Позор подумавшим дурное / Honi Soit Qui Mal Y Pense

      Заворачивая за угол замкового холла, Гермиона коротко подумала, как она выглядит. Ей стоило… блеск, или расческа, или — к черту, Северуса, кажется, никогда не заботил ее…       Девушка не могла тратить время впустую до тех пор, пока не выяснит. Она развернулась вокруг центральной оси винтовой лестницы и побежала к кабинету профессора Снейпа.       Гермиона распахнула дверь и немедленно подалась назад. Напротив профессора сидел директор, удобно устроившись в мягком кресле, которого тут раньше не было.       — О… простите, я собиралась… я потом приду.       — Мисс Грейнджер, нет нужды. Я всего лишь говорил профессору Снейпу, как прекрасна погода. Профессор Снейп, надеюсь, вы передумаете, терновое вино в это время года особенно хорошо.       С этим очевидным non sequitur он встал, и стул вернулся к своему обычному виду. Гермиона заметила, что движения директора замедлялись.       — Да, Грейнджер, в чем дело? — коротко обратился к ней профессор Снейп.       Гермионе не хотелось говорить, пока профессор Дамблдор в кабинете, но ей нужна была причина для торопливого появления с пригоршней зелени.       — Я… э… я… — она протянула листья и иглы. — Зелье, по которому вы меня курируете. У меня вопрос, но…       Гермиона чувствовала себя так глупо. Она стояла перед волшебником, который заслуживал гораздо большего, преподнося ему горсточку травы и неполное предложение.       Профессор Снейп театрально закатил глаза и повернулся к своему руководителю:       — Простите, директор. Если мне придется удовлетворять любопытство мисс Грейнджер, я могу задержаться на неопределенное время.       Профессор Дамблдор благосклонно улыбнулся, но искорка во взгляде отсутствовала.       — Ах, мы никогда не должны терять жажду новых впечатлений, Северус. Что за жизнь без нее?       Гермиона сообразила, что теперь может читать Северуса лучше, поскольку увидела, как его выражение лица застыло, пока директор не отвернулся.       — Доброго дня и доброго здоровья. — С этими словами профессор Дамблдор оставил пару наедине, и сердце Гермионы ускорилось.       Ни один из них не спешил садиться. Северус посмотрел вниз на руку девушки, потом обратно в лицо.       — Я… кедр. Это кедр, так? — спросила она.       — Судя по виду, он. Не считая травинок. Ты ободрала всю территорию школы?       — Нет, балда! Я… — Гермиона схватила со стола пергамент и бросила на него иголки. Затем она отнесла все это к висящим мантиям и плащам и просунула лицо между пергаментом и его преподавательской мантией.       — Вот оно, — сказала девушка. — Вот что я учуяла. Моя амортенция.       Ей было страшно оборачиваться, видеть не-очень-то-мягкий отказ, который, как Гермиона опасалась, он планировал, так что она заговорила не поворачиваясь:       — Я не сообразила. Я знала, что запах знаком, но не пробовала все вместе и сразу; я знаю, что случилось. Пергамент, чернила, свежая трава и ты. Но ты уже стоял рядом со мной, вот я не могла учуять зелье.       Она услышала шорох ткани, затем тишина.       — Мэллон, — сказал он. Позади раздался ровный скользящий звук, потом свист ожившего пламени. — Ну?       Она повернулась и увидела открытую дверь в его гостиную и Снейпа, ждущего ее. Девушка обнаружила, что до сих пор сжимает пергамент липкими от кедровой смолы руками. Положив все обратно на его стол, Гермиона пошла за профессором к нему домой.

