Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      Кабинет Защиты от Темных искусств был светел и просторен, полутьма коридора после занятия всегда слегка дезориентировала. Рон с Гарри покинули класс быстро, и Гермиона старалась не стеснять Рона. Он все еще дулся, и она была благодарна за попытку преодолеть обиду прошлым вечером, но знала, что его раненой гордости требуется время.       Поэтому Гермиона шла на обед вместе с другими гриффиндорцами, позволяя своим мыслям свободно блуждать, и тут увидела профессора Снейпа, отделившегося от стены и шагнувшего к ней.       — Мисс Грейнджер.       Сердце Гермионы застучало быстрее, на сей раз от тревоги. “Пожалуйста, не надо”.       — Вы больны?       Гермиона остановилась и оглядела остальных студентов, с любопытством наблюдавших за их диалогом.       — Нет, сэр.       Профессор Снейп продолжил, не обращая внимания на окружающих:       — Вы серьезно настроены по поводу нашей договоренности или же нет?       Сдавшись, она прикрыла глаза. Этот вопрос превратно истолкуют, и к ужину вся школа будет в курсе.       — Да, сэр. К нашим дополнительным занятиям по зельеварению я отношусь серьезно. Я увижу вас в среду? — она умоляюще посмотрела на него, пытаясь передать все, что не могла сказать вслух.       — Не смею больше мешать вашей активной социальной жизни, — он повернулся и унесся прочь.       Гермиона знала, что будет выглядеть еще более виноватой, но рискнула посмотреть на однокашников. И действительно, они прервали свой рывок на обед, и студенты постарше смотрели на нее либо с неверием, либо с понимающими ухмылками.       Она ничего не могла сказать, не ухудшив ситуацию. Девушка задрала подбородок и быстро зашагала в сторону Большого зала.

      _________________________________

      Когда настал вечер среды, Гермиона исправно дождалась назначенных приемных часов вместо того, чтобы следить за учительским столом. Она покинула Большой зал, резко свернула в уборную и сотворила дезиллюминационное заклинание.       Глупо. Она отменила его. Ничего неправильного не было в том, что делала она, в том, что делали они. И дезиллюминационное заклинание не создавало невидимости, поэтому, если ее поймают, будет выглядеть так, словно ей есть что скрывать.       Несколько слизеринцев тоже спускались по ступеням, но она слышала лишь шепот и хихиканье и принудила себя думать о предстоящем занятии. Под мышкой у нее была зажата “Этика и Волшебное военное искусство”, и Гермиона предвкушала возможность узнать мнение профессора Снейпа о главе об использовании Непростительных.       Ступив с лестницы в коридор, она услышала шепот: “Шлюха”.       Ее сокурсники превратили отличное начинание в что-то похабное.

      _________________________________

      Дверь в кабинет была закрыта, и Гермиона, постучав, распахнула ее. Профессор Снейп не поднял глаз:       — Благодарен, что вы смогли найти время.       Гермиона осмотрела коридор в обе стороны, затем закрыла за собой дверь.       — Прошу прощения, сэр. Не получилось прийти в понедельник. Я на самом деле серьезно отношусь к этому, — сказала Гермиона, мысленно внушая ему посмотреть на нее.       — Вы лжете. Вы не были собой в классе, затем пропустили урок. Объяснитесь, — он посмотрел ей в глаза, оценивая искренность.       — Я… возникла проблема с некоторыми студентами, — она принудила себя не отводить взгляд, чтобы он мог увидеть правду.       — Гермиона, — вздохнул профессор, — Как бы мало ни интересовала меня личная жизнь студентов, я все-таки настаиваю на том, чтобы узнать, что препятствует вашей работе, — он смотрел на нее по крайней мере с капелькой сострадания.       Вот и оно. Он бы скоро услышал.       — Есть некоторые… Ходит слух, что я… что…       Профессор Снейп перебил ее:       — Да, в совершении какого ужасного преступления вас безосновательно обвиняют, мисс Грейнджер? — зло произнес он. — Прогуливали Историю магии? Не были в кровати после отбоя, что происходит в энный раз? Спасали жалкую шкуру Уизли, м? Наверняка…       — Отсасывала у вас, сэр! — завопила она.

