Шепот рассвета

Юнги сидит на подоконнике и смотрит, как за стеклом протекает жизнь, а для него она остановилась. Эту ночь он проводит без сна. Нет никакого желания закрывать глаза и погружаться в спокойствие. Хочется узнать ответ на свое признание и что творится внутри у человека, которого он считает частью своего мира. Детское искреннее желание избежать проблем и, чтобы все было хорошо, ютится в груди.        Мин Юнги не просит звезду с неба. Ему всего лишь нужна любовь Тэхена.        Он много думает и рассуждает над тем, как себя чувствует Ким, и что с ним происходит. На зарядку он не приходит, на завтра тоже. Неужели теперь будет избегать его или появились дела, не требующие отлагательств? Юнги надеется, что просто заблуждается и придумывает несуществующие проблемы. Всегда нужно мыслить позитивно, даже когда нервы на пределе, а любое упоминание его имени заставляет оглядываться по сторонам.        Прижимаясь к холодному стеклу, Юнги остужает загруженную голову и вздыхает грустно. Именно сейчас почему-то хочется объятий и простых слов, что «все будет хорошо». В них Мин готов полностью поверить, а не буднично кивнуть головой без веры.        В комнату проходит Чимин. Он тоже всю ночь не спал, обнимал друга, теснясь на небольшой кровати, явно нерассчитанной для двоих. Но оставить Юнги он никак не мог. Слишком близко к сердцу Пак воспринимает любые переживания и чувства парнишки, как собственные, оттого и хочется забрать себе, чтобы облегчить ношу дорогого человека. Каждая его слезинка равна метеориту, разрушающему планету до пепла. Его глаза не должны плакать, лицо краснеть от наводнений на щеках, а с губ срываться всхлипы, оглушающие выстрелами.        Чимину горько и печально, что он не может защитить Мина от всей боли в этом мире. Каждый сталкивается с неудачами и несправедливостью каждый день, но именно этого человека хочется уберечь, закрыть уши и прижать к груди, убеждая, что мир прекрасен, когда вокруг разруха. Собственными руками он готов сажать цветы, чтобы доказать Юнги, что не все потеряно, и есть надежда даже в темноте.        Чимин не может заставить Тэхена полюбить Юнги, но если бы была возможность, то все отдал бы, чтобы взаимность между ними возникла подобно искре бенгальского огня.        Пак тихо подходит к окну и касается бледной ладони, согревая нужным теплом. Юнги поворачивает голову и улыбается уголками сухих губ. Чимин ответно дарит улыбку.        — Тэхен просит всех собраться на построение.        Голубые глаза загораются, а рот приоткрывается от неожиданности. Внутри все взбудораживается и дрожит, а руки в холод бросает.        — Зачем? — хрипло спрашивает Юнги.        Ему не нужна причина. Он хочет увидеть вожатого, хоть волнение и переполняет.        — Не знаю. Ребята сказали, что через десять минут наш отряд собирается перед лагерем. Тэхен сам сказал.        Юнги опускает взгляд и кивает своим мыслям, спрыгивая с подоконника.        — Не стоит заставлять его ждать, так? — Мин пытается побороть страх от встречи, но перед Паком не нужно строить из себя сильного. Он видел его слабым и настоящим. Ему не нужна картонная версия идеального друга.        Пак лишь кивает и выходит в компании Мина, шагая плечом к плечу.        — Переживаешь? — спрашивает тихо Пак, идя по коридору.        — Очень, — выдыхает Юнги. — Вчера нам не дали шанса поговорить. Разговор еще не окончен.        — Тебя невозможно не любить, Юнги. У вас это взаимно, я уверен, — Чимин смотрит уверенно на друга, вызывая у него хохот.        — Надеюсь, все так и сложится.        — Ты лучший человек, которого я встречал в этой жизни, — Пак складывает руки на затылке и расслабленно потягивается. — Потерять тебя — большое упущение в жизни каждого.        — Твоя поддержка ценнее всего для меня, — Юнги прикрывает губы ладонью, но глаза выдают его счастливую улыбку.        — Я всегда буду рядом и защищу тебя. Помни всегда об этом.        — Никогда не забуду. Обещаю, — Мин протягивает мизинец.        Чимин подхватывает своим и сжимает пальцы крепко, отпуская, когда они подходят к лестнице.        — Эх, вот бы сейчас попробовать пироги твоей бабушки, — мечтательно вздыхает Чимин.        — Если бы она это услышала, то тесто было бы уже замешено, — посмеивается Мин, смотря, как толпится их отряд у лавочек.        Они выходят на улицу и встают в шеренгу по росту, Юнги стоит рядом с Чимином и ждет прихода Кима. А внутри боится встретиться с ним взглядами. Глаза — зеркало души, вдруг в них он узнает ответ?        