Драко Малфой всё никак не может умереть

Драко весь сморщился и скривился от гнетущего чувства внутри. Желудок, кажется, прилипал к его позвоночнику, весь сворачивался и переплетался. Голод — самая неприятная вещь в мире. Юноша даже и успел позабывать, каково это: ничего не есть часами напролёт, лежать в клубочке, как зверёк, и трястись от холода даже под одеялом. В Азкабане почти не кормили, а если и кормили, то столь поганое месиво было противно сувать в рот. Сейчас же у него в распоряжении имелась еда гораздо лучше. И есть можно в любое время. В любое, когда Гойл не прятал порции. Кстати, делал он это не всегда — наверное, где-то глубоко в душе пережива... нет, нет, это глупо. Не мог он переживать. Просто у него всё же были какие-то крупицы совести. Вот и позволял иногда бывшему приятелю есть то завтраки, то ужины. Да и вообще в любой момент можно просто спуститься на кухню и попросить там что угодно. Правда, Драко этого не делал. Отныне эльфов он не считал самыми низшими созданиями на свете, но и в их компании находиться всё равно некомфортно. Сразу вспоминался Добби, тот вечер в мэноре, затем кинжал, который бросила она– Драко до самых ушей накрылся одеялом. Добби в этом году нет. И Поттер с его друзьями о нём не говорят так активно, как раньше. Наверное, всё же... умер тогда. Из-за неё. Ужасное чувство внутри нарастало, но теперь не только из-за голода. — ...Малфой, у тебя желудок урчит, — впервые за две недели в Хогвартсе Теодор заговорил с ним. Драко даже сначала не узнал его голос и решил, что к нему обратился кто-то посторонний. Да, вот настолько редко эти двое общались. Гойл храпел, но Нотт уже к этому привык за столько лет. К чему он не привык, так это к странным звукам умирающих китов в животе у однокурсника. Молча, блондин понятия не имел, что сейчас надо сказать в ответ. Извиниться? Малфои никогда не просят прощения. Объяснить в чём дело и почему так громко ноет желудок? Ещё чего. Да и к тому же, Нотту к чёрту не нужна эта информация. Он даже не посочувствует (или хотя бы притворится, что сочувствует), ведь Драко ему никто. Зачем вообще что-то говорить? Зачем объясняться, зачем искать у кого-то поддержки? Какая разница и кого это вообще волнует? Всё равно он скоро умрёт. И никто даже не вспомнит о том, кто такой Драко Малфой, через год или два. — Больше не потревожу, — наконец, ответил слизеринец. Достав мамину палочку из-под подушки, быстро шепнул заглушающие чары и улёгся спать. Именно из-за этого и не услышал, как Нотт сказал: — Да я не в этом смысле... — однако вскоре понял, что его не слышат. И он сам тоже перестал что-либо слышать, помимо храпа Гойла. Какое-то время парень просто вот так лежал, смотрел то в потолок, то на кровать Малфоя, а затем тихо вздохнул, — Ну что за год... *** — Прекрати это делать, — грубым тоном отчеканил Нотт. Светловолосого однокурсника в большом зале ещё пока не было. Он совсем недавно проснулся, так что подойдёт через минут пять или, может, десять. Этого времени вполне достаточно, чтобы Гойл снова попытался спрятать куда-то порцию (к первокурсникам на стол или просто наложив маскирующие чары) и чтобы Нотт это заметил. Ну точнее, он уже давно замечал глупые, детские выходки. Не влезал в них, ведь он же слизеринец, это не его дело, да и двое придурков сами разберутся. Однако же вчера Малфой не смог съесть ни кусочка за завтраком и обедом, а на ужин даже не пришёл. Затем мучился от голода — скорее всего, всю ночь под заглушающими чарами. Теодора так-то это всё не должно волновать. Его никогда никто не волновал в этой жизни. Он человек, не нуждающийся в компании, а уж тем более друзьях. И всё-таки... «Больше не потревожу», — было как грязь на сапогах, как липкий снег на волосах, как потёкший