Если наступит конец света

If the world was ending, I'd wanna be next to you

If the party was over and our time on Earth was through

I'd wanna hold you just for a while and die with a smile

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

Сердце бешено колотилось. Я шёл как ошпаренный, еле сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег; так сильно спешил, что даже измученные тренировками ноги стали подкашиваться то ли от частоты шагов, то ли от волнения. Вернулся после очередного обхода, который настоятельно организовала Донован — уже четвертый за пару дней. Она определённо не договаривает, что заставляет всех нас так бдительно следить за окрестностями Оксфорда. Может быть, всё-таки отродья, отставшие от соседних городов, движутся в нашем направлении, и жить осталось нам всего ничего. Но меня и это не волнует — я молча включаю маску бесчувственного генерала и выполняю данные мне приказы с такой же строгостью, как и отдаю их своим подчинённым. Так было всегда, почти как заученная мантра, за исключением одного момента — теперь в голове крутится лишь одна мысль: поскорее бы вернуться к ней. В последнее время я всё чаще стал пропадать в работе, из-за чего ей приходилось порой засыпать одной и довольствоваться пустой, прохладной второй половиной кровати, согреваясь не с помощью моих объятий, а одеяла. Да, я не сдержался и по возвращении на базу сразу с порога предложил Лэйн переехать ко мне. Пытался скрыть проявившиеся сентиментальность и горячность моего характера, сказал, что это будет лучше для её безопасности. На самом деле я просто хотел, чтобы она была как можно ближе ко мне. Как в ту ночь. В её острящих дерзостью глазах я видел, что она это понимала. Забавлялась моей не до конца сломленной скорлупе хладнокровия, а я не противился этому, лишь поднакивая глупой улыбкой, перед которой, я точно видел, она таяла. Ноги на автоматизме несли моё тело по безжизненным, молчаливым коридорам, через окна в которых отчётливо чувствовался сквозняк. На ходу пришлось снять слегка промокшее от дождя пальто, чтобы не шуршать перед возможно спящей девушкой. Если она уже спит, то я намерен наконец отпустить себя и отдаться омуту её ласковых рук, успокаивающих до полного отсутствия мыслей. С ней всегда становилось легко: можно было позабыть о всех обязанностях, возложенных на моих израненных плечах уже который год, а вся тревожность улетучивалась как пылинки на ветру; в голове становилось до безумия пусто, но это ощущение было долгожданным и приятным. Я не удосужился даже постучаться в дверь и нетерпеливо открыл её, сразу же обругав себя за излишний шум. За секунду проведя с самим собой воспитательную беседу, уже аккуратно захожу в комнату, всеми силами стараясь не издать противного скрипа от тяжёлых ботинок. Получилось неплохо. Взгляд мой бегал по всем окрестностям комнаты, но не нашёл и единого признака жизни в ней. Окно было едва приоткрыто, развевая на ветру засохшие листья растений, стоящих на подоконнике, и лишь отодвинутое от рабочего стола кресло говорило о том, что здесь кто-то был. Где-то внутри образовалась глубокая печаль, когда я смотрел на пустующую постель, стол, за которым девушка днями и ночами пропадала за переводом книги. Вероятнее всего, сейчас занимается тем же самым в библиотеке. В голове пронеслись сумасшедшие ревнивые мысли, наличию которых оказался удивлён. Идиот. Лэйн делает важную работу, а её видные усердия однозначно приведут к результату (остаётся надеяться, что к утешительному), но с какой же горечью в сердце я сейчас представлял, как она проводит время за горой страниц, а не со мной. Вспомнив о существовании крылатого выскочки, сердцебиение противно ускорилось, и оно ощущалось в горле вместе с тяжёлым комом. Одни лишь зарисовки картины в голове, как они оба увлечённо расшифровывают символы, сотнями которых были исписаны страницы, не придавали успокоения и уверенности в её безопасности. Этот ангел уже успел показать свою сущность, оставляя Лэйн в беде, и я не мог допустить той ошибки, что совершил он. Я никому не могу доверить безопасность Лэйн. Расшнуровав надоевшие армейские ботинки, снял и оставил у порога. Пальто оказалось на петле вешалки, находящейся там же. Остаётся надеяться, что к утру оно высохнет. Я подошёл к рабочему столу и заметил на нём исписанные девушкой черновики, которые нагло позаимствовал для неё у профессора. Поблизости к городу ещё был действителен завод, поэтому эта небольшая кража не грозит