько осторожных шагов вперед, он на дрожащих ногах обошел тело ребенка и, уперевшись руками об косяк, заглянул вглубь сарая. Внутри вонь висела в воздухе еще более плотным облаком. Темноту рассекал бледный свет, просачивающийся сквозь щели деревянных балок и тонких, хлопчатых кусков ткани. Вэй Усянь в ужасе оглядывал брошенные в этом жутком месте тела людей и не мог найти в себе слов. Разве семьи в Шии не заботятся о покойниках? Как они могли допустить такое? Он был настолько поглощен своими мыслями, что не замечал ничего вокруг, но когда он наконец уловил позади себя шорохи и приглушенные голоса, оказалось уже слишком поздно.   Вэй Усянь только успел обратить внимание, что незнакомцев было двое, перед тем, как ему на голову нацепили мешок, используемый обычно для хранения зерна. Он начал яростно отбиваться, но мужчины были выше и крупнее его в несколько раз. Схватив Вэй Усяня под руки, они потащили его в неизвестном направлении. Шум города постепенно начал затихать, что означало лишь то, что они отдалялись от главной улицы.   — Отпустите меня! — со злостью выплюнул он, пытаясь вывернуться из их хватки.   — Какой настырный, — послышался голос одного из похитителей.   — Тш-ш, — шыкнул ему второй мужчина. — Скоро будем на месте.   О каком месте говорили эти незнакомцы, Вэй Усянь даже представлять не хотел. Он лишь желал вернуться обратно и ни на шаг не отходить от Ин Ханя.   Внезапно неподалеку послышался детский гомон.   — Старший братец, ты нашел того, о ком говорил! — прозвучал откуда-то сбоку девичий голос, вводя Вэй Усяня в ступор.   — Конечно! — воскликнул мужчина, который ранее предупредил о том, что они скоро прибудут к нужному месту. — Я же говорил вам, что главные улицы битком заполнены такими приезжими.   — Повезло, что его родни рядом не было, — усмехнувшись, вмешался второй мужчина.   — Давайте, — он подтолкнул Вэй Усяня вперед, передавая его в руки других людей, — стаскивайте с него одежду.   Как только поступил приказ, мешок с его головы стянули, отбросив в сторону, и принялись развязывать пояс его верхней одежды. Свет резанул по глазам, и Вэй Усяню пришлось зажмуриться, но когда он проморгался и оглянулся, то понял, что ему довелось оказаться среди нищих юношей и детей, — самым старшим из них не было больше двадцати от роду.   — Этот шелк выглядит довольно дорого, можно будет сделать неплохую выручку от его продажи, — заключил тот, кто участвовал в его похищении и, как Вэй Усянь понял, занимал среди них место лидера.   — Вы хотя бы знаете, кто я такой? — сквозь зубы спросил Вэй Усянь.   — Нет, понятия не имеем, — с насмешкой ответил один из них. — Кстати, у него даже голос звучит как-то слишком, теперь-то я понимаю о чем шла речь! — обратился он к своим, чем вызвал в ответ громкую волну смеха.   — Смеетесь надо мной? — подобное отношение к себе заставило его разозлиться еще больше. — Хорошо! Смейтесь, сколько влезет! Смейтесь сейчас, потому что потом…   — Молодой господин! — пронзительный окрик заставил окруживших Вэй Усяня юношей резко замолчать и в страхе отступить в сторону.   — Что я вам говорил? — громко спросил он, чувствуя прилив уверенности, когда увидел вбежавших во двор Ин Ханя и Мэн Чжэня. — Вы должны были смеяться, пока есть возможность!   — Все вы, — обратился к ним Мэн Чжэнь, вынимая меч из ножен. — Разойдитесь!   — Если не отойдете назад, то умрете, — предупреждающе сказал Ин Хань, вынимая следом свой меч.   — Молодой господин, идите сюда, — позвал его Мэн Чжэнь.   Не медля, Вэй Усянь начал ступать босыми ногами по земле, останавливаясь между Ин Ханем и Мэн Чжэнем, поворачиваясь лицом к своим похитителям. Втроем, они начали медленно отступать назад, внимательно следя за каждым, кто стоял перед ними, пока наступившую мгновением ранее тишину не разрезал мальчишеский голос, заставив всех обернуться в его сторону.   — Куда вы забрали мою маму? — требовательно спросил он, глядя из всех присутствующих только на одного человека. К удивлению Вэй Усяня, этим человеком оказался именно Мэн Чжэнь.   — О чем ты говоришь? — в ответ спросил он.   — Вы спрятали это в том месте, я видел собственными глазами, — сказал мальчик, разворачивая лист бумаги, который до сих пор сжимал в руках. — Рисунок в этом письме точно такой же как на руке у того, кто забрал мою маму!   Бросив взгляд на раскрытое письмо, Вэй Усянь невольно затаил дыхание. В левом нижнем углу стояла печать в виде того самого знака, который присутствовал в письме подосланного к ним в лагерь шпиона.   — Так… — неверяще начал он, поворачиваясь к Мэн Чжэню. — Это ты тот самый предатель?   Ин Хань начал действовать сразу, как только Вэй Усянь договорил свой вопрос. Два клинка со звоном скрестились в воздухе, заставляя окружающих отшатнуться в разные стороны. Схватив за руку мальчика с письмом, Вэй Усянь потянул его ближе к себе, чтобы он не пострадал в начавшейся потасовке.   Вэй Усянь не переживал, потому что знал, что Ин Хань был одним из лучших, когда дело доходило до фехтования. В маленьком дворе места было катастрофически мало, и это не считая огромной толпы детей, собравшихся в одну кучу, поэтому Ин Хань старался действовать быстро, но осторожно, насколько это было возможно. Несмотря на это, Мэн Чжэню удавалось отражать каждый его удар. Кинув быстрый взгляд в их сторону, он сделал резкий выпад вперед, выхватывая из рук застывшего мальчика письмо, и кинулся прочь.   — Догоняйте его! — крикнул Ин Хань, указывая мечом на застывшую толпу, и последовал прямиком за ним.   — Вы слышали? Догоняйте! — зазвучали оживленные голоса, и почти все, кто был свидетелем сражения, бросились следом в погоню.   Проводив их хмурым взглядом, Вэй Усянь на мгновение задумался, а затем, оглядев весь двор, остановился на развешенных вещах, принадлежащих, очевидно, кому-то из тех детей. Выбором Вэй Усянь не располагал, поэтому, выдохнув, он принялся стягивать потрепанные вещи с веревки и сосредоточено надевать их на себя.   Ему все еще с трудом удавалось поверить в то, что именно Мэн Чжэнь оказался представителем. Сначала он был в сомнениях, но с каждым отражением ударов, сомнения испарялись, — Мэн Чжэнь действительно был тем самым шпионом, внедрившимся в армию его отца. Сейчас у них появилась еще одна возможность раздобыть доказательства, которые они не сумели получить в прошлый раз.   — Почему ты тоже не побежал за ним? — вдруг спросила оставшаяся стоять на месте девочка.   Оглянувшись на нее, Вэй Усянь перевел взгляд туда, где до сих пор продолжал растерянно стоять мальчик, благодаря которому вылилась правда на свет о человеке, что последние несколько лет проводил много времени рядом с его семьей.   — Для начала мне нужно одеться, — спокойно ответил он. — И ко всему прочему, никому из нас не нужно за ним гнаться.   — Почему же? — наконец подал свой голос мальчик.   — Он спрятал письмо, а это значит, что он хотел его кому-то передать. Но все пошло не по его плану, когда ты нашел это письмо и принес сюда. Исходя из этого, куда он мог пойти? — проведя логическую цепочку, спросил у него Вэй Усянь.   — Не знаю, — после недолгого молчания ответил тот.   — Может, — предположил Вэй Усянь, приближаясь к нему, — он отправился к тому, кому хотел отдать письмо?   — И кто же это? — с интересом спросила девочка.   — Баоли… Фэнь… — намеренно произнес он с остановками, как можно отчетливее. — Поэтому сейчас я собираюсь отправиться именно туда, где он живет.   — Я пойду с тобой, — вдруг вызвался мальчик.   — Хорошо, — согласился Вэй Усянь, слегка удивившись. — Тогда показывай дорогу.   После этих слов мальчик замер на месте, широко раскрыв свои светло-карие глаза.   — Прошу тебя, только не говори, что ты не знаешь, где он живет, — умоляюще попросил он.   — Я знаю, — с застенчивой улыбкой сказала девочка.   — Правда? — спросил Вэй Усянь, чувствуя сомнение наряду с зародившейся надеждой.   — Да! — кивнула девочка. — Он живет в большущем доме в другой части города. Мне однажды удалось проскользнуть туда и украсть еды, — призналась она. — Я могу показать вам то место, через которое я пролазила в прошлый раз.   С этих слов и началось их небольшое путешествие. Шли они в основном по безлюдным улицам, если кто и встречался по пути, так это немощные старики, сидящие у крыльцов своих домов. Вэй Усянь невольно поражался тому, как удаленные районы города отличались от праздности, царившей на главной улице, ведущей прямиком к вратам королевского дворца. Ветхие, разваливающиеся лачуги стояли чуть ли не вплотную друг к другу, но для такого огромного количества домов в округе было довольно таки тихо. Трудно было сказать, сколько времени ушло на дорогу. На город постепенно начали опускаться сумерки, заставляя Вэй Усяня обрадоваться долгожданной вечерней прохладе. К огромному дому, на воротах которого светлой краской было выведено три аккуратных иероглифа «Юн-хэн-си», они подошли тогда, когда последние лучи солнца скрылись за верхушками деревьев и по улицам начали зажигаться редкие фонари.   — Вот здесь, — сказала девочка, проводя их к задней части дома. — Прямо за этим проходом начинается кухня, она очень большая! Если вам нужен главный вход в дом, то ее придется обойти и выйти на лужайку.   Оглянув внимательным взглядом высокую ограду с виднеющейся за ней черепицей дома и маленький вырытый проход между забором и землей, Вэй Усянь развернулся обратно к девочке и, сложив перед собой руки, ответил:   — Несмотря на то, что произошло ранее, я даю слово, что отблагодарю тебя и твоих друзей за оказанную помощь в поимке предателей.   Закончив свою речь, он опустился на колени перед вырытым входом и немедля пролез внутрь, оказываясь на заднем дворе. Услышав за спиной копошение, Вэй Усянь обернулся и подал мальчику руку, помогая ему пролезть следом. — А где…   — Она сказала, что не пойдет, — ответил тот, не дослушав вопрос до конца.   — Ладно, — просто ответил Вэй Усянь, прижимая следом палец к своим губам. — Нужно вести себя как можно тише, чтобы нас не поймали. Пойдем, — он потянул мальчика за собой, ступая ближе к дому и внимательно оглядываясь по сторонам, из глубины вновь поднималось пока еще едва ощутимое чувство предвкушения. Глубокий вдох со стороны привлек его внимание. Взгляд мальчика был неотрывно направлен вперед, и Вэй Усянь впервые за этот день увидел, как глаза этого ребенка оживленно заблестели. Посмотрев в том же направлении, Вэй Усянь понял причину такого поведения.   — Держи, — сказал он, подтянув ближе искусно плетеную тарелку и схватив кусочек нарезанного мяса. Времени на еду у них не было, но стоило очутиться рядом с кухней, от которой исходил ароматный запах приготовленной пищи, Вэй Усянь сам осознал, насколько голодным он был, пробыв без еды практически целый день.   — Попробуй, — мальчик протянул к нему свою тонкую руку, держа в ней только что взятое с тарелки мясо. — Я знаю, как выглядит голод, — сказал он, вновь переключая свое внимание на тарелки с едой, выставленные дальше в целый ряд.   Мясо на вкус оказалось очень приятным и мягким, и, не удержавшись, Вэй Усянь спрятал еще несколько кусочков в своем рукаве.   — Ты родом отсюда? — прожевав, тихо поинтересовался Вэй Усянь.   — Нет, я из района Лунъяо, — ответил мальчик.   — А в столицу… — начал было говорить Вэй Усянь, но вовремя остановился.   — Если бы не мама, то я бы сюда и не пришел, — он опустил голову, пряча свои глаза за отросшими, слегка волнистыми прядями волос. — Тот человек появился ночью, — сказал мальчик спустя несколько мгновений тишины. — Мама сидела снаружи, сказала перед тем как мы с сестрой легли спать, что посидит еще немного на свежем воздухе. Я тогда плохо спал, а потом сквозь сон услышал незнакомый голос. Думал, что мужчина со странным рисунком на руке это всего лишь мой сон, но когда проснулся утром, сестра сказала, что мамы нигде нет. Спустя несколько дней ее отсутствия, я решил сбежать в столицу, чтобы начать поиски отсюда. Прошел уже почти месяц, и сегодня мне наконец удалось найти первую зацепку.   — Знаешь, — сказал Вэй Усянь, поразмыслив, — мы в этом с тобой схожи. Пару дней назад в лагерь моего отца проник шпион, и я уверен, что он связан с тем же человеком, который замешан в похищении твоей мамы…   — Иди сейчас же, — внезапный отдаленный голос мужчины заставил их обоих быстро пригнуться, прячась за каменным выступом кухни.   — Я сказал, идем! — прозвучало уже более настойчиво. — Быстрее!   Вэй Усянь нерешительно выглянул из-за угла, вглядываясь вдаль, откуда доносился голос. В свете огней он сумел разглядеть мужчину, облаченного в одежду слуги, и молодую женщину, которую тот насильно тащил за собой. Вскоре, они оба скрылись из виду, и Вэй Усянь с серьезным лицом повернулся к мальчику, тихо сидевшему около него.   — Нужно проследить за ними, — сказал он, и сгорбившись пробежался до стены напротив, прячась в ее огромной тени. Мальчик незамедлительно последовал за ним, и они, крадясь, двинулись вдоль ограды, оглядываясь по сторонам, пока не дошли до поворота, за которым недавно исчезли мужчина с женщиной. Те не успели уйти далеко, поэтому им удалось проследить за ними прямо до небольшого дома, за дверьми которого те скрылись. Разглядеть с главного входа, что там происходит, было невозможно, поэтому Вэй Усянь решил обойти его и найти лазейку с другой стороны. К их удаче, через небольшие щели между деревянными досками они смогли рассмотреть комнату дома изнутри. Чем дольше Вэй Усянь вглядывался внутрь, тем сильнее он начинал хмуриться.   — Ты тоже это видишь? — спросил он у мальчика. — Что все эти женщины тут делают… — непонимающе произнес он вслух, отодвигаясь назад. Вэй Усянь действительно не мог понять по каким именно причинам можно было держать запуганных женщин в такой тесной комнате. И тогда, почти мгновенно, его осенило. — Попробуй разглядеть среди них свою маму, — предложил ему Вэй Усянь.   Мальчик, задумавшись, вновь нерешительно прильнул к стене, сосредоточенно вглядываясь через узкую щель.   — Я ее не вижу, — расстроено сказал он, отпрянув обратно.   — Ну ничего, — свозь зубы выдохнул Вэй Усянь. — Когда я расскажу обо всем отцу, это место тут же будет сметено одной атакой…   — Все вы, живо найдите его! — неожиданный громкий приказ издалека прервал его размышления вслух.   — Плохо дело, — второпях сказал Вэй Усянь, вскочив с места, когда завидел приближающуюся охрану с зажженными факелами. — Бежим! — он дернул мальчика за руку и бросился бежать туда, куда глаза глядели. — Давай разделимся, так меньше шансов, что попадемся вдвоем, — на ходу начал говорить он. — Как заметишь выход, сразу уходи и не жди! Встретимся в том месте, откуда пришли сюда! — после этих слов они разделились у ближайшей развилки между маленькими постройками.   Дом, в котором жил первый советник, действительно оказался огромным. По ощущениям даже складывалось, что это было отдельное небольшое поселение, по размерам чуть ли не доходившее до дворца королевской семьи. Вэй Усянь продолжал бежать по узким дворовым улицам, но куда бы он не ступил, казалось, что слуги хозяина дома ни на шаг от него не отставали, следовали за ним по пятам, пытаясь загнать в ловушку. Выбежав из-за угла очередного дома Вэй Усянь наткнулся на преграду в виде быстро приближающихся в его сторону мужчин с факелами в руках. Он хотел было ринуться обратно, откуда бежал, но стоило ему повернуться, как из темноты к нему на встречу выбежало двое слуг.   — Держи его! — сказал один из них, кидаясь вперед.   — Чертов малец, как ты сюда проник? — требовательно спросил другой, сжав руки Вэй Усяня, настойчиво подталкивая его к остановившимся вокруг них людям.   — Отпустите меня! — требовательно крикнул он, пытаясь вырваться из крепкой хватки.   — Ныть будешь в другом месте, — оскалился мужчина, стоявший во главе окруживших их слуг. — Тащите его, — велел он тем, кто продолжал держать Вэй Усянь.   Приказ был выполнен немедленно. Вэй Усянь даже не успел толком обдумать свои дальнейшие действия, как оказался у порога одного из домов. Постройка стояла в отдалении от всех остальных, в тени растущих вокруг нее сосен. Их кроны защищали дом даже от яркого света взошедшей на небосвод луны, придавая ему еще больше отрешенности и мрачности, что невольно наводило на мысли о том, по каким причинам его привели именно в это место.   — Хозяин, мы нашли его! — громко оповестил один слуга, что заставило Вэй Усяня мгновенно напрячься всем телом.   Вот и был ответ его размышлениям. Если бы не тихий скрип деревянных половиц на крыльце, то он бы и не сумел уловить чужое присутствие, не почувствовал бы, что в тени дома прячется именно тот, за кем он так решительно отправился вести слежку этим вечером. Прошло несколько долгих, по его ощущениям, мгновений перед тем, как в свете зажженных факелов показался силуэт пожилого мужчины. Глаза его были сужены, пока он внимательно изучал ими Вэй Усяня, заложив руки за спину. От направленного взгляда было почти некомфортно, сама энергетика, исходящая от этого человека, — стоило на него только взглянуть, — давила, вызывая желание отступить назад. Но Вэй Усянь оставался стоять на месте. Он бы не двинулся с него даже если бы его перестали удерживать двое слуг, стоящих по бокам. Его взгляд был таким же изучающим, и он старался вложить в него все свое презрение, которое испытывал по отношению к этому человеку. Слуги подтолкнули его вперед и насильно усадили на колени, стоило их хозяину выйти из тени. Кусочки приготовленного мяса, которые Вэй Усянь до этого спрятал в своем рукаве, выскользнули и свалились на землю, пачкаясь тут же в земле. Взгляд Баоли Фэня прошелся по нему еще раз, прежде чем почти нетерпеливо, на грани раздражения, наконец подать свой голос:   — Это всего лишь нищий, проникший сюда, чтобы украсть еду.   — Там больше не было других посторонних… — ответил слуга с опущенной головой.   — Достаточно, — перебил он его. — Преподайте ему урок и вышвырните на улицу.   — Да! — хором ответили слуги.   Стоило Баоли Фэню опустить из-за спины руки, как Вэй Усянь сумел с трудом но разглядеть выглядывающие из сжатой в кулак ладони концы бумаги. Вероятно, это и было то самое письмо, написанное Мэн Чжэнем. Было бы глупо сомневаться, что он не успеет быстро передать его первому советнику и скрыться. Не отводя взгляд, Вэй Усянь внимательно следил за удаляющимся силуэтом Баоли Фэня, пока слуги не дернули его вверх, начиная тащить в том направлении, откуда они пришли.   — Негодяй, — сказал Вэй Усянь себе под нос, сжимая крепко зубы. Он обязательно доложит обо всем своему отцу, недолго Баоли Фэню осталось строить из себя столь важного человека.   — Попрошайка, так еще и вор, — осуждающе бросил один мужчина, подталкивая его вперед. По пути им встречались дежурящие люди с мечами за поясами, которые провожали Вэй Усяня острым взглядом, но ему на них было все равно, придет время, и так на них посмотрит уже он, пока все они будут стоять на коленях из-за своих деяний.   — Ступай отсюда, пока худо не стало, — сказали они, выталкивая Вэй Усяня за порог ворот. — Если этот случай тебя ничему не научит и ты решишь по юношеской глупости вновь проникнуть сюда, то так легко уже не отделаешься, помяни наше слово, малец, — их предупреждение могло бы оставить после себя какой-то осадок, если бы Вэй Усянь в тот момент так сильно не был зациклен на горящем внутри него пламени. Оно разрасталось, обжигало его внутренности, подгоняя на обратном пути к обветшалой лачуге с покосившимся забором, в которой, по несправедливой воле судьбы, собралось и жило вместе столько брошенных детей.   — Чертов негодяй… — продолжал он озлобленно шептать, переходя с шага на бег, когда вдалеке завиднелся крутой поворот, ведущий прямиком во двор дома. Вэй Усянь даже не обратил внимание на Ин Ханя, с облегчением выдыхающим его имя, он просто пронесся мимо него, бросая на эмоциях громкое: — Отойди!   Тишину позднего вечера разбавляли глухие рыдания и успокаивающий шепот нескольких людей. Дети сидели вплотную друг к другу, позы их были напряженные, головы опущены, картина напрочь отличалась от того, что Вэй Усянь впервые увидел тут днем. Он остановился как вкопанный, слова, которые он только собирался сказать, замерли на языке, так и не прозвучав вслух.   — Что произошло? — наконец удалось ему произнести, холодная волна дурного предчувствия пробежалась вдоль его тела и стала сухим комом в горле.   — А сам как думаешь? — спросил тот, что был постарше всех остальных детей, его осунувшееся лицо горело нескрываемыми оттенками потери и затаившейся озлобленности. — Еще один ребенок помер! Попрошайничество еле помогает выжить взрослому человеку, как же мог тогда это вытерпеть новорожденный? — юноше едва удавалось сдерживать в себе рвущиеся наружу слезы, его голос срывался от эмоций, он сокрушался о несправедливости, о том, что дети, оставленные своими родителями должны выживать, а не жить, что они приходят в этот мир, начиная свою жизнь сразу с борьбы за нее, не имея и шанса насладиться мгновениями, лишь одну единственную надежду, что когда-нибудь все измениться. — Как же мама Юйлинь могла бросить своего малыша… — под конец спросил он уже тихо, поворачиваясь к девочке, крепко прижимающей к себе маленький сверток. Было невозможно разглядеть его четко, но Вэй Усянь мог ясно обрисовать в своей голове, что было спрятано за слоями ткани.   Со стороны продолжали раздаваться тихие шмыганья носом и заглушенный плач, но разум постепенно отдалялся, оставляя все посторонние звуки где-то на периферии. Мысли вернули его во двор первого советника, к тому небольшому дому, в котором силой удерживали с десяток женщин. Среди них ведь могла быть и мама умершего младенца, у которого мог бы быть шанс на жизнь, если бы Баоли Фэнь так жестоко не отобрал бы его у него, лишая материнского крова.   Почувствовав, как к горлу подкатывает волна тошноты, а губы начинают дрожать, Вэй Усянь, не говоря ни слова, сорвался с места. Ему хотелось бежать как можно дальше, бежать не останавливаясь, стирая все границы между своим телом и разумом. Может, все это окажется лишь страшным сном, одним из тех детских кошмаров, в котором он раз за разом наблюдал, как его мама постепенно угасает, оставляя его одного. После этого Вэй Усянь обычно сразу просыпался, смаргивая молча слезы с глаз, и переворачивался на спину, лежа с пустым взглядом до самого утреннего подъема. Со временем эти сны исчезли, но сейчас он чувствовал, будто все начинало повторяться заново. Только на сей раз это было реальностью, а не ночным кошмаром, и оказалась она намного мрачнее всех преследующих его когда-то снов.   Остановившись, Вэй Усянь уперся ладонями в колени, сгибаясь от сильного спазма, сжавшего его живот. Держать в себе накопившиеся эмоции было уже невозможно. Земля перед глазами начала медленно расплываться и вскоре его грудь сотряслась от громких рыданий.   — Молодой господин! — взволнованно сказал Ин Хань, подхватывая его за руку. — Молодой господин, что случилось? Вы в порядке?   Нет, хотел ответить Вэй Усянь, но не нашел в себе сил. Его представления о городе были вовсе иными, отличались от того, с чем ему неожиданно пришлось столкнуться в действительности.   — Хань-гэ, — наконец произнес он слабым голосом, поднимая на Ин Ханя свои заплаканные глаза.   Опустошение — вот, что за чувство настигало следом. Вэй Усянь смотрел на своего друга, вглядывался внимательно, но не видел в лице напротив и тени страха. В чем крылся его секрет? Что такого знал он, или отец с дядей, или даже старшие братья, что помогало бороться с внутренними тревогами и оставаться сильным? Мысли о собственной семье заставили Вэй Усянь вспомнить о доме. Теперь это слово звучало непрерывным набатом в его голове, но он не мог понять, желал ли он просто укрыться в своей комнате под слоем теплых одеял, забывшись на время от событий прошедших дней, или же хотел вернуться в то время, когда он не ведал о том, что кроется за стенами военного лагеря. Стало бы после этого легче? Вэй Усянь невольно задумался о том, что бы на это сказал отец. Его речи всегда были наделены особой силой, именно поэтому столько людей было готово следовать за ним. Верно, подумал Вэй Усянь, лишь одна мысль о его отце способна помочь разгореться по-новому внутреннему огню. Именно он был ключом ко всему. Лишь его силой можно остановить грязное правление первого советника, — Вэй Усянь в этом не сомневался. Оставалось только продержаться пару дней. На этом он в конце концов и решил сосредоточить свои мысли. — Прости, — сказал Вэй Усянь чуть позже, когда они вместе с Ин Ханем медленно направлялись в сторону дома. Прохладный ветер пробирался