Шепот рассвета

Юнги замирает, как и сердце в груди, прекращая несчастные кульбиты. Чимин не видит, как от страха разбиваются стеклянные глаза из пыльного топаза.        — Ч-что?..        — Я просто спросил, — без единой эмоции в голосе говорит Пак. И режет без ножа.        — Откуда такие мысли? — Юнги глазами в темноте бегает, чувствуя, как пальцы неприятно покалывает от холода.        — Юнги, ты уходишь от ответа, — приземляет Чимин. — Все-таки он тебе нравится?        Юнги молчит, словно в рот воды набрал. На деле же он в ужасе. Ему подсечку близкий человек сделал. Лопатками к стене пригвоздил и ответов требует, на которые сам Юнги правильных вариантов не знает. Он ни разу не задумывался насчет своих чувств к кому-то. Он попросту не испытывал симпатии или влюбленности к девушкам своего возраста, а на парней никогда не смотрел. Даже не думал о них. А сейчас от него ждут признаний.        Но что бы Юнги сейчас не сказал, это будет неправдой.        Он молчит слишком долго. Чимин начинает строить свои догадки, придумывая несуществующие связи. Света луны катастрофически мало, чтобы блондину увидеть страх в суженных зрачках. Мина холод окутывает в жарком июне. Мальчишка маленькими шагами к стене отходит, касаясь лопатками двери ванной, и выдыхает отрывисто тихо. Руки мелко дрожат, а дыхание частое, словно от быстрого бега.        Мин смотрит на Чимина и мысленно молит прекратить допрос. Чистосердечного он не добьется. Признаваться не в чем.        Чувство безопасности вырывают из груди.        — Я-я… Я не, — Юнги спутанно бормочет, касаясь ладонями двери. Голос предательски дрожит.        — Юнги, я не осужу тебя. Просто хочу знать.        Мину бы самому разобраться и узнать. Времени думать нет. Из него ответы щипцами вытягивают, как глубоко попавшую занозу вытаскивают, а та никак не поддается.        — Почему ты меня об этом вообще спрашиваешь?        — Просто… — Чимин собирается с мыслями. — Ты так смотришь на него. Стоит только ему появиться, как он захватывает все твое внимание. Это… странно. Я никогда не видел тебя таким. Мне хочется узнать, что с тобой. Он правда тебе нравится?        Юнги бледнеет и не дышит. Он так очевиден? Если это заметил Чимин, то и остальным тоже давно известно? А сам Тэхен? Ким тоже заметил его неоднозначные долгие взгляды, а может он и подозревает о чем-то? Стоит в скором времени его ожидать с допросами и выбиванием ответов?        Дышать через нос становится невыносимо. Юнги дышит ртом и прижимает ладонь к груди, где сердце не бьется. Глухая пустота внутри. Глаза становятся тяжелыми, словно свинцом налиты. А предательские слезы уже скопились в уголках глаз, но ресницы из последних сил держат их.        — Юнги, нет ничего плохого в том… — Чимин медленными шагами направляется в сторону Мина.        — Так, что это тут такое?        В туалете резко загорается свет, режущий глаза, привыкшие к темноте. На пороге стоит Тэхен, сложив руки на груди, а на лице отчетливо видно недовольство. Юнги впервые видит его таким. И он стал причиной плохого настроения. Что может быть еще хуже? Оба парня смотрят на вожатого. Мин отводит взгляд быстро, вытирая слезы, которые никто не должен видеть, от которых самому тошно, от одной только мысли о них.        Ким оглядывает парней поочередно и кивает головой на выход, не говоря ни слова. Разбираться сейчас нет никакого смысла. Тэхен не хочет отбирать время их полноценного сна, которое они тратят неразумно.        Чимин быстро уходит, стрельнув взглядом в напуганного Юнги. И неизвестно, чего тот испугался больше, но мальчишка все равно чувствует долю своей вины. Большую ее часть. Не стоило давить и посреди ночи устраивать допрос с пристрастиями. После этого Пак никакого права не имеет звать Юнги лучшим другом. Это будет издевательством. Виновато прикусив губу, блондин покидает туалет, оставляя Тэхена и Юнги один на один.        