Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      Увернувшись от подушки и плюшевого медведя Лаванды Браун, Гермиона оделась под жалобы соседок по спальне. Очевидно, слышать звук будильника в воскресное утро казалось им ужасным оскорблением, и что “Кому-то стоило бы раздавать бельгийский шоколад со вкусом оргазма, который вдобавок делает прическу идеальной, если ты встаешь в полпятого утра, швабра!”       Не зная цели их похода в больницу, староста школы затруднялась в выборе наряда. Припомнив отцовский совет “лучше одеться слишком хорошо, чем недостаточно”, Гермиона надела прямую шерстяную юбку и белую блузку поверх ее стимулирующего уверенность в себе нового нижнего белья, добавила джемпер Фэр-Айл и ботинки без каблуков. Она не знала, придется ли им много ходить, но с трудом представляла профессора Снейпа в метро или автобусе. Она вообразила его покупающим билет в трамвае: “Однодневный билет туда и обратно до Виндзора и Итона Центральной, если это не лежит за пределами ваших значительно ограниченных возможностей”. Но с его голосом даже подобное звучало бы как бельгийский шоколад со вкусом оргазма. И рядом с ним она практически забывала, что у нее вообще есть волосы.

      _________________________________

      Профессор пришел на место встречи раньше и стоял, поджидая ее, у ворот. Гермиона поспешила подойти. Она надела комфортную обувь, отметил он, и сладила с большей частью своих волос, соорудив нетугую французскую косу.       По какой-то причине он ожидал увидеть ее в форме, но был рад, что ошибся. Это позволяло чувствовать себя таким… не таким… ну, кем бы он ни был. Расстаться с гриффиндорским шарфом она все же оказалась не в силах, но заправила его внутрь мантии так, что выглядывала лишь часть, обернутая вокруг шеи. От холода и физической нагрузки ее щеки стали идеально розовыми. Не настолько красными, чтобы конфликтовать с цветом ее кожи, лишь чуть подкрашенными. И, конечно, радостная улыбка.       — Доброе утро!       — Доброе утро, Грейнджер. Не слишком рано для вас?       Она смерила его взглядом, полным ехидства.       — Вы мне другого выбора не дали, сэр.       — Хм, — он протянул ей руку. — Я вас аппарирую, так как мы направляемся к боковому входу в больницу. Вы подвержены аппарационной болезни?       — Только немного мутит, сэр. Обещаю, если дойдет до рвоты, сделать это на кого-то другого. — Он сердито посмотрел на нее. Ну, попытался сердито посмотреть. Получилось неудачно: Снейп ощутил, как его рот дернулся в усмешке еще раньше, чем он успел создать запланированный хмурый вид.       Она подняла затянутую в кожаную перчатку ладонь и медленно опустила на его предплечье. Прикосновение было мягким, но уверенным, а затем он заглянул ей в глаза.       Счастье, настороженность, радушие. И пока профессор продолжал смотреть, в нем начало нарастать изумление. Хотелось увидеть, что еще она могла показать, но пришлось отвести взгляд, ее было слишком много, не оставалось ничего, кроме нее.       Можно простить ему то, что он положил другую ладонь в перчатке поверх руки девушки на его предплечье. На случай, если она споткнется.

      _________________________________

      Гермиона ощутила дезориентирующее давление аппарации, но практически целиком сконцентрировалась на своей правой руке, зажатой между его мускулистым предплечьем и ладонью. Когда они материализовались, девушка сразу глянула на профессора Снейпа. Он смотрел на нее тем же открытым взглядом, что и в кабинете зельеварения, и ее сердце ушло в пике́. Она легонько пожала его руку, пытаясь показать, что отпускать ей не хочется. Он убрал ладонь, и она огляделась.       Они находились в переулке, пахнущем, как и большинство подобных мест в Лондоне — жир для жарки, выхлопные газы, дождь, сточные воды, сигареты. Профессор постучал палочкой по ее голове, и она почувствовала, как срабатывает дезиллюминационное заклинание. Потом он тоже слился с кирпичами за своей спиной.       По левую руку от нее стоял контейнер для пожертвований Оксфэм с отсутствующей крышкой. Профессор Снейп передвинулся, чтобы стать вплотную к стене, рядом с контейнером, и жестом указал Гермионе занять зеркальную позицию так, что оба они стояли у контейнера подобно стражам. Вопросов у нее было множество, но хватало ума не задавать их, пока профессор занят.       Гермиона оглядела переулок, пытаясь понять, по какому кирпичу нужно постучать, чтобы попасть в Святого Мунго. Она подумала, пожалуй, дверь может возникать в определенное время — в ином случае, зачем им тут находиться в шесть утра?       