Wanting to stay.

Не всегда пары по философии были столь интересными, чтобы внимательно вслушиваться в лекцию. У светловолосого совершенно не было желания вникать, к тому же учитывая то, что его товарищ около чем-то обеспокоен. Дантес взглядывает на обладателя сапфировых глаз, который, кажется, уже почти рвал волосы на себе. Что-то действительно произошло. — Всë в порядке? — спрашивает приятным баритоном студент, обращая всë своë внимание на него. Голубоволосый тут же бровями вскидывает, а после стыдливо отводит взгляд. — Не совсем, — отвечает тихо, будто боясь, что его услышат. — Что-то случилось? — Эдмонд не прекращает своих попыток узнать, в чëм дело. — Там долгая история... — пытается уйти от разговора. — Не имеет значения, Андерсен, я слушаю. А то ты уже волосы на себе рвëшь из-за нервов, — подмечает светловолосый, почëсывая щеку. — В общем... Есть одна девушка, которой я нравлюсь. Но она меня совершенно не привлекает, от слова совсем. Я ей отказывал уже несколько раз, упорно говорил нет, но всë как об стенку горох. Она меня не слушает и продолжает рамсы катить, — томно вздыхает Ганс, оглядываясь в панике. Такое чувство, будто он боялся, что эта самая девушка окажется у него где-то за спиной. Дантес остаëтся терпелив, не торопит рассказ товарища, только усмехается мягко. — Ну и так вышло, что я совсем устал от того, что она пристаëт. Вот и на эмоциях сказал, что я занят, что у меня уже есть парень.. Но у меня никого нет, — Андерсен укладывает руки на макушку. Он в любом момент готов начать биться головой об поверхность стола. Какое счастье, что светловолосый не позволит этому случиться, он уже готов предотвратить это несчастье. — Но большая проблема в том, что эта девушка знакома с моим другом, она разболтала ему о том, что у меня кто-то есть. А потом я вижу смс, в котором меня зовут на встречу со своим якобы парнем... Приходи и познакомь нас со своим бойфрендом. Ещë и с этими скобочками уëбищными, Мерлин — сволочь, — ругается себе под нос и совсем отчаивается Ганс, он уже, казалось, готов взвыть от ужаса происходящего. — Сказал бы Мерлину, что ты таким образом старался прикрыться от девушки, ибо устал уже от неë, — предлагает рабочий вариант Эдмонд, на секунду взглядывая на профессора, который, вопреки их шëпоту с задних мест, продолжал лекцию. — Я хотел. Но этот уëбок.. Я уверен, он тогда и Киаре скажет, что я соврал... И она продолжит докучать, — обладатель сапфировых глаз тяжело вздыхает, пока плечи его предательски дрожат от нервов. — Думаешь, он не захочет тебя понять? — Не совсем. Он возможно и поймëт, но в его интересах устроить мне незабываемые студентические годы.. К тому же Киара сама его бедного допытывает... Неприятная она, правда, терпеть еë не могу, — трëт виски Андерсен, пытаясь взять себя в руки всë же. Дантес сочувствует бедному парнише. По его мнению, у Мерлина шило в жопе, какое счастье, что они почти не пересекаются. А если эта некая Киара допытывает даже Мерлина, то, наверное, случай совсем запущенный. Студент понимал, что он не обязан помогать Гансу, но слишком он расстроился из-за этой ситуации. К тому же почему-то Эдмонд уверен, что Андерсену помощь точно не помешает. — Потому я и надумал, что остаëтся мне только найти кого-нибудь на роль своего фальшивого парня на один вечер, — совсем тихо произносит обладатель сапфировых глаз, утыкаясь в руки, сложенные на столе. Казалось, будто Андерсен стыдился этого. И это было вполне нормально, любой бы засмущался от подобной ситуации. Но Дантес, признаться, опешил. Похоже Ганс действительно совсем отчаялся, раз уже ищет кого-нибудь на один вечер, кто поможет ему в этом прикрытии. Светловолосый отводит взгляд, почëсывая шею. Он понимал, что о таком сложно просить, ситуация действительно не из простых. Может стоит предложить свою помощь? Что ему стоит на один вечер притвориться парнем голубоволосого? К тому же, зная Андерсена, он предполагает, что тот вряд ли сможет подойти к какому-нибудь малознакомому человеку и вывалить на него свою ситуацию. Да и второкурсник слишком закрытый для подобного. — И как с поисками парня? — усмехаясь мягко, интересуется Эдмонд, укладывая на голубой макушке руку и аккуратно поглаживая, таким образом пытаясь подбодрить. Обычно они не позволяли себе тактильность. Но светловолосый, чувствуя безысходность ситуации, решает всë же друга подбодрить таким образом. — Туго. Я эту ситуацию только тебе и смог вывалить, — произносит тихо Ганс, не поднимаясь, всë ещë прячась в собственных руках. Дантес замирает на секунду, отстраняясь. Андерсен совершенно точно смущается. Он настолько отчаялся, что даже не пытался кому-то об этом рассказывать