Шепот рассвета

Звезды на небе мигают печально, а бледный свет луны блуждает по пустым ночным коридорам, проверяя, спят ли обитатели лагеря. Глубокой ночью все давно видят сладкие сны, а кошмары прогоняют светлячки, бьющиеся о стекла точно маленькие маячки надежды, спутники, которые сопровождают в теплые мечтания, закрывая крыльями от недугов.        Все спят, и только один мальчишка не смыкает глаз, сверкая голыми пятками по полу, проносясь со скоростью света.        Юнги забегает в ванную комнату и закрывает дверь. Так хочется хлопнуть ей со всей силы, чтобы стены обрушились на голову, раздавили тело и уничтожили душу, не оставив и пепла. Ледяные кончики пальцев дрожат и соприкасаются с деревом, а безжизненный взгляд опускается на кафель, ища свое достоинство, но натыкается лишь на страхи и осуждение.        На негнущихся ногах парень подходит к раковине и, не поднимая глаз, включает воду. В голове набатом звучит отказ. На репите повторяется голос Тэхена, оглашающий смертоносный приговор, который Юнги с мазохистским наслаждением слушает, не унимает, но только речь его не сладка, как мёд, а отвергает чувства подобно ложке дёгтя.        Наивный. Глупый. Слепой.        Грязный. Неправильный. Отвратительный.        Пустой. Юнги хочет перестать мучиться и биться невольной птицей в клетке, хочет заглушить боль в сердце и голоса в голове, перекрикивающие вожатого и твердящие, что он ничтожество, не заслуживающее любви. Но загнан в угол собственными мыслями и убеждениями, которые с ранних лет его окружают и идут рука об руку. Ему неизвестно, что может быть по-другому. И не понимает, как перестать сомневаться в себе и доверять людям, ведь каждый раз его обжигает все сильнее.        Он подходит к раковине и включает воду.        Тэхён врал, открывал рот и намеренно лгал прямо в лицо. И про глаза, и про волосы, и про характер. Каждое ласковое слово было ложью. Мин понимал все неправильно, вкладывал смысл в любое действие, задумывался так глубоко и копался в себе, а на деле все до смешного очевидно.        Он как младший братик или всего лишь друг.        Дурак почувствовал себя важным и нужным, но продолжает оставаться неинтересным серым пятном, на которое никто не обращает внимания.        Сплошное горькое разочарование.        Да и как можно верить в любовь после предательства близких? Базовое чувство безопасности прививают родители, безусловно любящие ребенка с самого рождения по одному только факту его существования, а не за достижения и поступки. Но Юнги даже этого лишили, оставляя как игрушку на попечение бабушки. Его обронили, как подаренный брелок на сумке: потеря не велика, но восполнима, да и незаметна. Юнги, долго не моргая, смотрит на бурный поток и подставляет руки, умываясь, чтобы остудить чувства и умерить пыл. Голова кружится от множества чужих мыслей, жужжащих как рой неугомонных пчел. Они не его, это предрассудки, а внутреннее осуждение сгрызает изнутри.        Почему он просто не может быть как все? Почему ему не нравится Бьянка или Ханна? За что его угораздило влюбиться в гребанного вожатого?        Мысли не покидают голову, а лишь увеличиваются, сдавливая черепную коробку. Парень трет руки, задевая случайно кран, и поворачивает в сторону горячей воды. Смена температуры не ощущается. Юнги усиленно растирает ладони, пытаясь содрать кожу, чтобы не чувствовать себя так гадко. Будто он изнутри покрыт, с ног до головы, слизью вперемешку с грязью. Гниль и в душе.        Это не он, не его чувства и слова. Не он признался в любви парню, а внутренний ребёнок, слепо ищущий любви. Но не находит её, а спотыкается о гвозди и иглы. Мин убивает светлое в себе, тушит огонек надежды, заглушает плач маленького мальчика, снова брошенного одного с открытой раной в сердце, которая кровоточит и свербит.        Причин для улыбок больше нет. Опозориться в глазах того, кого так трепетно и нежно возносил, лелея и любя, — самое больное.        Как избавиться от чувства вины, что не можешь быть обычным и жить без ярлыка «гей»? Он не любит всех парней, он любит лишь Тэхена. И это гораздо хуже и больнее, чем каждого встречного мужчину. Лучше бы была симпатия к кому угодно, но не ему, ведь любовь к Киму — разрыв всех артерий и вен. Она застилает глаза, заставляя мчать на красный и врезаться каждый раз в один и тот же заученный столб. Громкое частое дыхание и всхлипы нарушают тишину и спокойствие. Пока весь лагерь спит, Юнги давит боль, захлёбывается ей и умирает от нераздельной любви. Комок подступает к горлу, но он проглатывает слезы, которые стекают по щекам и разбиваются о кафель. Глаза щиплет, но отказать в слабости Мин не может. Завтра он будет винить, но сейчас имеет полное право на самоуничтожение.        