дефицитом. Усевшись на отодвинутое кресло, словно давным-давно готовое принять именно меня, не смог удержаться от просмотра записей, коими были заполнены все несколько листов. Читая с самого верха, моя наблюдательность отметила, как каракули зачёркнутых слов приобретали импульсивный характер. Тем не менее, посреди них проявлялось больше переведённых слов и непонятных символов, которые кажутся знакомыми. Ярко пылающая гордость за Лэйн заполонила меня до остатка. Её почерк, несмотря на количество сил и чернил ручки, потраченных за время работы, оставался неизменным и, даже казалось, выточенным и идеальным. Таким почерком признаются в любви в стихах, раскрывая свою душу в рифмах и метафорах. Таким почерком вырисовываются прощальные письма, полные обещания и надежды. Не переставая разглядывать вырисованные на бумаге каллиграфические буквы, в голове прорисовывались картины её сосредоточенного, чуть нахмуренного очаровательного лица. Как при очередном малознакомом символе в неведении сморщивался нос, а брови сводились к переносице. Я часто наблюдал за ней, пока она переводила Книгу Апокалипсиса, потому все малейшие элементы её мимики помнил с точностью и прокручивал перед глазами как видеоплёнку. Спокойная ночь не подавала и малейших признаков возможных бедствий. Расколотая луна бездвижно наблюдала за мной, а её вид почему-то не вызывал подозрений. Хаос вокруг стал привычным. Часы показывали чуть больше полуночи, а с каждой проведенной в тишине минутой всё больше меня заполоняло чувство горького одиночества. Я был прав: стоит один раз отдаться слабости и она запечатается в тебе намертво. Чем шире раскрываешь руки для объятий, тем легче тебя распять. Но я ни о чём не жалел. С Лэйн каким-то неописуемым образом никогда не получается о чём-то жалеть. Ставшие обыденными выгрызающие меня терзания испарялись. Это облегчение делало меня зависимым, а я без оглядки сжигал мосты к обратному пути и стремился к ней. Скрип неосторожно, даже вальяжно открытой двери ознаменовал окончание моего недолгого отшельничества. Освещённое мягким лунным светом женское лицо не скрывало удивлённой гримасы. Я не сдержал улыбки. — Ты наконец пришёл… — Лэйн в спешке положила на стол книгу, которую до этого несла под мышкой. Я широко расставил руки, и, назло всем философам и умникам, твердящим о распятии, оказался в крепких объятиях любимой женщины. Она судорожно обхватила мою спину обеими руками, поглаживала и вырисовывала на ней неизвестные узоры в успокаивающем жесте. Мышцы мгновенно расслабились, когда почувствовали сквозь ткань футболки скользящие пальцы на коже, покрывшейся мурашками. Я, не скрывая своего напора, усадил девушку к себе на колени и прижался больше, наслаждаясь родным теплом, исходящем от её тела. Если наступит конец света, то я хочу быть рядом с ней. Это чувствовалось так правильно, будто бы я всю жизнь провёл рука об руку с Лэйн. Пусть это было и не так, а знакомство наше было отнюдь не ласковым и дружелюбным, но сейчас я чувствовал настолько сильное притяжение, которое никогда прежде не чувствовал к кому-либо. Я ни к кому с такой самоотдачей не вжимался лицом в шею, вдыхая нежный аромат фарфоровой кожи, не боялся выпустить из кольца рук, будто это может быть последний раз, когда я могу это сделать… С ней всё казалось новым и неизведанным. Мне остается лишь верить в то, что я успею впитать этих ощущений как можно больше, чтобы когда-нибудь во мне и вовсе не осталось привычного генерала. Чтобы его навсегда заменил Дмитрий. Лэйн прижалась ко мне щекой, и я почувствовал, насколько горячей она была. От холода хрупкого тела, о котором я любил по-доброму шутить, не осталось и следа. — Пока я дышу, я всегда буду рядом с тобой, Лэйн. — мой шёпот произнёсся около её уха, ведь я хотел, чтобы она его услышала. Девушка чуть отстранилась от меня и оказалась лицом прямо напротив моего. Фантомное тепло, на месте которого теперь обосновалась прохлада, заставило меня на долю секунды расстроиться. Я вернул себе прежнее выражение лица и, лишь встретившись с глазами девушки, принял безоговорочное поражение и потонул в их омуте. — Я люблю тебя. Всего три коротких слова, вышедших с её рта, возбудили во мне огромную бурю эмоций. Удовлетворение, радость, надежда… Нет, я не могу это описать одним словом. Слишком громадных размеров спектр нельзя было как-то коротко обозвать. Но когда я вновь посмотрел в рассеянный туман её глаз, то в голову пришло внезапное озарение. Это была любовь.