Дорога на восход

Затуманенный взгляд метнулся в сторону одиноко стоявшей статуи, в позолоте которой отражались огни размещенных вокруг свечей. Властный голос первого советника доносился до него будто сквозь толщу воды, но он не предпринимал никаких попыток, чтобы сфокусироваться на происходящем. Все это не было предназначено для его глаз. Вэй Усянь не должен был здесь находиться, он не должен был становиться свидетелем проявленной собственным отцом слабости. Разбушевавшиеся чувства смешались в один безграничный поток обиды и озлобленности. Последовав тайком за удаляющимся отцом, ему во второй раз за вечер пришлось стать очевидцем ужасающей правды. Внутри еще теплилась надежда, что услышанное им было лишь недопониманием с его стороны, но тихая беседа, состоявшаяся между дядей и отцом в одном из пролетов огромного поместья, разрушила весь его мир. Он все знает про Юань Хуна и пса, укусившего своего хозяина за руку… Гонимый горечью, Вэй Усянь последовал обратно в надежде застать Баоли Фэня на прежнем месте, и когда он наконец завернул в знакомый небольшой двор, первый советник как раз неспешным шагом огибал пруд, смотря нечитаемым взглядом на выглядывающие из под воды длинные стебли лотосов. — Кто же это тут у нас? — с притворным удивлением спросил он, когда Вэй Усянь стремительно выступил вперед, перегораживая ему путь. — Да это же сам молодой господин! — Вы ужасный человек! — как на духу выпалил Вэй Усянь, смотря прямо в его насмешливые глаза. — Я? — казалось, Баоли Фэня это позабавило еще больше, и он, не давая времени на то, чтобы сказать что-то в ответ, добавил: — Тогда твой отец благородный человек? — Да! — не сдерживаясь, сказал Вэй Усянь, не обращая внимания на ноющую боль от произнесенной вслух лжи. — Мой отец благородный человек! — Конечно, — снисходительно кивнул Баоли Фэнь, ступая к нему ближе. — Я внимательно присмотрелся к нему, пока мы беседовали, и он мне тоже показался очень благородным человеком. В чужом взгляде читалось явное превосходство, приводящее в смятение, а слова, которыми тот бросался, неприятно задевали только появившиеся внутренние раны. Непрошенные слезы выступили у него на глазах, заставляя нахмуриться и прикусить изнутри нижнюю губу в жалкой, по его мнению, попытке их сдержать. Прикосновение чужой грубой ладони отрезвило, и Вэй Усянь невольно дернулся, а затем замер, когда Баоли Фэнь схватил его руку, удерживая, и накрыл сверху своей второй ладонью. — Как его сын, ты тоже должен оставаться благородным, — продолжил вкрадчиво говорить он. — Ты же сможешь быть таким, верно? — но когда Вэй Усянь, продолжая избегать его внимательного взгляда, так ничего и не ответил, Баоли Фэнь неторопливо сказал: — В чем заключается зло и добродетель? Отчего человек становится злонравным или благородным? Будучи загнанным в угол, Вэй Усянь не мог найти в себе слов. Первый советник скалился ему в лицо, словно дикий хищник, наслаждающийся запуганностью жертвы, упивающийся своей силой, когда чуял исходящий страх и беспомощность. Так было с отцом Вэй Усяня, и то же теперь происходило и с ним самим. Он ощущал, как внутри поднималась волна ненависти к этим сплетенным между собой чувствам, говорящим о человеческом безволии. Последние сказанные первым советником слова Вэй Усянь прокручивал в своей голове весь оставшийся вечер. Он не помнил, что происходило после на празднестве, не помнил и то, как они все вернулись домой, погруженные в молчание. Только когда остальные разошлись по своим комнатам, Вэй Усянь наконец пришел в себя и остановился у небольшого дерева, растущего неподалеку от ворот, пытаясь вслушаться в ночную тишину. — Почему не заходишь внутрь? — знакомый голос заставил слегка напрячься, и нерешительно повернуться в ту сторону, откуда он доносился. — Отец, — это единственное, что смог произнести на тот момент Вэй Усянь. Доспехи были сняты, его отец был переодет в не привлекающие лишнего взгляда одежды, с надвинутым на глаза доули. Казалось, он куда-то очень спешил. — Завтра мы возвращаемся обратно в Ханьдань, — будто ничего не замечая, продолжил говорить отец. — Не стой как вкопанный, иди в дом! — сказал тот снова, когда от Вэй Усяня не последовало ответа. — Почему ты не сдержал свое обещание! — сорвавшись, выпалил он, заставляя своего отца оторопеть. — Почему ты не спас моего друга! Глаза затуманились от слез, которые он пытался унять на протяжении всего вечера. Не дожидаясь никаких объяснений, Вэй Усянь рванул мимо него, и спустившись со ступенек, бросился в густую темноту, желая, чтобы та забрала его к себе, спрятав от этого ужасного мира. Чем дальше он бежал, тем сильнее сгущалась темнота вокруг него, и когда он наконец остановился, чтобы перевести дыхание и оглянуться, то осознал, что находится в чаще леса. Не было ни стен городских, ни зажженных факелов, лишь одна широкая тропа, по которой видимо часто проезжали повозки торговцев из соседних поселений. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним никто не следует, Вэй Усянь не торопясь двинулся навстречу неизвестности. По крайней мере, это было лучше, чем вернуться домой, который нынче и не ощущался таковым. Мысленно, он уже строил планы на дальнейшую судьбу: как прибьется к попрошайкам в городе, с которыми столкнулся в первый день своего прибытия, и будет жить, забыв о позоре своей семьи. Размышления его прервали голоса, эхом прошедшие по округе. О чем говорили незнакомцы, было не разобрать, поэтому Вэй Усянь сошел с середины тропы на ее край и начал тихой поступью идти на звуки и виднеющийся из-за деревьев свет от огней. — Разбойники! — внезапно кто-то крикнул из них, после чего послышался звук вынутых из ножен мечей. Мужчины, сопровождающие две повозки, спотыкаясь, ринулись по сторонам. Испугавшись, Вэй Усянь прильнул к ближайшему дереву, прячась за густотой кустарников. Пытаясь унять участившееся сердцебиение, он начал внимательно вглядываться сквозь ветки, пытаясь разглядеть повозки, которые те незнакомцы, убегая, оставили. Те остались так и нетронутыми, и это заставило его слегка нахмуриться. Вокруг стояла плотная тишина, казалось даже деревья замолкли, опасаясь того, что грядет. Из темноты вышли две облаченные полностью в черное фигуры. Если бы не отсвет луны, пробивающийся сквозь высокие кроны, то Вэй Усянь бы точно упустил их из виду. Переговорив о чем-то, они разделились. Тот, что остался на месте, с минуту постояв, начал проверять содержимое первой телеги. — Шэн-цзы! — гулкий, откуда не возьмись голос внезапно разрезал гнетущую тишину, и судя по тому, что видел Вэй Усянь, для человека, стоявшего у повозок, это тоже было неожиданностью. — Почему ты здесь? — стянув прикрывающую лицо ткань, спросил мужчина. — У меня к тебе встречный же вопрос, — ответил тот, подходя ближе. — Я начал искать тебя сразу, как только узнал, что тебя назначили встречать юаньских послов. Юаньские послы, здесь в Шии? Услышанное заставило оцепенеть. Невольно вспомнились слова господина Чжуна, навещавшего сегодняшним утром его отца. Такая глубокая надежда в них крылась, такая мольба. Чем больше об этом думал Вэй Усянь, тем сильнее ему хотелось смеяться. Теперь, когда не было преграды в виде его отца, ведущего генерала страны, первого советника ничего больше не останавливало перед тем, чтобы сделать свой первый ход. — Нам нужно предотвратить войну, — от чужих слов Вэй Усянь слегка вздрогнул, столь знакомы они ему теперь были. — И как именно ты собираешься предотвратить ее? Встречая послов? Это абсурд, — непонимающе отвечал второй мужчина. — Спроси меня об этом завтра, у северных ворот, где пройдет встреча, и я тебе отвечу. — Неужели… Ты собираешь убить их? — недоверчиво спросил мужчина, заставляя второго тихо рассмеяться. — Как ты мог подумать о таком, — вздохнув, ответил он. — Нам нужно предотвратить то, что может начаться, любым способом, но если убьем послов, войны все равно не миновать. — Тогда я тебя поддержу в этом, — подумав, ответил мужчина. — Сейчас