Кипяток обжигает ладони, но он не ощущает ничего, нервные окончания атрофированы. Клубы пара ложатся на стекло, а Юнги всхлипывает и сжимает зубы до противного скрежета, сдерживая из последних сил слезы.        Отчаяние на лице расцветает чёрными бутонами. Тюльпаны в его душе осыпаются и вянут. Судорожное дыхание и тихие вскрики утопают в агонии. Как же больно оказывается любить по-настоящему. Никто не говорил, насколько это нестерпимо.        До сжигающего пламени в легких, до перелома костей, до остановки сердца, до потери сознания, до судорог и тряски. До разбитого сердца. И эти осколки впиваются в обожженные ладони. Но эта боль не сравнится с той, что испытывает Мин внутри. Она не перекричит голос в голове, который за горло сжимает, бросая в грязь. Внутренний коктейль противоречивых эмоций наносит сокрушительные удары один за другим, убивая все самое доброе и позитивное.        Юнги сам себя ненавидит и рыдает, а последний лучик светлой души не понимает, почему.        Очередной комок проглотить не получается, и Мин бежит к унитазу, успевая только открыть крышку, как его выворачивает наизнанку. Запах желчи вбивается в легкие, заставляя неприятно поморщиться. Так вот какое отвращение на вкус. Упираясь лбом о предплечье на ободке, Юнги навзрыд плачет, а слезы не кончаются.        У боли вообще есть предел?        Еще несколько рвотных позывов, и парня трясет. Все тело словно мокрая тряпка, пошевелиться тяжело, но ослабленный и безжизненный Мин поднимается, смывая за собой, и закрывает кран, добираясь до ванной, включает холодный душ сверху и забивается в угол, как загнанное животное. Глаза дрожат и судорожно бегают по комнате, ища виноватого в случившемся.        Ведь нет вины на влюбленном парне, который сталкивается с жестокой реальностью, где его чувства вдребезги и с треском разбивают, как самую ненужную вещь.        Губы друг на друга не попадают, а соленые капли беспрерывно стекают по красным щекам. Хочется кричать во весь голос, разрывая глотку и голосовые связки, чтобы быть услышанным, орать до хрипов и потери голоса, лишь бы унять ненависть к себе. Юнги хочет отключить чувства и никогда не знать Тэхена, уехать и забыть все, что с ним связано. Да, по-детски, но так легко справиться со всем ужасом, случившимся за день. А ощущение, что вся жизнь уже закончилась.        Сбегать от своих чувств легче, чем принять. Мин вот принял, а что в итоге?        Бежать придется еще быстрее.        Тэхену ночью не спится, и он прогуливается по пустым коридорам, проверяет комнаты, как слышит звуки из ванной. Ким проходит внутрь и в полной темноте слышит градом бьющуюся воду и всхлипы.        А голос так знаком.        Это маленький мальчик плачет внутри от несправедливой любви.        Тэхен замирает. Невозможно прочувствовать боль человека, и ему не понять, что испытывает сейчас Юнги. Но одно он знает точно — это чувство пронзает насквозь, оставляя раны и следы, которые время не залечит. Закусывая нижнюю губу, парень мысленно просит прощения у Юнги тысячу раз.        Вожатый прислоняется лбом к двери, надеясь, так забрать частичку переживаний. Совесть не позволяет открыть дверь или уйти, как последняя тварь. Он не имеет никакого права вторгаться к нему и переворачивать маленький мирок, и давать ложные надежды. Для Юнги проявление заботы — обязательно любовь. Насколько же он хрупок и несчастен в своем одиночестве. Но стоять на месте и бездействовать, когда из-за тебя ревет дорогой человек — еще бесчеловечнее. Ким прикрывает глаза и на разрывающих душу воплях хмурится, через стену чувствуя, как саднит чужое горло.        Это не простая глупая влюбленность, а глубокое чувство, полное погружение и доверие, врученное лично, глаза в глаза.        И оно трещит по швам и рвется, как канат.        Скрипя сердцем, Ким покидает его, оставляя тонуть в своем отчаянии. И не он один сегодня не уснет, угнетенный чувством вины. Не один Юнги будет не спать. Вожатый будет мучиться от угрызений совести и голубых необъятных глаз, блеск которых погас после громких слов.        Эта ночь действительно бесконечна.       