шоколад на пальцах. Чтобы совесть не мучила, нужно скорее от этого избавиться. — Тебе-то какая разница, Нотт? — с гадкой ухмылкой фыркнул громоздкий парень, — Сиди да молчи. Только это ведь и умеешь делать. Как смел этот громила — тот, кто даже с ним не на равных, — разговаривать в подобном тоне? Гнев Теодор редко испытывал, однако сейчас нервы медленно закипали. Наверное, из-за того, что всю ночь он думал об этом проклятом «больше не потревожу». — Я сказал, прекрати, — более агрессивно повторил вязкий, высокий юноша, когда Гойл уже пошёл куда-то с чужой тарелкой. Людей пока здесь мало, так что внимания на их «перепалку» никто не обращал, — Поставь на место. — Нотт, нарываешься или чего? — Нарываешься здесь только ты. Поставь туда, откуда взял. Когда грозный однокурсник, больше в два раза, быстро пошёл на него, Теодор инстинктивно сделал два шага назад. Мерлинова борода... зря он в это полез. Лучше бы и вправду сидел да молчал — вот это настоящее слизеринское поведение. Не его же ведь обижали, так с какого перепугу решил встрять в чужие отношения? Наверное, чересчур смелым себя почувствовал на полторы секунды. Или его недавно какой-то гриффиндорец укусил и заразил отвагой. — Что-то ты разговорился, — чуть ли не сплёвывая на пол яд, процедил Грегори. Его однокурсник сделал ещё один шаг назад, — Две недели молчал, и вдруг голос прорезался? — некоторые первокурсники повернули головы в их сторону. Кажется, начинали замечать, что старшие ребята что-то не поделили между собой. «Мерлин, — подумал Нотт, — Не хватало ещё с кем-то поругаться» — С нас... могут баллы снять, — сказал первое, что вообще пришло в голову, — Если Малфой из-за голода будет плохо отвечать на занятиях. — Тогда получит за это по шее. Опустив голову, парень попросту решил сдаться. Это с самого начала было не его собачье дело. Зря полез, зря вообще завёл этот диалог. Наверное, будет лучше молчать весь этот год, спокойно выпуститься и забыть про всех идиотов со своего факультета. Какое-то время он грустно наблюдал за тем, как Гойл куда-то несёт чужую тарелку, а потом тихонечко сел на скамью. Слава Мерлину хоть у него еду не воровали таким детским образом. Слава Мерлину хоть он мог поесть. Да, пока он сам не страдал, остальные волновать не должны. Так у них и заведено на Слизерине. Драко пришёл в большой зал через ещё минуты четыре. Посмотрел на стол, заметил, что его привычное место опять стоит без порции и молча развернулся к выходу. Еду у эльфов снова просить не будет, как и подобает гордому балбесу. Наверное, всё же умрёт от голода, хоть это и очень мучительная смерть. Есть дальше еле получалось. Теодор чувствовал себя так, словно он ещё хуже, чем Грегори. *** — Малфой, вот ты где, — голос национального героя уже раздражал. Стоило только его заслышать откуда-то издалека, как сразу же появлялась сильная головная боль, — Ещё живой, значит. — Представить не могу, как ты опечален этим, — хмыкнул блондин, отворачиваясь к окну, у которого сидел. Гарри, несомненно, опешил, даже очки чуть съехали к краю носу. Немного помолчал, а затем прошептал: — Ты какой-то ненормальный в этом году... Драко не обиделся. Его, если честно, уже ничего не задевало: ни выходки Грегори, ни молчание Теодора, ни девочки с факультета, ни мелкие пакостные чары, которые в него прилетали от младших курсов (это не было чем-то серьёзным, просто профилактика и месть за прошлое), ни плохая успеваемость, ни наставления Макгонагалл, ничего. Просто ничего. Зачем на это тратить эмоциональные ресурсы, когда лучше их потратить на обдумывания более надёжного плана самоубийства? — В любом случае! Я тут слышал от Дина и Джинни, что Нотт сегодня ругался с этим, ну, Гойлом. — М-м... интересно, что же они не поделили? — закатив