и просить помощи? Светловолосый из него-то практически вытащил эту проблему. Обладатель сапфировых глаз поднимается, больше не решаясь прятаться. Его рот тут же открывается, извинение произнести не получается, ведь у Эдмонда первее слова слетают с губ: — Тогда может я и помогу тебе? Притворюсь твоим парнем. Ганс тут же встревоженно взглядывает на него не в силах произнести и слова. Поверил ли он своим ушам? Конечно, нет. Обычно не желающий влезать в шумные компании Дантес согласился на то, чтобы подыграть ему на одном вечере. — На самом деле, я сейчас понял, что ты больше всех и подходишь на эту роль, — честно признаëтся Андерсен, задумываясь. — Даже так? То есть не каждый ещë подойдëт на эту роль? — решает лучше поязвить светловолосый, чем потеряться и засмущаться от такого чистосердечного предположения. — Нет, я не про это. Просто Мерлин уже успел выяснить мой типаж, когда однажды я был пьяным, кхм... Ты действительно очень подходишь, — отвечает Ганс, отводя взгляд смущëнно. — Сегодня я узнаю всë больше и больше интересных вещей для себя. Никак не ожидал, что окажусь твоим типажом, — произносит Эдмонд слишком приятным шëпотом, и голубоволосый уже упорно ищет бегающими глазами место, где сможет спрятаться от этого проклятого смущения. — Прошу не надо, — только и может выдавить из себя Андерсен. И Дантес так уж и быть отступает. Гансу сейчас и так нелегко. *** Знакомы с Андерсеном они с первого курса. На самом деле, познакомились они, как самые обычные студенты, ничего особенного. Эдмонд садился где-то в стороне, не любя привлекать к себе внимание. Опоздавший Ганс подсел на ближайшее место, к Дантесу, не желая уже бегать по аудитории. После вышло заобщаться и найти точки соприкосновения. Андерсен заметил, что Эдмонд сторонился большинства людей, обычно именно шумных шебутных ребят, которые затевали громкие тусовки и звали чересчур много народу. Дантес тихий и сдержанный, в большинстве случаев невозмутимый, но относительно вежливый и аккуратный, этим он и привлëк внимание Ганса. Голубоволосый заметил, что обычно Эдмонд сидит один на задних местах с краю. Андерсену вообще, конечно, плевать, где сидеть, но он бы хотел с Дантесом. — Тебе комфортно сидеть одному? — спрашивает Ганс невозмутимо и непоколебимо. — Очень даже, — ответил студент, окидывая того крайне спокойным взглядом. — Будешь не против, если я буду подсаживаться? А вот теперь взор светловолосого меняется, в его янтарных глазах проскользнула едва уловимая непонятная эмоция. Андерсен хоть и был чертовски внимателен к людям, но он не успел считать еë и понять настроение парня около. — Почему бы нет? Ты не такой уж и шумный, да и разговоры с тобой меня не раздражают, — только и может пожать плечами, не оказывая сопротивления. Получив разрешение, Ганс подсаживался на всех их общих парах. Дантес, кажется, был совсем не против. Иногда голубоволосый забывал, что болтливость, наверное, не то, что любит Эдмонд, и начинал лепетать о многом, что его раздражает. Но что самое интересное, когда Андерсен начинал говорить, светловолосый отрывался не просто от телефона, а от самих лекций и со всем возможным вниманием слушал говорящего. Дантес отвечал на попытки поговорить. Конечно, он не прямо рассказывал подробности из своей жизни, но всë равно не отмалчивался. Он тоже порой раздражëнно говорил о том, что его бесит. Ганс тут же подхватывал это и тоже с пренебрежением говорил об этом. Светловолосого это чертовски забавляло. Пересекались они только в университете, пока Эдмонд однажды не предложил прогулять пару и пойти в кофейню. Андерсен очень удивился, ведь ему казалось, что Дантес — приличный студент в отличии от него. Но обладатель сапфировых глаз всë же не мог не согласиться, ведь идти на историю и теорию фольклора совсем не хотелось. Лучше уж попить кофе с очень красивым парнишей. На это Ганс вздрагивает и чувствует, как уши его краснеют. Он прогоняет эти мысли, ещë ему этого не хватало. В тот день они только и обменялись номерами, и голубоволосый узнал, что Эдмонд курит. Андерсен не осуждал за подобное, ему в принципе плевать на очень многое, пока это не касается его. — Не знал, что ты куришь, — только и может сказать обладатель сапфировых очей, взглянув на парня с сигаретой в губах рядом. — Имеешь что-то против? — выдыхая дым, спрашивает, кажется, раздражëнно Дантес. — Да нет, это твоë дело, — вполне невозмутимо отвечает Ганс, говоря правду и пожимая плечами. — Я не так часто курю, — как-то слишком резко выдаëт светловолосый, и Андерсен вздрагивает, не ожидая такой откровенности. — Тебе не обязательно отчитываться передо мной, я же не твоя мать, девушка или что-то вроде