***

Парни собираются на зарядку, заправляют постели и спешат в уборную занять очередь. Чонгук возвращается обратно, закидывая полотенце на плечо, и замечает неподвижного Юнги, который всю ночь просидел, прижав ноги к груди, не смыкая глаз. Чон не знает, что послужило причиной отстраненного поведения, но это что-то сильно подкосило паренька, который похож на осиновый листок, слабый порыв ветра готов его сломить.        Чимин сидит на краю его постели и встревоженно смотрит в серые иссохшие глаза. Его рука касается голени, прося взглянуть на него, но Мин неподвижно продолжает сидеть на одном месте.        — Юнги, пожалуйста, скажи хоть слово, — умоляет Пак, готовый весь день просидеть возле него и кормить с ложки.        Чонгук осторожно кладет ладонь на плечо Чимину, ощущая его слабость, тот подавлен не меньше Мина.        — Чимин, оставь его, дай побыть одному, — тихо просит Чон, не нарушая тишины. — Вернемся к нему после зарядки.        — Я не оставлю его здесь, нет, — Пак отрицательно качает головой и слегка трясет друга за плечи, а тот не моргает, повисая в его руках. — Что случилось, Юнги, скажи.        А Мин даже посмотреть на него не может, не слышит и игнорирует любые попытки настроить контакт. Его желание исчезнуть растет как шар жвачки.        Чимин вздыхает и обнимает крепко, обещая со всем справиться и пережить. Чонгук молча стоит рядом, смотря на русую поникшую макушку, не роняя ни слова. Он уводит Чимина, позволяя Юнги вздохнуть всей грудью и упасть на подушку. Серые глаза не закрываются, смотрят пронзительно на тумбочку, а рука тянется к телефону набрать номер бабушки, услышать ее голос, узнать, как поживают его цветы, но женщина поймет, что с ним что-то не так.        Юнги справится со всем сам. Он мальчик взрослый, пора обрастать броней и уверенностью.        Голову больше не гложут назойливые мысли, она совершенно пустая. Он больше не хочет плакать и биться в истерике от несправедливости и обиды, разъедающей сердце. Мин медленными шагами приходит к осознанию, что лучший способ избавиться от чувств к Тэхену — ненавидеть и презирать себя, пока не станет тошно от своего отражения.        И пускай эти окрыляющие чувства — самое лучшее, что с ним случалось, сейчас эти крылья приносят лишь боль.        На завтрак он не спускается.       

***

— Так, тише, ребята.        Класс заполняется детьми, которые в нетерпении качают ногами, разбирая с ходу карандаши и цветные ручки, громко споря, чей цвет лучше. Тэхен хватается за голову. Сегодня дети особенно активные и шумные, что хочется просто надеть наушники и не слышать эти крикливые визги.        — А что мы сегодня будем рисовать? — спрашивает Ахен, сидя с краю. Она выглядит спокойнее и собраннее своих сверстников.        — Сегодня свободная тема. Покажите мне сюрреализм и фовизм, — заумные термины вызывают у детей округленные глаза и приоткрытые рты. — Короче, берите ручки и карандаши и творите, — Тэхен откланивается, вызывая смех, и тихо отходит к своему нетронутому холсту.        Ким присаживается на маленькую табуретку и берет в руки кисть, решая скоротать время и сделать небольшой набросок. Тонкий хвост касается полотна, а в голове всплывает воспоминание и раздается голос:        «Есть идеи, что хочется нарисовать первым?»        «С-солнце».        Вожатый распахивает глаза и роняет инструмент, не замечая.        Оказывается, некоторые люди влияют на нас настолько сильно, что оставляют отпечаток в памяти, привязывают вещи, заставляя их с ними ассоциировать. Тэхен смотрит на свою ладонь, вспоминая, как держал хлипкую кисть русого парнишки, стоя позади и направляя, но так и не смог научить. Что-то теплое размером с косточку вишни разливается внутри, оно разрастается в груди, заставляя чувствовать себя полнейшим идиотом.        