глаза, пробормотал Драко, — Книжку с картинками? — Нотт хотел, чтобы твоя порция осталась на месте, — слизеринец лишь на мгновение дёрнулся, его глаза расширились, а затем он вновь впал в абсолютное безразличие. Он мамой готов поклясться, что однокурсник это делал не из добрых побуждений. Даже от Панси было бы более убедительно, чем от этого кадра. Наверняка Теодор просто не хотел вторую ночь подряд слушать, как блондин помирает от голодовки — вот и всего-то. Вот и разгадка тайны. На самом же деле никто о нём не заботится по-настоящему. Просто он доставляет людям вокруг проблемы, которые им приходится решать. — Это часто происходит? — замечательно, Поттер всё ещё говорил, — У тебя каждый день вот так крадут порции? — Никто их не крадёт. Просто мы с Гойлом играем в «кто больше спрячет чужой еды». Я пока что с позором проигрываю. — Малфой, я в жизни в этот бред не поверю. Слизеринец хотел как-то возразить или придумать иную ложь, но его выдал мучительный звук, схожий с дверным скрипом, из желудка. Щёки чуть зарделись от смущения — ну это же надо было так спалиться. Да и урчание — это явно не по-аристократски. Подвинув к себе колени, Драко ближе придвинулся к окну. На подоконнике стало чуть больше места из-за того, как компактно юноша сложился. Реакцию Поттера он не видел. Но даже и так, знал, что там сейчас написано на его лице — проклятая жалость. Жалость, которую блондин терпеть не мог. — Я не знал, что над тобой издеваются твои же однокурсники, — жалость. Ну точно жалость. Она прямо-таки сочилась из слов святого Гарри Поттера. Мерлин, да убить его мало, — Макгонагалл говорила, что у тебя нет друзей, но– — Никто надо мной не издевается, — сказал как отрезал слизеринец. — А проклятья, которые в тебя кидают? Гермиона заметила вчера после зельеварения. — Младшие курсы так шутят и копируют рыжих, — и почему он вообще оправдывал всех этих людей? Сам не знал, но примерно догадывался. За дни, проведённые в Азкабане и на могиле у матери, понял: он плохой человек. Он много кому сделал зла, много кого довёл до слёз, много кого оскорбил и унизил. Кое-что в голове убеждало в том, что все эти «издевательства» он заслужил, — Уизелам можно, а младшекурсникам нельзя? Дети на тебя обидятся, если это услышат, Поттер. Драко молился всем, кому можно, чтобы святой герой оставил его в покое. Сейчас просто хотелось посидеть у окна, посмотреть на пасмурное небо, поразмышлять над тем, после какой попытки у него закончится лимит. Маму свою любил, но, Мерлин, она его очень сильно подставила. Лучше бы просто убила, чем вот так заставляла мучиться. Однако Гарри, покопавшись в своей огромной сумке, вскоре достал оттуда что-то. Нехотя Драко повернул голову и заметил в его руках два треугольных кусочка сэндвича. — Это– — Тебе, — слизеринец хотел уже было сказать, что жалость ему не нужна, но герой оказался быстрее, — Поешь, пожалуйста, а то у тебя уже губы одного цвета с лицом. — ...надеюсь, ты хотя бы отравил их, — Гарри моментально нахмурился. — Нет, конечно. Ты придурок? — Зря, зря. А ведь мог бы благородно убить мерзкого пожирателя смерти и снова оказаться на первой полосе. Малфой как-то слишком часто говорил про свою смерть. Как будто не думал вообще ни о чём, кроме этого. Да мало этого, он ещё и без конца называл себя «пожирателем». Без сомнения, на его руке осталась метка — она не исчезнет уже никогда — от Тёмного Лорда, но блондин же раскаялся в суде. Тогда в мэноре помог, даже Дамблдора не смог убить по приказу. Он не плохой человек, не безнадёжный случай, которого только на поцелуй с дементорами отправлять. Его можно исправить, просто надо постараться. Может, Малфой даже во время войны перешёл бы на светлую сторону, если б только кто-то протянул ему руку