Настоящее

— Ки-Хун! Ки-Хун откликается и оборачивается сразу же, как только слышит своё имя из уст человека, который за такой короткий промежуток времени успел стать близок. Удивительно, но на какие-то жалкие пару минут стало тихо. Бешено колотящееся сердце начало восстанавливать свой ритм, а дыхание выравниваться. Ён Иль вопреки всей ситуации заметил, как Ки-Хун совсем немного ухватил его спокойствия. Это то, чего Ки-Хуну не хватало целых три года. Осознание, что всё не зря. — Контрольная комната близко? Важный вопрос заставляет выйти из раздумий, свойственных Ки-Хуну. Ему стоит почаще вылезать из своих собственных мыслей. — Она там, наверху, но мы не можем туда попасть, — повышая голос, говорит он, — Там слишком много охранников. Можете втроём поискать другой путь? — Ки-Хун посмотрел на двух соратников, находящихся слева от Ён Иля. — Я проверял планировку по пути сюда. И я уверен, что есть обходной путь сзади, — не без доли превосходства произносит Ён Иль. — Вы двое отвлекайте этих ублюдков, а мы пока найдём другой способ добраться до цели. Чон Бэ глянул в его сторону, и Ён Иль не удержался от того, чтобы кинуть на него небрежный, полный ярости взгляд. Почему Ки-Хун выбрал именно его в качестве того, кто сможет его спину прикрыть? Да, Ён Иль прекрасно понимал, почему. Но от фразы «потому что ты мой лучший друг» у него до сих пор с усилием сжимались челюсти и играли желваки на скулах. И как же сильно ему хотелось сказать: «нет, Ки-Хун, с тобой пойду я». А ещё сильнее хотелось мягко сжать его плечо и огладить спину коротким, но полным защиты и поддержки прикосновением. Ён Иль… нет, Ин Хо внезапно понял, что через несколько минут всё это закончится. Вернее, должно закончиться. Хочет ли он этого? Принципы хором ответили: «да». Сердце забилось в истерике, дрожащими сосудами показывая слово «нет». И Ин Хо впервые за долгое время решает, что сердце говорит что-то действительно правильное. Спустя столько долгих лет полного отчаяния и агонии, спрятанных за маской мнимого величия, отсутствия эмоций и фальшивой улыбки, вызванной сотнями трупов на игровом поле, Ин Хо понимает, что он обрёл что-то… настоящее. Искреннее, не обманчивое и светлое. Это что-то длилось так мало, но дало ему куда больше, чем он ожидал. Изначальная цель была забыта — а именно желание узнать Ки-Хуна лучше, чтобы позже сломать его окончательно. Ин Хо вновь почувствовал себя самым обычным игроком, у которого имеется пугающе огромное количество задолженностей. У которого… есть семья. Который любит жену с ещё не родившимся ребёнком, который ценит своих друзей и придаёт важное значение каждой секунде своей жизни. Он забыл о полном опустошении внутри себя. Он снова почувствовал себя живым. И он был благодарен Ки-Хуну за то, что он бросил вызов системе, в которой он же, Ин Хо, был главным. Ки-Хун смотрит на него до боли в сердце доверчиво, и мужчина вдруг понимает: Ки-Хуну нравится не Ин Хо. Ему симпатичен Ён Иль — добрый, хороший паренёк, который хочет дать жене шанс выздороветь и позволить их ребёнку увидеть этот мир. Ки-Хун вдруг хватает его за плечи. Ин Хо вздрагивает, сглатывает подступивший к горлу ком, и не может сказать ни слова. — Возьми это. Ни о чём не подозревающий особенный игрок протягивает патроны так, словно отдаёт своё сердце. Ин Хо смотрит на него с удивлением, всепоглощающей нежностью, долей усмешки и немым вопросом: «почему ты такой наивный и доверчивый, Ки-Хун?». А ответ ему дало его же сердце: «потому что за это ты его и полюбил». Их пальцы соприкасаются лишь на мгновение, но за это мгновение Ин Хо успевает ощутить, как бегут мурашки по всему телу. И он знает, что не у него одного. — Ты… уверен? — Да. Тебе это понадобится. Ин Хо не отрывает своего взгляда, своими глазами пробегаясь от одного глаза Ки-Хуна до другого, уже будучи сам неуверенным в том, что делает. Всё это зашло слишком далеко, но он с удовольствием продолжал бы разыгрывать невинного игрока. Единственное, в чём он был (и есть) искренним — в том, что в эти три дня был счастлив рядом с Ки-Хуном. Все эти взгляды, будто бы случайные касания, душевные разговоры, мягкая кожа и открытое сердце, улыбка, что не сходила с лица, поддержка и забота — самое меньшее, что Ин Хо мог дать, и большее, что мог получить. Даже игры, с каждой секундой приближающие к возможной смерти, не посмели его краткое счастье нарушить. И ему было до ужаса жаль, что это всё закончится через считанные минуты. Он изучил Ки-Хуна достаточно за год слежки за ним, и за три жалких дня, которые провёл рядом. Изучил достаточно, чтобы, по-прежнему смотря ему в глаза, понять, что он чувствует тоже самое. Ин Хо вдруг неосознанно тянется вперёд, и Ки-Хун повторяет это движение — касается своим носом его лба. Их разница в росте не была слишком