Ким вздыхает и поднимает кисть, отбрасывая мысли, приступая к референсу, который давно был в голове. Он касается холста сухой кистью, выводит незамысловатые линии, прикидывая будущую работу, но никак не может собраться. Что-то снова и снова заставляет возвращаться и зацикливаться на конкретном человеке, которого он обидел.        И вместо абстрактной композиции получается его грустное лицо.        Перед глазами до сих пор застывшие глаза и защитная поза. Тэхен стал чужаком для Юнги, когда тот остается для него безопасным местом.        Неосознанно не хватает молчаливого слушателя, который бы с интересом ловил каждое его слово про картины и известных художников. Не хватает русой макушки с голубыми сверкающими звездами глаз, его искренней и мягкой улыбки, которые Ким не ценил, но каждый раз замечал и ловил себя на мысли, какой же особенный для него Мин Юнги.        Рядом с ним он видел все грани голубых глаз. Они тихо переливались, как ночные волны в отражении луны; искрились, как бенгальские огни; увеличивались, как распустившиеся незабудки; замирали, как неподвижные снежные статуи; влекли, как светлячки; и в итоге раскололись, как одинокие ледники в бескрайнем океане.        Тэхен прикрывает веки и прижимает ладони к лицу, тяжело вздыхая. Вдохновение его покидает, он думает лишь об одном парнишке и кусает губы, не замечая, как течет время. К нему подходит Ахен и касается острого колена, выводя из раздумий.        — Уже нарисовала? — Ким натягивает улыбку и тянет руки к рисунку.        — Да, — девочка кивает и отдает на оценку листок. Тэхен всегда хвалит каждую кляксу, зная, как порой нужна поддержка, он через это тоже проходил. — Я нарисовала своих друзей из лагеря.        Тэхен разглядывает человечков в разноцветных платьях, но среди них затесался один мальчик.        — А это кто? — тычет в фигуру Ким, детально разглядывая рисунок.        — Это Юнги, — имя разрезает воздух. — Тоже мой друг. Он хороший и добрый, а еще очень любит цветы. Плел со мной браслеты и иногда играет, — Ким всматривается в коряво нарисованного мальчика с бежевыми волосами и голубыми глазами в красной футболке и черных шортах с цветком в руке, а сердце больно колет внутри, изнывает, пока пальцы оглаживают портрет, — но в последнее время я редко его вижу.        — Я тоже, — неосознанно тихо роняет Тэхен. — Очень красиво, Ахен.        Девчушка светится от счастья и, дождавшись своих подруг, убегает, а Ким откладывает рисунок на окно. Он для него особенный и важный. Сам Ким не мог нарисовать голубоглазого паренька, а теперь у него есть его портрет, пускай неидеальный, далек от настоящего, но ценнее всех работ вожатого.        Хосок замечает друга, чьи поникшие плечи опустились, а сутулая фигура скучающе сидит за мольбертом, как на каторге.        — Искривление позвоночника хочешь? — отвлекает его Чон, бесшумно входя в кабинет, прогуливаясь незаинтересованным взглядом по каждому углу.        Тэхен усмехается и выпрямляет спину, поднимаясь с насиженного места.        — Кто пожаловал в мою скромную обитель.        — Не прибедняйся, — Чон закатывает глаза. — Знаешь, сколько стоили твоя медовая акварель и ручки с запахами и блестками?        — Наверно, миллиарды вон, — смеется Тэхен, убирая разбросанные карандаши обратно в стакан.        — Больше, — фыркает Хосок и прислоняется виском к стеллажу, сложив привычно руки на груди. — Ко мне заглядывал Юнги, — руки вожатого замирают, а глаза растерянно бегают по столу, он оборачивается и смотрит долго на друга, в ожидании продолжения. — Просил перевести его в мой отряд.        — Что?! — зрачки расширяются, а брови взмывают почти до линии роста волос. Тэхен сбит с толку новостью.        — Просил поменяться местами с Чонгуком, но я сказал, что без твоего разрешения не могу этого сделать, хоть это и не так. Просто хотел, чтобы ты знал, — Чон дергает уголком губ, мол «держу в курсе, а так все равно».        Тэхен поджимает губы и громко вздыхает, поворачиваясь спиной к Чону, продолжая убирать все по местам.        — Причину перевода не сказал? — интересуется невзначай Ким, но на деле же ему важно знать причину.        — Не хочет доставлять неудобств своему отряду.        Это так в стиле Юнги. Ким представляет, как грустный мальчишка говорит эти слова, и Тэхен себя еще больше ненавидит.        — Это из-за меня он хочет перевестись, чтобы лишний раз со мной не сталкиваться.        — Я так и подумал.        — Ты же не возьмешь его к себе? — с надеждой в голосе спрашивает он.        — Зависит от тебя. Если ты захочешь, то…        — Нет, — резко и уверенно прилетает в ответ на повышенном тоне. — Я не отдам Юнги.        — Если что, я его не забираю.        — Я знаю, — Тэхен говорит чуть тише. — Я взял его к себе и несу за него ответственность, как и за чувства, которые он испытывает ко мне. Если он не хочет со мной пересекаться, то я должен поговорить с ним опять.        Ким упирается руками в стол и смотрит перед собой.        — И как ты ему объяснишь?        — Не знаю, но найду, что сказать, — он срывается и направляется на поиски Мина.        В коридоре он сталкивается с Чимином. Этот парнишка должен знать, где прячется его друг. Ким окликает его, но тот демонстративно проходит мимо, игнорируя вожатого, а Ким не из ленивых, догоняет в два шага и хватает за локоть, разворачивая к себе.        — Эй, держи руки при себе, — огрызается Пак, дергая плечом и вырываясь из хватки.        — Где Юнги? — обеспокоенно спрашивает Ким, не церемонясь.        — А тебе какое дело? Снова хочешь довести его до слез? Мало было? — Чимин точно маленькая выдра показывает когти, оберегая своего детеныша — Юнги. Его глаза щурятся от осуждения, а лицо транслирует неприязнь.        — Я не хотел доводить его до слез. Я просто хочу поговорить с ним, скажи, где он? — у него сердце бьется часто и громко, словно вот-вот выпрыгнет из груди и умчится на поиски мальчишки.        — Не лезь к нему больше! Сколько повторять? — Чимин срывается на крик, привлекая ненужное внимание. Парни из комнат выглядывают, смотря на разборки, а Паку плевать на зрителей, он не сбавляет оборотов. — Я не выношу его слез, он выглядит, как побитая собака, а тебе, видно, нравится. Садюга! — толкает его, заставляя отступить на пару шагов, Тэхен позволяет ему выпустить на себе пар. Чимин приближается и тише произносит, чтобы Ким расслышал. — И как его только угораздило в тебя влюбиться.        — Чимин, пожалуйста, — а Тэхен игнорирует его слова, пусть бросается ими. Они не могут задеть сильнее, чем то, как обошелся он с Юнги.        — Нет. Это последнее предупреждение, Ким Тэхен, — Пак выставляет перед ним указательный палец. — Еще раз увижу тебя рядом с Юнги или узнаю, что он плачет из-за тебя, не посмотрю на то, что ты вожатый.        Чимин угрожает в последний раз кулаком и уходит быстрой разгневанной походкой, а Тэхен смотрит ему вслед и решает не ждать помощи, а самостоятельно искать Мина по всему лагерю в одиночку. Он должен найти мальчишку и убедиться, что с ним все в порядке. Ему критически необходимо взглянуть в серые глаза и вернуть им первозданную лазурь, вдохнуть в них жизнь и раствориться в глубине. Без них и сам Ким Тэхен задыхается.       