помощи. Если бы кто-то о нём заботился, кто-то о нём думал, кто-то пообещал ему и его семье хотя бы каплю защиты. Однако никого не было и что случилось, то случилось. Сейчас же ему противно за себя в прошлом, он с отвращением клеит на себя звание пожирателя. Малфой действительно сожалел. Как там Лонгботтом говорил? «Вы же видели его лицо, его глаза!..», да? — Поешь, пожалуйста, — когда Гарри вложил два кусочка в руки слизеринца, тот смерил его странным взглядом. Без злобы, просто с тенью отчаяния, — При мне. — Что, думаешь я отравлю их, когда ты уйдёшь? — не было понятно, шутил ли в конец чокнутый Малфой. Однако если это и были такие вот шутки, герою Британии они точно не нравились. — Ты ничего не ел уже второй день. Хочешь в обморок упасть? Было бы неплохо. Возможно, он упадёт где-нибудь на лестнице, сломает себе шею и умрёт прямо там же. Жаль будет проходящих мимо людей, но ничего, всегда порядке. Драко уверен: они только обрадуются его бездыханному телу. — ...чего ты возишься со мной? — напрямую решил спросить блондин, — Я вроде Империо на тебя не накладывал, — затем тише в шутку добавил, — Ну разве что во сне нечаянно мог палочкой махнуть. — Мне не нужно Империо, чтобы о ком-то заботиться. «Заботиться»... странное слово — Драко всё никак не мог его распробовать. А когда попытался проглотить, ощутил, как подкатила тошнота. Это не забота, это просто жалость. Жалость от святого Поттера к, чёрт возьми, бывшему врагу. Хуже этого будет только Грейнджер, которая кинется на шею и будет умолять стать друзьями, или Уизли, внезапно решивший пригласить к себе домой. Брр, даже представлять такое страшно. Малфой очень надеялся, что попросту не доживёт до таких пугающих дней, что умрёт раньше, чем подобное случится. — Брось геройствовать, Поттер, — вздохнув, блондин всё же поднёс сэндвич ко рту. Откусил, прожевал небольшой кусочек и, сглотнув, с сожалением понял: яду и вправду нет. Зря, зря, гриффиндорец ещё пожалеет, — Война закончилась, ты всех спас. Так что прекращай уже искать себе сирых и убогих. — Ты не такой, Малфой. Ты просто человек, которому нужна помощь, — с предельной серьёзностью в голосе настоял парень. Откуда столько небезразличия к судьбе какого-то там пожирателя? Да Гарри Поттер уже давно должен был его прибить где-нибудь в переулке. Или школьном туалете. Сэндвич очень вкусный. Голодный Драко был готов проглотить его целиком, но манеры, которым обучался с детства, взяли верх. И он продолжал есть очень аристократично и аккуратно, растягивая удовольствие. — Ты, кстати, расскажешь, почему так хочешь умереть? — и вот снова они вернулись к точке А, — Я всё ещё не понимаю, что и кто с тобой такого сделал, что ты... — Стал поехавшим, да? — проглотив кусок, хмыкнул Драко. — Да чего сразу поехавшим? Просто ты... ты не такой, как раньше. Тебя как будто подменили. Что-то мерзкое в голове шептало ему неприятные вещи. Голоса звучали не у ушей, а прямо внутри мозга, поэтому от них даже не получалось сбежать. У Малфоя чуть задрожали его длинные, худощавые пальцы, но он продолжил есть. Поганый гриффиндурок, кажется, говорил ему что-то, о чём-то рассуждал, как философ. «Он просто смеётся над тобой» «Ну и пусть, — отвечал одному конкретному голосу Драко, сглатывая и сэндвич, и ком в горле, — Пусть посмеётся, отомстит и успокоится» «А затем ты умрёшь» «А затем я умру» — Малфой? Малфой, ты вообще меня слышишь? — серые глаза недовольно взглянули на гриффиндорца, испугали своей безэмоциональностью, а затем вновь опустились вниз, — Да Мерлин... серьёзно, что с тобой происходит? — Ничего. — Может, тебя, это... к медику отвести? Депрессию твою подлечит. Магглы так это называют? Депрессией? Драко это вправду даже чуть развеселило. Нет у него никакой