      _________________________________

      “Этого и правда следовало ожидать”, — думал Северус. Гермиона умна. Достаточно умна, чтобы знать, что не всегда хороша в общении с людьми. Она упрямее взрывопотама. Ему стоило подготовиться к этому моменту, и тогда девушка бы не сидела в его гостиной, глядя на него огромными прекрасными глазами, что пробуждали в нем желание пить ее слезы.       Не будь Снейп так отвлечен Темным лордом или не будь так поражен, что вообще в состоянии испытывать к ней чувства, он бы предвидел, к чему все идет, и подготовил остроумный ответ, что-то уместно резкое вроде “О боги, мисс Грейнджер. Вы же не считаете, что… о, вы считаете, да? Вы смеете предполагать, что я когда-либо могу подумать о вас в подобном ключе”.       Но теперь у Снейпа были к ней чувства. Он не может причинить ей боль таким путем, не сейчас, когда это поранит и его тоже. Так что Гермиона сидела на его диване за закрытыми дверями, протягивая ему в ладонях свое сердце, а он стоял у бара с напитками, ища, чем себя занять.       Не придумав ничего лучше, он налил немного шерри из подаренной директором бутылки и протянул ей. Она взяла и поставила напиток на стол. Северус сел рядом с девушкой. Сделав это, он понял, что совершил ошибку: они были слишком близко, он мог чувствовать ее запах и ее тепло. Однако, если он сейчас встанет, будет выглядеть так, словно он не в состоянии себя контролировать. По крайней мере, он не обязан смотреть на нее, можно просто таращиться в огонь. Он отпил и почувствовал на себе ее отчаянный взгляд.       — Не похоже, что ты удивлен, — сказала девушка.       — Я снова ее сварил, — не стоило этого признавать, теперь она узнает, что…       — Но тогда… ты знал… но это значит, что… — Гермиона замолчала и посмотрела в пламя.       — Это не означает… только влечение. О котором ты и так знаешь, поскольку я, судя по всему, полностью лишаюсь самоконтроля рядом с тобой.       Гермиона покрутила в руках стакан шерри.       — Почему кедр?       — Я живу в замке и ношу шерсть. Думай.       — Моль.       Он кивнул.       — Любой репеллент может вызвать непредвиденную реакцию, попади он в зелье с моей одежды во время варки, а заклинания нужно обновлять слишком часто. Гардероб отделан кедром изнутри.       — Конечно, — Гермиона сбросила обувь, подняла ноги на сиденье и прижалась к профессору. Снейп положил руку на спинку дивана, затем неуверенно опустил ей на плечи. Он чувствовал себя шестикурсником на первом свидании.       Она вздохнула:       — Я думала, я буду… В смысле, это очевидно то, чего я хотела, но теперь я не знаю, как мы… я хоть нравлюсь тебе?       — Нет, я суетился вокруг тебя месяцами просто потому, что не могу насытиться хорошей аннотированной библиографией.       Она ткнула его пальцем в ребра. Острым пальцем.       — Эта мантия словно броня.       — Ты заметила.       Они умолкли снова.       — Ты мне нравишься, — сказала Гермиона.       Северус фыркнул в ответ, затем позволил своей руке скользнуть в ее волосы. Они были такими же неукротимыми, как их хозяйка. Спасибо богам. Сильные и необычные. Он задумался, понравятся ли ей вещи, которые нравились ему. Необычные. Сильные. Пожалуй, нет, она была столь невинна.       — Какой твой любимый цвет, Северус?       Его глаза распахнулись шире, и он почувствовал себя до смешного оправдывающимся.       — Из всех… я… у меня нет любимого цвета.       — Я просто подумала, что хотела бы узнать тебя получше, а это хорошее начало.       — Нет никакого “начала”, мы не можем начать. Не будет начинания, — Снейп пригладил ее волосы, затем коснулся макушки легчайшим поцелуем. Он был совершенно уверен, что она его не ощутит. Он так поступил только потому, что не смог сдержаться.       — Ладно. Тогда я немного поненачинаю прямо тут, — она расслабилась рядом с ним, глубоко вдохнула и положила руку ему на бедро. Северус не был уверен, насколько она просчитала движение, поскольку ее ладонь находилась ровно посередине между “утешительным похлопыванием по коленке” и “давай продолжим в более удобном месте”. Оставалось только молиться, чтобы она не заметила, как его тело голосовало за второе. Твердо.       Девушка начала водить рукой вверх и вниз по его бедру, при этом все увеличивая длину поглаживания с каждым медленным проходом ладони, до тех пор, пока не стало очевидно, что она не собирается похлопывать его по колену в обозримом будущем.       “Позволь ей исследовать”. Он ничем не отличался от любого другого мужчины, какая разница, если она его потрогает?       Ее ладонь замедлилась, и кончики пальцев скользнули по головке пениса, заставив сердце Северуса подскочить, а зубы сжаться. Она остановилась и осторожно переместила руку, чтобы накрыть его отделенный всего тремя слоями ткани член.       Он положил руку поверх ее:       — Гермиона. Не сейчас.       — Но… ты же хочешь…       — Ну, это точно не палочка у меня в кармане.       