Она подскочила, услышав громкое дребезжание и глухой удар внутри контейнера. Большая дверь в передней части отворилась, и оттуда вышел мужчина в магловских джинсах и полупальто и направился из переулка в сторону улицы, не замечая двух дезиллюминизированных наблюдателей. Профессор Снейп ухватился за дверь до того, как та закрылась, и беззвучно пролез через нее. Гермиона последовала за ним.       Внутри контейнер Оксфэм оказался, конечно же, служебным входом в Больницу магических болезней и травм Святого Мунго. В коридоре перед ними висели указатели к раздевалкам и комнатам отдыха, а также несколько напоминаний о соблюдении техники безопасности.       “Применяйте очищающие чары на палочку — до и после каждой процедуры!” Маленькая подвижная схема, показывающая методику наложения заклинания.       “Межведомственный турнир Святого Мунго по плюй-камням: Победи текущих чемпионов из Недугов от заклятий!” И турнирная таблица.       “На этой стене только чары временного приклеивания”, судя по всему, презрительно игнорировалась, поскольку края объявления держались при помощи волшебного скотча.       Гермиона последовала за дезиллюминизированным очертанием профессора Снейпа к лестничной клетке в конце коридора и скользнула туда. Там оказалось безлюдно, и Гермиона услышала голос профессора прямо перед собой.       — Подойдите и встаньте у стены.       Девушка его едва слышала, но разглядела слабый контур, стоило ему пошевелиться в тени под лестницей. Она послушалась, но когда он оказался в тенях, перестала различать очертания его фигуры, так что пришлось вытянуть перед собой руки и шагнуть в темноту. Ладони встретились с тяжелой шерстью, и Гермиона подавила порыв провести вверх по его груди до того, как опустила их. Получится ли у нее как в фильмах, когда героини изящно оступались прямо в руки герою? Лучше не пробовать. Он разгадает трюк в секунду, а она будет унижена.       Теперь они оба стояли под лестницей, практически скрытые от глаз любого, кто мог войти. Глубокий голос профессора Снейпа тихо пробурчал у ее головы:       — До пересменки меньше часа. Ночная смена будет уставшей и сонной, маловероятно, что они заметят нарушение порядка, и лаборатория не будет занята, если только не возникнет срочная потребность.       Гермиона кивнула, затем вспомнила, что он ее не видит.       — Да?       — Вы не поняли, для чего мы здесь?       Она внутренне расцвела.       — Думаю, это связано с моим образцом ткани, но я не до конца уверена, как именно, — девушка попыталась смотреть пристальнее, чтобы различить очертания профессора, но безуспешно.       Ей доводилось быть невидимой раньше, по-настоящему невидимой, с Гарри и Роном. По мере их взросления под Мантией-невидимкой стали помещаться лишь двое, а потом Рон вырос так сильно, что мантия скрывала только его одного, если они не скрючивались.       Но никогда прежде Гермиона не ощущала такого напряжения — смеси трепета и страха оттого, что профессор Снейп совсем рядом с ней и она не узнает, если он приблизится. Он может дотронуться до нее в любой момент, тут, в тени, а она не будет этого ожидать. К тому же никто другой их не увидит.       Внезапно его голос зазвучал совсем близко, прямо у ее уха. Теплое дыхание, этот звучный голос, о боги, он, наверное, ожидал, что она будет прислушиваться и к смыслу его слов…       — Мы здесь, чтобы вы могли выбрать, Гермиона. Вы пожертвовали частью себя ради дела. Сейчас у вас есть возможность сделать то, чего вы ожидали от меня, — уничтожить биологический материал, чтобы он не мог быть использован против вас.       Гермиона сомневалась, что это вообще можно считать выбором, но тут он заговорил снова:       — Не должно стать известно, что ваш образец отделили от остальных, так как это вызовет подозрения в ваш или мой адрес. Следовательно, вам придется уничтожить партию тестовых пробирок и образцов. Просто отмени́те Замораживающее заклинание на лотке, создавая впечатление, будто всему виной оплошность кого-то из целителей, — он подождал мгновение. — Если решите поступить так. Теперь начинайте анализ последствий. Определим, сохранила ли ваша префронтальная кора способность планировать и оценивать в долгосрочной перспективе.       Сердце Гермионы сильно ускорилось. Ее проверяли на нескольких уровнях: академическом, моральном и физическом. Возможные последствия ее поступков начали прокручиваться в голове; вызов ее воодушевил.       — И, конечно, вы должны завершить процесс до пересменки, то есть за сорок семь минут. — Гермиона практически могла слышать его самодовольство.       — Вы что, наслаждаетесь, загоняя меня в неловкую ситуацию?!       