депрессии. Он просто хочет, должен, обязан, заслуживает умереть — почему герою Британии так тяжело понять столь простую истину? Слизеринец, наконец, доел всё, что ему предложили, а затем соскочил с подоконника. Этот бессмысленный разговор, больше похожий на диалоги Тарантино, успел утомить его буквально за считанные минуты. Занятий у него по расписанию не будет ещё полтора часа, так что пока можно спрятаться где-нибудь в тихом месте. Однокурсникам желательно на глаза вообще не попадаться, особенно Нотту. Да, особенно ему. Потому что Малфой понятия не имел, какие у этого парня на него планы. — Ты куда? — гриффиндорец всё не оставлял его в покое, — Эй, слушай, у меня тоже окно в расписании. Так что я могу с тобой– — Поттер, если ты не забыл, мы не друзья. Гарри... да, возможно, совсем немного он и вправду забыл об этом. Ведь последние пару дней он общался словно бы не с тем придурком, которого знал столько лет, а с грустным незнакомцем. — Не знаю, что тебе от меня надо, но просто... отстань, — с тяжестью выдохнул Драко, — По-хорошему тебя прошу, отвали. Я умру где-нибудь в нелюдном месте, никто даже не узнает. Он собрался пойти дальше, но Гарри перехватил его за руку. И когда это сделал, с ужасом понял: запястья у слизеринца болезненно тонкие. Даже немного чувствовались кости под тонким слоем кожи. Дрогнув, Драко боязливо обернулся — уже так делал совсем недавно — и пару мгновений смотрел на героя со страхом. Хватило даже секунды, чтобы заметить этот животный, первородный страх и отпустить руку Малфоя. — ...прекрати пытаться себя убить, — выдохнул темноволосый, судорожно думая, какие слова в этой ситуации будут правильными, — Я не ради этого нервы трепал, пока тебя из Азкабана доставал, — вышло чересчур грубо. Возможно, поэтому у Драко всё лицо скривилось то ли от недовольства, то ли от раздражения. — Ох, ну уж простите, Ваше Высочество, что не поблагодарил поклоном в ноги и домом в Марселе. — ...Малфой. Я имел в виду, что просто хочу, чтоб ты жил. Слизеринец показушно поправил манжет своей рубашки вплоть до ладони. Неизвестно, что он скрывал за слоем одежды. Метку — это точно, но возможно, там было и что-то похуже. У Гарри всё свернулось и перевернулось внутри от очередной мысли про это. — Эта просьба невыполнима, — выдохнул Драко, чем в очередной раз лишь разочаровал, — Однако, знаешь, ты прав... Малфои никогда не остаются в долгу... «И дяде Сириусу наверняка будет приятно знать, что я не пожалел денег на его крестника, — подумав об этом, парень лишь на краткий миг улыбнулся. Всё-таки он только что вспомнил человека, который поддерживал его столько времени, — Да... сделаю это ещё и ради дяди Сириуса» — Поэтому надо завтра переписать завещание, — исказив лицо в шоке, гриффиндорец даже не знал, что и говорить. Это очередная шутка или нет? И к чему он вообще вёл? — Не только на тант Андромеду, но и на тебя, — предельная серьёзность в голосе насторожила. Он, что, действительно не шутит сейчас? Окончательно умом тронулся, что ли? А ещё... когда успел составить завещание, причём записанное на Андромеду? Она ведь, Мерлин прости, «предательница крови». И Драко, кажется, её в глаза даже не видел ни разу. Неужели у него вообще никого нет, что даже не мог завещать им свои деньги и поместье? Или же просто сочувствовал женщине, потерявшей всех и всё, кроме своего маленького внука? Этого Малфоя — какого-то нового, какого-то совсем не похожего на себя — Гарри не понимал. Раз уже имелось завещание, значит всё предельно серьёзно. За Малфоем нужно не приглядывать. Его спасать надо, причём в срочном порядке. — Хорошо, что хоть какая-то польза вышла от этого разговора, — хмыкнул блондин напоследок, — Денег у меня не особо много, поэтому продай мэнор. Потом год