еще не время. Моя жизнь теперь зависит от завтрашнего дня, поэтому тебе стоит беречь себя и не поддерживать меня открыто при всех. Это нужно для того, чтобы мой план осуществился. — Твой план? — Связь между Баоли Фэнем, Шао Юном и Люй Чуном не столь прочна, как может показаться, — ответил первый мужчина. — Они сотрудничают друг с другом только ради выгоды, поэтому их союз можно легко разрушить. — И как именно? — Нужно дождаться подходящего времени, — сказал тот, — и убить Шао Юна. После этого Баоли Фэнь и Люй Чун начнут подозревать друг друга, и все дойдет до того, что борьба начнется не на жизнь, а на смерть. Используя эту стратегию, они сами загонят себя в тупик, и положат тем самым конец этой прогнившей стране. Было ли это осуществимо? Первому советнику уже удалось подчинить себе его отца — непобедимого генерала. Неужели незнакомцы, стоявшие перед ним сейчас обладали большей силой, чем человек, под руководством которого находилось многотысячное войско? Забывшись в своих мыслях, Вэй Усянь не заметил, как остался в полном одиночестве. От мужчин и след простыл, будто те были лишь плодом его воображения. Встряхнув головой, он оттолкнулся от дерева. Что бы сейчас не произошло, это не имело уже значения. Война, что не успела начаться, была уже проиграна. Уловив краем глаза непонятное движение у повозок, Вэй Усянь склонился, прячась за густотой веток. Худощавый ребенок пугливо оглядывался по сторонам и метался между двумя повозками, в незнании. Замешательство сменилось радостью, когда в ребенке Вэй Усянь узнал своего новообретенного друга, которого уже не надеялся вновь увидеть. Слова замерли у него на языке, когда из ниоткуда вновь появился незнакомый человек в черном и не мешкая схватил ребенка, потащив вглубь леса. Не думая дважды, Вэй Усянь кинулся следом за ними. Он не позволит прошлой ошибке вновь повториться. Свернув, мужчина начал спускаться вниз по не очень крутому склону. В темноте было тяжело ориентироваться, но это не останавливало Вэй Усяня осторожно идти по пятам. Вскоре, из-за деревьев показалась небольшая постройка. Остановившись, он оглянулся. Дальше не было смысла идти, дом стоял прямо на опушке, сделай шаг из укрытия и можно стать легкой мишенью. Присев у обваленного дерева, Вэй Усянь начал ждать. Мужчина скрылся с его другом за дверьми дома, и идти сейчас туда одному было рискованно, так он точно не сможет помочь, если сам окажется в западне. Ждать долго не пришлось. Спустя какое-то время поодаль от него на опушку вышло несколько человек. Двери дома отворились и в поле зрения появился мужчина. О чем они между собой разговаривали Вэй Усянь не мог услышать, слишком далеко находился, поэтому не желая тратить время впустую он начал осторожно отдаляться от них. Чем раньше он доберется до дома, тем быстрее сможет помочь своему другу. Дорога назад заняла больше времени, чем Вэй Усянь предполагал. Когда он добрался до дома, начинало уже медленно светать. Не желая идти через главные ворота мимо дежурящих часовых, которые могли сразу донести отцу о его возвращении, Вэй Усянь решил обойти дом и перелезть внутрь через невысокий каменный забор. Ухватившись за черепицу, он оттолкнулся ногой от земли и подтянул свое тело, взбираясь наверх. Убедившись, что никого нет поблизости, он как можно тише спрыгнул вниз, и, отряхнув свои руки, крадясь направился в поисках комнаты того, кто точно не откажет ему в помощи. — Молодой господин, — тихий вкрадчивый голос заставил Вэй Усяня слегка подпрыгнуть от неожиданности и обернуться. — Хань-гэ, — облегченно выдохнул он, когда заметил своего друга. — Зачем подкрадываешься из-за спины? — Где вы были, молодой господин? — вместо ответа спросил Ин Хань. — Я вас всю ночь искал. Чувствуя укор вины, Вэй Усянь опустил глаза вниз. — Сейчас не это важно, — наконец сказал он. — Я как раз собирался идти к тебе. Так получилось, что ночью я случайно обнаружил своего друга, который, как я думал, находится в особняке Юнхэнси, но его внезапно утащил какой-то незнакомец вглубь леса и запер в каком-то доме. Поэтому мне сейчас нужна твоя помощь, чтобы вытащить его оттуда. — Может лучше поговорить обо всем с генералом? — после недолгих размышлений спросил Ин Хань. На эти слова Вэй Усянь чуть было не усмехнулся. Отец не стал действовать имея при этом возможность, теперь он помогать не будет тем более, не после того, как приклонил свое колено перед первым советником. — Если бы мне нужна была помощь отца, то я бы пошел к нему, — солгал Вэй Усянь. Кажется, теперь, стоит начать привыкать к этому. — Ты что, не справишься сам с тем, чтобы спасти одного единственного ребенка? — Вздор! — тут же ответил Ин Хань, заставляя Вэй Усяня скосить губы в ухмылке. — Показывайте дорогу! Так они и отправились в путь. Была утренняя смена караула, поэтому ворота пустовали и им удалось уйти без лишних вопросов. Город только начинал просыпаться, пара человек уже шло в сторону рынка, таща за собой полные тележки со свежеприготовленными баоцзы. Минуя их всех, они дошли до дороги, ведущей в чащу леса. Всего пару часов назад, окутанная темнотой, она казалась более устрашающей. — Мы почти пришли, — сказал Вэй Усянь, когда увидел впереди знакомые брошенные повозки. Весь путь прошел в полной тишине, сопровождало их только редкое пение затаившихся в кронах деревьев птиц. Подойдя к нужному месту, они притаились. В свете дня можно было уже четче разглядеть открывшуюся местность. Дом перед ними похоже был заброшен много лет назад, и теперь использовался для совсем других целей. Кухонная утварь висела снаружи, плетенные из сена корзины были разбросаны по двору. На первый взгляд ничего необычного. — Всего лишь двое, — хмыкнул Ин Хань, приметив двух мужчин, охраняющих входные двери. — Подождите здесь, пока я все улажу. Будучи вторым по силе воином в Ханьдане после его второго брата, Ин Ханю не понадобилось много усилий, чтобы разобраться с теми людьми. Выйдя из укрытия, Вэй Усянь направился прямо ко входу в дом. — Тут закрыто, — с досадой сказал он, дергая за дверь. — Отойдите, — сказал Ин Хань, замахиваясь своим мечом. Одним быстрым движением ему удалось снести с дверей навесной замок. Когда тот со звоном отлетел в сторону, двери наконец отворились, но перешагнув за порог, Вэй Усянь замешкался. Вместо его друга перед ним оказалось двое связанных мужчин. Их малиновые одежды говорили о том, что они принадлежали к классу чиновников. Помедлив, Вэй Усянь все-таки зашел внутрь, оглядываясь. Тут явно что-то произошло за то время, что его не было. — Кто вы? — спросил он, но мужчины продолжили хранить молчание, пристально смотря на него. — Где тот мальчик, которого здесь закрыли этой ночью? С другого конца комнаты, за перегородкой раздалось мычание. Не медля, Вэй Усянь двинулся навстречу звуку. Прямо за перегородкой, забившись в угол сидел его друг. Потухшие минутой ранее чужие глаза загорелись надеждой, когда заметили знакомое лицо. — Ты цел? — спросил Вэй Усянь, стаскивая тугую повязку с его губ. — Да, — слабо ответил мальчик, растирая худощавые запястья, с которых Вэй Усянь только снял веревку. — Пойдем, этот кошмар почти закончился, — прошептал он, поднимаясь на ноги. — Пожалуйста, развяжите нас! — внезапно раздался голос одного из мужчин, когда они собирались уже уходить. Подумав, Вэй Усянь все-таки остановился, оборачиваясь к ним лицом. — Прошу, нам нужно срочно уйти отсюда, иначе у нас не получится остановить первого советника и надвигающуюся войну! — Думаешь дети поймут о чем ты говоришь? — с горькой улыбкой сказал второй мужчина. — Это правда? — решил спросить Вэй Усянь, заставив двух мужчин замереть. Теперь он понял, кто находился перед ним: тот самый человек, чей разговор он случайно подслушал этой ночью в лесу. — Вам действительно удастся остановить Баоли Фэня? — снова спросил он. — Вы должны пообещать. — Да, — медленно произнес мужчина. — Я обещаю. Было ли все это волей судьбы? Вэй Усянь не знал, но он решил положиться на свое