того, — вновь пожимает плечами студент, почëсывя щеку от неловкости. Эдмонд на это только молчит, но после на его губах проскальзывает слабая улыбка. Ему даже нравится то, что Ганс не лезет не в своё дело и чувствует надëжно простроенную между ним границу. Может однажды парень решит еë снести, но пока что не хочет, возможно, даже просто не готов к подобному. После этого у них вошло в привычку временами ходить пить кофе, может обсудить новости. Андерсен иногда рассказывал сплетни, которые ему сообщал Мерлин или Тайгун и Коянская, или Гил с Ози. Дантес слушал всë, временами морщась или глухо смеясь. Ему не очень нравились эти студенты, но всë равно он не мог сдержать смех от некоторых действительно нелепых ситуаций. По окончании учебного года обычно многие студенты собираются и выпивают за то, что пережили эти мучения. Ганса позвали выпить, и он только пожал плечами, мол почему бы нет. Признаться, он не против выпить, к тому же по такому, казалось бы, существенному поводу. — Ребята собираются отметить окончание учебного года. Не хочешь тоже пойти выпить? — зовëт Андерсен Эдмонда, понимает он, что товарищ его не очень любит такие посиделки, но может всë же согласится, всë-таки повод есть. — Ты пойдëшь? — только и спрашивает Дантес, что-то печатая в телефоне. — Ну, я планировал, — неловко чешет шею голубоволосый. — Думаешь, оно того стоит? Обычно такие мероприятия длятся слишком долго. — Ты же можешь взять и уйти в любой момент, когда тебя что-то не устроит? И Эдмонд на это довольно усмехается. А Ганс запомнил, что он не готов терпеть что-либо, что его не устраивает. — И где они будут отмечать? — В одном недорогом местечке, которое находится недалеко от университета. — Может лучше сходим вместе выпьем в другом месте? — предлагает Дантес, видимо, явно разочаровавшись в выборе заведения других студентов. — Да я вроде и не против, но уже согласился с ребятами сходить, — разрывается Андерсен, потирая виски, но понимает он, что с Эдмондом он ни разу не пил, а хотелось бы. — Не подумай, я не заставляю. Я лишь предлагаю, если твои планы поменяются, — замечает светловолосый, подмечая это важное, что, кажется, пропустил Ганс. — Ты точно не хочешь сходить с ребятами? — решается последний раз спросить обладатель сапфировых глаз, неловко почесывая щеку. — А.. Ты хочешь, чтобы я пошëл с тобой? — обращается Дантес к Андерсену, на этот раз вовсе отвлекаясь от телефона и обращая всë своë внимание на парня около. — Возможно.. С тобой было бы лучше и комфортнее. Но я тоже не смею тебя заставлять, — произносит Ганс быстро и скомканно, не отворачиваясь, но пытаясь перевести взгляд куда-нибудь, но не на Эдмонда, который, кажется, был слишком близко. — Раз так, то давай. Хорошо, я пойду, — и на губах Дантеса на секунду проскальзывает мягкая улыбка, но она сменяется самодовольной ухмылкой, как только он замечает на себе взгляд Андерсена. На том и порешали. Ганс не припозднился, просто прибыл только-только к назначенному времени. Явно спеша он приближается к заведению, но замечает около входа Эдмонда. Тут же он подбегает, спрашивая: — Привет. А ты чего не заходишь? На улице же холодно. — Тебя жду. Я не так уж и долго стою, чтобы замëрзнуть, — отвечает дëрнувшийся Дантес, взглядывая на только подошедшего товарища, он усмехается — В отличии от некоторых, я тепло одет. — Нормально я одет, — Андерсен тут же затыкается, стоит Эдмонду перекинуть через его шею свой шарф и притянуть ближе к себе. В Швеции не бывает тепло. Даже летом следует одеваться достаточно хорошо, чтобы не промëрзнуть. Жары здесь быть не может, только тепло в июле-августе. Но сейчас только начало июня, и признаться, достаточно прохладно для лета. Голубоволосый опешил, раскрыв рот. Пришедший раньше сейчас бережно разглядывает его лицо, не отпуская концы шарфа. Ганс взглатывает, теряя всякую возможность говорить, он чувствует, как к ушам подступает кровь. И как только один шарф может согреть его грудную клетку? Ему становится жарко. — Ладно, давай заходить, — зовëт Дантес пройти, оставляя свой шарф на приятеле. Ганс как с места срывается, и они наконец-то заходят в тëплое заведение. В ноздри тут же ударяют смеси различного алкоголя, но это не мешает им пройти к забронированному для студентов столику. Пришедшие ранее приветствуют двух опоздавших, для которых они оставили места рядом. Наливали сначала, конечно, немножко. Пили аккуратно, не желая нажираться в первый же час. Разговоры шли о учëбе, о том, как сложно было. Многие придавались ностальгии, вспоминая весëлые и грустные, плохие и хорошие моменты. Эдмонд пил молча, иногда обмениваясь словами только с Андерсеном около. Сам же Ганс тоже