Юнги отходит к раковинам и включает теплую воду, подставив ледяные руки и шепча про себя, чтобы Ким ушел. Но тот, как на зло, не исчезает, а проходит внутрь, опираясь плечом о стену, наблюдая за пареньком, взглядом поторапливая его в кровать. Юнги судорожно трет руки, словно те в чем-то измазаны, и не поднимает глаз, боясь случайно столкнуться и увидеть в карих осуждение. Тогда его можно будет по частям собирать по кафелю. Парень пытается согреть руки, но тепла не ощущает, а из раковины уже клубы пара валят.        — Эй, ты чего творишь? — Тэхен вовремя замечает пар и хватает парнишку за предплечье. Юнги дергается от неожиданности. Ким закрывает кран и чувствует холодные влажные ладони. — Руки ледяные. Заболел?        Парень касается лба рукой, а Юнги прерывисто громко выдыхает, отшатываясь на слабых ногах. К такому близкому контакту он не готов, слишком неожиданно. Сердце быстро колотится, а глаза смотрят куда угодно, но не на вожатого, который старательно пытается поймать чужой взгляд.        — Все хорошо, — лепечет неуверенно Юнги, пряча руки за спиной.        — Уверен? Если что-то случилось, лучше скажи мне. Я ругаться не буду, — Тэхен чувствует себя, словно котенка приманивает пустой рукой, а тот пугливо сторонится.        Юнги не может поделиться с Тэхеном, потому поджимает губы в тонкую линию и виновато опускает светлую макушку, только сейчас замечая, что одет в глупую пижаму и милые пушистые тапки. Позориться — призвание Мин Юнги.        Ким выглядит надежным и добрым человеком, с которым можно поговорить обо всем на свете и не получить осуждения, но Юнги не готов изливать душу в туалете ночью человеку, который частично связан с душевными терзаниями. И Тэхен в этом никак не виноват. Вина полностью на плечах Юнги, который живет в воображаемом мире, не задумываясь о серьезных вещах, важных для существования в реальном мире.        Тэхен замечает смятение на пунцовых щеках и подходит ближе, касаясь пушистой макушки, зарываясь длинными пальцами. У Юнги мурашки по спине пробегают, а глаза шире открываются. Снова это прикосновение, пробуждающее что-то внутри. Эта ладонь в его волосах… Тэхен точно нашел кнопку, и каждый раз нажимает на нее, заставляя Мина чувствовать себя, как кот на теплой печке.        За секунду зима сменяется весной. Юнги перестает ощущать холод на коже. Сейчас чувствует лишь трепетание сердца точно в такт с трелью соловья.        — Прости, что прервал ваш разговор, — у Юнги предательски колет сердце. Тэхен не должен извиняться перед ним ни за что в этой жизни, а уж тем более за такой маленький проступок, который таковым и назвать нельзя. — Я не знаю, о чем вы говорили, но это точно что-то важное, если решили обсуждать ночью. Но впредь не делайте так больше. Я несу за вас ответственность. Если вас после отбоя нет в комнатах, я начинаю волноваться.        Мин слушает, цепляясь за каждое слово, и как же тепло становится от осознания, что о нем волнуются. Тэхен за него переживает. Одновременно приятно и гадко, что Мин разрушает покой Кима. — Мы больше так не будем, — тихо мямлит Юнги, не поднимая стыдливо глаз.        Тэхен ерошит чужие волосы и улыбается.        — Чудненько, а сейчас бегом в кровать.        Юнги кивает часто и неловко мельтеша уходит к выходу, но замирает у дверей.        — Тэхен, — зовет неуверенно Юнги, мысленно давая себе сотню оплеух. Как же сладко произносить его имя вслух. Ким оборачивается, ожидая продолжения. — Спокойной ночи, — и не дожидаясь ответа, убегает, как проказник.        Тэхен уголки губ растягивает в квадратной улыбке и долго смотрит на месте, где еще минуту назад был Юнги. Это так по-детски мило прозвучало. Еще никто из отряда не желал ему доброй ночи или хорошего сна. Да Ким в этом и не нуждается, но оказывается это очень приятно.        Или приятно слышать от определенного человека?        — Спокойно ночи, Юнги, — улыбчиво роняет Тэхен.       