Он ничего не говорил какое-то время, затем безучастно ответил:       — Да.       Она решила, что лучше всего не реагировать на сей раз.       — Итак, мои варианты: или уничтожить несколько образцов, или оставить мой в руках Сами-Знаете-Кого. Но не… узнает ли он, что это вы уничтожили фиал?       — Вероятнее всего, контакт Нотта не скажет ему, что что-то пошло не так, если только Темный лорд не потребует образец снова. Единственная причина, по которой сотрудник Святого Мунго может быть вовлечен в подобное, — шантаж, а Нотт не из богатой семьи и отказался назвать имя своего прикормленного целителя кому-либо из нас. Если целитель скажет Нотту, тот, вероятнее всего, впадет в ярость и обнародует материалы шантажа. И даже если целитель сообщит Нотту, я сомневаюсь, что подобную информацию донесут до Темного лорда. Плохие вести говорят только тогда, когда о них прямо спрашивают. Нрав лорда становится все более взрывным с каждым днем.       — Есть вероятность, что Темный лорд найдет применение вашей ткани. Однако размер образца столь мал, что вряд ли он пригодится. Я верю, что он хранит его по личным причинам. Хоть мне это и не нравится, он… коллекционер. Будем надеяться, что это останется единственным трофеем, добытым у вас.       Гермиона проанализировала услышанное и содрогнулась. Она плотно завернулась в мантию и подумала, как бы ей хотелось видеть лицо профессора Снейпа. Когда это она начала смотреть на него в поисках утешения?       — Ясно. И как много образцов мне потребуется повредить?       — Не узнаем, пока не войдем в лабораторию. Мы не можем рисковать, перемещая их в другое место, поскольку все должно выглядеть как случайность, так что вам придется разрушить содержимое лотка целиком. — Он просто перечислял факты, и Гермиона не могла понять, что он чувствует по поводу всего происходящего. Была ли здесь лазейка, которую она упускала?       — Но если вы считаете, что лорд не воспользуется образцом, то он наверняка в безопасности там, где находится! Практически никакого риска.       — Будь мы на территории школы, я бы задумался о том, чтобы поставить вам Неудовлетворительно по Защите. Вы знаете, на что способна симпатическая магия. Даже маглам известно, как сделать куклу вуду, — он подождал, но она молчала. — Вы должны выбрать, опираясь на свое понимание этики.       Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.       — Если я это сделаю, кто-то может умереть из-за того, что результаты исследований не будут готовы вовремя.       — Да. Вероятно, больше, чем один человек.       — Но с помощью образца можно использовать меня против Гарри, поэтому, отчасти, это важнее.       — Тоже верно.       — Но я не чувствую, что поступаю так по этой причине! Чувствую себя эгоисткой! — Гермиона поняла, что повысила голос, и заговорила тише. — Я просто придумываю оправдания, спасая себя.       — А вы придумываете? — Гермиона практически слышала поднятую бровь.       — Нет. Не знаю. Не могу решить.       — Ваше бездействие — это, конечно, само по себе решение.       Она яростно размышляла.       — Лишится ли целитель должности?       — Возможно.       — Хотя он работает на Темного лорда, — продолжила она рассуждения.       — Да. — Чтоб его, профессор Снейп ей совсем не подсказывал.       — Но у него может быть семья, и они нуждаются в его доходе!       — Пока что вы не применили ничего из того, чему научились на ваших занятиях. — Звучал он не впечатленным, и она вспомнила, что для него в этом вся суть упражнения.       — Ладно. Утилитарная этика выступает за самое хорошее для наибольшего числа людей или наименьшие страдания. Так как на Гарри можно повлиять при помощи образца или обмануть версией меня под оборотным зельем, мне стоит уничтожить образец, поскольку риск в нашем случае перевешивает риски других пациентов.       — Этика Канта задается вопросом “Что, если бы каждый поступил так, как я”, что привело бы к хаосу, и, следовательно, мне стоит оставить образец в покое.       — Аристотель ожидал бы от меня настолько добродетельной жизни, что следующий поступок был бы добродетелен по привычке. Думаю, я смогу приводить аргументы в пользу каждой стороны до тех пор, пока они не предполагают чрезмерных разрушений. Он бы ценил мотив, стоящий за моими поступками.       — Итак?       Гермиона повернулась туда, где, по ее мнению, он стоял, и ее глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы она могла разглядеть какой-то силуэт.       — Это все здорово, но этика — нечто большее, — прошипела девушка. — Я должна принимать то, что делаю! У меня есть чувства, я не могу просто выбрать тип этики и согласовать с ней все свои решения. Если на то пошло, я должна поступить, как считаю правильным! — ей хотелось походить туда-сюда, но также она не хотела покидать укрытие под лестницей. — Если вам безразлично, причиняете ли вы вред людям, это не значит, что мне тоже!       Гермиона смогла догадаться, что профессор Снейп застыл.       — И эта маленькая вспышка помогла вам принять решение?       Она почувствовала себя глупой. Он практически наверняка провоцировал ее.       — Простите, сэр. Я не собиралась втягивать в это вас.       — Не имеет значения. — Он опять закрывался от нее. — У вас полчаса. Нам нужно добраться до холодного склада. Следуйте за мной и никому не попадайтесь на глаза. И решайте быстро.       Гермиона проследовала за его фигурой вверх по лестнице и в пустынный коридор. Зона холодного хранения располагалась рядом с лестничной клеткой, и они нырнули в комнату, полную шкафов с мраморными полками и стеклянными дверцами. Было прохладно.       Профессор Снейп прошептал:       — Люмос, — и начал обыскивать полки. Гермиона взяла с него пример и занялась поиском фиала, похожего на тот, что использовался для ее образца.       Она нашла его спустя всего несколько минут: фиал, отмеченный “Гермиона Джин Грейнджер”.       — Он здесь. — Было почти жаль найти его. — Тут с ним еще десять образцов.       Профессор Снейп подошел и встал за ее спиной. Гермиона вынула лоток и поместила на лабораторный стол. Она посмотрела на Снейпа, но, конечно, смотреть было не на что — только контур его фигуры. Она не могла сказать, как, по его мнению, ей стоило поступить.       Девушка повернулась к фиалам с образцами и ощутила тепло за правым плечом. Он приблизился почти вплотную, практически касаясь ее, оказывая столь нужную поддержку.       Она вынула палочку и направила ее на образцы. Гермиона опустила брови, сосредотачиваясь, и прошептала:       — Фините инкантатем, — она вернула палочку на место и, не глядя на него, сказала: — Пойдемте.       В этот раз она вела к лестнице, вниз по ступеням, мимо раздевалок к выходу. Навстречу прошла пара целителей, но оба были глубоко погружены в карты пациентов и не заметили безмолвную пару, прижавшуюся к стене.       Когда они вышли через служебный вход и покинули переулок, желудок Гермионы громко заурчал. Она отменила дезиллюминационное заклинание на себе, и профессор Снейп сделал то же самое.       — Вижу, мне стоит вернуть вас в школу к началу завтрака, — сказал он.       — Не уверена, что у меня будет аппетит, — она опустила глаза.       — И все же, — он протянул ей руку, и Гермиона посмотрела на профессора. Она положила на нее ладонь без перчатки, борясь с порывом погладить шерсть рукава, следя за его нейтральным выражением лица, когда он поместил свою ладонь — тоже без перчатки — поверх ее. Они дезаппарировали.

      _________________________________

      У школьных ворот Снейп оценивающе оглядел ее. Он неохотно отпустил ее тонкую руку, но ощутил то самое мягкое пожатие, которое, как ему показалось, он заметил в прошлый раз. Сейчас вместо того чтобы убрать руку, она скользнула ладонью вниз до запястья, пальцы провели по тыльной стороне его обнаженной кисти и пропали. Если трактовать в самом выгодном свете, можно счесть это поглаживанием. Ее лицо выражало только доверие.       — Спасибо. Не знаю, показала ли я свою компетенцию в этике, но все хотя бы закончилось, — Гермиона не улыбалась.       — Что говорят ваши всемогущие чувства? — съязвил он.       Она проигнорировала его тон.       — Что я могу сделать лучший выбор и все равно ощущать себя как в пекле. Не то чтобы это что-то новенькое. Простите, чувствую себя ужасно, — она поразмыслила. — Еще я считаю, что моя способность оценивать последствия поступков работает нормально. Мне просто не нравятся эти последствия. И в этом случае я могу никогда о них не узнать.       Снейп обнаружил, что хочет успокоить ее, сказать, что она не должна терзаться прошлым. Но не стоило ее поощрять. И вообще, Гермиона сорвалась на нем, и утешения не заслужила.       — Не превращайтесь в плаксу. Теперь, если поторопитесь, то успеете на завтрак пораньше, и будет вам объяснение, где вы были. Посещаемость по воскресеньям низкая, должно сработать. Я не хочу, чтобы меня видели входящим вместе с вами. — Она кивнула и направилась к замку. Он выжидал, глядя на нее. Что-то в ее движениях говорило о большей уверенности. Дойдя до ступеней, она повернулась и помахала, слабо улыбнувшись.       Гермиона, конечно, права, ему безразличны чувства большинства людей. И она учила его почти столь же многому, сколь и он учил ее, так как он понял, что ее чувства стали ему небезразличны.