под распахнутую на груди накидку, заставляя его съежиться и обхватить себя руками. — Молодой господин, — усмехнулся Ин Хань. — Представьте себе реакцию людей, если бы они услышали, как вы извиняетесь перед слугой. — Хватит нести чушь, — ответил он, упрямо глядя себе под ноги. — Знаете, — несмотря на это продолжил говорить Ин Хань, — у вас слишком благородное лицо, даже такая потрепанная одежда уличных попрошаек не способна это скрыть. Чего бы не добивался Ин Хань, ему удалось это сделать. Вэй Усянь наконец оторвал свой взгляд от земли, устремляя его на своего друга. — Вам не за что просить прощение, — уже серьезно сказал Ин Хань, стоило Вэй Усянь обернуться в его сторону. — Странный день выдался сегодня, с этим не поспоришь. Никак не ожидал предательства от Мэн Чжэня, — признался он. — Чэн-гэ был прав насчет связи между шпионом и первым советником, — решил Вэй Усянь поделиться с ним своими размышлениями. — Почему вы так думаете? — поинтересовался Ин Хань. — Я пробрался в особняк Юнхэнси, пока ты преследовал Мэн Чжэня, — ответил он. — Вот оно что, — наконец сказал Ин Хань после недолгого молчания. — Имейте ввиду, я не одобряю ваш риск, но считаю, что вы должны поделиться всеми сведениями с генералом, сейчас каждая мелочь как на вес золота. В этих словах была истина. Имелась вероятность, что благодаря появившимся зацепкам можно было медленно, но верно добраться до кроющейся правды. — Мы на месте, — сказал Ин Хань. Невысокие ворота медленно распахнулись караулившими за ними воинами, впуская их внутрь просторного двора. — Молодой господин Цзяо дома? — спросил Ин Хань у поприветствующих их мужчин. — Он пока еще не вернулся, — доложили ему. — Понял, — сказал он. — Пойдемте, молодой господин, — обратился он теперь к Вэй Усянь. — Я вас провожу. Почти полная луна постепенно скрылась за тяжелыми тучами, свет ее будто угасал, погружая все в темноту. Медленный взгляд блуждал по тускло освещенным, благодаря расставленным на небольшом друг от друга расстоянии факелам, частям дома. Сколько же времени прошло с тех пор, когда Вэй Усянь был в этом месте в последний раз? В памяти ожили некоторые моменты давно минувших дней, вереница воспоминаний, хорошо осевших в юном сознании, начала медленно тянуться перед мысленным взором, заставляя его остановиться где-то на краю прежде чем в нерешительности погрузиться в них с головой. Но какими бы теплыми ни были эти воспоминания, в груди все равно каждый раз вспыхивало чувство пережитой утраты. — Постарайтесь отдохнуть, — тихий голос его друга обволакивал, даруя спокойствие, которого Вэй Усянь так жаждал. Хотелось верить, что ему удастся смежить очи, давая сну объять его разум, но стоило только оказаться в полном одиночестве посреди небольшой комнаты, пришло понимание, что желаниям его на сей раз не суждено сбыться. Лишь промаявшись до предрассветного часа, Вэй Усянь наконец удалось забыться беспокойным сном, в котором видел искаженное в зловещей гримасе лицо первого советника, забитых в угол от страха беззащитных женщин, и заплаканное лицо ребенка, надрывным голосом зовущего на помощь. Когда Вэй Усянь открыл глаза в следующий раз, в комнате все еще было сумрачно, будто течение времени решило остановиться, не сменяя ночь новым днем. Несмотря на темень, Вэй Усянь теперь мог осмотреть комнату, в которой провел последние несколько часов. На маленьком столе напротив кровати стояло два подсвечника и чаша с водой, которую Ин Хань принес прошлым вечером перед тем, как оставить его одного, пожелав спокойного отдыха. Сама комната была небольшой и, в основном, пустой, ни одного признака того, что здесь кто-то мог быть до прихода Вэй Усяня. Оглядев невысокий потолок с тонкими балками, окрашенными в коричневый цвет, белые стены и деревянный пол, покрытый циновкой, он понял, что не помнит этого места. Может, за столько лет тут могли произойти достройки новых помещений, мысленно предположил он. Оживленная беседа неподалеку от его комнаты заставила Вэй Усяня наконец вылезти из-под одеяла и приоткрыть окно, выглядывая во двор. Небо все еще было затянуто плотными, свинцовыми облаками, нависающими над землей, — это объясняло почему в комнате все еще было так темно, вероятно, он мог даже проспать время своего обычного подъема в час Чэнь. Мысль об этом его немного взбодрила; в основном Вэй Усянь не нарушал свой распорядок дня, начиная его с тренировок вместе с Ин Ханем, и заканчивая до ужаса нудными занятиями. Собравшись, он, не медля, сразу вышел на улицу. Стоило мельком подумать о своем друге, как тот тут же оказался в поле его зрения. Ин Хань стоял поблизости и сосредоточенно говорил о чем-то с мужчиной в форме военнослужащего. Вэй Усянь оглянулся на суетящихся работников, беседу которых, как он понял, услышал до этого, и, не думая, двинулся в противоположную сторону. — Молодой господин, — поприветствовал Ин Хань, заметив его приближение. Мужчина, с которым он беседовал, откланялся и отправился к задней части дома, как раз туда, где находились работники. — Хань-гэ, по какому поводу суета? — усталым голосом задал он интересующий его вопрос. — Приезд генерала, — ответил Ин Хань. — Что? — удивленно спросил Вэй Усянь. — Отец уже тут? Так быстро? — Может, здесь сыграло роль какое-нибудь особое чутье, — Ин Хань приподнял уголки губ в еле заметной улыбке. — Хорошо, что все сложилось именно так. — И где он? — снова спросил Вэй Усянь, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — В комнате для собраний вместе с Вэй Чжанхэ, молодым господином Цзяо и молодым господином Чэном, — ответил он. — Они только туда зашли, думаю, ваше присутствие там тоже не будет лишним. Все складывалось как нельзя лучше, думал Вэй Усянь, пока Ин Хань сопровождал его в сторону нужной комнаты в главном доме. Вэй Усянь помнил, как бегал по здешним проходам будучи ребенком, и как заглядывал постоянно к отцу по вечерам, когда тот засиживался дотемна в одиночестве, чтобы урвать с ним еще немного времени перед его очередным отбытием к приграничным землям. Остановившись прямо напротив запертых дверей, Вэй Усянь выдохнул и сосредоточился на тихом разговоре, что доносился изнутри