внутреннее чутье. Еще ночью, когда он впервые услышал из незнакомых уст слова о предотвращении войны, в его сердце закрались сомнения вперемежку с надеждой, что тому, что сейчас происходит, может прийти долгожданный конец, что первый советник, столь нагло унизивший его отца, сможет поплатиться за содеянное в полной мере. Мысли об этом утешали как ничто иное, поэтому он был готов воспользоваться любым способом, чтобы отомстить, даже довериться словам незнакомца. — Кто это был? — спросил Ин Хань, когда они втроем неторопливо шли в сторону города. — Я даже не понял сразу, что произошло, когда они выбежали. — Не знаю, — ответил Вэй Усянь. — Кто-то из правительства, наверное. — Что им нужно было от тебя? — спросил он, поворачиваясь к мальчику. — Я просто услышал то, что не должен был, — сказал тот. — Почему они оказались связаны вообще? И те ссадины на лице еще, — непонимающе продолжил говорить Вэй Усянь. — Кто-то пришел сегодня утром, я едва мог разглядеть их сквозь щель в перегородке, — ответил мальчик. — Они спорили о чем-то, потом один приказал другим избить их и связать. — Кажется, это все из-за планируемого прошения учеников и ученых, — сказал Ин Хань. — Ты что-то знаешь об этом? — удивленно спросил Вэй Усянь. — Слышал краем уха из разговоров, — ответил он. — Думаю, я знаю куда нам надо идти, — сказал Вэй Усянь, припоминая слова мужчины. Ускорив шаг, они наконец дошли до города. Было уже довольно людно, даже здесь, на окраине. Петляя между людьми, они направились в сторону северных ворот, у которых прямо сейчас, если Вэй Усянь не ошибался, должна была проходить та самая встреча юаньских послов. Чем ближе они подходили, тем шумнее становилось на улицах. Толпа зевак стояла поодаль от ворот, пока ученики из академии, окруженные с обеих сторон воинами, стояли на коленях, скандируя в один голос: «Союз с Юань невозможен!». Главные чиновники страны во главе с первым советником Баоли Фэнем как раз занимали свои места под открытым шатром, к которому был постелен красный ковер. Люди продолжали стекаться к месту встречи, все толкались между собой, пытаясь занять место получше. — Молодой господин, не отходите далеко, — громко сказал Ин Хань, стоя за спиной. Оглянувшись, Вэй Усянь нахмурился, когда не заметил рядом мальчика, и решил, что тот просто отстал и стоит где-то в толпе недалеко от них. Когда заиграла музыка, воины начали расталкивать часть толпы в сторону, формируя путь для юаньских послов, вошедших только что через ворота. Навстречу им вышел мужчина в сопровождении двух людей. — Это он пообещал предотвратить войну, — сказал Вэй Усянь, оборачиваясь к Ин Ханю. Музыка наконец стихла, и люди стали перешептываться, ожидая начало переговоров. — Чего же нам ждать… — качая головой произнесла тетушка, стоявшая около него. Похожие мысли в течение последних пару дней не раз посещали и самого Вэй Усяня. Ему о многом приходилось думать теперь, после случившегося. Жизнь казалось разделилась на то, что было «до» и то, что стало «после». Все, что раньше играло какую-то роль, теперь не имело никакого смысла. Поэтому он тоже не знал, чего можно было ждать теперь, ведь по словам того человека, которого они отпустили немногим ранее, от последующих событий будет зависеть будущее всей страны. — Этот человек не особо спешит начинать, — подметил Ин Хань, когда встречающий после приветственного поклона замешкался перед тем, как пойти навстречу юаньскому послу. То, что произошло в следующее мгновение повергло толпу в смятение. Со всех сторон раздались охи, когда двое юаньских проводников скрутили тяньского встречающего, склоняя и удерживая того на коленях. — Что происходит? Почему они себе это позволяют? — непонимающе шептали со всех сторон люди. Тогда юаньский посол наконец снял с себя доули с черной вуалью, и повернулся лицом в сторону собравшихся людей. — Я не являюсь посланником из Юань! — во всеуслышание сообщил мужчина. — На днях поступило сообщение о злом умысле, поэтому я, Ши Яо, как военноначальник великого Тяньго, притворился послом, чтобы разоблачить того, кто пытался затеять смуту, желая убить юаньских представителей! Нарастающий смех встречающего нарушил воцарившуюся на долю секунды тишину, привлекая к себе внимание всех людей. Дернувшись, он скинул с себя руки держащих его мужчин, и не переставая смеяться встал с земли, протягивая в сторону Ши Яо палочку с карамельными фруктами. — Первый советник! — громко заявил встречающий, оборачиваясь в сторону чиновников, сидящих под шатром. — Вы привели фальшивого посланника, вот я и приготовил ему угощение для приветствия! — снова засмеялся он. — Молодой господин, он явно сумасшедший, — прикрыв рот ладонью прошептал Ин Хань. Желание возразить появилось мгновенно, но Вэй Усянь подавил это, пытаясь привести мысли в порядок. Неужели он вновь сделал ошибочные выводы, зря понадеявшись на слова человека, которого видел впервые? Действительно ли доверие являлось столь пагубным, разрушительным чувством? — Я Шэн-цзы, Чжоу Миньшэн, — произнес отчетливо мужчина, и слова эти будто являлись тайным шифром, потому что музыканты, сидящие по бокам в отдалении, незамедлительно ринулись, окружив его со всех сторон. — Чего вы ждете? Арестуйте каждого! — крикнул Ши Яо, обращаясь к воинам, но это только усугубило все, когда те юноши вынули кинжалы, направляя острие к своим шеям. На лице каждого из них была полная решимость и готовность к последствиям, их не пугали ни оцепившие войны, ни смерть, стоявшая у каждого за спиной. — Ценой своей жизни, я, Чжоу Миньшэн, готов выразить праведный гнев нашего народа и убить юаньского посланника сразу как только тот появится здесь! — громко произнес он, обращаясь ко всем. — Если договор с Юань будет заключен, нам придется воевать с империей Шан. Но, несмотря на это, некоторые чиновники, включая первого советника Баоли Фэня, все равно желают заключить союз с Юань ради собственной корысти. Выставив специально учеников перед воротами, жалостно молящих приостановить встречу, они в действительности у всех за спиной начали активно вести переговоры ради укрепления власти! Что, во имя Небес, вершат старейшины шидафу?! Каждое сказанное этим человеком слово откликалось глубоко в сердце. Люди активно поддерживали его, выкрикивая то, что он был абсолютно прав во всем. — Война не должна определяться власть имущими! — продолжил говорить Чжоу Миньшэн. — На войне погибают те, кто власти не имеет! Старики, которые восседают здесь, купаются в роскоши, пока гибнут молодые! Разве правильно отцу хоронить своего ребенка? — Тогда как именно можно предотвратить войну? — крикнул мужчина, стоявший неподалеку, привлекая к себе всеобщее внимание, и по голосу Вэй Усянь признал в нем того самого человека, которого видел прошлой ночью вместе с Чжоу Миньшэном. — Нужно оставаться непреклонными! Юаньский посол сейчас уже в Пуяне, и его приезд теперь нельзя отклонить в правительстве, поэтому нет толка в мольбе, нужно заставить отступить его по своей воле! Прибывший посланник является всего лишь человеком, которому была предопределена роль, показав свою решимость избавиться от него, мы заставим его сбежать, и тем самым предотвратим войну! Поэтому я, Чжоу Миньшэн из шестого поколения рода Чжоу из Чанчжи, клянусь своей жизнью, что убью посланника династии Юань! — Мо Цзычун из семнадцатого поколения рода Мо из Синьлэ, я клянусь, что убью посла сразу, как только он пройдет через северные ворота! — внезапно из толпы крикнул юноша, поднимая руку вверх. — Гао Линг из двадцать пятого поколения рода Гао из Юаньши, даю клятву, что юаньский посланник пройдет через северные ворота только через мой труп! — вторил другой юноша. — Мы не позволим случиться войне! — стал скандировать народ. — Молодой господин, — настороженно сказал Ин Хань, бегло оглядывая стоящих рядом людей. — Нужно уходить, пока не поздно. — Хань-гэ, ему правда удастся предотвратить войну? — спросил Вэй Усянь, не отрывая взгляда от мужчины, стоявшего в окружении