участвовал не во всех разговорах, но, в отличии от Дантеса, он хотя бы действительно слушал других. Обладателю сапфировых глаз казалось, что Эдмонд пошëл вовсе только ради него, коль ни с кем даже словом не обменивается. Светловолосый пьëт аккуратно и смело, не отказывается, а только кивает, чтобы ему налили. Однако многим студентам было тяжело усидеть на месте. А потому спустя два часа, когда уже достаточно выпили, чтобы маленько развеселиться, некоторые пошли катить рамсы к диджею, чтобы музыка начала играть громче. Отдыхать всë же хотелось, растрясти то, что уже наели, тоже надо было. Потому многие и пускались в пляс, решив на минут пятнадцать забыть о выпивке. Андерсен не особо любил танцы, а потому решил благополучно продолжить сидеть на своëм месте. Дантес остался с ним, пока практически все из их столика направились в сторону танцпола. Ганс обеспокоенно взглядывает на друга около, а после решает всë же поинтересоваться его состоянием: — Ты в порядке? Тебе комфортно? — Вполне неплохо, — сухо отвечает тот, рассматривая содержимое своего стакана. — Ты просто даже не перекинулся и парой слов с другими. Хочешь продолжить их игнорировать? Они же проявляют к тебе интерес, — обладатель сапфировых глаз неловко почëсывает щеку. — Хочу продолжить их игнорировать. — Ты пьян? — совсем встревоженно спрашивает голубоволосый, отводя взгляд от друга. — А по мне слышно, что я пьян? — усмехается Эдмонд, переводя взгляд на товарища около. — Тебя в принципе не слышно, к сожалению. — А ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой, Андерсен? — Да, хочу. Дантес вздрагивает, немного не ожидая такого ответа, ему казалось, что Ганс сейчас замнëтся и замолкнет. Но по итогу загнали в угол его. — Может выйдем подышать свежим воздухом? Душно как-то, — резко выдаëт Андерсен. Эдмонд вглядываятся и замечает, что пусть его друг и не совсем пьян, но он всë равно весь красный. Музыка слишком громкая, она оглушает, а Дантес, признаться, хочет нормально слышать Ганса. Здесь много народу, и дышать совершенно нечем. Кажется, именно поэтому светловолосый и не хотел идти в такое место. — Пойдëм. Помочь подняться? — заботливо спрашивает тот, понимая, что с этим могут возникнуть проблемы у не очень трезвого человека. — Можешь, — выдаëт Ганс быстро и скомканно, словно стесняясь этого. Эдмонд протягивает руку товарищу, и тот, принимая помощь, поднимается. Дантес не отпускает чужую руку, наоборот, сжимает еë, словно боясь потерять Андерсена в толпе среди людей. Он держит его, беспокоясь, что тот упадëт. — Ой, а вы куда? Уже уходите? — осыпает вопросами одна из их одногруппниц, моментально подбегая к ним. — Выйти нужно. Слишком душно здесь, — отвечает светловолосый твëрдо, не отпуская чужой руки. Им удаëтся выйти, предварительно одевшись. Хотя ладно уж, признаться, Эдмонд помог Гансу накинуть пальто, обмотав того своим шарфом также. Холод окутывает их, помогает привести мысли в порядок, а голова вновь способна пусть и не до конца отлично, но всë же здраво мыслить. — Тебе лучше, Андерсен? — интересуется Дантес, стоя напротив и вглядываясь в чужие очертания лица. — Вполне. Спасибо тебе огромное, — бурчит куда-то в шарф друга голубоволосый, поднимая взгляд на него рядом. — Не стоит. Вернëмся или мне заказать нам такси? — спрашивает достаточно заботливо Эдмонд, чтобы Ганс сжал от неловкости губы. — А ты хочешь вернуться? — Не очень. Но я не оставлю тебя здесь одного в таком состоянии. Я испугался между прочим, когда увидел тебя всего красного, — произносит честно светловолосый, касаясь невесомо и быстро чужого лба, чтобы убедиться, что товарищу лучше. — Да я же здесь не один, одногруппники рядом. Всë в порядке, — начинает Ганс уверенно, но последнюю фразу буквально мямлит в шарф. — Андерсен, я понимаю это. Но, честное слово, это немного другое. Они здесь, чтобы развлечься, я — чтобы позаботиться о тебе. И эта фраза осталась в голове Ганса до конца вечера. И даже когда он добрался до общежития, эта фраза Дантеса всë ещë не выходила из головы. После он понял, что, чëрт побери, Эдмонд Дантес привлекает его в романтическом плане. Это был конец его беззаботной студенческой жизни, дальше в его голове поселились мысли о Эдмонде. Только Эдмонд Дантес.Дантес.Эдмонд.