***

Юнги листает страницы потрепанной книги, увлеченно рассматривая выцветшие рисунки, подперев кулаком щеку, а глаза пробегаются по словам, урывая информацию. Желания полностью погрузиться в чтение не возникает, как и делать что-либо. Мин в тишине и окружении книг коротает время до обеда, чтобы после быть запертым в комнате с Чимином и Чонгуком, которые снова будут опекать и пытаться выведать подробности, а он даже вспоминать не хочет, сердце еще помнит.        Охара приоткрывает дверь и заглядывает в щелку, видя знакомую русую макушку, склонившуюся и изучающую что-то. Девушка поправляет тонкие косички у лица и закрывает за собой плотно дверь, зная, что Мин неспроста сидит в одиночестве, пока все остальные гуляют на улице.        — Что читаешь? — Бьянка появляется неожиданно близко, скользя пальцами по столу, и обходит Юнги, нависая у него за спиной.        — Да так, ничего интересного, — Мин закрывает книгу и сжимает руки в кулаках, ковыряя заусенцы. — Ты что-то хотела?        Девушка видит, что Юнги не хочет выходить на контакт и показывает свои мягкие иголки, которыми защищается, но уколоть других не хочет. Смотря на него несколько мгновений, Бьянка притягивает без лишних слов к себе и сжимает руки на шее, закрывая последние пути к бегству. Парень млеет и насторожено касается оголенных плеч, с которых спадает черная бархатная укороченная толстовка, на которой стразами выложены крылья ангела, но быстро смекает, что его не отпустят, и вздыхает всей грудью, скользя ладонями к лопаткам, вжимаясь в них пальцами.        Судорожный вздох разряжает тихое тиканье часов и гомон за окнами.        Бьянка гладит парня по лопаткам и вжимает в себя, словно Юнги — любимая плюшевая игрушка. Она, как никто другой, понимает его чувства, знает, что творится в его голове, не лезет вперед разбираться и не выясняет отношения с Кимом. Охара зарывается в его густые волосы и покачивается медленно вместе с ним, присаживаясь на стулья, и берет его за руки, смотря ласково и с заботой.        Юнги не хочет разговаривать, ему комфортно в тишине и наедине с самим собой, но и близких отторгать не может, боясь остаться насовсем один. Он смотрит потускневшими глазами на девушку, а та без слов понимает его, касается бледной щеки и дарит приободряющую улыбку, стараясь отогнать все печали.        — Чимин и Чонгук оберегают тебя, — Охара гладит его ладони, спрятанные в своих, и придвигается ближе. — Не отвергай их заботу. Они переживают за тебя, как и я.        — Я не хочу грузить их еще сильнее и сверкать кислым лицом, — поникше отвечает Мин, склоняя голову, словно провинился чем-то.        — Мы твои друзья, нам не в тягость поддерживать тебя. Это проявление заботы.        — Я ее не заслуживаю, — усмехается Юнги, качая в неверии головой.        Бьянка закусывает губу и заправляет русые пряди за чужое ухо, отпуская ладонь с лица.        — Я понимаю, что ты сейчас ушел в отрицание, и уверен, что тебя нельзя полюбить, и вообще ты не заслуживаешь и грамма уважения и любви, но это не так, — женский голос звучит одновременно мягко и уверенно, мотивируя. — Любовь — безусловна. Нельзя полюбить кого-то за что-то конкретное. Ты любишь Чимина не за то, что он отзывчивый, а за множество других черт, как и Чонгука. И они любят тебя от макушки до пят. Любовь бывает разная, но все ее проявления по-своему прекрасны. Каждый ее достоин, не обделяй себя.        — Все мне говорят, что я хороший и замечательный, но почему-то я в это верю с трудом. Один человек сказал, что я особенный, а потом отвернулся, — серые глаза смотрят в ухоженные женские. — Прости, Бьянка, но я больше не верю.        — Это твоя первая любовь, от того и больно.        — Нет, мне больно от… — Юнги запинается и замолкает, продолжая сопротивляться, не может мириться с реальностью, — всего. Я хочу домой.        — Сбежав, ты ничего не исправишь, это не забудется и не пройдет.        Бьянка сталкивается с серыми глазами и видит в них безысходность, граничащую с отрешенностью. Пропали запал и искра, держащие парня на плаву, сейчас он балластом держится из последних сил.        — У меня больше нет сил, я не могу плакать. Ощущение, будто меня выпотрошили и бросили. Я не знаю, что мне делать, поэтому легче вернуться домой, где каждый день известен и предсказуем.        Охара из тех, кто борется до конца и не отступает за свою правду, и ей непонятно, почему Юнги так быстро сдает позиции. Возможно, если бы у Мина не было навязчивых мыслей и проблем с чувствами, то он бы принял все не так близко к сердцу, но эти кружащиеся вихрем в голове слова не дают спокойно жить. Они сплывают внезапно, пугают и не дают спокойно существовать этот день, съедая, заставляя глубоко копаться в себе и думать о неблагоприятных исходах.        Юнги живет в постоянном напряжении и страхе, ожидая неудач и негатива, в его понимании хорошее нужно заслужить, а плохое случается заслуженно.        Бьянка прикусывает губу и обреченно вздыхает, не зная, как утешить Мина.        — Нельзя постоянно жить однообразно и бояться перемен, ты упускаешь жизнь. Она проходит мимо тебя.        Парень молчаливо хмыкает, смиряясь с тем, что он лишь послушный зритель своей жизни, а не умелый пилот.       