своих саратников. Увлеченный происходящим, он не обратил внимание на предостережения своего друга, он мог думать лишь о силе, коей обладал человек перед ним. Не склоняя головы, он шел напролом, ведя за собой остальных людей, не это ли говорило об истинном превосходстве? Обстановка обострилась, и по приказу Ши Яо воины начали прорывать плотный оцеп людей, внутри которого стоял Чжоу Миньшэн. Началась потасовка. Неравнодушные бросились в эпицентр драки, пытаясь помочь тем, кто пострадал от рук нападающих. Схватив Вэй Усяня за руку, Ин Хань потянул его назад, оттаскивая от вышедшей из под контроля толпы. — Защищайте учителя! — яростно кричали юноши, прорываясь сквозь воинов. Удары тонфы эхом отдавались по небольшой площади. Брызги крови окрашивали одежду в бордовый, кто-то терял сознание от нанесенных ран, а кто-то боролся до последнего за свою правду. Когда прибыло еще одно подкрепление, воинам все-таки удалось добраться до Чжоу Миньшэна, сковывая его в кандалы. Оставшихся людей разогнали по домам, пригрозив тем, что заберут в государственный трибунал, если ослушаются. Площадь постепенно опустела, стало совсем тихо. С места не двинулись только те юноши, которые больше всех остальных пытались защитить Чжоу Миньшэна. — Вы же его ученик? — спросил Вэй Усянь, когда присел рядом с одним из них. — Я очень хочу стать таким, как он. Как мне этого добиться? — Поступи в Ханьлинь, — пересохшими окровавленными губами сказал юноша, после недолго молчания. Ханьлинь станет его отправной точкой, решил для себя Вэй Усянь. Взяв самые полезные знания, он сможет самостоятельно подняться вверх, занять пост среди чиновников и добиться того, чего теперь так яро желало его юное сердце. Дома уже во всю шли сборы для скорейшего отбытия. Отец наверное даже не был в курсе того, что произошло у северных ворот, а даже если и был, то он все равно не имел больше власти. Ему был отдан четкий приказ от первого советника. Отныне, Вэй Хуаган, доказывая свою верность, должен был приходить и уходить только тогда, когда Баоли Фэнь велит ему это сделать, и никак иначе. — Что значит ты не вернешься в Ханьдань? — спросил отец, когда Вэй Усянь заявил, что никуда не поедет. — О чем ты говоришь? — Хочешь остаться со мной в Шии? — улыбнулся Вэй Цзяо. — Я хочу поступить в академию Ханьлинь, — решительно ответил он, вспоминая недавний разговор с юношей у северных ворот. Тем же днем его брат помог договориться о его поступлении, и уже утром следующего дня Вэй Усянь сдавал вступительный экзамен, на котором нужно было продемонстрировать знания пяти основных сочинений. Легкая тревожность моментами накрывала его, но он, не обращая внимания на пристальный взгляд самого старшего учителя, продолжал аккуратно выводить на беленой бумаге иероглифы. Остаток дня казался вечностью, но когда под вечер со службы вернулся его брат, передавая ему школьную форму небесно-голубого цвета, и принося ему свои поздравления о долгожданном поступлении, Вэй Усянь был готов подскочить от переполняющей радости. — Молодой господин, в этой одежде вы выглядите как настоящий житель Шии, — подметил Ин Хань, когда сопровождал его утром на первое занятие. — Правда? —ликуя, спросил Вэй Усянь. — Немного непривычно, но мне все равно нравится! — Один в один! — подбодрил его друг. — Не переживайте, ступайте! Попрощавшись, он уверенно направился ко входу, но находясь уже около ворот, ведущих во внутренний двор академии, Вэй Усяню пришлось посторониться и удивленно проводить взглядом забегающих внутрь солдат. Предчувствуя что-то неладное, он последовал прямиком за ними. Последние пару дней было тихо, но видимо только потому, что государственный трибунал из-за Чжоу Миньшэна собирал улики против остальных учителей из шидафу. Учитывая собравшуюся на улице толпу учеников, им все-таки удалось что-то найти. — Смотрите, чтобы никого не упустили! — отдавал приказ командующий отрядом, пока все больше учеников продолжало стекаться во двор. Перед глазами мелькали уже знакомые фрагменты, казалось, будто сейчас вновь повторятся события минувших дней. Старших учеников, пытающихся препятствовать задержанию, грубо толкали в сторону, направляя в их сторону тонфу, как предупреждение: лишний шаг, и пожалеешь. Учителей, тем временем, выводили по одному из главного учебного корпуса. — Учитель Чан! — начали кричать ученики, когда стали выводить последнего преподавателя. — О какой совершенной добродетели говорил Конфуций? — сопротивляясь натиску, громко спросил мужчина. Приглядевшись, Вэй Усянь понял, что именно он являлся тем самым другом Чжоу Миньшэна, который первым поддержал его у северных ворот. — Добродетель подобна семени из которого позже может прорасти дерево! — ответил один из учеников. — Верно, — подтвердил он. — Конфуций сравнивал добродетель с семенем. Помните, что в этом и заключается жизнь! Росток пробьется даже сквозь самую жесткую скорлупу, поэтому, подобно ему, живите, распространяя добродетель! И чем сильнее вас притесняют, тем упорнее стремитесь ввысь! Вы поняли?! — Да, учитель! — хором ответили юноши. Сомнений не было, Вэй Усянь находился в правильном месте, с правильными людьми. Каждый здесь был против деяний первого советника, не был согласен с политикой, желал изменить страну к лучшему. И теперь, присоединившись к шидафу, он стал на шаг ближе к своей заветной цели. Из-за проверок, в Ханьлине отменили занятия, перенеся их на следующий день. Один из старших учеников, Мо Цзычун, тот самый, благодаря которому он и узнал об академии, подошел к нему после объявления, спрашивая, не передумал ли он еще о том, что говорил ему у северных ворот. Получив отрицательный ответ, Мо Цзычун пообещал найти его завтра после занятий и познакомить с остальными последователями учителя Чжоу. Радуясь положенному началу, Вэй Усянь решил потратить оставшееся время с пользой, поэтому, купив на свои припасенные деньги свежих баоцзы и рисовых шариков, он направился к тому самому изветшалому дому с небольшим двором, где он впервые встретился со своим новым другом. К его огромному сожалению, мальчика там не оказалось. Поблагодарив за угощения, юноша, отвечающий за остальных детей-сирот, сообщил, что тот ушел уже как пару дней тому назад, сказав, что возвращается обратно в Лунъяо. Чувствуя тоску, Вэй Усянь вернулся обратно домой, останавливаясь на заднем дворе около небольшого саженца, который он посадил вчерашним вечером, после того как узнал о зачислении в академию. Саженец под собой подразумевал первого советника Баоли Фэня, и посадив его, Вэй Усянь дал себе обещание, что когда придет конец правления этого ужасного человека, он срубит его без всяких сожалений. У него даже были мысли пригласить своего друга, и предложить в будущем сделать это вместе, но теперь это уже было неосуществимо, навряд ли им удастся когда-то встретиться вновь. День плавно сменялся последующим днем, за осенью пришла холодная зима, а за ней следом весна. После ареста большей части учителей, включая Чжоу Миньшэна и Чан Цичжэня, признанных главными зачинщиками смуты, в Ханьлине, по словам Мо Цзычуна, стало довольно тихо и пусто. Прошло около семи месяцев уже. Учеба проходила довольно благоприятно, Вэй Усянь даже можно сказать наслаждался временем, проведенным в стенах академии. Особенно ему нравилось находиться на тайных встречах, проведенных в храме, где они изучали писания Мэн-цзы. После того, как учителей отослали, Ши Линь, отпрыск Ши Яо, сговорившись с братьями Сюэ, начали держать всех остальных учеников в страхе. Учения Мэн-цзы поставили под запрет из-за его радикальных взглядов на политику, поэтому тех, кто решал ослушаться, ждало наказание за неподчинение приказам. — Важнее всего гуманность и праведность! — Вэй Усянь пересказывал один из трактатов Мэн-цзы на очередной вечерней встрече. — От этого зависит процветание либо упадок, сохранение либо же гибель государства. Если государь не гуманен, то ему не сохранить все в пределах четырех морей; если наследственные