Эдмонд Дантес, ещë одно прикосновение, пожалуйста, прошу. *** Эдмонд Дантес — тот, кто если берëтся за что-то, то берëтся крайне серьёзно. Именно поэтому после пар они с Андерсеном пошли в кофейню поблизости университета, в которой обычно обедали или прогуливали пары. Сделав заказ, светловолосый предпочëл начать: — В первую очередь, хочу услышать, почему я твой типаж. — А не слишком ли много ты хочешь узнать? — пронедовольствовал через зубы Ганс, чувствуя, как уши его предательски краснеют. — Я же помочь тебе хочу, я не просто так это спрашиваю. Узнав об этом, я смогу на этом заострить своë внимание, чтобы Мерлин ни о чëм не подумал. Если ты так переживаешь, то давай любезность за любезность. Сначала говоришь одну причину, почему я твой типаж, потом я говорю что-то, что мне в тебе нравится. Эдмонд пожимает плечами, а Андерсен загорается. Так он очень даже хочет. Если так он сможет узнать, что в нëм нравится Дантесу, то он только за. А светловолосый едва слышно хмыкает, замечая, что такой метод Гансу больше нравится. — Ну, ты сдержанный и достаточно вежливый, аккуратный и терпеливый, — начинает неуверенно Андерсен, прикрывая глаза, а после вовсе отводя взгляд. — Могу то же сказать и про тебя, ты тоже очень аккуратен, ещë и внимателен по отношению к другим, — светловолосый произносит это с мягкой улыбкой, словно он говорит о том, что ему действительно нравится, и это смущает, чëрт. — Ещë ты тот, кто сможет поддержать позицию человека, не углубившись в ситуацию. Складывается ощущение, что ты готов быть на стороне человека, неважно, прав он или нет, — это уже увереннее у Ганса получается произнести. — На самом деле, это проявляется только с единицами, — задумываясь и складывая руки на груди, произносит парень в ответ. — Мне безумно нравится в тебе то, что ты чувствуешь, когда лезть не нужно, а когда можно поддержать. Благодаря этому с тобой более легко и приятно, чем со многими другими, — смягчается Эдмонд, взглядывая вновь на Андерсена подозрительно нежно. — Я действительно такое чувствую? Правда? — светловолосый клянëтся, у Ганса глаза загорелись, ему точно понравилось услышанное. — Возможно, ты даже лучше всех чувствуешь мои границы. Хотя мы с тобой знакомы около года примерно? — последнее Дантес произносит неуверенно, потому это звучит больше, как вопрос, нежели чем утверждение. — Думаю, да, около того. Ещë мне нравится твой вкус, кофе, который пьëшь, книги, которые читаешь. И кольца у тебя красивые, стиль в одежде тоже просто прекрасен, — гораздо спокойнее перечисляет Андерсен, но всë равно чувствует, как уши его невольно горят. — Мне нравятся твои глаза, они похожи на сапфиры, кстати, — Эдмонд произносит это настолько нежно, что Ганс невольно натягивается, подобно струнке. — Если говорить про внешность, то это вообще песня. Ты чертовски красивый. Светлые волнистые волосы просто чудесные, и черты лица у тебя красивые, очень красивые, — последнее голубоволосый произносит совсем тихо и неуверенно, ведь понял, что это звучит уже слишком. Дантес, признаться, раскрывает глаза и мысленно благодарит свою мать, что очень удался внешностью, пока им наконец-то приносят долгожданный кофе. — Итак, как я понял, тебе, кажется, нужен парень на один вечер? — начинает Эдмонд, приступая к делу, по его тону слышно, что настроен он твëрдо и решительно. — Да. Завтра вечером в семь. Мне всë ещë стыдно, что я втягиваю тебя во всë это, — признаëтся честно Андерсен, опуская взгляд и потирая виски. — Да ладно тебе, я же сам предложил свою кандидатуру. Всë в порядке, я сделаю всë, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — Дантес произносит это без притворства уверенно, но всë ещë заботливо, он действительно хотел показать, что ему не всë равно, что он готов быть на стороне Ганса. Голубоволосый, отпивая кофе, пытается не думать о том, что Эдмонд будет тем, кто ему подыграет. Эдмонд будет его парнем на завтрашний вечер, и Андерсен не хочет признавать, но он правда хочет узнать, каково это быть возлюбленным Дантеса. Конечно, Ганс не смеет просить о многом, он надеется, что обойдëтся без поцелуев и без лишней тактильности, ведь был уверен, что товарищу такое не нравится. — Может нам установить границы? Что я могу делать, а чего мне делать не стоит? Как бы ты себя вообще вëл, если бы был в отношениях? — Эдмонд продолжает эти странные смущающие и совершенно неуместные для них вопросы. Голубоволосый хотел бы попросить его заткнуться хотя бы на пару секунд, но все слова сгорают на кончике языка. Не быть им произнесëнными сейчас. Андерсену ещë требуется время, чтобы просто принять тот факт, что Дантес действительно будет притворяться его парнем. А как... Он пока что не хочет об этом задумываться, просто потому что совсем не верит в происходящее. — Ну.. Думаю, будучи в отношениях, я бы относительно часто касался этого человека. Возможно, я бы был ещë внимательнее и аккуратнее по отношению к нему? — Ганс уверен, он сейчас провалится под землю, и слава богу, ведь тогда Эдмонд не сможет видеть его смущения, он настолько слаб, что даже не может нормально