Тэхен не заставляет себя долго ждать и появляется, Юнги замирает, затаив дыхание на месте. Ким с планшетом в руках подходит к своему отряду и улыбается, но Мин чувствует и замечает, что улыбка натянутая и ненастоящая, словно заученное движение. Тэхен останавливается в нескольких шагах и осматривает каждого, скользя коротким взглядом и по парнишке, но и в нем Юнги не ощущает прежнего тепла, лишь скользкий холод, но эти сигналы он игнорирует. Все это кажется. Это неправда. Тэхен бы никогда не обжег его холодом и равнодушием.        — Доброе утро! Прошу прощения, сегодня утром было несварение, — и хватается за живот, посмеиваясь. — Я собрал вас, чтобы поделиться новостью. Мы идем с вами на футбольное поле, которое находится за пределами лагеря, — по отряду проносится удивленный гул.        — Класс, — Чимин улыбается задорно, готовый бежать на это поле. Юнги лишь слабо улыбается, не спуская глаз с Кима.        — Оно просторное и большое, а также обработанное от насекомых, так что самое то для активных игр на свежем воздухе. Ну а теперь перейдем к перекличке.        Ким достает ручку из кармана шорт и начинает перечислять имена своих подопечных. Юнги смотрит на него, пытаясь поймать взгляд, но тот игнорирует его. Очередь доходит до него, он это точно знает, ведь перекличка проходит не в первый раз. Молчание затягивается. Мин ждет, когда Ким произнесет два слова, а он ответит короткое «здесь», но тот молчит. Юнги волнительно сжимает пальцы и просит взглядом сказать хоть слово, но Тэхен ни слова не говорит, как и вчера. Он смотрит на листок, на конкретные имя и фамилию, но произнести их не может. Они комом в горле застревают, возвращая во вчерашний вечер. И перед глазами снова он — мальчик с голубыми глазами и его признание, выбивающее почву из-под ног, бросающее в пропасть.        Из-за долгой тишины отряд перешептывается, и Тэхен выбирает лучший, как ему кажется, вариант — пропускает его.        Ким продолжает перекличку, а у Юнги в голове тишина. В мгновение все мысли и надежды умирают, угасают, а голос вожатого больше не слышен. Отрывистый громкий выдох — последнее, что он слышит, а дальше полное безмолвие. Глаза не моргают, тело ощущается иначе, словно не ему принадлежит. Оно чужое и противное, слабое, мерзкое. Он держится на ногах как стойкий оловянный солдатик, но если до него дотронуться, то рассыплется как тонкий хрусталь. Юнги смотрит на асфальт и не моргает. У него только что мир рухнул. Чимин рядом что-то говорит, но Мин его не понимает, переводит пустой взгляд, видя, как двигаются губы, но голоса совсем не слышит. Пак хватает его за плечи, трясет, приводя в чувства, но он не реагирует, смотря фарфоровой куклой, у которой за глазами ни души. Лишь пустое разбитое сердце.        Отряд строится в колонну по двое, а Юнги остается по-прежнему стоять на месте. Его не назвали, его вычеркнули не только из списка, но и из сердца Кима. Видимо, он не был таким уж особенным и важным, как казалось сперва. Теперь он обычный, ненужный и брошенный. Чимин цепляется за него, как кошка, встревоженно разглядывая бледное лицо.        — Юнги, послушай меня, — говорит он судорожно, не зная, какие подобрать слова. — Юнги...        Но они и не нужны. Мин срывается с места и убегает обратно, скрываясь за дверьми. А Чимин краем глаза видит его слезы.        — Строимся, — хлопает в ладоши Ким, видя Пака, который стоит один. — Чимин, иди сюда.        Пак разворачивается, бросая враждебный взгляд, и подходит к вожатому впритык, смотря снизу вверх с отвращением.        — Ты забыл одного очень важного человека, и я тебе это никогда не прощу.        — Кого я забыл? — Тэхен хлопает глазами, а изнутри закусывает щеку.        — Продолжай прикидываться дураком, но только больше даже на метр к нему не приближайся. Я не позволю с ним так обращаться, Тэхен, — произносит его имя с особый неприязнью.        Чимин возвращается к отряду, становясь в самом конце один, прожигая ненавистным взглядом, а Ким смотрит на двери.        Решения всегда несут за собой последствия, какими бы они не были.        Тэхен с отрядом уходит на поле, но радости как не было, так и нет. Он поступает правильно, так будет лучше, вот только для кого, непонятно.        Юнги не помнит, как добегает до комнаты. Ноги несут его сами, а мозг приказывает не останавливаться. Он падает у дверей на колени, а Чонгук вздрагивает на кровати и выглядывает из-за шкафа, видя бледного и поникшего Мина.        — Юнги, что случилось? — Чон подходит и присаживается рядом, касаясь ослабевшего плеча. А тот шмыгает носом и прижимается нуждающееся к теплу, не сдерживая рыданий. Чонгук дергается, но тут же обнимает парнишку, гладя по волосам, играясь с русыми прядями, сидя на пороге продолжительное время. Его пальцы зарываются в мягкие волосы и с нежностью ерошат их. Он понимает, что случилось что-то плохое, но не тревожит.        