В высшем свете

Эта история, дорогие читатели, как, впрочем, и все истории, стоящие хоть какого-нибудь внимания, начинается с конца. А точнее, с кончины старого лорда Ашины Узумаки, виконта Сенджойс, обладателя крупных владений в графстве Ноттингемшир с доходом в пятьдесят тысяч фунтов в год, тогда как его единственный сын скоропостижно скончался ещё в прошлом году, не оставив после себя наследников мужского пола, но оставив дочь, которая теперь вместе со своей величественной бабушкой напряженно ждала письма от нового наследника, о коем никто из них решительно ничего не знал, кроме того, что он был старым, практически нищим и уже давно имел некоторые «перспективы» на наследство. И вот уже третью неделю в старинном особняке на Уимпол-стрит царил траур, между тем как весна за окном только начинала расцветать, а солнечные дни отнюдь не располагали юную леди к черному. — Это невыносимо! — отбросив вышивание, вскричала вдруг она, взмахнув слишком яркой для нынешней ситуации рыжиной волос. — Что прикажете теперь делать? — Подойдя к окну, ей оставалось только удрученно вздохнуть, глядя на солнце. — Скоро начнется сезон, неужто и в этом году я не стану выезжать? — До начала сезона еще два месяца, Карин, — равнодушно проговорила сидящая за столом её почтенная бабушка, с головой ушедшая в бумаги и счета. — У нас сейчас проблемы существеннее, чем твои платья и юбки… — Существеннее! — воскликнула девушка. — Я грезила об этом дне с тех самых пор, как мне исполнилось девять, а Вы предлагаете ждать еще один сезон, или того хуже — выходить за старого неизвестного мне дядюшку! — Вовсе я этого не говорила! — с оскорбленным видом вскинула голову леди. — Я лишь сказала, что это оказалось бы нам на руку… чтобы нашим поместьем управлял… нищий? Нет уж, увольте. — А он ведь даже не соизволил нам ответить! Надо думать, у этого, как Вы выразились, нищего есть дела поважнее, чем какие-то пятьдесят тысяч, тогда как наследство вполне могло бы перейти ко мне или моему будущему сыну… — Ты только посмотри на эти счета! — недовольно цокнула вдова, не обращая внимания на муки своей внучки. — Как можно растрачивать столько на азартные игры?! — Так это все ваши, бабушка, — не преминула колко напомнить разобиженная Карин. — Вот негодяйка, — цыкнула дама. — Где твоя гувернантка? Поди развлеки ее, я полагаю, ее уши сегодня еще не слышали твоих весьма занимательных жалоб. — А я полагаю, что память стала изменять моей chère grand-maman на старости лет, — не осталась в долгу мисс Узумаки. — Иначе она бы помнила, что мисс Теруми уехала еще неделю назад. — С чего бы это ей вздумалось уезжать? — недоверчиво вопросила леди. — Я уже давно окончила обучение, — недовольная Карин снова взялась за свое многострадальное вышивание. — А она все еще надеется выйти замуж… — Как будто это возможно, — хмыкнула леди. — В тридцать два-то года… — Может статься, в скором времени мне тоже будет невозможно, — тихо пробормотала Карин. — Прошу прощения, леди Сенджу, — прервала их разговор появившаяся в дверях экономка, — но пришло письмо. Вы просили уведомить вас, как только… — Письмо! — воскликнула Карин, нетерпеливо выхватывая его из рук ошеломленной Шизуне. — Неужто?.. спустя столько времени! — Карин! — упрекнула подопечную графиня. — Юной леди не полагается… — Невозможно! — взволнованно перебила не слушающая ее Карин, уже проходясь глазами по строкам. — Вы только послушайте! «Прошу прощения за задержку, виконт... до меня дошло ваше послание… — так-так-так, ах, вот! — простите, но, я полагаю, произошла какая-то ошибка, — ошибка, представляете?! — Моего дядюшки уже давно нет в живых!.. как, впрочем и моих родителей…» Он полагает, что это делает его особенным? — Так, а ну-ка подай мне это письмо! — не в силах разобрать сие прерывающееся повествование, велела леди Сенджу, но осеклась: — Что это еще за скорбный вид? — Ах, mamie, ему всего двадцать шесть! — воскликнула Карин, с горестным выражением лица передавая послание своей почтенной бабушке. — Стоит ему только пожениться, и пропало все наше состояние! — Потому я и говорю тебе, что было бы предпочтительно… — пробормотала старая