владетели не гуманны, то им не сохранить алтарей земли и зерна; если министры и большие мужи не гуманны, то им не сохранить храмов своих предков; если служилые или простолюдины не гуманны, то им не сохранить четыре конечности. Когда государь гуманен — все гуманны; когда государь имеет чувство долга — все имеют чувство долга. Но когда в стране нет больше Пути, малые начинают служить большим, а слабые служить сильным. — Молодец, — одобрительно кивнул Мо Цзычун. — Цзычун-гэ, знаешь, я все размышлял, разве король не должен думать в первую очередь о доходе страны? — Философия правления должна быть продуманной, — ответил Мо Цзычун. — Если во дворце будут исповедовать философию по принципу прибыли, то вся страна будет следовать ей. Землевладельцы будут заботиться о расширении земель, ученые стараться лишь ради получения высокой должности, а простолюдинам придется продавать своих же детей, чтобы выжить самим. — Получается, если следовать такой философии, то все станут как первый советник, — обдумав все, сказал Вэй Усянь. — Либо как Ши Яо. — Ши Яо называют лучшим воином страны, но тем не менее он продолжает судиться с крестьянами, пытаясь отобрать их земли, — ответил Мо Цзычун. — К моему отцу постоянно приходит кто-то от его лица, пытаясь дать взятку… — Мо Цзычун! — в храм заглянул один из старших студентов, выглядя взволнованно. — Что случилось? — немедленно спросил он. — Сун Цзывэнь покинул Ханьлинь, — сообщил Хуан Бэньюй. — Почему?! — воскликнул Мо Цзычун. — Он отказывается говорить… — В прошлом месяце Ханьлинь по своей воле покинуло четыре студента, — вмешался в их разговор Гао Линг, смотря нечитающим взглядом в пол. — Это же не может быть простым совпадением, — решился высказаться Вэй Усянь. — Что если это козни Ши Линя? Ведь не раз уже было такое, что он запугивал младших учеников. — Это все из-за того, что учителей отправили в ссылку, — после недолгого молчания наконец заговорил Мо Цзычун. — Философию Мэн-цзы запретили, и они теперь пытаются подавить все шидафу, — обреченно сказал Гао Линг. — Что бы ни было, мы обязаны удержать их, пока не вернутся учителя, — сообщил Мо Цзычун. Встреча подошла к концу. Потушив все свечи внутри храма, они попрощались друг с другом и разделились. Книгу Мэн-цзы приходилось прятать в горах, закапывая под землю, чтобы никто ее случайным образом не нашел. То, что происходило сейчас в академии не вызывало сильного изумления, лишь злило, заставляя кровь закипать изнутри. Влияние верховных чиновников за последний год лишь усилилось, налоги подняли еще на десять процентов, что несомненно увеличило смертность среди простого народа. О возвращении учителей ничего еще не было известно, и тот, кто мог что-то знать об этом, хранил молчание, не желая наживать себе новых проблем. Сколько времени еще понадобится, чтобы терпеть нападки от Ши Линя и его двух прихвостней? Пользуясь тем, что его отец занимает высокопоставленный пост, Ши Линь постепенно, но решительно заполнял собой все пространство, пытаясь контролировать всех вокруг. На следующее утро, Вэй Усянь в компании Мо Цзычуна и трех других учеников не спеша направлялся на урок каллиграфии. Было спокойно, даже слишком, думал он. Но все изменилось в тот момент, когда в одной из открытых комнат они заметили подвешенное к потолочным балкам тело. — Хуан Бэньюй! — крикнул Мо Цзычун, бросаясь изо всех ног туда. Пара учеников помогли снять тело их друга оттуда, осторожно отпуская его на землю. — Хуан Бэньюй, — сквозь слезы продолжал говорить Мо Цзычун, сжимая чужую бледную руку. — Что случилось с тобой? В произошедшее с трудом можно было поверить. Буквально прошлым вечером они виделись с ним, Хуан Бэньюй еще просил каждого не забывать о том, что любая мелочь важна для достижения их цели. А теперь он лежал перед ними, бледный, безжизненный, пострадавший от рук жестоких людей. Заметив за пазухой торчащий лист бумаги, Вэй Усянь потянулся за ним своими дрожащими руками, но Ши Линь оказался первее. — Верни обратно! — не выдержав, крикнул он, вскакивая на ноги. — Не забывайся, — сквозь зубы сказал Ши Линь, сжимая крепко письмо. — Это в первую очередь должен увидеть старейшина Ханьлиня. Кем ты себя возомнил, чтобы читать его раньше него? — Он был моим близким другом, — выплюнул Мо Цзычун, глаза его были полны скорби и злости. — Отдай мне письмо сейчас же! — Повторюсь снова, прежде всего это должен увидеть старейшина, — с полным высокомерия голосом проговорил Ши Линь. — Хочешь нарушить правила, Мо Цзычун? — Послушай, ты!.. — Гэ, что это у него.. тут, прямо на лбу?.. — спросил один из учеников. Отвлекшись, Мо Цзычун вновь склонился над телом своего друга. Взор каждого был обращен на одну небольшую деталь, которую все они изначально упустили из виду. Из под головного убора проглядывалась запекшаяся кровь. И ее было довольно много. Нерешительно протянув свои ладони, Мо Цзычун медленно отодвинул края ткани вверх. Судорожный вдох сорвался с его уст сразу, как только он увидел выведенные иглой иероглифы вдоль всего лба. Сотрясаясь от беззвучных рыданий, Мо Цзычун опустил голову к своим рукам, сжимающих верхнюю накидку Хуан Бэньюя. Так вот как клеймили тех, кто шел против системы, думал Вэй Усянь, не отрывая взгляда от четко выведенной кровавой надписи. Предатель. Человек, позорящий конфуцианство. Теперь стало ясно, чьих рук могло быть это дело. В своем письме, нагло отобранным Ши Линем, Хуан Бэньюй наверняка изложил причину сделанного им выбора. Внутренности сжимало от одной мысли о том, через что пришлось пройти ему прошлой ночью. Вероятно, через подобное пришлось пройти и тем, кто внезапно покинул академию за последний месяц. Когда тело забрали с территории академии, Вэй Усянь вместе с Мо Цзычуном и Гао Лингом в тишине отправились к небольшой реке, протекающей рядом с храмом, в котором они проводят встречи. — Сун Цзывэнь? — неверяще спросил Мо Цзычун, смотря на застывшего в раздумьях юношу. — Почему ты здесь? — спросил Гао Линг следом. — Вчера мы узнали о твоем уходе. Не ответив ни на один заданный вопрос, Сун Цзывэнь наконец поднял на них свои красные от недавно пролитых слез глаза. Постояв еще какое-то время в тишине, он наконец разлепил обветренные губы и произнес: — Я пришел, чтобы поговорить… — Поговорить о чем? — накинулся на него Гао Линг. — Будь ты более откровенным с нами, Хуан Баньюй сейчас не был бы мертв! — Ты думаешь я хотел этого? — на лице Сун Цзывэня отразилась вся боль последних дней. — На его месте должен был быть я. Да, я сдался! — сказал он, видя непонимание на их лицах. — Они поджидали меня той ночью, заставили сделать то, что навечно лишило меня чести называть себя ученым! Собственными руками мне пришлось сжечь философию Мэн-цзы, и все это лишь потому что я побоялся пожизненного клейма на своем теле… Хуан Баньюй тот, кто проявил храбрость, он не пошел у них на поводу, и именно поэтому он должен был продолжить жить дальше, а не я! — Ты не прав! — вмешался Вэй Усянь. — И он тоже был не прав, делая такой выбор! Вы оба должны были жить дальше и продолжать свое дело в Ханьлине, даже несмотря на позорное клеймо, либо уничтоженную книгу! Ни один из вас не сделал ничего плохого! Это не ваше преступление, и не ваша вина, так почему же вы должны нести за это ответственность?! Не говоря ни слова, Мо Цзычун протянул руку вперед, кладя ее на плечо Сун Цзывэня. Поджимая губы в попытке сдержать слезы, тот накрыл его руку своей ладонью, крепко сжимая ее в ответ. — Все наладится, Сун Цзывэнь, слышишь? — Мо Цзычун старался вложить в свои слова всю свою искренность. — Ты же все-таки пришел, значит тому есть причина, я прав? — Я просто чувствую огромную вину перед всеми вами, — ответил Сун Цзывэнь. — Гао Линг прав, был бы я честен с самого начала, сейчас все могло бы быть иначе… — Сейчас можно предотвратить только то, что может произойти в дальнейшем, — сказал Гао Линг. — Прости меня, ты не заслужил такого отношения. — Ты мог бы свидетельствовать? — поинтересовался