***

Сильные капли барабанят по стеклу, а холодный ветер покачивает сосновые вышки. За окном творится настоящее стихийное бедствие, погода бушует, отражая внутреннее состояние Юнги, на лице которого безмятежность. Во время тихого часа все вынужденно заперты по комнатам и с нетерпением считают минуты, когда затихнет дождь, а отведенное время для сна кончится.        И только одна постель пустует.        В одной белой футболке и коротких серых шортах Мин сидит на скамейке в небольшой беседке, любуясь, как непокорные порывы ветра играются с шишками и опавшими иглами.        Ему словно все равно, что он в эпицентре бури, которую лично создал и попал в ловушку. Прислонившись виском к деревянной опоре, он ютится в уголке, не обращая внимания на мурашки, пробегающие от шеи до лодыжек. Холодные кончики пальцев неподвижно покоятся на бедрах и синеют, как и сухие губы. Юнги все равно на здоровье и на нарушенные правила, самое главное он уже нарушил.        Не влюбляться, не погружаться в человека настолько глубоко, что без него уже никак.        Тэхен лежит на постели, подложив руки под голову, и гипнотизирует потолок, думая об одном пареньке. Он не выходит из мыслей, преследует, не дает спокойно спать и есть. В каждом прохожем мальчишке он видит его — Мин Юнги. Он хорошо прятался от него весь день, но Ким смог урвать краем глаза, как он уходит в комнату после обеда, но не разглядел лица. И это даже к лучшему. Видеть безрадостные серые облака и пепел тяжело. Он лично вырвал надежду и теперь расплачивается за содеянное.        Вздыхая тяжело, он переворачивается на бок, разглядывая стену и вспоминая каждую встречу с Юнги. Он должен был понять, что дружелюбие и особое внимание могут сыграть злую шутку, но даже не подозревал, что может получить признание. Он не играл, не врал, Юнги продолжает оставаться особенным и дорогим человеком, правда не таким, каким казалось Мину.        Для яркого и артистичного Кима Юнги — тихая скромная луна.        Он всегда молча приходит, стеснительно заявляя о своем присутствии, и уходит, боясь задержать. Он, как и луна, одинок, только редкие звезды его сопровождают в ночном дозоре, когда солнцем любуются бодрые люди. Его свет не слепит глаза, не греет кожу и не блистает на показ, он блекло сверкает, пока никто не видит. Им не восхищаются, не замечают и проходят мимо, но Тэхен заприметил его и забрал себе, а обратно вернуть не может.        Тэхен присаживается на постели и тянется к наушникам на окне, замечая в беседке человека.        — Хосок, кто-то на улице сидит, — зовет друга, но тот слушает подкаст и не может ответить ему.        Накинув теплую толстовку, парень выходит на улицу, вдалеке замечает русую макушку, а сердце неизбежно падает в пятки. Он видит продрогшего мальчика с мокрой челкой и синими губами, а каждая клеточка тянется к нему, хочет прижать, согреть и не из побуждений вожатого и обязанностей. Это его вольность. Но вместо этого он добегает до него и садится рядом, громко и часто дыша.        — Что ты здесь делаешь? — волнение в голосе не унять, Тэхен действительно переживает и печется за русую макушку.        Юнги ожидаемо молчит, не подавая признаков жизни, отгораживаясь челкой.        Ким двигается к нему и касается ледяных пальцев, но Мин быстро одергивает ладонь.        — Ты замерз. Идем скорее в лагерь, — Ким хочет забрать Мина к себе в комнату, укутать пледом и напоить чаем, никуда не выпуская до ужина. Но молчание тот не прерывает. — Юнги, ты слышишь меня?        — Зачем ты пришел сюда? — негромко спрашивает Мин, едва шевеля сухими губами. Его голос перебивают нещадно бьющиеся о крышу капли.        — Увидел, что кто-то в беседке и решил проверить. Ты понимаешь, что нарушаешь запрет?        Киму сейчас далеко до всех правил, он дрожит вместе с мальчиком, который напуганного мокрого котенка напоминает, боясь в чужие руки попасть, когти показывает и жмется к разваленной родной коробке.        — Накажешь меня? — серые глаза сталкиваются с карими, и Ким сглатывает гулко.        — Нет, — выдыхает судорожно и шмыгает носом, утирая капли с кончика. — Давай вернемся в лагерь, пожалуйста.        