Если Чимин пытается узнать правду и наказать обидчиков, то Чонгук предоставляет возможность самому сказать, подставляя свое плечо для слез. Правда со временем всплывет наружу, поэтому не торопит, убаюкивая в своих руках.        Мимо проходят парни, перешептываясь и тыча пальцем, а Чонгук поднимается и перед любопытными носами захлопывает дверь, хватая Юнги за плечи, и усаживает на свою кровать, ловя ладонями заплаканное лицо.        — Водички? — предлагает Чонгук, не залезая в душу. От той и так живого места не осталось.        — О-он не н-назвал мен-ня, — судорожно шепчет Юнги, утирая сопли, бесконечно текущие из носа.        Чонгук протягивает влажные салфетки и сжимает собственные руки на коленях мальчишки.        — Кто не назвал?        — Т-Тэхен, — и поднимает глаза, смотря открыто и беззащитно, словно новорожденное дитя, которое появилось на свет и не несет вреда и злобы в этот мир.        Чонгук приоткрывает рот, но ничего сказать не может. Здесь и говорить нечего. Слова бесполезны, от них нет толку, а врать — самое последнее, что хочется делать безутешному.        — Это з-значит, что я-я ему не н-нравлюсь? Он ненавидит м-меня? Я противен е-ему? Он б-больше не х-хочет меня видеть и з-знать…        — Это не так, — Чонгук находит в себе силы на разговор. — Это ничего не значит, Юнги.        — Тогда п-почему он т-так поступил? Мне с-сейчас так б-больно, — он прижимает ладонь к груди и всхлипывает, кусая губы.        — Я не знаю, почему он так сделал, но на то наверняка была причина, — Чонгук не может оправдывать Кима, но по-другому переубедить Юнги не получается.        — Весь отряд н-назвал, а меня пропустил и у-ушел. Это ведь специально, — глаза жжет от слез и нестерпимого сжимающего чувства.        — Юнги…        — Я противен ему. Ему м-мерзко от моего п-признания. Боже, — Юнги прикрывает рот ладонью и заливается новой порцией слез.        Чонгук обнимает его и гладит по спине, хмуря брови от каждого громкого сдавленного вопля и всхлипа. Юнги навзрыд слезами захлебывается и дрожит. Его снова бросили, ушли и ничего не сказали, оставляя миллионы догадок. За чувства не должно быть гадко и стыдно, но Мин кусает губы и корит себя за глупую смелость и детскую наивностью.        Замки строить всегда опасно: они красивые снаружи, но внутри катакомбы и развалины, о которых знать не хочется.        Чувства не должны приносить сожаление и обиду. Столько поэтов писали о любви, вдохновляли, боготворили ее, ниспосланную самим Богом, а Юнги сталкивается с обратной стороной этого прекрасного. Счастье могут иметь только богатые и те, кто любят противоположный пол, но только не Мин Юнги, которого угораздило влюбиться в парня и сгорать от несправедливости и отвергнутых эмоций.        Он самый настоящий грешник. Он виновен.        Каждый новый порыв слез сильнее предыдущего. Боль не утихает, она разрывает сердце в клочья, заставляя его кровоточить и безутешно биться. Юнги обессиленно повисает на руках Чонгука, который сам не сдерживает слез, чувствуя кожей тягость. Мин выглядит бледным, словно сама смерть и безысходность. Чон отстраняется всего на мгновение, утирает слезы и целует в лоб. — Где сейчас Тэхен? — Чон не хочет знать, но это необходимость. Он готов притащить за шиворот его, бросить к ногам парнишки и заставить молить прощения.        — Ушел с отрядом на поле, — еле двигает губами Мин, смотря из полуприкрытых ресниц, на кончиках которых капли слез. — Не думай, что все кончено. Молчание и избегание не ответ. Ты обязательно узнаешь правду. Может, он боится сказать ее. Не вешай нос раньше времени, — Чонгук сжимает тонкие ладони и заглядывает в голубые глаза.        Ответа не следует.        — Я принесу какао. Это лучшее лекарство, и настроение поднимает. Ты придешь в норму, — Чон укладывает его на свою кровать и гладит по волосам, распушившимся на подушке.        Чонгук прикрывает дверь и вздыхает, прижимаясь к дереву. Никакие слова не облегчат боль и не принесут долгожданного спокойствия. Остается только быть рядом и видеть, как Юнги плохо, как его грызут муки совести.        Чонгук чувствует вселенскую несправедливость за этого парнишку. Его обязаны любить, он должен познать любовь и ласку, но вместо этого принимает все удары жизни на себя, не падая, но у всего есть предел. Люди — далеко не железные.        Но Мин Юнги явно сделан из самого прочного вольфрама.        Он ложится на спину, разглядывая потолок, а слезы сами стекают с уголков глаз, увлажняя подушку Чона, превращаясь в самый настоящий водопад.       