Мо Цзычун. — Гао Линг прав, Ши Линь вместе с Сюэ Пином и Сюэ Ганом на этом не остановятся. Они злорадствовали сегодня, когда мы нашли тело Хуан Бэньюя. Твои показания помогут положить конец этим беспорядкам. — Я сделаю это, — согласился Сун Цзывэнь. Позже, когда они попрощались друг с другом, Мо Цзычун, оставшись наедине с Вэй Усянем, предложил пройтись с ним до академии. — Меня все не может отпустить, — признался Вэй Усянь, когда они уже подходили к учебной территории. — Даже смерть от меча выглядит куда милосерднее, чем это. Отказ от своих принципов, клеймо на лбу… Они обрекали человека на жизнь в позоре, какой бы выбор он не сделал. — Уверен, что зачинщиком был именно Ши Линь, — сказал Мо Цзычун. — Наверняка действовал под приказом своего отца. — Таким людям нет прощения, — сжав зубы, произнес Вэй Усянь. — Послушай, — он остановился, сжимая своей ладонью его руку. — Сейчас главное действовать с осторожностью, хорошо? Мы пока еще недостаточно сильны. Шанс победить есть, но он совсем невелик, поэтому нужно быть настороже. Если подумать, то Мо Цзычун был прав. Сейчас не время вести себя опрометчиво, не тогда, когда их учителей нет рядом с ними, чтобы подсказать, как будет правильнее. Вэй Усянь хотел было уже ответить, пообещав не делать никаких глупых поступков, но этого не дал ему сделать Лю Хэ, один из учеников, поддерживающих ту же идеологию, что и они. — Учитель… — запыхавшись от бега произнес тот, начиная жадно глотать воздух ртом. — Учитель Чан Цичжэнь вернулся! Он вернулся из ссылки! — Что? Ты не шутишь? — спросил Вэй Усянь, чувствуя как все внутри него оживает. — Нет! — ответил Лю Хэ, широко улыбаясь. — Он сейчас в Ханьлине! Не оглядываясь назад, Вэй Усянь, ликуя, кинулся в сторону главных ворот, второпях забегая в просторный внутренний двор их учебного учреждения. Вот, тот самый момент, о котором он грезил на протяжении последнего года! Момент, ради которого он каждый день усердно изучал философские трактаты, пытаясь разобраться в вопросах, в которых он не думал раньше, что захочет разбираться. Политика не была легкой, и ему еще многое предстоит изучить в дальнейшем, но он сейчас находился здесь, и не собирался останавливаться. — Учитель! — поприветствовал он мужчину, делая глубокий поклон. — Вы пережили много трудностей, но наконец вернулись! — Это Вэй Усянь, — представил его стоявший позади Мо Цзычун. — Он поступил к нам в тот день, когда вас арестовали. Не было ни дня, чтобы он не повторял сказанные вами тогда напоследок слова. Кивнув, слегка приподнимая уголки губ в улыбке, Чан Цичжэнь махнул рукой в сторону одного из домов, говоря: — Пойдемте, нам много есть что обсудить. Когда они втроем оказались наедине, вдали от любопытных глаз, Чан Цичжэнь устало выдохнул, снимая с головы доули. Последний год явно сильно отразился на его самочувствии. — Я уже слышал о трагедии, что произошла сегодняшним утром, — сказал он, присаживаясь за небольшой стол. — Ваше возвращение для нас словно первые лучи солнца, проглядывающие сквозь непрекращающийся шторм, — произнес Мо Цзычун. — Нападки со стороны Ши Линя и его саратников в последнее время участились. Как только вас всех отправили в ссылку, философию Мэн-цзы запретили, и те, кто продолжил изучать ее, сейчас находятся в опасности. Прошлой ночью они подкараулили Хуан Бэньюя и заставили его сжечь книгу, грозя тем, что оставят клеймо у него на теле. Он не согласился, и поплатился за это жизнью. Тоже самое произошло и с Сун Цзывэнем, и с тремя другими учениками, которые решили покинуть академию. — Это правда? — спросил Чан Цичжэнь. — Есть свидетель, жертва их преступления, — подтвердил Мо Цзычун. — Они должны понести наказание. — Да, учитель, их злодеяния нужно прекратить, — добавил Вэй Усянь. — Злодеяния, говорите… Верно, — задумчиво ответил Чан Цичжэнь. — Тогда приступайте. Ты знаешь с чего начать, Мо Цзычун. Вечером, когда им удалось собрать всех нужных учеников в храме, Мо Цзычун, стоя во главе с Гао Лингом, рассказал всю правду о случившемся и раздал каждому по огромному листу бумаги, на котором было все подробно изложено. Все внимательно слушали указания, храня молчание. Когда Мо Цзычун сообщил о том, что нужно обойти как можно больше учеников, Гао Линг вместе с Лю Хэ вызвались сделать это вместе. Утром они собирались развесить объявления, являя всем правду о злодеяниях, творящихся в стенах их академии. Теперь, когда учитель наконец вернулся, было не так страшно. Наоборот, понимание , что теперь они не одни, вселяло силы и уверенность в том, что им наконец удастся вернуть Ханьлинь на правильный путь. Время пролетело незаметно, и за окном уже давно сгустились сумерки. С наступлением нового дня начнется и новый этап в жизни каждого из них. Сохраняя терпение, они ждали этого момента, и спустя почти год судьба предоставила им такой шанс. С мыслями об этом, Вэй Усянь неторопливо шел вдоль небольшой протоптанной посреди леса дороги, ведущей в сторону северной части города, в районе которого находился дом его семьи. Немногим ранее он распрощался у храма с остальными ребятами, договорившись встретиться утром у ворот академии для распространения воззваний. На удивление, вокруг стояла абсолютная тишина. Лес будто погрузился в дрему, и тревожил его, казалось, лишь треск сухих веток под ногами Вэй Усяня. Чем дальше он шел, тем неспокойнее становилось у него на душе, и когда вскоре из-за деревьев показался зажженный факел, он понял, что плохое предчувствие не было ложным. — Кто это тут у нас? — с безумной улыбкой спросил Ши Линь, наклоняя голову набок. Чувствуя охватывающую волну тревоги, Вэй Усянь повернул обратно, но позади него откуда не возьмись уже стоял Сюэ Пин вместе с Сюэ Ганом, и на лицах у них играл похожий жуткий оскал. — Такие глупые, так и не поняли, что по одиночке лучше не ходить им, особенно по ночам, — рассмеялся Сюэ Пин. — Чего еще ждать от таких как они? — поддержал своего брата Сюэ Ган. Оказавшись в западне, Вэй Усянь не знал как ему стоит поступить. Ноги не слушались и будто приросли к земле, тело окаменело, а в горле пересохло. Неужели настал его черед? — Вэй Усянь, — протянул Ши Линь, приближаясь к нему. — Поведай нам, чего ты хочешь? Клеймо на лбу, — вытаскивая длинную иглу, спросил он, — или может хочешь сжечь книгу? Схватив крепко за руки, они прижали его к ближайшему дереву, грубо вытаскивая из-за пазухи философию Мэн-цзы. — Именно такие как вы позорят нашу страну, — с отвращением выплюнул Ши Линь бросая книгу себе под ноги. — Считаете себя самыми умными, но на деле ничего не стоите. Запомни, — сказал он, приблизившись к лицу Вэй Усяня, — выигрывает всегда сильнейший. Оттянув ткань головного убора вверх, Ши Линь наигранно цыкнул, качая головой. — Даже немного жалко уродовать такое невинное, детское личико, — сказал он, прислоняя к его коже наконечник иглы. Задержав дыхание, Вэй Усянь со всей силы прижался головой к стволу дерева, ощущая макушкой неприятную поверхность коры. — Удивительно, — рассмеялся Ши Линь. — Я даже не успел дотронуться, а ты уже начал дрожать как осиновый лист. Что, боишься? — спросил он. — Правильно делаешь. Отодвинувшись назад, Ши Линь молча кивнул братьям, и те немедля толкнули Вэй Усяня вперед. Не удержавшись на ногах, он упал на колени, упираясь руками во влажную землю. Но опомниться ему не дали, потому что в следующий момент от одного из них последовали тяжелые удары с ноги, которые вышибли из его легких весь воздух. Согнувшись, Вэй Усянь схватился одной рукой за живот, пытаясь откашляться. Когда он почувствовал острие кинжала, прижатого к шее, то замер на месте, не смея шевелиться. Рассмеявшись, кто-то схватил его, поднимая наверх. Из чьих-то уст прозвучало что-то о том, как жалко он выглядел, но до Вэй Усяня чужой голос доносился будто сквозь толщу воды, еле-еле, превращаясь в неясный шум. Глаза непроизвольно закрылись, не желая смотреть в насмешливые лица обидчиков. Он жаждал забвения, жаждал отсутствия пульсирующей