Гермиона фыркнула и улыбнулась ему:       — Я тоже хочу.       — Ты выбрала худшее время из возможных, учитывая грядущее.       — Ты что, собираешься сказать “не трахайся со мной, мы можем погибнуть”? Разве не должно быть “трахайся со мной, мы можем погибнуть”? — Гермиона убрала руку от вставшего члена, но продолжала гладить его бедро.       — Ты ведь девственница, да? Даже после ритуала Ограды Иценов. Ты не готова.       — Так… ты говоришь, что не хочешь… я думала, ты… — Гермиона, судя по всему, кусала губу изнутри и отвернула лицо к огню.       “Боги. Женщины. Всегда думают, что ты имел в виду шесть разных вещей, кроме той, которую ты на самом деле сказал”. Северус подумал, что он опасно близок к тому, чтобы перестать чувствовать рядом ее мягкое теплое тело. Он принял решение и опустил руку с ее волос на дальнюю сторону шеи, гладя от уха до плеча. Она склонила голову, давая ему больший простор, и он воспользовался возможностью: скользнул пальцами под ворот ее блузки, чтобы погладить ключицы.       — Чего я не хочу, Гермиона, так это сделать что-то, о чем ты можешь пожалеть, — Снейп опустил другую руку ей на грудь, играя с верхней пуговицей. — Не находишь, что мы и так достаточно заняты? Сейчас не время для принятия решений.

      _________________________________

      Голова кружилась. Его запах, его тело, а теперь и его низкий голос, говорящий о том, как, наконец, дать ей то, чего она хотела, — было слишком много.       — Я готова!       Он склонил голову, чтобы сказать ей на ухо:       — Нет.       Ее глаза распахнулись.       — Готова, я думала об этом.       — Очень хорошо. Какой метод контрацепции ты думала использовать?       Гермиона остановилась. Это отлично проясняло ситуацию. Она думала о Северусе — все еще ее профессоре с опытом, превосходящим ее более чем на десятилетие, — помещающем свой пенис в ее тело, оставляя внутри нее возможность новой жизни. Будет ли это больно? Что, если она передумает? Что, если после он изменится и больше не будет заинтересован в ней? Предполагалось, что так поступают мальчишки. Что, если он… но он ждал ответа, а она могла сблефовать на этот счет!       — Зелье. Мадам Помфри держит его в доступе, не задавая вопросов, — Гермиона подумала, что он мог купиться на ее блеф.       — И у тебя есть оно сейчас при себе?       — Н-нет, но будет к завтра, — она задрала подбородок с вызовом. — Я возьму.       — Хм, — его голос стал ниже, и он приблизил свое лицо к ее. — Теперь, Гермиона, как именно тебе нравится?       Копьё похоти пронзило ее от горла до шейки матки, но следом за ним по нервам пробежал ток.       — Э… неважно. Я открыта ко всему. Я научусь! — она заметила, что дыхание у нее участилось, и не только из-за прилива эстрогена.       Он развратно улыбнулся ей.       — Какие мы готовые, а? Мне нравится. Пожалуй, твой первый раз будет прямо тут: ты перегнешься через спинку моего дивана. Мне так нравится. А тебе?       Гермиона содрогнулась от смеси эмоций. Он прав. Она действительно не знала — и не была готова проверять. И… ну, перегнувшись через спинку дивана не казалось очень хорошим вариантом для первого раза. Не то чтобы она не воображала… но может быть страшно, если ей не будет видно, что он делает. Она вроде как считала, что они для начала могут немного поцеловаться и пообниматься. Так что, судя по всему, у нее есть предпочтения.       Он продолжил:       — Насколько именно ты готова? Мне тебя разогреть или перейдем сразу к основной части?       Брови Гермионы гневно опустились. Он пользовался преимуществом.       — Мне нет никакого интереса в напуганной ведьме в моей постели. Или на моей мебели, — он откинулся назад, давая ей немного пространства. — Я предпочитаю подождать, пока ты будешь так же полна энтузиазма, как и я. И я не желаю, чтобы меня проткнуло Оградой Иценов, если ты в разгаре передумаешь.       — Полагаю, ты можешь быть… — сказала она ему в грудь.       — Прошу прощения?       — Ладно. Ты можешь быть прав. Мне нужно подумать. Но это не меняет моих чувств к тебе! Она такая сильная, эта… эта… жажда! Я не представляла, что она может быть так сильна, — девушка шумно выдохнула, неудовлетворенная.       Северус наклонил голову при этих словах.       — Всегда приятно слышать, что привлекателен, — он поднял ладонь к ее шее и снова проследил линии жил. Гермиона вздохнула. — И что сильно привлекателен для такой ведьмы… это… неожиданно.       Гермиона поерзала на своем месте и встала.       — Я хочу большего. Вставай.       Он с опаской встал.       — Я не собираюсь тебя проклинать, я просто хочу… — она потянулась к нему и положила обе ладони на грудь, проведя ими до ворота. — Пожалуйста, позволь мне увидеть тебя без сюртука.       — Ты меня видела без него.       — Но никогда не помогала тебе снять его, — она наградила Северуса порочной улыбкой, которая могла посоревноваться с его собственной, и вытащила пуговицу из петли до того, как он успел возразить.