комнаты. Оглянувшись в последний раз на своего друга, молча кивнувшего ему головой, Вэй Усянь наконец потянул дверь в сторону, заставляя взгляды тех, кто находился внутри, устремиться разом в его сторону. Переступив через порог, он приветственно поклонился, после чего направил свой решительный взгляд прямо на отца. — У меня есть донесение на первого советника, — прямо сказал он, не сводя глаз в сторону. — Займи место, Вэй Ин, — подал голос его дядя. — Мы как раз об этом говорили. Не став возражать, Вэй Усянь занял пустующий стул рядом со своим первым братом. — Ин Хань уже сообщил нам о предательстве Мэн Чжэня, — сказал Вэй Чэн, слова, слетевшие с чужих уст, заставили Вэй Усянь невольно перевести взгляд на отца в поисках какой-нибудь реакции на них, но ничего из этого он найти так и не смог, глаза отца были опущены вниз, а лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций. — Когда он погнался за Мэн Чжэнем, я не стал ждать и отправился к дому первого советника, — сказал Вэй Усянь. — Его слуги поймали меня и отвели прямо к нему, но он счел меня за уличного попрошайку. Мне удалось понаблюдать за ним: он вел себя нетерпеливо, а потом я заметил в его руках сжатое письмо, думаю, первый советник пытался найти того, кто оставил это ему, — выдал он на духу, ничего не утаивая. — Отец, я думаю, что Чэн-гэ был прав насчет него. — Подобное поведение Баоли Фэня уже ни во что не вписывается, — раздраженно сказал Вэй Чэн. — Это еще не все, — продолжил Вэй Усянь. — В одном из домов он держит с десяток запуганных женщин, я видел собственными глазами, как один слуга тащил одну из них в тот дом. У моих новых друзей, с которыми мне удалось познакомиться вчерашним днем, пропали матери, что если они сидят сейчас взаперти в том самом доме? Это не может быть лишь странным совпадением! — Забирать силой женщин и лишать их детей крова? Да кем они себя возомнили! — начал вновь возмущаться Вэй Чэн. — Он и его прихвостень Ши Яо! Я чувствовал неладное еще перед отъездом, а когда его, вальяжно сидящего в кресле, вывели к нам навстречу у южных ворот, думал, что дара речи лишусь. Отец, теперь ты точно не должен отказываться от приглашения первого советника! — Я был не один! Друг, с которым я отправился туда, может быть все еще заперт внутри, мы должны его вызволить оттуда, — умоляюще продолжил говорить Вэй Усянь. Почти до самого утра он не мог сомкнуть глаз, потому что думал о том, что мальчишка, который так храбро вызвался составить ему компанию, может до сих пор находится там, в полном одиночестве. Мысли его эти очень гложили, поэтому он хотел как можно скорее вернуться и убедиться, что тому удалось сбежать незаметно. — Брат… — сказал тихо Вэй Чжанхэ, но был прерван громким объявлением, раздавшимся по ту сторону дверей. — Генерал! Прибыл господин Чжун! — раздался голос Ин Ханя. — Впусти его, — не медля отреагировал отец, это оказалось единственным, что сумело оживить эмоции на его доселе застывшем в глубокой задумчивости лице. Поднявшись с места, он направился прямиком к дверям, чтобы встретить прибывшего гостя. Вэй Усянь вместе с дядей и братьями поднялись следом за ним, отходя в сторону, уступая место. — Господин Чжун! — с радостью и некой долей облегчения поприветствовал отец вошедшего мужчину. — Генерал! — в той же манере ответил тот, не скрывая своей широкой улыбки, головной убор прикрывал часть лица, поэтому Вэй Усяню не удалось толком разглядеть мужчину перед тем, как Вэй Чэн начал подталкивать его незаметно в сторону дверей. — Сколько лет, сколько зим! — услышал он голос своего отца, когда последним покидал комнату, оставляя их вдвоем наедине. Остальные уже успели скрыться из виду, оставляя его позади. — Ученые из Шидафу очень ждали вашего прибытия, генерал, — голос господина Чжуна заставил собравшегося уже уходить Вэй Усяня замереть на месте. Взглянув вперед, где до этого за поворотом скрылись другие, он, немного поразмыслив, прильнул обратно к дверям, прислушиваясь к тому, что происходило внутри. Какое-то время было тихо, прежде чем наконец послышался голос отца. — Что я должен делать в правительстве? — спросил он. — Приостановить все связи с Юань и предотвратить войну, которая может из-за них начаться, — ответил господин Чжун. — В стране творится хаос, нищих на улицах Шии столько, что и не сосчитать, тела умерших с голоду переполняют реки и окраины города, но даже в такой ситуации первый советник продолжает настаивать на сотрудничестве с империей Юань, провоцируя тем самым империю Шан на объявление войны. И все развязывается лишь ради его собственной выгоды! Каков здесь здравый смысл?! — в отчаянии спросил он. — Наши с вами мысли абсолютно схожи, — ответил отец, сдерживая в своем голосе эмоции. — Я не искушен в интригах, но я обязательно остановлю Баоли Фэня и предотвращу войну. Битвы мною еще никогда не были проиграны. — Генерал... — в голосе господина Чжуна Вэй Усянь слышал надежду, и он понимал это, как никто иной, ведь то же самое чувство ныне зарождалось в его собственной груди от твердых обещаний, сделанных его отцом. Полный воодушевления и с нескрываемой улыбкой Вэй Усянь наконец двинулся к выходу, присоединяясь к остальным ждущим на улице. — Чего так светишься? — спросил Вэй Чэн, когда завидел его, вместе с Ин Ханем они стояли немного поодаль от дяди и Вэй Цзяо, поэтому Вэй Усянь направился прямиком к ним. — О каком приглашении ты говорил ранее? — вместо ответа задал он свой вопрос. — А, это… — начал Вэй Чэн. — Ши Яо объявился из ниоткуда, когда мы остановились у входа в город. Я вначале опешил от его причудливого вида, но еще больше меня поразило то, с каким снисхождением он сообщал о пире во дворце Юнхэнси, который собирается устроить сегодняшним вечером первый советник в честь приезда нашего отца, — покачал он головой. — Отец думал отклонить приглашение, но я настаивал на том, что это хороший шанс проведать обстановку, увиденное тобой теперь лишь иное тому подтверждение. — Отец обязательно остановит первого советника и всех, кто ему служит, — с уверенность заявил Вэй Усянь, прежде чем со стороны входа в дом раздался приглушенный смех, а затем в поле их зрения появились