***

Проведя бессонную ночь наедине со своими мыслями, Юнги сидит на кровати до самого рассвета, прижав колени к груди. Глаза так ни разу и не сомкнулись, погрузив разум отдохнуть в скитаниях по снам. Всю ночь мозг был погружен в работу, думая, что с ним не так. Почему парень такой неправильный, почему думает о парне, как вообще такие мысли допускает. Мин должен думать о девочках и отношениях с ними, но насильно не заставишь. Сердцу не прикажешь, а Юнги и не знает, что ему нужно. Парень ощущает себя разбитой куклой, поломанным механизмом. Он должен быть как все, должен обращать внимание и ухаживать за девочками, должен быть мужественнее и сильнее.        Ему всеми нравственными законами и обществом противопоказано быть не таким.        Головная боль простреливает виски и не дает отдыху. Юнги не понимает, почему не может заставить себя измениться и прекратить загоняться от навязчивых мыслей. Нужно всего лишь прекратить быть слабым, и тогда все поменяется, перестанет быть таким однообразным и привычным.        Но как бы Юнги не старался, все равно чувствует себя ненужным, лишним, брошенным. Если собственным родителям было все равно на родное чадо, то с чего другим должно быть иначе? Отец и мать нанесли непоправимый вред по ментальному здоровью, а Юнги был маленьким, чтобы понять это, но сейчас осознает. Вот только винить не может. Он бы хотел вернуться в тот момент и взглянуть им в глаза, увидеть хотя бы крупицу сожаления, чтобы прекратить винить себя. Но в их глазах определенно точно было безразличие.        За завтраком он молча сидит за столом и держит ложку слабыми руками, которые едва заметно дрожат. Внутри клокочущее чувство тошноты и отвращения к самому себе. Он слышит довольные возгласы своих сверстников и пытается понять, почему он не может так. Почему он не может также громко смеяться и быть душой компании?        Чимин, сидящий напротив Мина, видит подавленность друга и молча ждет момент, чтобы увести его на очередной разговор. Этот будет диаметрально противоположным вчерашнему. Пак поступил неправильно, допытывая друга. На этот раз он хочет принести искренние сожаления и поговорить по душам в уютной обстановке. Он осознал свою ошибку и больше не наступит на одни и те же грабли.        Вожатые сидят за отдельным столом, общаясь между собой, а Ким бросает один короткий взгляд на русую макушку.        Постепенно народ расходится: кто-то на улицу подышать свежим воздухом, кто-то обратно в комнаты по своим делам, младшие группы идут на кружки, которые ведут Милли и Коди — рукоделие и конструирование.        Юнги, не съев ни одной ложки, поднимается со своего места. Пак вскакивает следом и смотрит на друга, который за все время не сказал и слова, а сидел, поглощенный в собственные мысли.        — Юнги, постой! — чуть громче говорит блондин, привлекая внимание пары любопытных глаз, но на них ему совершенно все равно.        Мин останавливается и оборачивается полубоком, роняя безжизненный взгляд погасших кристаллов. Пак в несколько шагов преодолевает расстояние и касается свободной рукой плеча друга. Но Юнги вынужденно слабо улыбается и убирает ладонь, а Чимин напрягается.        — Все в порядке. Не извиняйся, — слабо объясняется он и, поставив тарелки на раздаточный стол, покидает столовую.        Чимин провожает его взглядом, не успевая переубедить и слово вставить. Удрученно вздохнув, парень сжимает края тарелки, виня себя. Если бы не его взрывной характер, то ничего бы не было. Перед глазами стоит напуганный и растерянный взгляд. Чимин никогда не видел Юнги таким.        Тэхен кратко бросает взгляд на уходящего Мина, возвращаясь к диалогу с коллегами по работе.       

***

Спрятавшись в укромном уголке библиотеки, Юнги сидит с книгой, но уже несколько минут застревает на первой странице, читая одну и ту же строчку раз за разом. Мысли его далеко, за пределами лагеря. В голове сотни вопросов, неисполненных просьб и несбыточных желаний, на которые горит желание получить ответ по щелчку пальца. По-детски наивно хочется, чтобы все было хорошо и никогда не было плохо. Чтобы всегда светило солнце, а дождевые тучи не омрачали небо. Но одно без другого быть не может.        Юнги держит в руках толстую книгу, которую взял наобум, создав видимость занятости на случай, если кто-то придет, но уже целый час его никто так и не беспокоит. А вот гнетущее чувство тревоги щекочет внутри и не дает нормально дышать. Юнги кажется, что он неправильно сидит, выглядит, вообще живет.        