***

Юнги тихой поступью проходит в кабинет рисования. В воздухе стоит запах медовой акварели и гуаши, деревянных карандашей и спиртовых фломастеров, отчего-то ставший неотъемлемой частью парня. Каждый раз, приходя сюда, он чувствовал уют и спокойствие, становясь единым с искусством, от которого так был далек. Но ему выпал шанс прикоснуться к прекрасному творчеству, и он ухватился за хвост улетающей кометы.        Но каждая комета рано или поздно неизбежно упадет, оставив яркий след в небе на несколько секунд.        Юнги проходится пальцами по стеллажам с книгами, полными истории живописи. И в одной из этих книг хранится история самого Мина. Один несчастный клочок бумаги, на котором запечатлена первая любовь и попытка портрета. Ошибка парня была в том, что он начал с самого сложного. Нарисовать Ким Тэхена — задача непосильная даже для опытных художников. Сложно передать через кисть или карандаш глубину его открытой души и свет улыбки, под чары которой попал сам мальчишка.        С минуты на минуту должен начаться урок рисования, но класс до сих пор пустует, хотя дети, не обладая пунктуальностью, приходят заранее, если не послушать Кима, то увидеть и поболтать друг с другом.        Но класс пустой.        Голубые глаза находят стопку с рисунками на краю стола, и руки тянутся заглянуть в глубокую детскую фантазию. Цветные карандаши и краски оставили историю на белых листках. Листья и лепестки ромашек от отпечатков детских пальцев западают в душу парнишке, а с каждым рисунком он погружается в чужие миры. Он даже малость завидует талантам младших отрядов.        Инопланетные корабли, радуги и русалки, королевства в облаках, принцессы из конфет, волшебные животные и рисунки семьи кажутся красивее картин на выставках. Теплая улыбка проходится по каждому шедевру искусства, а глаза загораются при виде новых рисунков. Детская фантазия необъятна и многогранна.        Юнги складывает в ровную стопку бумаг обратно и смотрит на часы. Урок идет уже как пятнадцать минут.        — Сегодня не будет? Отменили?        Мин не слышал, чтобы урок переносили, либо же ему не сказали, но он и не обязан знать, ведь Юнги посещал не каждый. Он приходил лишь на те, на которые хватало смелости.        Детский смех доносится из приоткрытого окна. Юнги пальцем трогает тонкий тюль и заглядывает за стекло. Сердце отбивает глухие удары.        Тэхен в компании детей, которые компактно сидят за столом веранды или лежат на огромном пледе, рассказывает тему сегодняшнего занятия. Парень выглядит свежо и бодро, не то, что на построении. Его густые волосы убраны под кепку, козырек которой повернут на затылке. Белая майка без рукавов разрисована на спине, а черные штаны струятся, обхватывая ноги в районе щиколоток. Он все такой же добродушный, светлый и улыбчивый, каким понравился в первую встречу, хоть этого Мин сразу не разглядел. Но сейчас точно знает, что Ким Тэхен — настоящее солнце, которому предназначено всегда сиять и быть в центре внимания. Солнце все любят, ведь оно освещает небо, дарит заряд бодрости на целый день, заставляет улыбаться и согревает своими лучами, которых хватит на каждого.        И Юнги полюбил это ясное солнце, которое его почему-то больно обжигает своим равнодушием. Отворачивается от него, лишая света и приятных ласковых лучиков.        И Ким даже не догадывается, что за ним наблюдают печальные голубые глаза, которые отчаянно бьются о скалы.        Плечи сникают, а глаза устремляются на вожатого. Он все понимает. Без слов и лишних истерик Мин отходит от окон и больше ничего не касается, боясь осквернить своими мерзкими прикосновениями. Парень закрывает за собой дверь, обещая больше никогда самому не приходить в этот класс, не портить настроение его обитателям и быть лишним.        Парень уходит в библиотеку и прячется за высокими шкафами книг, прижимая колени к груди. Он больше не плачет. Мин просто не понимает. Насколько тонко доверие между людьми, что его можно потерять одним неверным высказыванием, произнесенным от чистого сердца. Русую голову снова заполняют мысли, которые отгоняли Чимин и Чонгук, но сейчас их нет рядом, а тревожить ихз и снова плакаться Мин не имеет права. У них есть своя жизнь и обязанности. Они не должны подставлять свои плечи для его соплей. Он должен быть сильным, как все мужчины справляться со всеми трудностями с полным безразличием на лице.        Пора перестать быть грязным педиком, нужно становиться настоящим мужиком.       