леди, хмуро читая написанное. — Вот мерзавец! Пишет: «Ашибка»! Разумеется, ошибка! Не столько в самом слове, сколько в том, что умудрился родиться с фамилией Узумаки! Ошибка для него, видите ли, что всего-то по праву рождения ему достается пятьдесят тысяч годового дохода! — Справедливости ради, письмо и в самом деле предназначалось не ему… — недовольно отозвалась мисс Узумаки. — Случись со мной такая ошибка, знаете ли, на его месте я бы не стала в этом признаваться. При его-то доходах, ему бы следовало считать это благословением. Шестьсот фунтов, подумать только! — не переставала удивляться графиня. — И он еще и работает. И кем! Клерком в убогой конторе! И даже не стыдится в этом признаваться! Вот это, скажу я Вам, субъект… выдающийся пример для английской аристократии, особливо от нашего семейства, так долго не имеющего для света веского повода для сплетен: кому теперь интересно послушать о стариках, когда есть превосходный шанс погубить репутацию какого-нибудь молодого джентельмена или леди? — фыркнув, графиня отбросила письмо на стол, и без него заваленного грудой бумаг. Карин только вздохнула, глядя на свое далеко не близкое к завершению вышивание, и после некоторой задумчивости, неохотно призналась: — Когда вы выставляете все в таком свете, бабушка, у меня возникает чувство, что, выйти за него замуж — и в самом деле единственный выход из нашего положения… — Замуж! — насмешливо прокряхтела леди Сенджу. — Если этот твой кузен явится раньше, чем ты выйдешь в свет, то в скором времени разделишь участь своей гувернантки. — Mamie! — в ужасе воскликнула Карин. — Вот что, — поджав губы, молвила графиня, несколько подуспокоившись, — ежели в этом сезоне нам придется стать предметом обсуждений, то пусть им будет, о чем поговорить. Твой дебют должен сгладить общее впечатление, потому как явит обществу блестящие манеры и образованность, коими не могут похвастать остальные. Завтра же пойдем к модистке удлинять твои юбки и заказывать платья. Да, и перчатки, куда уж без них… Карин едва ли усидела на месте, услышав заветные слова. Однако, задумалась она, стоит ли за это благодарить кузена? Ведь каждая юная леди, представляя свой первый выход, воображает себя сверкающим бриллиантом с самым лучшим туалетом, окруженным со всех сторон вниманием и комплиментами, тогда как в бальной книжке все танцы расписаны уже спустя полчаса после начала бала. И по той причине показаться хотя бы просто «заурядной» единственно из-за неудачного сопровождения — едва ли не сродни катастрофе. Графиня Сенджу прекрасно понимала все метания юной души, и посему неохотно взялась за перо. Будет надобно нанять лучших учителей танцев, этикета, латыни, истории и прочих важных наук, способных обучить молодого виконта в самые кратчайшие сроки. Ну, а пока… «Cher мистер Узумаки…» Несколько помедлив, графиня взяла новый лист. Пожалуй, не стоит использовать в этом письме французский. *** Между тем, в обществе вовсю разгоралось волнующее оживление. Семьи, возвращавшиеся из загородных поместий, обустраивали лондонские особняки, клубы все больше заполнялись джентльменами, а на Бонд-стрит законодатели мод уже задавали тон на предстоящий сезон. Тем не менее, была еще одна причина, по которой многие девицы, не говоря уж о дебютантках, прихорашивались особенно усердно: ходил слух, что мистер Саске Учиха, служивший офицером в чине капитана в одном из полков кавалерии, на сей раз взял отпуск, а значит, в этом сезоне оба брата Учиха будут участвовать в светской жизни на радость всем матерям незамужних дам. Однако на Уимпол-стрит об этом еще не знали, как и о других свежих новостях, поскольку сегодня из Бирмингема прибывал новый лорд Сенджойс, на чей счет у Карин со старой вдовствующей графиней были самые мрачные думы. — Знаете, grand-maman, а ведь мы в самом деле можем сказать ему, что вышла ошибка, — с некоторым сомнением высказалась мисс Узумаки, глядя с порога на нелепо спрыгивающего с кэба кузена. — И ждать и надеяться на то, что твой брак, если он, конечно, когда-нибудь состоится, принесёт что-то, кроме твоей загубленной молодости? — отозвалась графиня, любезно улыбаясь виконту, ошеломленно