МЫ

      Последний раз на катке Алика была три года назад: Стасик оказался слишком убедителен — сама бы, по своей воле, она бы ни за что не встала на коньки и уже тем более не вышла на лёд! В этом году слишком убедительным оказался Илья. Но надо сказать, в его словах был резон: они не сильны в лыжах и сноубордах (хотя Алика подозревала, что Илья силён и в том, и в другом, просто старается её не смущать), но хотя бы поделать снежных ангелов, слепить снеговика и покататься на коньках должно быть им по силам. «Без этого, — говорил он. — И зимние праздники — не зимние праздники».       Алика только фыркала.       Но когда вышла на крыльцо, пряча нос в шарф, в ожидании, пока Илья обуется и закроет дверь их домишки, стоящего в отдалении от остальных коттеджей, то не удержалась от улыбки маленькому, с ладошку, снеговичку на краю перил. Они вчера лепили его с совершенно детскими повизгиваниями, шутками и дважды прерывались на игру в снежки.       Совсем как дети.       Однако Алика покривила бы душой, если бы сказала, что ей это не нравится.       — Привет, я Олаф, люблю жаркие объятия! — пропищал над ухом Илья.       Алика обернулась. Он уже спрятал ключи во внутренний карман куртки и теперь надевал перчатки.       — А мы точно не можем сходить куда-нибудь в более… Приятное место? — страдальчески наморщилась Алика.       — Например?       — Например… Попить какао там…       — Обязательно, — очаровательно усмехнулся Илья и спустился с крыльца. — Но сначала — на каток! Да ладно тебе, будет весело!       Илья подмигнул и, поправив шапку, двинулся налево: по маленькой тропке с горки вниз к катку. Снежок, каждое утро присыпавший дорожки, задорно попискивал, как мыши во вчерашней рождественской сказке, под которую Алика опять уснула. Наутро она с удивлением обнаружила их с Ильей спящими вповалку друг на друге, а себя — с ноющей шеей. Даже растяжка не помогла.       — О да… Нас ждёт безудержное веселье по набиванию синяков.       Алика повращала головой, сердито сощурилась на голубеющие заснеженные макушки елей и мрачно двинулась вслед за Ильёй.       Безумцев, желающих побиться об лёд в пять минут одиннадцатого, кроме них, не нашлось. Не то все отсыпались после бессонных ночей, не то предпочитали иные способы травмироваться (Алика сомневалась, что падение кубарем с горы на бешеной скорости лучше падения на лёд с высоты собственного роста). Но даже несмотря на это в прокате коньков подходящий размер нашли не сразу.       Уже обутый Илья раздражённо цокал лезвиями туда-сюда, пока грузный мужчина, перерыв все коньки в женском отделе, двинулся к детскому. Алика давилась от смеха. На коньках Илья стал выше ещё на голову. Он уже спарился, но выходить на лёд без Алики категорически отказывался, поэтому стянул шапку и расстегнул куртку, так что бахрома шарфа вывалилась наружу и покачивалась в такт цокающим шагам.       — Да блин, что ж ты за Золушка такая, а?       Илья, взъерошенный, остановился напротив и с протяжным вздохом поставил руки на пояс. Алика прыснула:       — Ты похож на чёрта!       — Обожаю твои метафоры!       — Технически, это скорее сравнение, — Алика побарабанила пальцами по стойке выдачи коньков. — Не обижайся.       — Ага, обижусь я на тебя, размечталась, — фыркнул Илья.       В окне выдачи появился мужчина с затёртыми коньками и выдохнул:       —Только тридцать восемь-тридцать девять. Или тридцать четвёртый и ниже.       Алика с притворным разочарованием выпятила нижнюю губу. Тридцать шестой с половиной размер периодически подбрасывал ей свинью, вынуждая или разнашивать туфли, или надевать в сапоги и ботинки толстенные носки, которые она с собой решила не брать, потому что когда-то повезло урвать зимние кроссы своего размера, или покупать обувь на маркетплейсах тоннами (и всё теми же тоннами — возвращать), но сейчас редкость её размера сыграла только на руку. А вот Илья подозрительно обрадовался, всунул мужчине мятые купюры и зацокал в сторону лавок.       — Эй, ты чего! Это ж на полтора размера больше! — поторопилась за ним Алика.       — Разувайся!       Илья начисто проигнорировал её отрицания и взмахом руки указал на лавку. Алика закатила глаза. Если у Ильи сверкают глаза и руки чешутся сделать что-то, стоять у него на пути не просто бесполезно, но и бессмысленно: он притворится, он согласится, но всё ради того, чтобы она потеряла бдительность и дала ему шанс сделать всё по-своему. Поэтому неохотно, но Алика всё-таки разулась. Любимые бежевые кроссовки встали на лавочку. Пятки сразу же укусил мороз, и Алика с ногами взобралась на лавку. Хотя прокат инвентаря находился в деревянной постройке, тёплыми полами, как в домике, здесь и не пахло. И уж тем более не стоило мечтать о тепле на открытом катке.       — Ты серьёзно в такую холодину собрался кататься? — поджимая пальцы на ногах, заскулила Алика.       Илья с обречённым вздохом распутал шнуровку на одном коньке и присел перед Аликой на корточки. Алика неровно хохотнула:       — Только не говори, что будешь, как в этих фильмах, обувать меня в коньки.       — Буду, — заявил Илья вопиюще серьёзно. — Потому что боюсь, что иначе, ты просто сбежишь с коньками в руках. Но сначала…       С загадочным видом Илья запустил руку во внутренний карман куртки. Он порылся сначала в одном кармане, потом в другом, прежде чем на свет явился толстый аляпистый свёрток; тёмно-зелёный, тыквенно-рыжий, белый и красный цвета перемешивались и складывались в непонятные картинки.       — О боже… — простонала Алика и попыталась страдальчески закатить глаза, но смех предательски рвался наружу. — Быть не может, ты купил мне…       — Дурацкие новогодние носки, да!       Илья, очевидно, готовился к этому событию, потому что когда Алика взяла носки в руки, то они уже были разъединены, и понять, сколько это стоит, для кого предназначается и где продаётся, было практически невозможно. Зато с носков ей улыбались лисички в красных новогодних шапках. А за носками умилительно улыбался Илья, и Алика тщетно старалась притворяться недовольной.       В пушистых носках ногам сразу стало теплее, и Алика упустила момент, когда посеревшие от времени (а когда-то, вероятно белоснежные!) шнурки завязались в тугие аккуратные бантики на её коньках. Она неохотно оттолкнулась от скамьи и поднялась. На тонких лезвиях её грозило завалить то влево, то вправо, так что рука Ильи оказалась рядом очень кстати. Алика страдальчески сдвинула брови:       — А как же кроссовки? Вдруг их кто-нибудь заберёт?       Илья хохотнул:       — Да тут очередь за твоими кроссовками, не видишь, что ли? Пошли, а то я уже сварился.       Алика сердито дунула на вывалившуюся из-под шапки прядь. Лезвия коньков загрохотали по дереву.       На катке было красиво: лёд успели отшлифовать, и теперь в молочной белизне мерцал крохотный бледный шарик солнца, а под разукрашенным в голубые и розовые полосы небом плыли их тёмные тени, ярче и разнообразней, чем блестящие тени Алики, мерцал снежок. И на этом, пожалуй, можно было и закончить, но Илья вышел на лёд.       Поправив шарф, он застегнул куртку до самого подбородка, подмигнул Алике с вызовом и сделал целый круг спиной вперёд, взрывая идеально гладкую ледовую поверхность. Алика, предусмотрительно вцепившись в бортик, озадаченно потопталась с ноги на ногу.       Это было по-своему завораживающе: наблюдать, как на идеально ровной, блестящей поверхности появляются глубокие царапины, петли и зигзаги — следы крутых поворотов и резких ускорений. Ещё блестящий минуту назад лёд матовел, затирался, и его поверхности складывался узор, не похожий ни на один другой. Уже вечером узор будет совсем другим, не похожим на этот, потому что запечатлеет следы каждого, кто встанет здесь на коньки. И лёд запомнит каждого.       Взорвав лёд у самого спуска резким торможением, Илья навалился грудью на бортик напротив Алики. На торчащих из-под шапки висках волосы посеребрил морозец, с губ срывалось облачко пара, но Илья был румяным и довольным. Алика зябко передёрнула плечами.       — Всё выпендриваешься?       — Хочешь, и тебя научу?       — Думаешь, ты первый, кто пытается?       — Думаю, я первый, у кого получится.       Алика сощурилась. Улыбочка у Ильи была уж слишком самодовольной — а большего удовольствия, чем сбить с кого-то слишком уверенного в себе спесь, Алика не знала. Поэтому заправила волосы под шапку, защёлкнула капюшон под подбородком и неуклюже перебралась на лёд. Правда, прежде чем протянуть Илье руку, зловеще протянула:       — Ты ещё пожалеешь.       Илья только фыркнул.       Он держал её за обе руки бережно, ехал спиной вперёд, периодически оглядываясь через плечо, чтобы не налететь на бортик — и Алика, вцепившись в его пальцы, покорно катилась за ним. Пожалуй, учиться кататься с Ильёй, да ещё и на пустом катке было куда как лучшей идеей, чем идти кататься со Стасиком в самый разгар выходных на городской каток. Во всяком случае, здесь её никто не пытался сбить, задеть или поторопить.       