будешь ванну с галлеонами принимать. — Малфой!.. Гарри хотел пойти за ним, остановить, но боялся вновь увидеть те глаза, полные ужаса. И всё же слизеринцу нужно помочь, как-то донести, что его деньги и этот его проклятый мэнор никому не нужны. Нужен он сам, нужен живым. Пока сомнения и смятения одолевали парня, Малфой уже успел скрыться за поворотом. *** — А-а-а-аргх... — И я тебе тоже рад, дружище, — хмыкнул Рон, а затем ойкнул, когда друг с грохотом упал на диван в гостиной, — Ты чего? — Малфо-о-ой... — всё также устало промычал парень. Друг протянул: «А-а, ясно-о», ему и вправду всё стало понятно только от одной фамилии. Рыжеволосый доел последнюю шоколадную лягушку, а затем из кресла пересел ближе к другу, на диван. Осмотрел его состояние — ни живое ни мёртвое — и печально вздохнул. Вслух сказал: «Помогать ему было плохой идеей, но ещё не поздно её бросить». За это его грубо послали к Моргане в– — Слушай, я серьёзно, — перебил веснушчатый юноша, — Попросили просто приглядывать, а тебе опять голову снесло, и ты... в общем, лезть к Малфою тебе противопоказано, — вздохнув, Рон получше устроился на мягком диване, — Ты когда с ним просто одним воздухом дышишь, сразу в маньяка превращаешься. — Это ещё что должно значить?.. — А то и значит, шестой курс хотя бы вспомни. С картой в обнимку спал из-за Малфоя. — И ничего не спал! Просто она лежала рядом! — с возмущением возразил Гарри, но в ответ получил лишь саркастично выгнутую бровь. Поняв, что аргументов в свою защиту нет, темноволосый вновь опустил голову на диван. Рон же продолжил поучать — наверное, набрался этого от своей девушки. — Дружище, я не говорю, что надо давать Малфою флаг в руки и оставлять умирать. Но ты опять слишком им увлекаешься, — он пытался намекать, что это всё плохо сказывается на психике гриффиндорца, — Давай кто-нибудь другой будет за ним приглядывать? Кто-нибудь из его однокурсников, м? — Они все над ним издеваются. Даже его еду прячут, чтоб он голодал. — ...чего? Рон сегодня очень сильно опоздал на завтрак, ведь проспал, так что про перепалку Нотта и Гойла ничего не слышал. Да и ни разу пока не замечал никаких издевательств. Только вчера Гермиона рассказала, как видела что-то от младших курсов. Но это были ребята с Рейвенкло, а не Слизерина. — Я... я думал, у них вроде как слаженно всё, — чуть неловко пробормотал рыжеволосый, — Ну, они же почти все пожиратели, все в одной тарелке. Разве не должны держаться вместе? Быть, э-э, один за всех и все за одного? — Я тоже так думал. Но кажется, мы с тобой слишком переоценили Слизерин, — с горькой усмешкой ответил ему Гарри. Затем снял очки, так как дужка давила на лицо. — Мерлин, как тяжело... Именно, вся эта ситуация была тяжёлой (даже Макгонагалл так сказала). Поэтому если кто и может помочь, то только Гарри чёртов Поттер. Он герой, у него в крови спасать всех, кого только видит. А Малфой был с ним всегда, Малфой — часть Хогвартса, часть его жизни. Если эту часть вдруг оторвать и выкинуть на два метра под землёй, хорошо на психике это не отразится. Гарри итак потерял слишком много людей. Пусть хоть кто-нибудь останется в живых — он большего и не просит. — Ла-адно, я поговорю с Герми, — продолжил вдруг Рон, чем слегка удивил друга, — Она умная и быстро подыщет книжки про... э, как ты там её называл? — ...депрессия? — Да, вот, точно! — с улыбкой поддержал парень, — Она найдёт книжки про депрессию и, может, там будут какие-нибудь советы, — когда он натолкнулся на зелёные глаза героя, полные недоумения, то беззлобно рассмеялся, — Ой, ну что за взгляд? Я по-твоему не человек, что ли? Не могу испытывать эмпатию к Малфою? Пару раз поморгав, Гарри затем помотал головой, улыбнулся в ответ и шепнул: «Спасибо, дружище, ты лучший».