сказать о чëм-либо уже. — Тогда и я должен тебя касаться в ответ? Это будет нормально? — Андерсен видит невооружëнным глазом, как Дантес осторожничает, явно не желая коснуться больных точек, и как же он хочет быть увереннее сейчас, но они на полном серьёзе сейчас обсуждают в общественном месте, как бы они вели себя, будучи даже в фальшивых отношениях с друг другом. — Да! Думаю, да, это будет нормально, — он сжимает губы, не решаясь смотреть в янтарные глаза напротив, это мучительно странно до жара в груди. — Дай мне свою руку, попробуем на практике, — произносит Эдмонд мягче, словно желая научиться касаться его и не бояться этого, не бояться прикосновений, потому протягивает ему руку. И Ганс глаза выпучивает. Прямо здесь? В общественном месте держать Дантеса за руку? Не слишком ли это? Андерсен хочет отступить. Но светловолосый ждëт прикосновения в ответ, и голубоволосый не хочет отвергнуть это, не хочет оставить эту руку без своего касания. Он слаб к этому, потому обладатель сапфировых глаз прикрывает ладонью искривившуюся нить губ и тянется ближе к Эдмонду. Светловолосый не торопит его, только терпеливо ожидает. Он не смеет бежать навстречу или подальше от этого. Ганс касается его неуверенно и мягко, пробуя и привыкая к ощущениям. Дантес же отвечает на касание, заключая тëплую ладонь в своей, бережно поглаживая и всë ещë давая время, чтобы юноша мог свыкнуться с этим новым опытом. Андерсен достаточно сильно застенчив, а потому Эдмонд знает, что им заранее нужно попробовать хотя бы так невинно касаться друг друга. — Это страшно? — он глухо усмехается, сжимая чужую руку в своей, продолжая нежно гладить то, что хотел, на самом деле, сделать своим. — Иди к чëрту, — ругается Ганс, пытаясь унять дрожь хотя бы в голосе. Дантес хмыкает. Если Андерсен уже при том невинном жесте невероятно нервничает, то что же будет с ним, когда дело дойдëт до поцелуев, а до кровати? Светловолосый грозится ударить самого себя по голове, вот он-то действительно не должен об этом думать. Пока он не возлюбленный парня напротив, он не имеет право думать и мечтать о обнажëнном Гансе в своих объятиях по утрам. Светловолосый вглядывается в эти смущëнные робкие черты и невольно отводит взгляд. Признаться, он рад, что оказался типажом Андерсена, рад, что Андерсен первым делом рассказал ему об этом. И как же Эдмонд счастлив, что он может смело играть влюблëнного в Ганса, потому что он уверен, он отлично справится. Ведь усилий ему особых не потребуется, ведь парень напротив него действительно ему небезразличен. — А целоваться мы будем? — Дантес делает вид, что произносит это в шутку и неосознанно, на самом деле, ему просто чертовски интересно лицезреть реакцию Андерсена вживую. — Ты... Я не думал, что мы будем доходить до такого. Мне казалось, что это будет больше похоже на принуждение. Я не хотел бы заставлять тебя идти на это, — Ганс волнуется и хочет перекреститься сто раз, чтобы парень не потребовал и в этом сейчас в общественном месте практиковаться. — Да ты меня не принуждаешь. Я готов постараться и сделать всë, что в моих силах. Мне не будет противно тебя поцеловать, — светловолосый произносит это слишком серьёзно и невозмутимо, не глядя в глаза, он рассматривает чужую ладонь в своей, которую продолжал упорно поглаживать. А Андерсен теряет способность говорить. То есть Эдмонд не против поцеловаться? У него невольно пересыхает в горле, и всë это вгоняет в невероятную краску. Ганс хотел бы продолжать бороться с этим смущением, но это уже просто невозможно. Дантес всë ещë нежно гладит его ладонь, вырисовывая большим пальцем какие-то знаки, но сбитому с толку Андерсену сейчас их совершенно не понять. — Коль так.. Давай только если в крайних случаях. То есть ты не должен и не обязан, но если что-то пойдëт не так, и ты посчитаешь нужным, то давай. Хорошо, — Ганс всë ещë не может нормально смотреть в глаза своему собеседнику, это всë ещë странно обсуждать с ним что-то подобное. — Учту. Как мне к тебе обращаться? Милые прозвища? — Думаю, как и обычно. На Андерсен окликнусь. А про прозвища я даже не знаю, мне кажется, подобное будет слишком смущать других, не думаешь? — Андерсен, — произносит серьëзно Дантес, и Ганс вздрагивает, тут же взгядывая на серьëзного светловолосого напротив. — Не думай о том, что смущает других. Сейчас в наших целях сделать так, чтобы та девушка от тебя отстала, а потому нужно достаточно хорошо показать, что ты занят, — Эдмонд произносит это достаточно серьëзно, словно они действительно в отношениях, словно он действительно что-то испытывает к юноше около него. — Да ты прав. Но просто всë равно это смущает невероятно, да и меня знают, как