***

Хосок весь день ждет возможности поговорить с Тэхеном, но тот избегает не только одного подопечного, но и его. И если причина с Юнги понятна, то вот почему от него прячутся, Чон не понимает. Он хочет всего-навсего поговорить и узнать, как себя чувствует Ким. Не каждый день тебе, гетеросексуальной личности, признается парень. Жизнь, конечно, не ломает, но последствия остаются.        Совершая последний обход перед тихим часом, Хосок заглядывает в комнату к Юнги, замечая парнишку на своей койке. Его закрытые веки слегка трепещут, а рядом заботливо на носочках снуют Чимин и Чонгук, открывая окно и укрывая друга пледом. Чон долго не задерживается и уходит в свою комнату.        И огромной удачей становится поимка Тэхена, который с полотенцем на голове сидит на своей постели и проверяет телефон. Чон громко хлопает дверью и складывает руки на груди, привлекая внимание.        — Хосок, — Ким подпрыгивает на месте, чуть не роняя гаджет из рук. — Можешь так не пугать?        — Можешь не избегать меня весь день? — Чон колким взглядом бросает в друга и не стоит столбом, подходит к Тэхену, опираясь задницей о железное изголовье.        Ким ерошит волосы полотенцем и вздыхает. Он кожей чувствует грядущий разговор, которого никак не избежать. С Чоном вообще невозможно долго спорить и препираться. Тот был рожден, чтобы быть вожатым и приструнивать непослушных детей. Вот только Ким далеко не ребенок, но Хосок продолжает его поучать.        И на самом деле, поделом.        — С чего ты вообще взял, что я тебя избегаю? — Тэхен спускает полотенце на плечи и снимает обувь, оставаясь в сидячем положении.        — Ты меня за идиота держишь? — усмехается тот и тычет ему в висок. — Головой иногда работай. Мозги могут высохнуть, если думать перестанешь.        Тэхен закатывает глаза и отталкивает от себя непрошенную руку.        — Ты какой-то нервный, постоянно бегаешь туда-сюда, места себе не находишь, — самое главное Чон вслух не произносит, но имя повисает в воздухе. И необязательно ему упоминаться, чтобы Ким понял.        — Дел много, — отмахивается банально Тэхен и ложится, прикрывая глаза. Ему хочется смыть с себя усталость, уснуть и забыть все, как страшный сон. А Хосок продолжает нависать коршуном над ним.        — У твоего дела имя есть? — Хосок склоняет голову и оценивающе смотрит на Кима, который распахивает внезапно глаза и уставляется прямо на друга.        — О чем ты?        — Можешь не притворяться. Я про Юнги. Еще вчера днем он был для тебя особенным, а уже сегодня ты его игнорируешь. Думаешь, я не заметил? — Хосока даже не обижает, что Тэхен с ним не поделился этим первым. — Ты слишком старательно пытаешься делать вид, что ничего не произошло, хотя что-то явно случилось — усмешка трогает его губы.        Тэхен пытается по глазам понять, насколько много известно Чону, но он тот еще крепкий орешек и вида не подаст, что знает его вдоль и поперек, в анатомическом разрезе. Сердцебиение учащается по неизвестной причине. Ким не знает почему, но начинает волноваться, словно признание Юнги отразилось на нем сильнее предполагаемого. Будто после него он и вправду стал испытывать любовь к своему полу по щелчку пальцев. Он отмахивается от предрассудков и вздыхает со стоном, пряча глаза.        — Хосок, если тебе нечем заняться, иди побегай. Ко мне не надо лезть, ладно? — едко огрызается Ким, хмуря брови.        Лучшая защита — игнорирование проблемы и пассивная агрессия.        — Юнги признался тебе вчера в любви.        Тэхена второй раз холодной водой обливают, предварительно содрав кожу, заставляя чувствовать все резко и остро, каждым нервным окончанием. Убрав локоть с лица, он расфокусировано утыкается взглядом в потолок, избегая прямого контакта с Чоном, которому известно все и даже больше. От этого становится страшно. Паника пробегается по кончикам пальцев, а комок в горле увеличивается в размерах.        — Так и будешь молчать или попытаешься ничтожно оправдаться? — Хосок его кожу полосует резкими словами. Но по-другому правду не вытянуть, а копить в себе Тэхен долго не может.        — Да, — выдыхает все легкие тот. — Он вчера сказал, что любит меня. Смотрел еще так выжидающе, открыто, а я молчал. Что я мог ему вообще сказать? — его голос стихает, звуча беззвучно. Хосок беспристрастно смотрит на него. — Слава богу, девчонки спасли меня, и я ушел.        — Ты ведь понимаешь, что каждый раз девчонки тебя спасать не будут?        — Понимаю, но, как мне быть? — Тэхен в растерянности не меньше Юнги.        — Разберись в себе для начала, — Хосок отталкивается от опоры и отходит к окну, складывая руки на груди по-отцовски, словно будет отчитывать провинившегося сына и учить жизненным урокам. — Поделись, что чувствуешь, — звучит чуть мягче.        Хосок хочет понять, что творится в этой бестолковой голове на самом деле. Без фальши и вынужденной улыбки.        Тэхен вздыхает и кончиками пальцев зарывается в волосы, надавливая ладонями на глаза, желая выдавить глазные яблоки.        — Я не знаю, что чувствую. Его признание сбило меня с толку, я не был к этому готов, — Тэхен жмурится до бликов и поджимает губы, — у меня ощущение, словно я в большой шумной комнате. Слышу его признание, и все затихает, а каждый смотрит на меня и ждет ответа, а я… — Ким судорожно хватает воздух. — Я не могу ответить взаимностью. Мне обидно не из-за отсутствия чувств, а что не могу дать надежду. Я не чувствую ничего, кроме дружбы, но если откажу, то потеряю и это… я не хочу делать ему больно.        — Своим безразличием ты делаешь больнее.        — Знаю, — вздыхает тяжело Ким. На его плечах ранимая и хрупкая любовь одного мальчишки. — Пытаюсь не искать его взгляд, потому что знаю, что он смотрит и ждет. Ждет ответа, — Тэхен замолкает.        — Юнги нужно выслушать тебя, — талдычит одно и то же Чон. Другого совета в этой ситуации он дать не может. Другого варианта просто нет. — Избегая его, ты лишь делаешь хуже.        — Как только увижу его голубые глаза, то теряюсь, — Ким отнимает руки от лица и улыбается грустно, а перед глазами бедный мальчик, силуэт которого стремительно ускользает от него, скрываясь в пелене тумана. — Он ведь смотрит, как побитый котенок, — вымученный стон срывается с губ болезненно.        Взгляд Хосока смягчается, и он садится рядом с Тэхеном, касаясь плеча. Тепло чужой ладони окутывает тело подобно осенней листве, падающей на холодную почву. Ким, замерев, смотрит перед собой, словно жизнь больше не имеет смысла. Его вид живого мертвеца пугает и заставляет сопереживать. Чон не знает, как еще поддержать его, поэтому обходится простым объятием.        — Я даже не подозревал, что нравлюсь ему, — выдыхает ему в плечо парень. — Поэтому он так смущался моего присутствия, а сказал, что из-за возраста и положения, — теперь Тэхен все понимает, и полноценная картина в голове складывается воедино.        Он усмехается невесело и качает головой, позволяя себе побыть тряпичной куклой в руках друга.        — Я не хочу разбивать ему сердце, — шепчет сожалеюще и горько. — Я не хочу бегать от него и чувствовать вину, но я буду в этом виновен.        — Мы не выбираем, кого любить, Тэхен, — Хосок гладит по спине, успокаивая. — Любовь приходит внезапно и переворачивает все. В этом она прекрасна и разрушительна. К сожалению, нельзя предугадать для нее время. Уверен, Юнги сейчас страшно, как и тебе, и он точно не думал и не хотел принести тебе тяжкий груз своими словами.        — Я бы очень хотел его любить, но у меня нет к нему чувств, — кулаки позади друга сжимаются до побеления, а нижняя губа грозится лопнуть под натиском зубов. — Мне так жаль…        Хосок больше не утешает и не кормит ложными словами, что все будет хорошо, и жизнь наладится. Нет, такого не будет. Жизнь — вечная череда испытаний, побед и поражений, в которой ты — капитан. И только от тебя и твоих решений зависит, каким будет день и будущее. Но даже самый худший пасмурный день всегда может осветить солнце. Главное верить в себя и свои силы.        И у Тэхена есть несколько часов, чтобы придумать нужные слова, смягчить и обнадежить голубоглазого паренька.       