большой, однако Ки-Хуну приходится чуть наклониться, чтобы нормально прижаться своим лбом к его лбу. Прикрытые глаза и тяжёлое дыхание говорили куда больше, чем слова, которые они, скорее всего, и не расслышали бы среди проклятых выстрелов. Всё происходит слишком быстро: Ин Хо прячет своё лицо в чужом плече, а потом понимает, что Ки-Хун сжимает его в своих объятьях. Его так давно не обнимали. Его так давно не касались — разве что с целью причинить физическую боль. Он так давно не ощущал спокойствия среди хаоса и лжи, в которых находился. Он так давно не чувствовал себя нужным. У Ки-Хуна, должно быть, чувств, тактильного голода и привязанности не меньше. Ин Хо обнимает его в ответ, и чувствовать такое настоящее, человеческое тепло в своих руках было более, чем нужным. Он ощущал, как с каждой секундой объятья становились всё крепче. Всё отчаяннее. Всё надёжнее. Ки-Хун медленно и нежно зарывался пальцами в его короткие волосы и гладил кожу головы, в противовес быстрым выстрелам охранников, но и те не заставляли сердце биться быстрее, в отличие от еле слышного вздоха Ён Иля, по-прежнему не отрывающего своё лицо от кофты, что наверняка пропахла потом и кровью. Но этот запах для Ин Хо был лучше тысячи парфюмированных изделий. Запах надежды и добра. — Я уже невыносимо по тебе скучаю. Ин Хо чувствует, как дрожит от этих слов. — Я тоже. Они не видели лиц друг друга. Но были уверены, что оба улыбаются. — Ты полный придурок, ты знаешь? — приглушённо спрашивает Ин Хо. Ки-Хун слышит каждое его слово и каждое его заикание вперемешку с выдохами. — Это ещё почему? — в голосе Ки-Хуна слышна улыбка. — Только ты в такой обстановке мог найти время… — Для чего? — …для близости. Мурашки пробегаются по спине снизу вверх, и сверху вниз. «Близость», таким трепетным словом вылетевшее изо рта Ин Хо, не подразумевала секс или что-то к нему подводящее. «Близость» подразумевала объятья, которые стали для них внезапным утешением. «Близость» подразумевала руки, которые у обоих подрагивали от выстрелов, и которые тут же успокоились, стоило коснуться друг друга. «Близость» подразумевала слияние двух уставших душ, каждая из которых боролась за свои ценности и цели. Но то, в чём они были похожи — во внезапном желании позаботиться и дать то, чего не хватало каждому из них, а именно признание привязанности. Это было нечто большим, чем просто объятием. Это было обещанием. Обещанием, что, может быть, они и не оставят друг друга. Что, может быть, они выберутся отсюда и подарят друг другу куда более долгие, комфортные объятья, с каждой секундой становящиеся крепче. Может… Может. Когда окружающие звуки стали вновь доходить до их ушей, они услышали чей-то вскрик. — Алло! Ребят, я всё понимаю, но сейчас не время для объятий! — крикнул Чон Бэ, сделав очередные несколько выстрелов в охранников. Ин Хо собственными руками был готов придушить приятеля Ки-Хуна, посмевшего испортить такой чудесный и долгожданный момент. Ки-Хун, впрочем, не был против, если быть честным. Им пришлось отстраниться. — Мы ведь ещё встретимся? — с мольбой в голосе спросил Ки-Хун. И Ин Хо ничего не оставалось, кроме как ответить намеренно равнодушным: — Возможно. Ки-Хун кивает со слезами на глазах, которые быстро побежали по впалым щекам, от чего становилось ещё грустнее. Ин Хо чувствует жжение в собственном носу и пропавшую улыбку. Он быстро и злобно стирает собственные слёзы тыльной стороной ладони и собирается уйти, как вдруг его останавливают: — Ён Иль, — от не настоящего своего имени его вновь перекосило, — Я хочу, чтобы ты понял… Слёзы — это нормально, слышишь? — Ки-Хун своими по-прежнему слезящимися глазами смотрит в такие же заплаканные, и не обращает внимание на свой дрожащий голос. — Это не делает тебя слабым. Позволь себе хотя бы иногда проявлять эмоции, хорошо? Ки-Хун знает его слишком хорошо — от этого по телу проходится очередная дрожь. Проходит по меньшей мере минута, прежде чем сквозь пелену своих слёз Ин Хо замечает мокрые блестящие дорожки на чудесном лице напротив. Он позволяет Ки-Хуну видеть свои слёзы. Свою искренность. И он даёт ему настоящее обещание: — Хорошо. Ки-Хун улыбается, и Ин Хо не может упустить возможности подарить ему свою последнюю улыбку. — Ки-Хун? Ки-Хун усмехается, и Ин Хо издаёт смешок в ответ. Похоже, они так и не отлипнут друг от друга сегодня. — Да? — Спасибо. Ки-Хун не подозревает, за что именно. Он не поймёт, что это самая настоящая благодарность за то, что он пробудил внутри Ин Хо что-то давно забытое, покрытое пылью, но тем не менее важное. Ин Хо уходит лишь тогда, когда дожидается кивка. Его плечи, спина и лоб по-прежнему горят от недавних прикосновений, но это тепло приятно разливается по всему телу. И Ин Хо надеется, что этого тепла ему хватит на долгие годы.