человека достаточно закрытого, который не проявляет тепло к другим, не прикасается к другим и не использует милые прозвища. Потому сложно, прости, боже, — обладатель сапфировых глаз невольно теряется в своих мыслях и вновь неуверенно отводит взгляд. — Не стоит. Всë будет хорошо, потому давай постараемся подытожить, —Дантес задумывается и вновь бережно поглаживает ладонь парня, всë ещë не желая отпускать еë. Андерсен взглядывает на это и решается ответить на касание, коснуться чужого больше пальца подушечкой своего. Эдмонд ласково улыбается, глядя на это глупое прикосновение, он отвечает, осторожно поглаживая ладонь. — Веди тогда себя в компании естественно, как и обычно, я возьму всю инициативу на себя. Постараюсь, конечно, не сильно к тебе приставать, но я с удовольствием поймаю завистливые взгляды на себе. Постараюсь показать себя ревнивым, может тогда та девушка отстанет, — Дантес пожимает плечами, усмехаясь достаточно мягко. Но, признаться, он уже ждëт завтрашнего дня, чтобы приступить. Он хочет действовать, а не решать всë на словах. Он, конечно, обязательно постарается ловить все возможные случаи, чтобы коснуться. — Не обещаю, что буду часто мило тебя звать, но всë моё внимание будет направлено на тебя. Касаться буду, но, конечно, не так откровенно, но чтобы было достаточно понятно, что мы в отношениях. Целовать только в экстренных ситуациях. Всë понял, — завершает Эдмонд и кивает в знак того, что ему всë предельно ясно. — Ты мне очень сильно поможешь этим правда, я потом обязательно для тебя что-нибудь сделаю взамен. Приглашу на ужин или что-то в этом роде, — произносит Ганс увереннее, он хотел показать, что действительно очень благодарен и ценит это. — Просто прибереги для меня маленькое желание, пожалуйста, — тихо и загадочно нежно просит Дантес, подмигивая. Андерсен напрягается, но кивает, соглашаясь. Он готов отплатить Эдмонду сполна. И если вдруг будет шутка про алкоголь или отсос, то он не растеряется и сделает это. Ну, он надеется. *** — Всë же, кажется, это было слишком, — произносит неуверенно Ганс, вылезая из машины и выходя к Дантесу, который ждал его. — Я бы мог забрать тебя лично, но не уверен, что мы не будем пить, потому остановился на том, чтобы заказать тебе такси, — светловолосый невозмутимо пожимает плечами. — Такси вообще-то дорогое, — неловко, но вполне уверенно напоминает он популярный факт, но Эдмонду, кажется, было на это абсолютно всë равно. — А я хочу показаться твоим друзьям достойным парнем, Андерсен, — ухмыляется Дантес, но звучит при этом всë равно достаточно серьёзно. На самом деле, он хочет, чтобы и Ганс увидел всю возможную его нежность, чтобы он заметил, что Эдмонд не просто его типаж, а самый достойный для него парень. Светловолосый знает, Андерсен волнуется, и это нормально в их положении. Они притворяются теми, кем не являются, возможно, для них это останется с последствиями. Но им было всë равно. Может это станет точкой начала чего-то большего и нужного? Дантеса корёжит мысль о том, что он вцепился в Ганса, как пëс в кусок мраморной говядины, после того, как услышал, что он его типаж. Но это же означает, что у Эдмонда гораздо больше шансов, чем могло бы быть. — Ты слишком стараешься.. — А ты слишком волнуешься. Расслабься, всë хорошо, ты ведь не один, — светловолосый берëт чужую тëплую ладонь в свою крепкую, бережно сжимая, упорно намекая на то, что он целиком и полностью на стороне Андерсена. Ганс взглатывает, пытаясь отогнать все эти пожирающие его мысли. Так вот каково это быть возлюбленным Эдмонда. Он готов быть на твоей стороне, не оставляя в одиночестве. Андерсен взмаливается Господу богу, ведь он чувствует этот нежный взгляд на себе и тает. Дантес слишком хорошо ему подыгрывает настолько, что парень чувствует, как колени его дрожат, а в груди образовывается жар. — Спасибо тебе. Огромное спасибо, правда, — судорожно вздыхает Ганс, пытаясь унять эту дрожь и страх. И они решают больше не задерживаться, потому проходят в заведение. Эдмонд не отпускает руки своего парня, демонстрированно показывая, что это принадлежит ему, никому более. И голубоволосому кажется, что это касание больше не вызывает у него нервозности, наоборот, помогает почувствовать, что рядом есть тот, кто готов порвать за него. Это приятное чувство. Даже если оно только на один вечер. Андерсен не хочет отпускать этот момент, не хочет отпускать руку Дантеса, рядом с ним ему спокойне, по крайней мере тогда, когда он идëт почти на каторгу. Они подходят к нужному столику, и Ганс не хочет здороваться с этими позорниками. Спасибо, что им с Эдмондом оставили на диванчике свободные места около друг друга с краю. Андерсен