***

Вечереет. Тихая мелодия ветра ласкает уши негромкими завываниями. Солнце оставляет яркие разводы на небе, светя не так ярко, а луна мигает на персиковом полотне. В воздухе пахнет свежестью и прохладой, отчего все накидывают кофты, выходя на улицу. Юнги направляется к цветам, решая полить растения и просидеть все танцы в тишине, прося Чимина и Чонгука не идти следом.        — Как думаешь, Тэхен осмелится подойти к нему и заговорить? — спрашивает Чимин, медленно спускаясь по ступеням.        — Не знаю. Одновременно хочу этого и не хочу, — Чонгук разглядывает детей, спускающихся со скоростью молнии. — Юнги нужно узнать, что чувствует к нему Тэхен, но, боюсь, что его снова придется успокаивать. Его слез я не вынесу. Это тяжело, — парень закусывает губу изнутри, склоняя голову, словно он виноват в его слезах.        Чимин рядом качает головой понимающе и обнимает себя за плечи, поежившись от порыва ветра с улицы.        — Я тоже не хочу больше видеть, как он плачет. За пребывание в этом лагере он плакал больше, чем за годы нашей дружбы.        — Будем надеяться, что все пройдет хорошо.        Оказавшись на свежем воздухе, Чонгук снимает с себя звенящую от железных пуговиц джинсовку и со спины накидывает на продрогшего Пака. Парень от неожиданности вздрагивает и оглядывается.        — Это еще что такое? — голос грубеет с непривычной заботы.        Чонгук ни разу по отношению к нему не проявлял ничего, кроме тихого негодования и пассивной агрессии. А личная вещь в холодную погоду — это проявление заботы. Чимин изгибает бровь и дергает плечами, пытаясь сбросить чужую одежду. Чон обходит его и за воротник дергает, усмиряя одним движением блондина и заставляя посмотреть на себя.        — На улице холодно, а ты легко одет, дурень. Заболеешь, будешь носом ночью шмыгать и кашлять, а у меня чуткий сон.        Чимин закатывает глаза и одергивает его руки, отходя на шаг. Слишком близко Чонгук оказался. Непривычно близко.        — Назло тебе заболею, придурок, — щуря глаза, ухмыляется дерзко и уходит, оставляя Чона одного.        И пока тот не видит, смягчает улыбку и греется в большой джинсовке, которая пахнет имбирным печеньем, корицей и не таким уж и ненавистным какао.        Юнги орошает цветы из небольшой лейки, убирает сухие листья и принюхивается к тюльпанам, роняя скромную улыбку от чарующего сладкого аромата. Дел на клумбах хватает всего на десять минут работы. Парнишка присаживается на траву, прижимая колени к груди, и устремляет взгляд на распустившиеся бутоны.        Он такой же хрупкий цветок, которого любой порыв ветра и сильный дождь прибьет к сырой земле. Мин носом утыкается в острые колени и вздыхает, слушая отдаленно музыку, которая напоминает только о вчерашнем позоре. За весь день он больше не виделся с Тэхеном, а это значит лишь одно — Ким его старательно и целенаправленно избегает. Ему он неприятен.        Тонкие пальцы подрагивают от холода, а сердце громко стучит, словно загнанное в угол. Мин чувствует себя вновь брошенным и оставленным на съедение страхам. Сейчас он предоставлен только самому себе, лишь он в ответе за свои слова и погрешности, которые совершает. Но их нельзя стереть, как в тетради, или вырвать листок. С ними приходится жить и справляться. И Юнги бы очень хотел обо всем забыть, не приезжать в этот лагерь. Его сокровенное желание быть обычным и таким как все скребет под кожей и рвется наружу. Он прикрывает глаза и судорожно выдыхает, накидывая капюшон серого худи с мультяшно нарисованными планетами спереди на голову, и сжимается, стараясь абстрагироваться от проблем и переживаний. Тэхен видит черный комок у цветов и замедляет шаг. Вся былая уверенность исчезает при виде мальчишки. Он на расстоянии чувствует чужие переживания и тоску. Они тонкими нитями тянутся, затрагивая Кима, и связывают руки, отговаривая не делать больнее, не говорить правды, лгать до последнего. Парень отчего-то уверен, что Мин поверит ему, если он солжет, но Тэхен не ублюдок, поэтому увиливать не станет.        Он набирает побольше воздуха в легкие и сокращает расстояние, присаживаясь рядом тихо, боясь побеспокоить чужой шаткий мирок.        Юнги сразу замечает движение и чужое дыхание, поднимает голову и сталкивается с точенным профилем вожатого, а сердце ухает в пятки, прячась там. Голубые глаза блестят и стараются не смотреть на Кима, боясь сделать его таким же неправильным, как и сам Мин Юнги.        Пушистые ресницы хлопают медленно, а дыхание судорожно и отрывисто выбивается из груди.        — Привет, — Тэхен заговаривает первым, нарушая неловкость.        Юнги поджимает губы, боясь услышать приговор для нежного сердца.        — Привет, — отрешенно и тихо, не поднимая глаз с травы.        И снова тишина между ними.        Обычно Тэхен всячески старался говорить с ним на разные темы, сам подбивал на разговор, а сейчас молчание. Потому что светская беседа о погоде и банальное «как дела?» лишние. Они оба здесь не для этого. Когда дело касается чувств, нельзя шутить, затягивать и игнорировать, иначе останется лишь кучка пепла и спина уходящего навсегда человека.        