      _________________________________

      “Ну, это конец”, — подумал Снейп.       Он позволял студентке раздевать себя, выбор сделан, и ничто не остановит его сейчас. Не под руками этой прекрасной дерзкой ведьмы. Если бы она захотела перегнуть его через спинку дивана, он сомневался, что сказал бы больше чем “где ты меня хочешь?”.       Что стоило сделать, так это поцеловать ее. Губы идеального размера, наверное, мягкие, как рассвет, совершенно точно жаждущие. Она тоже должна это чувствовать. Но было что-то еще в поцелуе, более интимное и пугающее, чем прикосновение, и как она не была готова принять его в свое тело, так и он не был готов принять ее в свой рот.       Ее ласковые пальцы перемещались от пуговицы к пуговице, но не делали попыток раскрыть по́лы. Он пошевелил плечами и снял сюртук, оставаясь перед ней в шейном платке, рубашке и жилете. Она выхватила у него сюртук и накинула себе на плечи.       — Теперь я окружена тобой, — Гермиона прижалась к нему, устроив голову у его шеи. Он не пытался скрыть свидетельство своего желания к ней и просто благодарно обхватил руками шерстяной сверток с ведьмой.       Северус чувствовал, как отталкивает ее слова, чтобы они не ранили его сердца. Она была здесь сейчас, он подумает об этом позже, когда не будет необходимости беспокоиться о собственных реакциях. А пока что это была просто сладко пахнущая ведьма, прижавшаяся к нему. Ведьмы всегда хорошо пахли, но никто не пах так, как Гермиона.       Руки Гермионы обхватывали его талию, но он чувствовал, как они скользят ниже, мимо крестца, спускаются, исследуя его бедра. Играть в одни ворота было бы нечестно, и он нырнул ладонями под сюртук, обнимая ее за талию.       Ведь нет ничего плохого в прикосновении к ее ребрам, и, стоило ему это сделать, его руки по своей воле скользнули вверх, и он дотронулся до ее идеальных теплых грудей.       — О-о-о, да, — выдохнула она и прижалась к его рукам.       Девушка очевидно не возражала, а Снейп правда теперь не мог остановиться. Он огладил ладонями грудь, пытаясь запомнить каждую деталь. Не то чтобы он не знал наверняка, чем займется в ту же минуту, как она уйдет. Северус посторонился, стоило ей начать пытливо поглядывать на его губы, и сказал:       — Сядь и расскажи мне про очень секретный план, который вы с друзьями сочинили, чтобы отправиться с Поттером.       Гермиона закатила глаза в ответ на его ехидный тон, но села. Северусу показалось, что она ерзала на шве своих джинсов чуть больше, чем необходимо. Он обошел диван сзади и принялся массировать ее шею и плечи, как она делала для него.       Гермиона вздохнула и начала рассказывать про непродуманную схему, как отправится в компании Драко, Лонгботтома и Лавгуд в Малфой-мэнор. Лонгботтом, скорее всего, обмочится, и никоим образом Драко не согласится участвовать, он слишком умен. Лавгуд может пережить все благодаря невероятной рассеянности. Они найдут ее дни спустя сидящей на насесте на стропилах оранжереи и завязавшей дружбу с немым фвупером.       Гладкая кожа под его руками разогревалась, и Гермиона сделала именно то, на что он надеялся: расстегнула воротник и глубоко дышала, открывая ему отличный вид сверху.       Совершенно прекратив волноваться о приличиях, Северус наклонился из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть как можно больше до того, как вырез декольте исчезнет в темноте. Он смог разглядеть родинку, линию бледного кружева, прикрывающего ее груди; наверняка ложбинка между ними будет теплой и тугой.       Он, очевидно, забыл издавать уместные “хм” и “ах”, поскольку владелица самой интригующей груди, которую он когда-либо видел, посмотрела на него через плечо и поймала за разглядыванием. Она опустила глаза на себя и еще до того, как Северус предпринял попытку сразиться с моралью в битве, которую он заранее проиграл, расстегнула еще одну пуговку, и его горло перехватило.       — Ты вполне можешь видеть, с чем имеешь дело, — сказала она с улыбкой. — Ну?