разглядывющему особняк, и терпеливо ожидая, пока тот соизволит, наконец, обратить на них свое внимание. — Такие сюртуки сейчас никто не носит, — с толикой неприязни отметила Карин и добавила: — Он даже не джентльмен: разве прилично подобным образом глазеть? — Что ж, поэтому я и здесь, моя дорогая, — вздохнула леди Сенджу. — Уж лучше молодой и неопытный, чем старый скупой скотина, — и, улыбнувшись еще шире, она воскликнула: — А, лорд Узумаки, это Вы! Новоявленный лорд вздрогнул от неожиданности, теряя еще пару баллов на мысленном счету у Карин… но потом так улыбнулся, что, несколько поразмыслив, она вернула их обратно. В самом деле, может быть, бабушка и права… — Вы, должно быть, леди Сенджу, — мистер Узумаки поклонился. — Очень сочувствую вашему горю. Карин красноречиво взглянула на свою бабушку, у которой отнюдь не было причин горевать, если не считать, конечно, дочери, приходившейся Карин матерью, но умершей еще в момент ее рождения, то есть восемнадцать лет назад. — Конечно, сочувствуете, лорд Узумаки, не приходится сомневаться, — в своей манере отозвалась графиня. — Мисс Узумаки, — представила она внучку, — ваша кузина, я полагаю. У Карин хватило учтивости лишь на то, чтобы с улыбкой кивнуть ему. — Прелестно выглядите, — заметил мистер Узумаки и оглянулся в поисках багажа, но только теперь обнаружил, что лакеи уже позаботились о нем. — Ох, — вырвалось у него, — все это несколько неожиданно… — Поверьте, и для нас тоже, — графиня Сенджу неторопливо повела виконта под руку к особняку. — Полагаю, вы и не смели надеяться на столь счастливый случай… — Отчего же? — мистер Узумаки вновь улыбнулся — надо признать, своей улыбкой он владел до такой степени мастерски, что мог ею извинить все свои несовершенства. — Я, признаться, намеревался однажды войти в ваш круг, прибрести хорошие угодья где-нибудь в Сомерсете, однако, кое в чем вы правы, — он рассмеялся. — Я не подозревал, что подобное может случиться так скоро. Графиня любезно улыбнулась на его слова, однако, Карин подозревала, что на самом деле она в ужасе. Будучи непримиримой противницей нового дворянства, а в частности джентри и нуворишей, понимание того, что землями теперь будет владеть некто, мало чем от них отличающийся, должно было вызвать в ней яростное возмущение. — Приобрести… — повторила леди Сенджу с некоторой заминкой. — Имея в доходе всего шестьсот фунтов? — Это если не считать личных заработков, миледи, — склонил голову мистер Узумаки, не замечая скрытого в ее голосе пренебрежения. — Кроме того, я подумывал начать продавать шерсть и зерно — слышал, на этом можно неплохо заработать. Они прошли холл в молчании. Пожалуй, не стоит упоминать, насколько оно было мрачным. — Что ж, — проговорила, наконец, графиня, — должно быть, это облегчение, что теперь вам не придется об этом задумываться. Пятьдесят тысяч — не маленькая сумма, не находите? — и, не дав виконту ничего на это ответить, подозвала лакеев: — Покажите виконту его комнаты. Обед состоится через два часа, милорд. Как раз успеете отдохнуть и переодеться. Как только он ушел, Карин стала напряженно ожидать взрыва. И потому, взявшись за книгу, настроилась оборонительно, так как, попавшись под горячую руку, понимала, что обвинения могут посыпаться и на нее. Но стоило только графине сделать глубокий вдох и открыть рот, как открылась дверь. — К вам пожаловали мистер Учиха и мистер Саске Учиха, миледи, — доложил дворецкий, избавляя Карин от незавидной участи. — Но… мистер Саске? — удивленно ахнула она, осознав сказанное. — Он вернулся? — И в самом деле, — нахмурилась леди Сенджу. — Я не помню, чтобы Итачи упоминал об этом. Стоит, вероятно, отметить, что братья Учиха являлись ближайшими друзьями семьи Узумаки, а потому всегда были вхожи в их дом, тогда как сама графиня с гордостью почитала сих джентльменов своими наперсниками. — Однако, я полагаю, мы сейчас сами все и узнаем, — проговорила она и кивнула дворецкому: — Просите их. Ну наконец-то, приличные англичане! — особенно выделила леди. — Иначе мне вскорости стало бы казаться, что выдать мою дочь замуж за твоего непутевого отца было не самой ужасной идеей.