боли и ледяного страха, хоть глубоко в душе и знал, что этого не произойдет. Почувствовав кожей тепло, Вэй Усянь разлепил свои глаза, сумев разглядеть расплывчатым взглядом яркое пятно приближающегося пламени. Насильно впихнув ему в руки зажженный факел, Ши Линь отошел назад, не отводя от него пристального, глумливого взгляда. Старая, местами потертая книга, которую он практически из рук не выпускал, лежала прямо перед ним. Днями напролет он сосредоточенно изучал ее, находя ответы на волнующие вопросы, и теперь ему нужно было избавиться от нее, сжечь собственными руками труд человека, благодаря которому в его сознании выстроились правильные понятия о морали. Внутри него разразилась борьба. Чувства преобладали над разумом. Все, что происходило, было в корне неправильно. Но что было плохого в простом желании выжить? Книга была всего лишь книгой, главное ведь то, что сохранилось внутри него: его знания, его идеология. Никому не удастся выжечь это из него, если даже после такого он продолжит работать над тем, к чему стремился все это время. Так ведь он говорил и Сун Цзывэню, когда тот признался в содеянном. Это не было их виной, это не было их преступлением. С этими мыслями Вэй Усянь поднес факел к книге, наблюдая, как та постепенно загорается. Сжав губы, он пытался сдержать дрожь, которая неконтролируемо проходила по его телу. Ответственность за это до самого конца будет нести лишь тот, кто заставил его сделать подобный выбор, не он. Только такими размышлениями Вэй Усянь мог унять нарастающие чувства вины и стыда, охватывающие его разум. Сколько времени уже прошло он не знал. Ши Линь вместе со своими приспешниками оставил его наедине почти сразу, сказав напоследок до боли знакомые слова, которые ему когда-то пришлось услышать от первого советника в адрес своего отца. Если и впредь будешь таким же покорным, то сможешь избежать многих неприятностей. Когда по листве задробил мелкий дождь, и первые холодные капли упали ему на лицо, Вэй Усянь наконец поднялся с земли, кидая последний взгляд на догорающий пепел былой книги. Земля от дождя размякла и идти стало труднее, одежда начала постепенно промокать и неприятно прилипать к телу. Вскоре ему наконец удалось выбраться из чащи в поселение и добраться до своего дома. Оказавшись в полной безопасности в стенах своей комнаты, он скинул с себя запачканную в грязи одежду на пол, и лег на кровать, укрывшись с головой теплым одеялом. Тело продолжало трясти, но не от промозглой погоды за окном, а от событий последнего дня. Выигрывает сильнейший. Да, он знал об этом не понаслышке. Добро и зло не играли никакой роли в их мире, лишь сила с властью решали все. У отца была сила, но не было власти, поэтому он тогда и проиграл первому советнику, из-за стыда от своей давно совершенной ошибки. Стыд и страх губят жизнь. Теперь, Вэй Усянь отчасти понимал как это влияет на внутреннее состояние. Он полагал, что с подобными чувствами можно легко жить дальше, но оказалось иначе. Страх, что о позоре узнают другие и отвернутся от него, начинал постепенно сжирать изнутри. Он думал об этом всю ночь и все последующее утро. Ин Хань, составивший ему компанию, периодически интересовался его состоянием, но Вэй Усянь давал лишь односложные ответы. Он уже давно должен был быть в академии вместе со старшими учениками, но до последнего тянул время, боясь встречи лицом к лицу с неприятелями. Смятение одолевало его, потому что Вэй Усянь не хотел бояться, не хотел убегать, не хотел чувствовать себя слабым, побежденным, но правда состояла в том, что он боялся, и именно от этого ему точно не удалось бы сбежать, даже если бы ему сильно захотелось, потому что страх этот преследовал бы его прямо по пятам. Взяв себя в руки, он все-таки решил отправиться в Ханьлинь. Не стоило давать лишнего повода для вопросов по поводу его отсутствия в столь важный для всех них день. Внутренний двор академии был заполнен огромной толпой учеников, собравшейся у информационного стенда, на котором висело объявление. — Изложенное здесь абсолютная правда, нельзя и дальше скрывать это! — объявил Мо Цзычун, обращаясь к Чан Цичжэню. — Как ты смеешь обвинять своего товарища без доказательств? — зло ответил Ши Линь на обвинение. — У вас есть доказательства вины Ши Линя и братьев Сюэ в частности? — спросил Чан Цичжэнь, выступающий судя по всему в роли судьи. — Да, у меня есть свидетель их деяний, — сказал Мо Цзычун. — Сун Цзывэнь, прошу, выйди вперед. Прячущийся за спинами остальных учеников Сун Цзывэнь, помедлив, выступил в центр, останавливаясь рядом с Мо Цзычуном. — Расскажи, это они избили тебя и заставили сжечь книгу Мэн-цзы, грозя в ином случае изувечить тело, оставив на нем клеймо? — спросил Чан Цичжэнь. — Отвечай! — не вытерпев долгого молчания, крикнул Сюэ Пин. — Разве мы хоть раз встречались с тобой вне стен академии?! — Не бойся ничего, скажи как есть, — подбодрил его Чан Цичжэнь. — Я… — нерешительно начал говорить Сун Цзывэнь, — …ни разу не встречал их вне стен учебного учреждения. Я покинул Ханьлинь из-за состояния своего здоровья, и не совсем понимаю зачем Мо Цзычун затеял все это. — То, что ты говоришь, правда? — спросил Чан Цичжэнь. — Да, — поклонившись, ответил Сун Цзывэнь. Каждый, кто знал истину, не мог поверить в услышанное. В попытке выгородить себя, Сун Цзывэнь предал их. После того, как они поняли и поддержали его, понадеялись на его помощь, тот решил засадить им нож в спину, подчинившись по итогу своему страху. — Сун Цзывэнь!.. — не вытерпев этой лжи, воскликнул Гао Линг. — Мо Цзычун, — не обращая внимание на всплеск негодования некоторых учеников, произнес Чан Цичжэнь. — За ложное обвинение против своих товарищей я назначаю тебе двадцать ударов ферулой, — вынес приговор он. Наказание было достаточно суровым. Ферулой били обычно по оголенной спине либо по голени, и количество ударов зависело от степени проступка. Учеников всегда заставляли наблюдать за исполнением наказания, чтобы свести к минимуму подобные случаи в будущем. Вспоминая, через что ранее пришлось пройти его другу, Вэй Усянь начинал досадовать. Служащие, отвечающие за дисциплину, не щадили, и от их ударов порой оставались кровоточащие раны и гематомы. Вместе с Гао Лингом им с трудом, но удалось дотащить изнеможенного Мо Цзычуна до ворот его дома, где их встретили слуги господина Мо. Это был один из последних разов, когда они виделись. Минувшие сутки прошли в полном одиночестве. Опочивальня была его убежищем от внешнего мира. Вэй Усянь не прекращал думать, раз за разом мысленно проигрывая последние события, коснувшиеся его друзей и его самого. Голова раскалывалась от недосыпа, будто в нее были воткнуты тысячи маленьких игл. За последние три дня он спал в общей сложности около пяти часов, не мог иначе, ведь тогда, закрывая глаза, он бы снова видел злорадные лица ненавистных ему людей. Как поступает человек, обреченный на вечный позор? Правильнее ли будет жить, подчиняясь злу, или все же стоит бороться, не примиряясь с ним? Проведя несколько дней в раздумьях, Вэй Усянь уже знал единственный верный ответ на интересующий его вопрос. Со злом нельзя мириться, для себя он это решил точно, именно поэтому и осмелился сделать подобный шаг. Стояла поздняя ночь. Помещение комнаты было погружено в темноту, Вэй Усянь намеренно не поджигал свечи, пытаясь наполниться окутывающим мраком. Слабый свет луны пробивался сквозь не до конца зашторенное окно, отблеском отражаясь в широком лезвии кинжала, который он то и дело крутил в руке, наблюдая как блики на нем пропадают, а затем вновь появляются. Густой запах крови будто преследовал его, хоть он и снял с себя давно пропитанную ей верхнюю одежду. Однажды отцу уже приходилось объяснять ему о значении войны. Это убийство людей, сказал он тогда. И теперь, когда Вэй Усянь думал об этом, то понимал, что в то время он еще не был способен до конца осознать всю суть. Но все изменилось. Человек делает выбор, и несет за него ответственность. Он