Громко захлопнув книгу, он откладывает ее и прижимает колени к груди, давая секундную слабость выпустить слезы. Капли стекают с уголков глаз, образовывая ручьи на щеках, которые к подбородку становятся водопадом, разбиваясь об острые коленки. Шмыгая носом и дергая плечами в плаче, Мин надеется остаться в тишине и не застать никого в таком виде.        Мальчики не должны плакать, они обязаны быть сильными и переживать любую боль с улыбкой на лице, стойко справляться со всеми проблемами и смеяться невзгодам в лицо. Мальчики должны быть супергероями в лицах остальных.        Но Мин Юнги слишком слабый, мягкий и эмпатичный для того, чтобы быть рыцарем в сияющих доспехах. Он не годится на роль супергероя.        Тихо плача в уголке, Юнги не замечает, как к нему подкрадываются и присаживаются на корточки.        — Ты знал, что плакать полезно?        Юнги поднимает резко голову, смотря испуганно на соседа по комнате. Уж кого-кого, но его он не ожидал увидеть сейчас.        — Почему? — Мин шмыгает носом, утирая сопли с кончика носа.        — Вместе со слезами понижается кортизол — гормон стресса. А серотонин и эндорфин повышаются, помогая уменьшить душевную боль. Здорово, правда?        — Наверно, — неуверенно отвечает Юнги, не находя больше слов.        — Если тебе хочется плакать — давай. Не терпи и не копи в себе, — парень садится на пол и оглядывается. — Так, подожди секунду.        Парень уходит и очень быстро возвращается, отряхивая руки.        — Я подпер дверь стулом, так что никто не зайдет. Можешь плакать на здоровье. В прямом смысле, — и усмехается беззлобно.        Юнги смотрит на мальчика снизу вверх и хлопает глазами, теряя дар речи. Слова становятся лишними. Шатен создал благоприятную обстановку, но слезы больше не хотят катиться, а легче не стало, как назло.        — Меня Чон Чонгук зовут, — он протягивает руку в честь знакомства.        Юнги неохотно жмет, смущаясь. Стыдно плакать перед незнакомым человеком, который еще и подозрительно проявляет заботу. Мальчишка прижимает колени ближе и смотрит пугливо на Чона, а тот улыбается.        — Ты как голодный котенок.        — Меня Ю-Юнги зовут, — доносится тихо из маленького укрытия Мина.        — Я знаю. Слышал, как Чимин звал тебя.        Юнги из кокона поднимает взгляд и шмыгает носом, сводя носки кед вместе и выдыхая. Чонгук больше не говорит ни слова, разглядывая пыльные старые стеллажи. Юнги чувствует себя неуютно, но виной тому совсем не новый знакомый, а обстановка, в которой они прибывают. Что может быть более смущающим, чем плакать при человеке, которого ты не знаешь? Для Мина — это высшая степень стыда.        — Я не знаю, почему ты плачешь, но знай, что это не позорно.        — Мальчики не плачут, — Юнги себя пытается в этом убедить, вытирая сухие дорожки.        — Чушь. Плачут, еще как, — настойчиво стоит на своем Чон, не смотря на Юнги. — Только слабые и бесчувственные не плачут. Все люди имеют право на слезы. Они от пола и возраста не зависят. Это глупо.        — Так думаешь только ты, — бурчит Мин, отведя стыдливо взгляд. А на ресницах застывают хрустальные капли.        — Так думают все адекватные люди, так что спасибо за комплимент, — приподнимает уголки губ в довольной улыбке.        — Зачем ты пришел сюда?        — Узнал, что здесь есть библиотека, и захотел взять пару книг, но увидел тебя, а игнорировать как-то некрасиво, тем более ты плакал, — напоминает Чонгук, а Юнги смущенно кусает губу.        — Можешь взять книгу и идти, — Юнги только спустя секунду понимает, как по-хамски это звучит.        — А ты грубый, — усмехается Чонгук, оголяя верхний ряд кроличьих зубов.        — Я не…        Шатен поднимается, кряхтя и отряхивая штаны, и молча уходит.        Юнги смотрит ему вслед и продолжает сидеть на месте. Хуже знакомства и не придумаешь, но Юнги удивился бы, случись иначе. У него всегда все идет не как у людей. Хотя может ему так кажется, и подобные казусы не так страшны.        Спустя несколько минут Мин поднимается и садится за стол, решая все же увлечься чтивом. Прочитав только пять страниц, дверь снова открывается, а на пороге стоит Чонгук с двумя кружками, от которых идет пар, а приятный сладкий запах заполняет пыльное помещение. Юнги непонятливо хлопает глазами и смотрит на Чона, который совершенно спокойно садится рядом и двигает ему чашку какао.        — Какао тоже полезно для организма? — искренне спрашивает Юнги.        — Не знаю, но мне нравится. Настроение точно поднимает, — Чонгук улыбается и обхватывает руками свою кружку, отпивая горячий напиток, а над верхней губой остается пенка, образуя усики.        Юнги смеется тихо и мелодично, серпая из чашки.        — Ну как? — спрашивает Чонгук, ожидая высшей похвалы.        — Очень сладко, но пить можно, — выдает честное мнение Юнги, улыбаясь. — Я больше чай люблю.        — Мы живем в одной комнате, так что полюбишь какао. Я без него жить не могу.        — Поэтому взял столько банок? — усмехается Мин, вспоминая, как видел в первый день желтые упаковки Несквика.        — Осуждение не принимаю.        — Это зависть.        На этот раз смеется Чонгук, а Юнги замечает, что при улыбке у парня складываются морщинки в уголках глаз, а губы приподнимаются, оголяя белоснежные зубы больше похожие на кроличьи. Сам по себе Чонгук напоминает кролика: большие карие глаза, крупный нос, тонкие розовые губы, а под нижней крошечная родинка.        Юнги сам не замечает, как с Чонгуком разговаривает более расслабленно и не заикается. С ним просто и легко. Он высказывает много умных вещей, говорит, что обижается, но интонация выдает противоположные чувства. Чонгук интересный и довольно общительный, хоть с первого раз так и не скажешь. Ему просто нужен человек, с которым он первым подхватит, а потом сам продолжит, если поймет, что человек подходит. Мину импонируют такие люди. И Юнги идеально подошел, как кусочек недостающего паззла.        Они болтают, пока какао в кружках не пустеет, а густая пенка не липнет ко дну, но двух подростков это не волнует. Они откапывают карту звездного неба и ищут созвездия, делясь интересными фактами и болтая обо всем. Разговоры уходят в другое русло: начинаются со звезд, а заканчиваются обсуждением музыкальных групп и направлений музыки.        Чонгук не такой активный и вспыльчивый, как Чимин. Он говорит спокойно, с налетом иронии и сарказма, с каменным лицом, но Юнги читает его между строк, узнает по глазам и уголкам губ. Чон тоже жестикулирует, но более плавно, нежели Пак, яростно машущий руками. Эмоции у Чонгука более спокойные и тихие, тот редко вздымает брови вверх, если только действительно чем-то удивлен или впечатлен. Чаще на губах всплывает легкая ухмылка или подобие улыбки, но не вынужденное, а расслабленное или хитрое.        Юнги ловит себя на мысли, что сравнивает их, и словно в этом сравнении Чимин проигрывает, но это не так. Чтобы между ними не произошло, но он останется дорог Юнги. Дружба с этим человеком не подвергнется разрушению от одного недопонимания.        Чимин — солнце для луны — Юнги.        Юнги на секунду кажется, что возникает чувство, что он нашел еще одну родственную душу.        Мин осознает, что все время поддерживает разговор и не замолкает на слишком большое время, он даже говорит больше. Это открытие и явный прогресс.        За закрытыми дверьми библиотеки зарождается дружба.       

***

Юнги направляется в свою комнату в приподнятом настроении. Его переполняет радость и гордость, что он нашел единомышленника, на время забыв о своих проблемах. Мир словно засиял другими красками, более яркими, смешанными в забытой палитре. Юнги не терпится рассказать об этом Чимину, поделиться своими успехами и достижениями, не смотря на небольшую ссору. Он хочет поскорее ее забыть и жить дальше.        Поворачивая в мужское крыло, он сталкивается с Тэхеном. В прямом смысле. Мин тычется носом в широкую спину и тихо ойкает, зажимая ушибленное место. Старший оборачивается и замечает напуганные оленьи глаза.        — Больно? — Тэхен не бесчувственный, наклоняется и осматривает нос.        — Н-нет. Ни капельки! — внезапно громко выпаливает Мин, а Тэхен улыбается.        — Это хорошо, — брюнет выпрямляется и продолжает смотреть на парнишку, что так забавно отводит взгляд и переминается с ноги на ногу. — Как тебе библиотека? Много книг уже прочитал?        Юнги мог бы подумать, что Тэхен спрашивает это чисто из вежливости, но его карие глаза говорят об обратном. Ему искренне интересно узнать такую глупую мелочь. Мин чувствует, как бутоны раскрываются в легких, а сердце необъяснимо быстро бьется.        — Не очень. Библиотека большая, книг много, — мямлит паренек и хлопает глазами.        — Уверен, за лето ты осилишь все книги, — улыбается Тэхен и треплет русую макушку.        А Юнги ногами к полу прирастает, даже сняв кеды, не отдерешь. Его наполненный взгляд слишком откровенный и говорящий сам за себя, но оба этого не замечают и не понимают. Мин слабеет и зависает, думая лишь о мягкой руке и теплой улыбке, которые во всем мире не сыскать.        — Сегодня в столовой ты был расстроенным, — Тэхен выпрямляется и сует руку в карман. — Я твой вожатый и должен знать, что у тебя все хорошо. Если тебе грустно или одиноко, можешь приходить ко мне, я найду способ поднять тебе настроение.        Парень протягивает кулак, разжимает руку, и на ладони Мин видит конфету. Он смотрит на нее, как на живую, не зная, брать или все же оставить Киму. Обворовывать Тэхена все же не хочется. Но тот настойчиво вручает ее мальчику и улыбается широко.        — Не грусти, больше улыбайся, — Тэхен еще раз треплет русые волосы и уходит в свою комнату.        А Юнги еще пару минут стоит на месте и пытается успокоить колотящееся сердце и рой мыслей, которые жужжат точно пчелы. Разум сейчас за миллион тысяч галактик отсюда несется и разбивается вдребезги, как и чувства. Они переполняют мальчишку, который радуется конфете, как дорогому подарку.        Но ведь важен не подарок, а внимание. Тэхен увидел плохое настроение и решил его поднять, утешить, чтобы Мин не грустил.        На лице появляется глупая улыбка, а бабочки хихикают, единогласно скандируя слово из шести букв, которое Юнги не хочет признавать и понимать, потому что оно неизведанно и неподвластно объяснению в понимании Мина. Щеки покрываются легким румянцем, точно спелые персики, а вечно серо-голубые глаза озаряет солнце.        И пускай никто не видит, какой Мин Юнги счастливый. Он не хочет делиться этим трепетным чувством ни с кем. Оно только его. Сокровенное и теплое.        И все же это ненормально вести себя так с Тэхеном, но организм, само тело так реагирует на вожатого с квадратной улыбкой и сверкающими глазами.        От осознания, что Ким Тэхен улыбался ему, отдал конфету и заметил грусть, хочется визжать и прыгать на месте, как влюбленная девчонка.       

***

Тихий час подкрадывается незаметно. Все комнаты после обеда закрываются до полдника. Каждый волен делать, что хочет, но не может покидать комнаты, только если по нужде, а именно в туалет. Намджун решает поспать в свободное время, Джошуа втыкает наушники в уши и отворачивается к стенке, Чонгук берет книгу в руки и прислоняется спиной к изголовью, погружаясь в чтение приключенческого подросткового романа. Чимин лежит, свернувшись в калачик на постели и не подает признаков жизни. Юнги смотрит на него и хочет подойти, но боится потревожить, вдруг он спит. Он оттягивает разговор, хотя хочется скорее замять эту ситуацию.        Мин решает тоже немного поспать и расправляет плед, только поправляет подушку, как падает на кровать, зажатый знакомым телом и привычной хваткой. Чимин в мгновение ока оказывается на его постели и валит, обхватив его в медвежьей хватке, закрывая приток воздуха.        — Чимин, я не могу дышать, — сипит Юнги не своим голосом. Пак ослабляет хватку, но обнимать не перестает. Только удобнее руки умещает и ногами тоже тело друга обхватывает.        — Прости меня, я был не прав. Я глупый, эгоистичный дурак, который сначала делает, потом думает и в конце сожалеет. Разрешаю побить меня и съесть пачку моих любимых чипсов с сыром. Хоть все, — тараторит на одном дыхании Чимин.        Юнги спускается ниже и улыбается, обхватывая круглое лицо руками, прислоняясь лбом к чужому. Пак смотрит виновато, поджав губы, но по глазам видно, что он раскаивается и осознает свою вину, хотя никто из них не виноват. Просто друг друга не поняли, не дослушали и не дали шанса сказать. С кем не бывает?        Юнги улыбается и обнимает друга в ответ. Как же он невыносимо скучал по его объятиям, которыми можно весь мир обогреть, но ему одному выпала возможность греться в них все лето.        — Тебе не за что извиняться, Чимин. Я не держу на тебя зла.        — Ты на меня никогда и не злишься, — подмечает Пак. — За это я и люблю тебя. Частично.        — А за что еще? — широко улыбается Юнги, а Чимин расслабляется, видя розовую полоску десен.        — За твою доброту, легкость, сострадание, уникальность и умение выслушать, дать совет и поддержать. Ты — мой пластырь, Юнги.        