Тэхен вообще не должен прогибаться и любезничать с ним, он может просто взять за руку и насильно увести в комнату, отчитать и поставить дежурство, чтобы больше неповадно было, но не может. Потому что это Юнги.        Ради него он идет на уступки, нарушая свои принципы. Они сами сокрушаются перед ним.        — Еще немного хочу посидеть, — парень обратно прислоняется виском и затихает. — Можешь идти, я приду через десять минут.        — Я никуда не уйду без тебя.        Юнги невесело улыбается и замолкает. Ким смотрит на его грустный профиль и кусает виновато губы. В его чувствах он не сомневается, но видеть воочию, как человек страдает от неразделенных к тебе чувств еще тяжелее.        — Хосок сказал, что ты хотел перевестись к нему в отряд, — Ким упирается ладонями в скамью и сводит плечи к груди, походя на подростка. — Почему?        — Не хочу доставлять тебе неудобств, — Мин никогда не был так откровенен. Больше скрывать свои чувства незачем. — Хосок сказал, что я могу это сделать, если ты дашь согласие. Ты не мог бы…        — Нет, — Ким не дослушивает до конца, грубо и резко прерывая.        — Почему? — искреннее недоумение в его глазах сбивает с толку и заводит сердце по-новой. — Ведь так будет удобно для нас двоих. Ты будешь видеть меня еще реже, а я…        — Я сказал нет и точка, — Ким усиленно сжимает доску под собой и напрягается.        — Объясни причину.        — А она нужна?        — Мне, да.        Они снова встречаются глазами и смотрят непрерывно. Между ними ветер, ливень и ускоренно бьющееся сердце вожатого. Тэхен громко дышит и не прерывает зрительный контакт, а Мин жаждет ответов, но все гораздо проще, чем он может себе представить.        — Я взял тебя под свое крыло и не могу отдать взамен на другого. Ты не игрушка, чтобы переходить из рук в руки.        — Что мне сделать, чтобы ты дал разрешение? — он хмурит брови, а Тэхен тепло улыбается с тонкой складочки, залегающей между бровей.        — Можешь не стараться. Я не отпущу тебя, — в другом случае Юнги бы разомлел от его слов, но сейчас испытывает лишь терпкую горечь.        — Тогда можно попросить тебя об еще одном одолжении? — мальчик совсем смелеет и придвигается к нему ближе, но не касается. Своими чувствами очернить не смог и прикосновениями не позволит. Ким кивает. — Раз я не могу перейти в другой отряд, тогда забудь о моем признании, — слова разрезают воздух. Дождь замирает, так и не разбиваясь о землю. — Я никогда не говорил тебе тех слов. Хорошо?        Тэхен пронзительно долго смотрит в серые пески и ищет в них родное море, но от него и капли не осталось. Внутри смешанные чувства. Выпал шанс наладить отношения, вернуть все, как есть, но Ким не маленький и знает, что как прежде уже никогда не будет, какие бы предложения и идеи не предлагал Мин. Время не отмотать и воспоминания не стереть. Но и Ким не хочет забывать о трепетных чувствах мальчика, для него они имеют значение, и он хранит их, боясь разбить, хоть и отверг, но продолжает заботиться.        Тэхен хмурится и кусает нижнюю губы. Эта сделка им ничего не даст. Они оба будут в проигрыше.        — Ты перестанешь меня избегать, если я соглашусь? — Ким со своими внутренними демонами борется.        — Да.        — Тогда по рукам, — Тэхен протягивает раскрытую ладонь и выжидающе смотрит на парня.        Юнги сжимает кулаки и лишь кивает на жест доброй воли. Прикосновения нужно снизить до минимума, а лучше до нуля.        — Увидимся, — Мин поднимается и уходит, не смотря больше на Кима.        А Тэхен провожает взглядом и грустно улыбается, скрещивая за спиной указательный и средний палец.        — Надеюсь, ты простишь мне эту ложь, — улыбается Тэхен уголками губ.        Он смотрит на угол, в котором минуту назад ютился Юнги, и проводит ладонью по нагретому месту. Ким не может забыть о его чувствах, что-то внутри не позволяет, забирает себе и прячет от остальных, даже от самого себя. Вожатый больше не будет игнорировать парнишку, но и прикидываться дурачком не собирается.        Если что-то поистине тебе дорого, ты будешь хранить это до самого конца.