Оттягивание разговора и снижение градуса значимости заставляет органы внутри трепетать, а легкие скручиваться бантиком. Юнги чувствует, как глаза без ясной причины начинают слезиться, а тело пронзает липкая дрожь от панического страха. Он будто заранее знает, что Тэхен с ним пришел попрощаться, но мысленно громко молит его молчать. Пусть просто посидит и уйдет, но не будет говорить ни слова, потому что каждое острым кинжалом без особой меткости будет точно прилетать и ранить насквозь.        Тэхен смотрит на тюльпаны и собирается с мыслями, подбирает нужные слова, но они как назло не хотят складываться воедино. Как можно вообще быть собранным в такой важный и ответственный момент?        — Я хотел с тобой поговорить, — начинает несмело Тэхен, но изо всех сил старается выглядеть уверенно, — на счет вчерашнего.        — Прости меня, — выпаливает Юнги, вжимая подбородок в колени.        Ким переводит на него внимание и внимательно, и долго изучает капюшон, за которым ничего не видно. Юнги скрывает лицо, а Тэхен не имеет никакого права и наглости, чтобы взять его за щеки и развернуть к себе. Он не должен его больше касаться. И не потому, что это противно, а потому что это очередной намек, который Тэхен ложно давал Юнги своим вниманием, не замечая.        — За что ты извиняешься? — разговор настолько тихий и сокровенный, что приходится прислушиваться к каждому шороху одежды.        — Я напугал тебя своими чувствами. Мне не стоило этого делать, прости, — голос дрожит, вот-вот покатятся слезы, но Юнги держится, чтобы не дать слабину. При Тэхене он больше не расплачется. Очередного позора не вынесет.        — Нет, ты не напугал меня. Скорее сбил с толку, — он пытается звучать как всегда, непринужденно и легко, но получается плохо. — Я должен тебе признаться.        У Юнги снова в груди все замирает, а тело становится ватным и немеет. Он боится слушать дальше, но с затаившимся дыханием ожидает продолжения. А пальцы сжимают до синяков ноги.        — Ты казался мне милым, стеснительным и закрытым мальчиком с доброй душой. И так как ты мой подопечный, то я обязан следить за всеми своими людьми, но я не знал, что ты вкладываешь свой смысл во все мои действия. Это не были намеки. Это была любезность и дружелюбие. Прости, если тебе показалось иначе, что я проявляю знаки внимания. Ты для меня как младший брат или хороший друг. Прости, Юнги, но я не могу ответить на твои чувства.        Юнги поворачивает к нему голову, и, наконец, Тэхен видит его лицо. Он быстро замечает изменение в парнишке. Его голубые глаза, которые привычно светятся, искрятся и источают тепло, погасают на его глазах. Они умирают, становясь стеклянными и невзрачными. Тэхен лично иссушает кристальные озера, оставляя лишь глину на месте бывшего водоема. Любимая лазурь становится гадким илом. Жизнь угасает на дне цветной радужки. Его глаза всегда казались Тэхену чисто голубыми, но только сейчас он замечает и второй оттенок, который лучше предпочел бы не знать, — гнетущий серый. Больше нет плещущихся волн и задорных брызг, лишь штиль и пасмурное небо перед грозой. Теперь лишь грязные лужи с разводами бензина, на которые люди в спешке наступают, а проезжающие машины вспенивают. Тонкие розовые губы практически белые, как и кожа, на которой и следа здорового румянца не остается.        Мин смотрит на него впервые пронзительно, выворачивая наизнанку душу, и понимает, что как прежде больше никогда не будет. С этого момента его жизнь разделилась на «до» и «после». Вот только никакого счастливого будущего Юнги не видит в непроглядной темноте, в которую падает сердце, лично отпускает его, чтобы не слышать треска. Он не слышит больше трепетного биения под ребрами, не чувствует эйфории от разговора и вида Кима, а лишь скручивающийся узел в низу живота и безысходность.        — Можно попросить тебя об одном? — собственный голос кажется чужим, и Тэхен замечает его отрешенность во взгляде, но кивает. — Больше не игнорируй меня, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты чувствовал дискомфорт при встрече со мной. Я сам постараюсь не попадаться тебе на глаза, — он поднимается, чувствуя слабость во всем теле.        — Нет, не нужно прятаться от меня! — Тэхен вскакивает следом, но Мин выставляет перед ним ладонь. Впервые, чтобы защититься. Выставляет барьер, отныне разделяющий их жизни, которые больше никогда не пересекутся.        Как только они разойдутся, между ними не будет откровенных разговоров о кисточках и цветах, не будет прикосновений к русым волосам, не будет улыбок. Их больше нет будет.        Их никогда и не было.        Тэхен отходит на шаг, смотря удивленно на Юнги, который защищается от него, обнимая себя за плечи и дрожа. Холод больше ни по чем, если дрожь бьет изнутри ключом.        — Хорошего тебе вечера, — Юнги дергает нервно уголком губ, натягивая на лицо подобие улыбки, но мимические мышцы не слушаются. Мин их не винит. Он сам не в состоянии улыбаться. В одночасье разучился это делать.        Парнишка уходит в комнату, пропуская танцы, а Тэхен сбито дышит, чувствуя новое ощущение в груди, которое до этого никогда не знал. Искреннее сожаление и что-то сокровенное.        Это нечто маленькими когтями скрежет внутри. Тэхен поднимает взгляд и сталкивается с Хосоком. Тот снова все видел. Тот в который раз все понял. А Ким остается стоять на месте, как вкопанный столб, и судорожно выдыхает, запрокидывая голову, мысленно спрашивая, за что ему все это.