      _________________________________

      Не то чтобы он никогда не видел сиськи.       Он просто никогда не видел сисек, которые воображал так часто. Или тех, что прятали сердце, похожее на Гермионино.       Она сама расстегнулась. Она, не он. Понадобился весь самоконтроль Северуса до капли, чтобы удержать руки строго на ее плечах. Его пальцы дернулись. Девушка пристально смотрела на него. О, да, она что-то спросила.       — Замечательно, — пробормотал он, радуясь, что еще может найти приличные слова. Девушка выгнула спину, призывая его руки скользнуть ей под рубашку, но он подался назад.       Гермиона встала и повернулась к нему лицом, и Снейп увидел, что ее правая грудь немного крупнее. Это делало ее настоящей: он сейчас не воображал ее. Вот так она выглядела. Лучше любой фантазии.       Правильно было бы снова застегнуть ее, но просто ни за что на свете. Она улыбнулась его широко распахнутым глазам, а затем застегнула пуговицы.       — Полагаю… если мы скоро начнем варить зелье, то сейчас я могу заняться своей домашней работой.       — У нас может быть только один шанс откусить от запретного плода и… некоторые зелья уничтожают сосуд, в котором сварены, так что мы должны быть благоразумны. И нам нужно… мне нужно…       — Ой, профессор Снейп проглотил язык! — Гермиона хихикнула, и это было… мило. Хихиканье всегда раздражало его, сейчас же он счел ее хихиканье милым. “Соберись, мать твою, Нюниус”.       Он нахмурился:       — Уверяю вас, мисс Грейнджер, что мой гибкий, как танцор, язык не проглочен и к гортани на слишком долгое время не прилип.       Она подняла плечи и громко от души засмеялась. Ему стоит каталогизировать ее смех. Глубокий диафрагменный, как сотерн, искристое хихиканье, как шампанское, немножко в нос, как зимний эль. Все опьяняли.       — Так… не могу уйти, пока ты не скажешь. Не хочу уходить. Когда мы сварили амортенцию…       Он ждал.       — Ты учуял… — продолжила она.       — Я учуял старинное дерево и кожу, как и сказал. Старые здания все еще приюты могущества, — он хотел вытащить это наружу, поскольку она выглядела такой голодной.       Гермиона шагнула к нему:       — Это все? — Гермиона склонила голову набок и потянулась понюхать его шею. Северус чувствовал дыхание девушки на волосах, и ее запах усилился. Он наклонил голову к ее шее, но удержал себя от дальнейших действий.       — Ну, теперь, когда ты напомнила…       Гермиона поцеловала его щеку, и он слышал, как она снова глубоко вдохнула. Девушка отодвинулась и вскинула брови.       — По-моему, там мог быть запах овсяного печенья и меда, — пробормотал Северус.       Гермиона закатила глаза и сняла его сюртук.       — Держи, ворчливый мерзавец. Возьми назад свою броню, — она пыталась сдержать улыбку, но, поймав его взгляд, не смогла не вернуть усмешку.       — Не задавай глупых вопросов, Гермиона, ты выше этого.       — Не давай глупых ответов, Северус, у меня от них глаз дергается, — ответила она, беспечно качнув головой.       Девушка повернулась и направилась к двери.       — Иди и… будь осторожна, — сказал он.       Гермиона подмигнула, покидая его комнаты. Ее бедра покачивались теперь чуть увереннее. Боги, только этого ему и не хватало: более уверенной в себе Гермионы Грейнджер.