Илья не отрываясь смотрел в её глаза, как будто безмолвно спрашивал, всё ли в порядке, притормозить ему, или, напротив, ускориться. Алика молча хлопала тяжелеющими на морозе ресницами и пыталась крепче вцепиться ему в руки. Потому что казалось, что болоневые перчатки трутся друг о друга и медленно соскальзывают.       Наконец они соскользнули окончательно: Илья подмигнул Алике и поднял руки. Алика ошарашенно посмотрела на ноги, на лёд, постаралась выпрямиться, придать себе скорости, но к пояснице как будто привязали груз — Алика тяжело бухнулась на ягодицы и сердито зашипела.       — Что случилось? — Илья подкатил к ней и помог подняться. — Мы же нормально катались?       — Вот именно «мы же», — прорычала Алика, притворно-болезненно потирая ягодицы: болоневые штаны существенно смягчили удар. — А я не могу.       — Ну давай ещё раз попробуем…       Илья снова отпустил её, проскользил спиной вперёд несколько взмахов коньками и поманил Алику за собой. Она раздражённо засопела: неужели ему эти бесконечные догонялки ещё не надоели? Но всё-таки выпрямилась и оттолкнулась одной ногой, другой… Взмахнула руками — и безвольно повисла на бортике, как утопающий на спасательном круге.       — Я понял, в чём твоя проблема! — чересчур радостно подлетел к ней Илья. — Ты почему-то слишком напряжена.       Алика скептически приподняла бровь:       — Может быть, потому что я не хочу упасть.       — В этом и твоя проблема! — Илья навалился на бортик рядом с ней и мягко улыбнулся уголком губ. — Ты слишком стараешься не упасть. А суть не в этом. Суть не в том, чтобы «не упасть», суть в том, чтобы двигаться.       Что-то ёкнуло под сердцем, иррационально откликаясь на его слова. Алика непонятливо нахмурилась, но Илья истолковал её мимику по-своему и продолжил объяснять:       — Ты слишком напряжена, а нужно быть мягче. Чуть присогнуть колени, чуть пригнуться — и скользить. Кроме того, когда ты чуть мягче, падать куда легче. — Алика вскинула бровь, Илья прикрыл ладонью глаза и коротко рассмеялся: — Не то имел в виду. Не в смысле… Легче упасть. А легче пережить падение.       Алика хмыкнула и посмотрела на рассеянные по снегу домики. Уже проснулся фуникулёр, и тёмные вагончики, покачиваясь из стороны в сторону, поползли в сторону залитых утренних солнцем макушек сопок, которые в городе виднелись затерявшейся в небесах голубизной, оживали рыжие, тёмные деревянные домики. Хлопали двери, выходили люди в разноцветных лыжных костюмах и пуховиках и торопились кто куда: кто в длинное здание проката, кто в кафе, где, впрочем, не подавали ничего изысканного, зато всё дорогое, кто сразу на фуникулёр с лыжами и сноубордами в обнимку.       — Эй, ты чего? — нежным полушёпотом позвал её Илья.       Алика пожала плечами и положила голову на руки, внимательно рассматривая его.       Сколько раз они уже стояли, сидели, лежали вот так вот, в сантиметрах друг от друга, сколько раз она внимательно изучала его лицо — редкие веснушки, которые проявлялись только весной или когда он был невозможно смущён или рассержен, непослушные мягкие кудри, периодически вываливавшиеся на лоб, короткие, но пушистые, на зависть всем девушкам, ресницы — но каждый раз находила что-то новое. Что-то, что заставляло её улыбаться — и багроветь от раздражения на саму себя и тепла, ворочающегося где-то в районе солнечного сплетения.       Сейчас Алика улыбалась его словам. Илья говорил о катании на коньках, но в виду имел совершенно другое: нечто большее, чем просто зимняя забава, нечто менее очевидное, чем просто дрожь в ногах от стояния на коньках. Алика потёрлась замёрзшим носом о руки и озадаченно шмыгнула.       Может быть, действительно пришла пора переставать злиться на себя и позволить себе быть мягче?       — Ничего, — наконец ответила она ему и усмехнулась уголком губ. — Давай попробуем ещё раз. Но обещай, что поймаешь, если я начну падать.       — Обещаю, — убедительно кивнул Илья.       Он оттолкнулся от бортика первым, Алика — вслед за ним. Постояв на месте, она оттолкнулась и медленно двинулась навстречу Илье. Он посмеивался, рисовал петли и наконец раскинул руки, приглашая её в объятия. Алика оттолкнулась сильнее, чем планировала, и на всей скорости впечатала их с Ильёй в бортик. Илья охнул, пошатнулся, но устоял.       — Удержал, видишь?       Его рука скользнула по спине Алики и крепко сжалась на пояснице. Это чувствовалось даже через толстый слой пуха и свитеров. Алика неуклюже обвила дутыми рукавами его шею. Илья усмехнулся и потянулся чуть ниже. Они соприкоснулись носами.       Алика выдохнула. В руках Ильи было спокойно, надёжно, легко.