господин Чжун с его отцом. — До скорой встречи, генерал! Рад был нашей встрече, — все с той же прежней улыбкой сказал на прощание господин Чжун, исчезая следом за открытыми воротами. — Чжанхэ, собери самых ближних, мы выдвигаемся во дворец Юнхэнси, — объявил отец перед тем как вновь оставить их, скрываясь в дверях дома. Отправились в путь они, когда уже постепенно начало смеркаться. Дорога не заняла много времени, Вэй Усянь понял, что они приближаются ко дворцу первого советника по теперь весьма знакомым улицам. Трудно было сдерживать внутреннее ликование, зная, чем может закончиться устроенный пир. Ворота приветственно открылись, пуская их всех во внутренний двор, просторный и красиво украшенный в честь празднества. Слуга, что ожидал подле входа, поклонился и сообщил, что сопроводит их к месту застолья. Шли они теперь через открытый коридор, пока не остановились около каменного моста, проложенного через небольшой пруд, покрытый лотосами и зажженными свечами. — Приветсвую, генерал Вэй! — разрезал тишину хриплый голос Баоли Фэня. — Как давно мы не виделись? — с улыбкой спросил он, выходя к ним навстречу в окружении нескольких слуг. — Благодарю вас за пир, устроенный в мою честь, я этого не заслуживаю, — сказал отец. Стараясь сделать это как можно более незаметно, Вэй Усянь проскользнул мимо Вэй Чэна, вставая по левую сторону от своего отца, не сводя внимательного взгляда с лица первого советника. — Вы являетесь главной опорой страны! Этот пир сущий пустяк, — с лестным, наигранным смехом ответил Баоли Фэнь, взгляд его медленно скользнул в сторону Вэй Усяня, и на доли секунд в нем вспыхнули удивление и узнаваемость, смех вновь слетел с его уст, когда он перевел взгляд на отца и спросил: — Так это ваш сын, генерал Вэй? — Я слышал, что мой сын провинился? — подыграл ему отец. — Проказник! — нарочито осуждающе обратился он к Вэй Усяню. — Сын великого генерала Тяньго не должен заниматься кражей! — Я приходил сюда, чтобы поймать шпиона! — громко сказал Вэй Усянь, делая шаг вперед. — Шпиона? — переспросил Баоли Фэнь. — Мне сообщили, что шпион из моего личного отряда проник в этот дом прошлым вечером, — вмешался в разговор его отец. — Вы случайно его не видели? — А-а, вот оно что, — с наигранным удивлением сказал первый советник. — Я ничего об этом не слышал. — Понятно, — ответил отец, затем продолжил: — Я также слышал, что здесь в одном из домов заперты женщины, вы и об этом ничего не знаете? Взгляд первого советника на этих словах скосился в сторону Вэй Усяня, после чего вернулся и вновь сосредоточился на лице его отца. — Конечно, этого не может быть! — попытался убедить его Баоли Фэнь, источая абсолютное спокойствие. — Я все видел! — не сдерживаясь, заявил Вэй Усянь. Негодование закипало внутри него, как только смел первый советник так нагло врать им в лицо! — Ты все неправильно истолковал, — спокойно, но с нажимом ответил ему Баоли Фэнь, после чего вновь разразился хриплым смехом, лишая Вэй Усяня на мгновение дара речи. — Ну, ну… Пройдемте лучше внутрь, — сказал он, обращаясь ко всем, после чего развернулся и размеренным шагом направился к дальним дверям, вход в которые вел к главному внутреннему двору. Представление началось сразу как только они разместились на своих местах за столом, забитым тарелками с закусками. У Вэй Усяня это вызвало лишь отвращение. В городе столько людей, которые пытаются не умереть от голода, когда как первый советник живет и не знает истинного горя. Негодование от раннего разговора все еще плескалось внутри него, ни музыка, исполняемая музыкантами, ни увешанный яркими фонарями двор не могли отвлечь его от этих эмоций. Свет, что освещал сцену перед павильоном, в котором они сидели, внезапно погас, и на полотне, увешанном напротив, заплясали тени. Картинки сменяли друг друга, пока в конце не появился танцующий вокруг алого солнца дракон, стоило ему только слиться с ним воедино, и свет от полотна тоже начал медленно гаснуть. Окружающие зрители разразились аплодисментами и смехом, и когда овации наконец утихли, первый советник поднялся со своего места, чтобы произнести речь. — Поднимем заздравные чаши в честь генерала Вэй Хуагана, прибывшего в Шии! — сказал он, направляя чашу в сторону сидящего рядом с ним отца Вэй Усяня. — Поздравляем! — хором крикнули приглашенные гости из знатных семей. Когда каждый испробовал вина, Баоли Фэнь оглянулся и одобрительно кивнул. — Кажется, становится веселее, — сказал он, не сдерживая ухмылки. — Давайте теперь посмотрим интересное представление, — указал он рукой вперед, привлекая внимание гостей к сцене. — Начинайте! — велел он уже собравшейся внизу актерской труппе. Свет вновь зажегся, и мужчины, одетые в странную, по мнению Вэй Усяня, одежду, подняли гомон и захлопали громко в ладоши. Когда один из них выбежал в середину сцены, все затихли, позволяя ему начать рассказ. — Шел девяносто пятый год с тех пор как Тяньго подчинилось Юань! — громко сказал мужчина, вытягивая руку вперед. — Да! — хором крикнули остальные мужчины. — Наш король Хуэй наконец уничтожил вора Юань! — Да! — вновь поддержали его мужчины. — Долой Юаньскую манеру укладывать волосы! — сказал рассказчик, стягивая с головы парик, сделанный на манер монгольской прически, и откидывая его в сторону. — Куан Линя тоже долой! — продолжил говорить он, поднося к своей лице маску, а затем откидывая ее следом к парику. — Он желал освоить земли, что были захвачены! А-ха-а, но страна-то уже принадлежала изменщикам, что продали ее за невиданные богатства! Что еще сказать про землю предателей… Целое логово паразитов, пьющих кровь невинных больше тысячи лет! Мужчины, что сидели до этого молча, снова подняли гул и повскакивали со своих мест, выбегая на сцену, заставляя собравшихся гостей повалиться со смеху. — Но наш король Хуэй собрал войско и ударил по врагу! — А правитель той страны… — раздались голоса с разных сторон. — Кто он? — Это… — рассказчик остановился, выдерживая нагнетающую паузу, после чего громко произнес: — Бесстыжий предатель! Красный волк! Гуань Цзи! Представление начинало набирать обороты. Запутавшись в повествовании, Вэй Усянь обернулся