Мин улыбается и крепче обнимает друга, утыкаясь носом в его шею.        Им не нужны ругань и выяснение отношений, драки и позиция виноватого и проигравшего. Они еще молоды, легкомысленны и чисты. Еще в их силах решить недоразумение словами, а не кулаками или обидами. Молодость тем и хороша, что жизнь ощущается беззаботной.        С таким настроем жить проще.        — Тебя ведь до сих пор волнует тот вопрос, — спустя минуты молчания тихо произносит Юнги, чтобы их никто не услышал.        — Да, но я понимаю, что это личное. Просто знай, — Чимин видит, что Мин хочет сказать, но накрывает его губы указательным пальцем. — Я всегда буду на твоей стороне. Даже если весь лагерь настроится по какой-то причине против тебя, я буду с тобой отбиваться от этих тупых камнями.        Юнги забывает, что хотел изначально сказать, и улыбается, радуясь, что у него такой понимающий и самый лучший в мире друг. Такие и правда на дороге не валяются. Их искать — не найдешь. Они даются небесами за спасение мира в прошлой жизни.        Мин сжимает руку друга и смеется.        — Нас тогда выгонят.        — И плевать. Вернемся в Тэгу, будем гулять до заката! — беззаботно выпаливает блондин.        — Тише, Чимин-и, — Юнги хихикает, радостно улыбаясь. — Я обещаю тебе все рассказать, как пойму сам, хорошо?        — А что ты не понимаешь?        — Все, — загадочно вздыхает Мин.        — Любовь — штука простая. Либо любишь, либо не любишь. Дуракам нравится все усложнять, — хмыкает Чимин, выдавая простую истину.        Юнги переводит на него взгляд и смеется, сжимая ладонь, сцепленную в крепкий замок.        — Я даже не знаю, что чувствую к нему и почему.        — Все настолько запущенно? — щуря глаза, интересуется Чимин, повернув голову.        — Я просто впервые столкнулся с… — Юнги подбирает подходящее слово для описания размера катастрофы, — подобным.        — Ничего, прорвемся.        Чимин улыбается широко, заряжая позитивом и хорошим настроем. После его слов проблемы не кажутся такими масштабными и глобальными. Чувство отвращения отпускает, а желание выжечь себе глаза лимонной кислотой откладывается на вторую полку. Не только Юнги — пластырь Чимина. Это работает и в обратную сторону.        Весь тихий час они шепотом болтают, Чимин строит планы, как можно украсть булочки из столовой или яблоки на полднике. А Юнги, подложив руки под щеку, внимательно слушает и внемлет каждому слову, запоминая довольно глупый и простой план, который провалится не только в теории, но и на практике, но Мин и слова против не говорит.       

***

Вечером снова объявляют танцы. Улица снова наполняется музыкой и подростками, которые задорно двигаются под мелодию и прыгают, вытянув руки выше к небу. Даже младшие отряды веселятся наравне со всеми и бегают по округе, брызгая друг друга из водного пистолета.        Юнги в этот раз решает уйти подальше от шума и веселья, которого откровенно не понимает. Заняв место на качели, парень медленно покачивается носками, вглядываясь в лица толпы. Кого-то он уже различает и знает, но не лично. Хоть память на лица у Мина плохая, но по отличительным чертам он запомнил парочку.        Сидя в сером кардигане, под которым белая футболка с котами, и светлых джинсах Юнги вдыхает свежий воздух, в котором витают нотки сосен, и прикрывает глаза, покачивая головой в такт мелодии. Впервые из колонок звучит приятная мелодия. Под нее не хочется танцевать до упада, прыгать, как заведенный, или кружиться в вальсе. Под звуки электронной гитары и скрипку хочется блаженно сидеть с закрытыми веками и улыбаться, понимая весь смысл слов в песне.        Рядом пробегают дети, резвясь и хохоча. Юнги открывает глаза и замечает малышку Ахен, держащую в руках маленькую ромашку. Девочка переминается с ножки на ножку и треплет растение за стебель.        — Это тебе, — и протягивает цветок.        Юнги, опешив, принимает его и целует девочку в ладошку, а та улыбается и хихикает.        — Спасибо большое. Где ты их нашла? — парень вдыхает специфический запах полевого растения и растягивает губы в улыбке.        — У забора рос. Там еще одуванчики есть. Хочешь, покажу? — воодушевленно рассказывает та.        — Давай не сегодня? Завтра покажешь мне место, цветов будет больше. Ты видела грядки за лагерем? — девочка отрицательно качает головой, приоткрыв рот и слушая внимательно. — Там растут красивые нарциссы и гладиолусы. Я тебе покажу.        — Обещаешь?        Юнги скромно поджимает губы в улыбке и протягивает девочке мизинчик. Ахен застенчиво протягивает свой.        — Обещаю, — и скрепив договор, девчушка убегает, напоследок чмокнув Мина в щеку.        Мин смотрит ей в след и не может перестать ощущать согревающее тепло внутри, словно восходящие лучи солнца поднялись над небом и осветили одного Юнги.        — Малолеток кадришь? — рядом появляется Чонгук, облокотившись о перила качели.        — Что?! Нет, конечно! — Юнги густо краснеет и отворачивается стыдливо. Как Чон вообще мог такое подумать? Как такая мысль могла ему в голову попасть? — Я просто вчера присматривал за младшим отрядом. И познакомился с Ахен. Она милая девочка, очень дружелюбная, — с теплотой в голосе описывает ее Юнги.        Чонгук смотрит на русую макушку и хмыкает, взяв ромашку в руки. Мин поднимает голову, хочет возмутиться, но не успевает. Стебель цветка оказывается у него за ухом.        — Тебе идет, — в голосе звучит сарказм, но Чонгук говорит от чистого сердца, а Юнги даже не подозревает. — Помирился с Чимином? — внезапно спрашивает Чон, склонив голову, как попугай.        — Подслушивал? — усмехается Юнги.        — Сложно было не подслушивать. Его воровская карьера долго бы не продержалась, — закатывает глаза шатен, а Мин смеется негромко.        — Что-то против меня имеешь?        Чимин появляется за спиной Чонгука и смотрит сердито, насупив брови. Со стороны Чимин не выглядит серьезно и агрессивно. Скорее на взъерошенного воробья или цыпленка чем-то смахивает.        Юнги переживает, что Чонгук и Чимин могут сцепиться, учитывая характер второго и острый язык первого. Но пока что они друг друга сверлят взглядами: Чимин осуждающим, а Чонгук надменным. Мин взгляды бросает то на одного, то на другого, чувствуя себя словно на минном поле.        — Эм, ребят, — Мин кусает губы и мысленно готовится разнимать две враждующие стороны. Но надеется, что до этого не дойдет.        — Это мой друг, отойди от него, — Чимин надвигается и оказывается близко к шатену, который даже не шелохнется.        Юнги вскакивает резко. Пак враждебно взглядом гипнотизирует Чонгука и в порошок стирает дружеской ревностью. Чон же спокойно смотрит свысока на блондина и не испытывает гневных чувств. Его это никак не трогает.        — Мне нельзя общаться с твоим другом? — спрашивает Чонгук, выгнув вопросительно бровь.        — Нельзя! — выпаливает громко Чимин. — Это мой друг, ищи себе другого, а на Юнги даже не заглядывайся, — Пак ревностно права на друга заявляет.        Чонгук прыскает со смеху и качает головой, потешаясь над парнишкой, а того это только сильнее из себя выводит.        — Я тебе сейчас вдарю, — угрожает блондин, готовясь руки распускать.        Юнги подходит к парням и встает между ними, прекращая распри.        — Так, давайте не будем ссориться, хорошо? — Юнги смотрит на друга, а тот фыркает. — Чонгук, прости. Чимин бывает довольно… вспыльчив, — и неловко улыбается.        — Ты ему глазки-то не строй! — указывает поочередно на Чона и Мина блондин. — И за меня извиняться не надо! Я вины не чувствую, — Чимин, как павлин, хвост распускает и не смотрит даже в сторону шатена.        — Юнги, не извиняйся, — кивает тот. — Я понимаю. Все же мы в ответе за тех, кого приручили, — и не может не ухмыльнуться.        — Что ты сказанул? — Чимин нос показывает из-за плеча друга. — Отрезать бы тебе язык.        — А ты придумай как. У тебя ведь столько в голове идей. Похвастайся.        Они не прекращают. Чонгук словесно палки бросает, а Пак с кулаками лезет, разжигая костер, посреди которого вот-вот загорится Мин. Невыносимо слушать пререкания, которые никак не могут закончиться и сойти на мировую. Устало парень поднимает взгляд и замечает Охару, бегущую в расстроенных чувствах в лагерь. Юнги становится интересно и жаль девушку. Кажется, он видел ее слезы.        — Бьянка, — негромко окликает Мин, но недостаточно, чтобы та услышала.        Враждующие смотрят на русую макушку, которая долго не думая устремляется прочь.        — Эй, ты куда? — кричит Чимин. — Меня подожди! — но не дожидается ответа и бежит за другом.        Чонгук стоит пару секунд, смотрит на этот абсолютно противоположный дуэт. Чимин — яростный огонь, а Юнги — спокойная вода. От сравнения в своей голове мальчишка улыбается и быстрым шагом направляется за этими двумя.