четко помнил об этом, пока стоял напротив гостевого дома, за дверьми которого находились его недруги. Из уст товарищей Вэй Усянь не раз слышал о том, как Ши Линь вместе с братьями Сюэ любили проводить свое свободное от учебы время. Было много слухов о пирах, где рекой лилось крепкое рисовое вино и не прекращался смех цветочных дам. О страсти чиновников к пиршествам Вэй Усянь прознал еще в первые дни своего пребывания в столице. Пока простые люди ежедневно гибли от голода, вышестоящие веселились, устраивая празднества по поводу и без. Ничего не поменялось и через год. Наоборот, все лишь усугубилось. Теперь сыны продолжали путь своих отцов. Не подчиняйся злу, повторял мысленно Вэй Усянь, искореняй его. Когда металлический запах заполнил легкие, он судорожно выдохнул, разжимая дрожащие руки. Лужа крови из перерезанного горла Сюэ Пина растеклась по деревянному полу, забиваясь в небольшие щели между половицами. Его брат, Сюэ Ган, бездыханно лежал неподалеку, уперевшись туловищем об стену. Какая-то часть Вэй Усяня даже жалела, что их конец наступил во сне, и они не сумели прочувствовать ту боль и страх, которые когда-то по их вине испытали другие люди. Раскаянию нет места в его сердце. Человек, глумившийся над слабым, никогда не будет достоин сострадания, ибо выбранный путь всегда влечет за собой последствия, особенно если это путь узурпатора. Вложив кинжал в ножны, Вэй Усянь спрятал его в шкафу, под стопкой аккуратно сложенных вещей. После долгих раздумий, он осознал еще одну вещь: не стоит ждать когда что-то изменится к лучшему. Этого не произойдет до тех пор, пока человек сам не начнет прилагать усилия ради тех самых перемен. Утро после столь долгой ночи началось с плохих вестей. По неизвестным причинам Мо Цзычуна закрыли в государственном трибунале, обвинив в убийстве братьев Сюэ, которое тот точно не совершал. Кто-то явно пытался воспользоваться случаем, чтобы отомстить за выдвинутые ранее обвинения. В тюрьму никого не пускали, поэтому переговорить с самим Мо Цзычуном не удалось бы. Выход в данной ситуации был один, и это разговор с учителем Чаном. Наверняка у него получится решить непредвиденную проблему. Когда вечером того же дня Вэй Усянь прибыл к дому Чан Цичжэня, его ждало небольшое разочарование. По словам служащего, учителя на тот момент не было дома, а на вопрос где его можно отыскать, тот ответил — в Хуацзя. Место, в котором, по словам служащего, находился сейчас Чан Цичжэнь, было с довольно просторным двором, который со всех сторон был украшен бумажными фонарями. Девушки, одетые в ханьфу ярких цветов, улыбаясь встречали и сопровождали мужчин внутрь двухэтажного дома. Заметив выходящего из здания учителя, Вэй Усянь хотел было уже двинуться к нему навстречу, но появившийся следом за мужчиной Ши Яо заставил его замереть в изумлении. — Мой дорогой сват, — пьяно протянул Ши Яо, цепляясь за плечи Чан Цичжэня. — Давай встречаться чаще, а то мне так одиноко. — Конечно, — чувствуя неловкость, ответил Чан Цичжэнь. — Шао Юн унижает меня, как только представится возможность, — начал жаловаться Ши Яо, не обращая внимание на проходящих мимо людей. — Да и министр стал относиться ко мне иначе, даже не помог с этим треклятым расследованием! А ведь кто помог ему занять эту должность?! Сегодня только лишь с твоей помощью мне удалось обхитрить Мо Лициня и заполучить поля Лунъяо, — рассмеялся тот, раскинув руки в сторону. Вот и момент истины. Очередной пример, насколько слабым может быть человек перед своим страхом. Даже в мыслях Вэй Усянь не мог предположить, что учитель Чан пойдет на подобный шаг, предав конфуцианскую идеологию, которой посвятил больше десятка лет. Стоя у ворот чужого дома, он не переставая прокручивал в своей голове услышанный ранее разговор. Поселение Лунъяо было частью провинции Синьлэ, находящейся примерно в семидесяти ли от столицы. Именно там проживал его друг, с которым он по воле судьбы познакомился в первый день своего прибытия в город. От одной мысли об этом внутри него разливалось тепло. Не часто его одолевали воспоминания о былом времени, но когда это все-таки происходило, Вэй Усянь позволял себе окунуться в них с головой. Теперь, когда стало известно, что Мо Лицинь сдался, отдав поля Лунъяо во владения Ши Яо, ему стало неспокойно. Неизвестность пугала. — Что ты делаешь тут в столь поздний час? — раздался голос учителя позади него. — Что-то произошло? — Я… — не зная с чего начать, произнес Вэй Усянь, нахмурив брови. — Я видел вас… У входа в Хуацзя. — И что же ты видел? — не выразив ни единой эмоции поинтересовался Чан Цичжэнь. — Должно быть, мне все померещилось, — ответил Вэй Усянь. — Такова реальность, — сказал Чан Цичжэнь, медленно обойдя его по левую сторону. — Тебе не показалось. — Как вы могли поступить так, учитель? — отчаяние слышалось в его голосе. — Почему вы связались с этим злодеем? — Со злодеем? — с иронией переспросил тот. — Что такое зло, и что такое добро? — Покидая Ханьлинь в день своего ареста вы произнесли такую проникновенную речь, но теперь я смотрю и не понимаю, как вы могли связаться с этими людьми после того, что вам пришлось пережить? — Знаешь, за время в ссылке мне не раз приходилось думать о том делятся ли люди в действительности на добрых и злых, — сказал Чан Цичжэнь. — Все размышлял, становится ли человек плохим, совершая злодеяния, или же творит зло, потому что является таковым по своей натуре? На какое-то мгновение воцарилось молчание. Учитель, нахмурившись, погрузился в свои мысли. — Пока не попробуешь, не узнаешь, суждено ли тебе летать или ползать, — наконец произнес тот, усмехнувшись. —Никто не может знать это наперед. Ни ты, ни я. Тогда какой прок от этого? — Может человеку и не дано знать наперед о добре, но он, по крайней мере, может поступать справедливо! — сжав челюсть, сказал Вэй Усянь. — Ты играешь словами, — ответил ему Чан Цичжэнь. — Чем добро отличается от справедливости, по-твоему? — Добрый человек терпит и принимает зло, даже если это не устраивает его, — произнес Вэй Усянь. — Но, будучи справедливым, он никогда не смирится с подобным, наоборот, он всеми возможными способами будет стараться предотвратить это! — Прошлой ночью… — после недолгого молчания спросил учитель, — это ведь был ты? — Пояс с одежды Мо Цзычуна же вы подбросили, учитель? — вопросом на вопрос ответил он. Об этих подробностях ему удалось узнать от Гао Линга, сумевшего переговорить со слугами семьи Мо. — Раз вы заключили союз с Ши Яо, наверняка это именно вы предложили подставить Мо Цзычуна, чтобы его отец отдал поля в районе Лунъяо. — Ты продолжаешь называть меня учителем, — сказал Чан Цичжэнь. — Ну это же именно вы учили меня добру и злу, — усмехнулся Вэй Усянь. — Только вот прошлой ночью именно вы вершили злодеяние, а я поступал по справедливости. — По-твоему так выглядит справедливость? Во что бы превратился этот мир, если бы каждый человек жил по таким принципам? — Очень занятно слушать подобные речи от вас, особенно после того, что вы совершили, — ответил он. — Должен признать, мне еще многого не хватает, я еще юн и только учусь быть справедливым. — Верно, — сказал Чан Цичжэнь. — Даже если в твоих глазах я выгляжу злодеем, у нас все же есть кое-что общее. — Да, — согласился Вэй Усянь. — Мы оба никогда не сможем быть добрыми. Невольно ему вспомнились события прошлого лета, произошедшие в особняке Юнхэнси во время пиршества в честь приезда генерала Вэя в столицу. Первый советник, крепко держа его за руку, вкрадчиво советовал оставаться таким же благородным и добрым, как его отец. Уже тогда он начал понимать, что таковым он быть не сможет. В их мире доброта вела к гибели, если человек не имел власти. За последний год ему не раз пришлось убедиться в этом самому. Все, кого он знал, преклонялись злу, потому что были добрыми. Именно поэтому у него сейчас был лишь один путь, и он собирался идти по нему, пока не станет сильным. До тех пор Вэй Усянь решил забыть о том, что такое доброта.