сначала к Ин Ханю, который увлеченно следил за происходящим на сцене, после чего взглянул в сторону своего отца, сидящего от него по левую сторону. Напряженная поза, в которой сидел его отец, и застывшее выражение лица заставили Вэй Усяня нахмуриться. Он перевел взгляд обратно на сцену, когда с нее раздался громкий вой. Мужчина, чье лицо было выкрашено красной краской, с волчьей мордой в виде головного убора смешно спрыгнул с небольшого выступа и, сделав несколько кувырков, оказался в центре сцены, продолжая своим наигранным воем смешить гостей. Рассказчик, хлопнув его рукой по спине, сказал: — Да это больше походит на вой собаки! — чем заставил гостей смеяться еще больше. — А все потому, что под властью волка был пес! Пес-предатель! Под гомон мужчин в центр сцены выбежал один из них с маской собаки, скрывающей полностью лицо. — Брат-волк, победа не на нашей стороне, — сказал он мужчине, играющего красного волка. — Сдавайся! — Сдавайся! — хором крикнули остальные. — Если не сдашься, то мы все умрем! — продолжал говорить он, ходя по кругу. — Но коли решишься на это… Не сносить тебе головы! — Вы, тяньское псиное отродье! — выплюнул красный волк. — Всех ваших потомков ждет такая же собачья участь! — Дайте мне мой меч! — в руки мужчины, с маской сабаки, передали длинное, деревянное копье. Между ними двумя завязалось шуточное сражение и длилось оно до тех пор, пока между ними не встал рассказчик, с упреком спрашивающий почему красный волк еще не казнен. — Получай! — крикнул мужчина, медленно поднося копье к горлу красного волка, который, подыгрывая, скинул со своей головы убор в виде волчьей морды и спрятал лицо в рубахе, падая настежь на землю. — Я уничтожил своего врага! — с ликованием произнес мужчина в маске пса, вскидывая руку вверх в знак своей победы, под овации остальных актеров и наблюдающих зрителей. Когда все утихло и гости вернулись к пиру, переговариваясь время от времени друг с другом и громко смеясь, Вэй Усянь, не находя себе места, начал вновь коситься в сторону своего отца и Баоли Фэня, который стоял неподалеку в компании Ши Яо. В следующий раз, когда Вэй Усянь отвлекся от бурного спора, происходившего между его подвыпившим братом и другом, он увидел лишь удаляющийся силуэт его отца и Баоли Фэня, следующим прямиком за ним. Не упуская такой шанс, Вэй Усянь медленно двинулся следом за ними, если кто-то начнет интересоваться его отсутствием, то он сможет отделаться тем, что направлялся искать уборную. Идя как можно более непринужденно мимо незнакомых ему людей, Вэй Усянь завернул за угол дома и облегченно выдохнул, понимая, что наконец остался наедине. Пройдя еще немного по коридору, он завернул за следующий угол и остановился, когда заметил в отдалении, прямо напротив большой статуи Будды, своего отца, а рядом с ним первого советника Баоли Фэня. Радуясь тому, что на дворе стоял уже глубокий вечер, Вэй Усянь начал тихо подкрадываться, чтобы суметь подслушать то, о чем они беседовали наедине друг с другом. — Вам понравилось представление? — услышал Вэй Усянь голос первого советника, когда спрятался в тени ближайшей к ним колонны. — Люди в Шии умеют смеяться без причины, — ответил ему отец. — Когда вы предали Юань Хуна, который был вам как брат, ваше сердце должно быть разрывалось от боли, — вдруг сказал Баоли Фэнь, заставляя Вэй Усяня опешить и выглянуть из своего укрытия, чтобы посмотреть на такое же шокированное лицо своего отца. Что за вздор он нес, думал Вэй Усянь, чувствуя, как его сердце заходится истовым боем. — Вы воспользовались мечом в спешке? — продолжил спрашивать Баоли Фэнь, пользуясь чужим замешательством. — Хотя я слышал, что это была стрела. Вы же прекрасный стрелок, — нарочито подчеркнул он. — Не переживайте, генерал Вэй, — вновь сказал он, видя растерянность в глазах напротив. — Уверен, у вас была на то причина. Хотя ученые из Шидафу и генерал Фэн Чжао, для которых верность превыше жизни, точно будут думать иначе. — Вы ради этого послали шпиона в Ханьдань? — наконец выдавил из себя его отец. — Я не посылал шпиона в Ханьдань, — ответил Баоли Фэнь. — Первый советник! — еле сдерживаясь, сквозь зубы выплюнул отец. — Мне много чего приходилось слышать, — как ни в чем не бывало продолжил говорить Баоли Фэнь. — Вы рискуете своей жизнью, сражаясь в бесчисленных битвах, вашей щедрости к людям не видно границ, и я все думал, что за невероятная цель у этого человека, которая стоит такой жизни? Но теперь я понимаю, — с усмешкой сказал он, качая головой. — Должно быть все потому, что вы сами до сих пор не можете простить себя. Но что же теперь? Почему вы вдруг решили подарить себе это прощение? Зачем решили сунуть свой нос в политику и встать у меня на пути? Зачем?! — повысил он под конец свой голос. Вэй Усянь продолжал не дыша смотреть за бездействием своего отца, не понимая причины его молчания, причины, по которой он не мог найти в себе слов, сумеющих наконец поставить первого советника на место. Казалось, они вот-вот прозвучат из его уст, но если бы Вэй Усянь тогда знал наперед, какая боль последует за этим, он бы скорее предпочел их не слышать вовсе. — Кто-нибудь еще об этом знает? — это был единственный вопрос, который прозвучал от его отца, вопрос, который скрутил сердце Вэй Усяня тугой веревкой. — Об этом никто больше не знает, — ответил Баоли Фэнь. — Но останется ли это нашей тайной… — последовало предостережение. — Как же вы поступите, генерал Вэй? — спросил первый советник, не отводя от него внимательного взгляда. — Прошу, сохраните это в тайне, — наконец тихо сказал его отец, после чего с заминкой, опустил покорно голову, добавляя напоследок умоляющее: — Пожалуйста… Великий генерал, самый сильный человек страны, лучший отец, — все это будто стерлось, оставляя перед Вэй Усянем лишь загнанного в угол человека, склонившего от страха голову перед своим врагом. Растерянность и горькое разочарование крепко сплелись друг с другом, в тиски сдавливая его горло и грудь. Казалось, как бы он не старался забыть, эта картина все равно будет продолжать преследовать его, напоминая о проявленных когда-то слабости и страхе самого дорогого ему человека.