      _________________________________

      — Грейнджер, задержитесь на минуту?       Гермиона подскочила, когда профессор Ехезкель упомянула ее имя, но послушно прошла в переднюю часть класса Защиты. Она вернула мензурку с водой, которой пользовалась для чар водонепроницаемости, что тренировали студенты.       — Да, мисс?       Профессор Ехезкель посмотрела за спину Гермионе, убеждаясь, что все ученики покинули класс, затем посерьезнела:       — Ни на секунду не поверю, что вы не знаете всего, что знает Поттер.       Гермиона начала:       — Не знаю, известно ли мне все…       — И учитывая, что я слышала про вас всех, не могу сказать, что повела бы себя иначе. Знание — сила, — профессор Ехезкель указала палочкой на дверь, и Гермиона услышала щелчок и гул. — Я… — начала профессор.       — Гоменум Ревелио, — произнесла нараспев Гермиона, решительно глянув на профессора.       Профессор Ехезкель улыбнулась.       — Молодец, Грейнджер. Пять баллов Гриффиндору за самые точно направленные обнаруживающие чары, что мне доводилось видеть.       Гермиона ощутила гордость и раздражение разом.       — Спасибо.       — Присядете ненадолго?       Почему профессора вообще утруждают себя вопросом? Не то чтобы у нее был выбор. Гермиона села за одну из парт в первом ряду.       — Как я сказала, вы трое находите больше приключений на свои пятые точки, чем большинство знакомых мне авроров, и не знаю, как любой из вас мог бы выжить без двух других. Вот почему… я не знаю, как много… — профессор Ехезкель вздохнула и потерла ладонью лицо. — Не хочу, чтобы вы забрасывали зелье. И профессор Макгонагалл тоже.       — О. — “Закрой рот, Гермиона”.       Тишина. Гермиона отчаянно хотела заполнить ее. Она уважительно отвечала учителям с трех лет, и желание ответить хоть что-то было сильным. Девушка попыталась считать про себя и добралась до пяти, когда профессор Ехезкель вывела их из штилевой полосы разговора.       — Вижу, — сказала профессор. — Опять, я не считаю, что могу вас обвинять. Ваши бывшие преподаватели защиты — гребаный кошмар, а меня вы совсем не знаете.       Наконец Грейнджер не выдержала:       — Нет, в смысле, да, но они не все были кошмаром, — она улыбнулась. — Знаете, мы пытались составить рейтинг. Считали по трем критериям: Злой, Опасный и Компетентный. На сегодня только лжепрофессор Грюм получил высокие оценки по всем трем. Мне нравился профессор Люпин, но мы все дали ему довольно высокий балл в графе “опасный”.       Профессор Ехезкель улыбнулась:       — Не буду спрашивать, куда попала я.       — Ой, нет, я…       — Возвращаясь к теме разговора. Не знаю, что из этого выйдет, но мы думаем, что зелье, если оно действительно одобрено профессором Снейпом, стоит попробовать. — Она вздохнула: — Мерлинова жопа, хотела бы я, чтобы вы позволили ему самому со всем разбираться, поскольку не считаю правильным просить студента заниматься настолько опасным делом, но не думаю, что вы отступитесь, гриффиндорцы известны не за свое здравомыслие, когда друзья в опасности.       Гермиона не знала, что и сказать:       — Я… это не… смотрите, я нашла рецепт, я это начала, и… я хочу увидеть завершение! Я не хочу, чтобы кто-то другой за него брался, — Гермиона скривилась. Она знала, что звучит как помешанная на славе, но это нечестно.       Профессор Ехезкель кивнула, посмотрела в сторону и, расправив плечи, поймала взгляд Гермионы:       — И это приводит нас к… Грейнджер, я знаю, это неловко, но я должна спросить: есть ли основание под неким слухом о вас и одним из профессоров?       “Проклятье, проклятье, проклятье. Не отводи глаз. Впрочем, не таращься тоже. Профессор Ехезкель легилимент? Ограда хотя бы от этого защитит. Выгляди ошарашенной. Нет, не ошарашенной, удивленной. Нет, оскорбленной”.       