      _________________________________

      Ох, Мерлин. В голове быстрее, чем он смог остановить это, возник ее образ — коленопреклоненной, с приоткрытыми мягкими губами. Смотрящей на него знакомыми, счастливыми, сияющими глазами. Мозг любезно дорисовал пикантную картинку глубоким вырезом ее рубашки, чего он, без сомнения, никогда не видел. Тело сильно отреагировало до того, как он вырвал образ из головы.       Ведьма не могла выглядеть более жалко. Она точно прикусывала щеку изнутри, чтобы не заплакать. Лицо горело от стыда, но шею девушка держала ровно и взгляд не отводила.       Снейп прочистил горло.       — Сядьте.       Гермиона села, но стул к столу не придвинула.       — Вижу, вы принесли сборник сочинений по военной этике. С чего бы вы хотели начать? — он внимательно наблюдал за ней.       Потребовалось несколько секунд, чтобы установить взаимосвязь, и потом девушка открыла сумку и выудила свои заметки. Руки у нее дрожали, и она прижала их к ногам, затем сделала глубокий вдох.       — Я нашла часть, посвященную Непростительным заклятиям, наводящей на размышления, — сказала она, проглядывая свои записи. Гермиона подняла решительный взгляд на профессора. — Фактически, по моему мнению, это должно быть обязательным чтением для наших занятий по Защите. Мы сражаемся на войне, не пишем книжку с картинками.       Боги, она сильна.       — Продолжайте, — сказал он, глядя на нее с одобрением.       — Ну, я точно поняла, почему профессор Дамблдор подчеркивал силу любви, когда Гарри было одиннадцать. Но бескорыстная любовь не может быть единственной “силой, что неизвестна Темному лорду”, и честно, что Гарри должен сделать, перейти к Волде…       Снейп перебил ее с шипением:       — Жизненно важно, чтобы вы не использовали это имя в моем присутствии. Последствия для других в моем круге общения были неприятны.       — Да, сэр. Простите.       — Продолжайте.       Гермиона, увлекшись чтением лекции, позабыла свое расстройство, как он и предполагал.       — Я думаю, должно существовать множество видов магии, о которых неизвестно Темному лорду. Он же не такой древний. И любовью добиваться от кого-то хорошего поведения… я имею в виду, либо вы залюбите его до смерти, что уже перестает быть похожим на любовь, либо вам нужно сильно любить других, что ведьмы и волшебники практикуют уже вечность, но Вы-Знаете-Кто все равно набирает силу! Я думаю, на этом этапе нам не стоит запрещать использование Непростительных.       Снейп коротко кивнул.       — И в каких случаях их позволить? Только против Темного лорда?       Гермиона поразмыслила, затем сказала:       — Да, думаю так.       Он подался вперед.       — А против признанных виновными в неоднократных убийствах? Беллатрисы Лестрейндж?       Гермиона прикусила губу. Снейпу хотелось, чтобы она перестала привлекать внимание к своему рту. Он едва удерживал нить беседы, он мог представить ощущение ее губ…       Она заговорила.       — Да, вполне. Но только на поле боя.       — Что, если не будет финальной битвы, и вместо этого нам придется послать Поттера и нескольких авроров за Темным лордом?       Она покачала головой.       — Тогда авроры должны забрать ее в Азкабан. Мы не можем начать менять правила просто потому, что Беллатриса Лестрейндж психопатка. Если мы потеряем моральное преимущество, чем мы будем лучше их? — ее голос задрожал под конец. Она, наверное, плакала.       Снейп постучал по золотому подносу палочкой и сказал:       — Чай из мелиссы и лаванды и горшочек меда.       Появились чайник Браун Бетти с уродливой вязаной оранжево-фиолетовой грелкой, горшочек меда и кружка. Снейп постучал по подносу снова и сказал:       — И еще одну кружку.       Он накапал меда в кружку и налил чай, затем протянул Гермионе.       Она посмотрела на него с такой благодарностью и теплотой, что он забеспокоился, как бы она не разрыдалась. У нее были такие выразительные глаза. Пожалуй, цвета смазанной яичным желтком запеченной хлебной корочки.       Девушка опустила взгляд на свои заметки, затем подняла на исходящую паром кружку и приняла решение. Она встала, придвинула стул к его столу и села с кружкой в руках. Руки у нее были тонкие, с розовым подтоном сливочной кожи. “Сливочной кожи”?       — Спасибо.       — Вам стоило только попросить, — он отчаянно старался не думать о том, о чем бы ему хотелось, чтобы она попросила.       Гермиона отпила и наградила его сияющей улыбкой. Он слышал эту фразу раньше, “сиять” означало широко улыбаться, но сейчас впервые задумался о точном смысле. Почти казалось, что настоящий солнечный свет снисходил на него с ее лица. Он ощутил, как его брови опускаются, и подумал, что, должно быть, хмурится от неожиданности, но ее это не остановило. Она улыбнулась в свою кружку с чаем, затем посерьезнела.       — Профессор, я… есть ли план? — она покачала головой. — Я не спрашиваю, в чем его суть. Но знает ли кто-то, что мы собираемся делать? Знает ли Гарри? Он нам ничего не рассказывает, не говорит ни о чем, кроме числа погибших в последнем происшествии.       Снейп следил за ее лицом. Кто-то однажды дал ему шанс, он помнил.       — Я тоже не знаю, — он увидел решительный кивок Гермионы и почувствовал незнакомую потребность поддержать ее.       Гермиона сказала:       — Значит, сохраняйте спокойствие и продолжайте.       Снейп позволил себе маленькую усталую улыбку.       — Я не помню, чтобы вы поступали иначе.       — Как и вы, сэр.       Тепло в его груди, конечно, было вызвано травяным чаем.

      _________________________________

      После того, как она покинула кабинет, он поймал себя на размышлениях о том, что он может сделать. Школьные сплетни его не волновали, но ведьма выглядела действительно обеспокоенной ими.       Ее образ, когда она сказала ему о слухах: стальной хребет и кожа из пудесуа… Нет. Ничего про ее кожу. Только ее взгляд, униженный, но непокорный. Сильный и при этом прекрасный. Освещенный сзади нимб ее волос. На ощупь они должны быть жесткими и будут опутывать его пальцы. Ох, пекло, становится только хуже.       Наверняка кто-то еще сталкивался с этим, ему не нужно изобретать палочку. Но тогда придется задавать вопросы, и тогда любопытная Минерва Макгонагалл будет спрашивать, что за слух и, ох, пекло, эта сцена снова возникла перед его взором, только теперь он поднимал ее с колен, чтобы он смог…       Это только сплетня. Пройдет. Дети всегда были жестоки и всегда будут. Она переживет. Никого не обеспокоила травля молодого слизеринца без друзей, почему он должен тратить свое время на это?