Сотни ответов кружились в голове старосты школы. Не следовало выглядеть, будто ее это сильно волновало, но и не так, что она могла просто махнуть рукой. Теперь Гермиона тратила слишком много времени на ответ.       — Эм… какой слух, профессор? — Прозвучало весьма естественно, да?       — Слышала болтовню на занятиях крав мага. Судя по всему, слух не нов и касается вас и профессора Снейпа, — профессор Ехезкель смотрела на нее пристально. — Вижу, вы знаете. Обычно я такое не воспринимаю всерьез, за исключением утихомиривания распространяющих слухи четверокурсников. Но вам поручено проводить с ним определенное количество времени.       Гермиона подумала, что профессора ждет большое будущее как специалиста по допросам. Она знала, как пользоваться тишиной для давления, и не собиралась упустить ни единого мигания глаз.       — Гермиона, я видела вас с другими студентами, когда упоминается профессор Снейп. Стоит кому-то произнести его имя, вы навостряете уши, словно это ваше имя назвали.       Стоит ли ей что-то сказать сейчас? Девушка чувствовала, как ее лицо холодеет. “Лучше, чем румянец”, — подумала она. Гермиона усилием распахнула глаза в удивлении:       — Ой! Я не замечала, что так делаю. Я… полагаю, это из-за того, что мы вместе работаем.       И снова ничего. Профессор Ехезкель выглядела сочувствующей. На мгновение Гермиона подумала рассказать начистоту, только ради облегчения, которое бы это принесло.       “Я люблю его. Я в ужасе от мысли, что он умрет. Не могу мыслить здраво. Думаю, что он тоже может меня любить. Возможно ли это для людей, которые так далеки друг от друга? Я люблю его, и это причиняет боль”.       Гермиона сказала:       — Но, боже, ничего подобного не происходит.       Выражение лица профессора Ехезкель не изменилось.       — Заставлял ли он вас чувствовать себя некомфортно каким-либо образом? Я знаю, у вас есть то найденное защитное заклинание, но он вас трогал?       — О, эм… Не припоминаю. Хотя иногда он показывает мне, как подготавливать ингредиенты, так что, полагаю, мог. — Гермиона подумала, что вышло весьма хорошо. Прозвучало естественно. Она изобразила кривую улыбку. — А про “чувствовать себя некомфортно”… Думаю, что профессору Снейпу довольно-таки нравится заставлять гриффиндорцев чувствовать себя некомфортно. Но не… не так, как вы подразумеваете.       Лицо профессора Ехезкель оставалось серьезным, и она не улыбнулась в ответ.       — Знаете, это не редкость — испытывать симпатию к учителю. Профессор Снейп — необычный выбор, но если бы вы испытывали к нему симпатию, в этом не было бы ничего плохого.       Потребовалась каждая капля силы воли, чтобы не начать защищать себя. Что эта женщина могла знать? Она не испытывала к нему симпатию, это не было похоже на целование постера с “Ведуньями” или на отупение, когда твое увлечение заговаривает с тобой. Что-то, вероятно, отразилось на лице Гермионы.       — О, нет, я знаю, — сказала она. — Это не так, это просто… это просто глупый слух.       — Вы не обязаны присматривать за ним, — сказала профессор Ехезкель.       Гермионе нужно было уходить отсюда, она не знала, как долго ее лицо сможет сохранять выражение вежливого безразличия:       — Я знаю, я и не… В смысле, я бы не смогла.       Гермиона понимала, что профессора Защиты не удовлетворили ее ответы, но больше никто ничего не сказал. Девушка собрала свои книги.       — Ладно, я пошла. Мы собираемся провести первое испытание зелья на выходных, так что, полагаю, я дам вам знать.       Профессор Ехезкель медленно кивнула, все еще внимательно глядя на ученицу.       — Хорошо, и будьте осторожны. Судя по всему, ситуация станет напряженнее, когда вы… — она прервалась. — Можете со мной поговорить, если понадобится.       Гермиона глянула в угол, где скрывался профессор Дамблдор во время их последнего собрания.       — Спасибо, профессор. До свидания.       Она направилась в туалет для девочек и не выдыхала до тех пор, пока дверь за ней не закрылась.