бы не захотел сидеть около Киары без Дантеса. Пусть Эдмонд останется рядом, остальные катятся к чëрту. Они усаживаются тихо, но уверенно, зная, что эти места оставили им, а больше и некому. — Ох, а вот и Андерсен со своим парнем подоспел, — довольно отзывается Мерлин, а после больно ойкает, ведь рыжеволосый его достаточно больно толкает локтëм в бок. — Наконец-то познакомишь со свои хахалем! — поспевает Ози, смеясь. — Крайне знакомое лицо, где-то я его видел, — очень даже хоотливо задумывается Гил, после заключая подбородок меж большим и средним пальцами в задумчивом жесте. Дантес скривился. Ну, конечно, ещë бы он не видел. В одном университете, в конце концов, учатся. Но Эдмонда сейчас волнуют не эти два недоумка, он переводит взгляд на девушку, ведь чувствует, как та упорно сверлила в нëм дыру. Так вот, кто засматривается на его объект обожания. Дантес тцокает недовольно. Не переводя взгляда, он берëт руку Ганса мягко и уверенно, и голубоволосый совсем этого не ожидает, потому вздрагивает. Но Эдмонд демонстрирует девушке то, что, кажется, она не очень хотела видеть. — До меня дошли слухи, дорогая юная леди, что Вам нравится этот парень? Он Вам всë упорно отказывал, а Вы и не слушали его. Пришлось мне самому прийти и сказать Вам уже прямо в лицо, что он занят, что Ганс Андерсен — мой возлюбленный. Потому попрошу Вас не приставать к нему, — Дантес это произносит слишком резко и неожиданно, но как уверенно и твëрдо, не сомневаясь ни в одном своëм слове. Акиман, никак не ожидая такой минуты искренности, прикрыл рот кулаком в немом шоке. Мерлин, подняв брови, восхищëнно свистнул, словно в знак победы, что у его друга наконец-то всë-таки кто-то появился. Так ещë и какой мужчина, уверенный, не желающий делится тем, что принадлежит ему. Ганс же замер, да у него в горле пересохло от подобного. Он совершенно не ожидал такого порыва от своего товарища по несчастью. Это прозвучало слишком серьёзно и официально, будто светловолосый говорит правду, говорит о том, что хочет быть с ним возлюбленными, что они и есть любовники. И бесконечно желает о том, чтобы Андерсен был его, был рядом с ним. Взгляд парня невольно метается, он бы сейчас хотел скрыть это чëртово пожирающее его смущение. Эдмонд же, в свою очередь, понимает, что он перегнул палку. Ведь он замечает на себе ошарашенный взгляд тëмноволосой, Киара проглатывает обиду и стыд, которые только сейчас слишком остро ощутила за свои действия. Дантес в свою очередь совершенно не жалеет ни о чëм. Его невероятно выбесили эти взгляды от девушки, ещë он, признаться, понял, что по-настоящему ревнует. Он, чëрт побери, ревнует Ганса Андерсена. Потому и продолжает держать чужую руку, не желая отпускать. Он хочет, чтобы Ганс действительно принадлежал ему. Эдмонд вообще не особо любил публичное проявление любви, но когда на его объект обожания кто-то засматривается столь открыто, никак не скрывая этого, он не хочет оставлять этого просто так. Дантес понимает, что он не парень Андерсена и он не должен так реагировать на тех, кто флиртует с ним. Но ведь на сегодняшний вечер Эдмонд — парень Ганса, значит он имеет полное право показывать своë искреннее недовольство по этому поводу. Светловолосого действительно вымораживало подобное, особенно, когда к его объекту обожания дословно липнут, докучая. Сам Андерсен не хочет ведь этого, тогда девушка и должна отступить, оставить свои попытки очаровать того, кто не заинтересован в ней. Но нет, Киара видимо была упëрта и непрошибаема, потому и шла до конца непоколебимо. Вот и светловолосый не хочет сейчас оставлять того наедине с этой приставучей дамой, не хочет оставаться в стороне. Коль девушка так упорно пристаëт, имея симпатию, то он будет тоже лезть с удовольствием к объекту обожания. По крайней мере, Андерсен совершенно не метится от него в ужасе, как от Киары. Значит, Эдмонд в выигрыше. Так и не переставали Дантес и девушка пилить взглядами друг друга. Обстановку разбавляет Романи. — Андерсен, я так рад, что вы пришли. Я устал в одиночку буллить этого урода, — Ганс смотрит на Акимана, как на своего спасителя, если он когда-нибудь пойдëт бить морду Мерлину, он знает, что Романи с удовольствием пойдëт с ним. — Дантес, знакомься. Романи Акиман — единственный нормальный человек в этой компании уродов. Романи, мой парень и просто лучший человек в жизни моей грешной — Эдмонд Дантес, — представляет только их друг другу Андерсен, но произносит имя своего возлюбленного достаточно сдержанно и смущëнно. — Очень приятно познакомиться. Надеюсь, поладим, — отвечает с дружелюбной улыбкой Акиман, будто не желая спорить и составлять какую-либо конкуренцию. — Вполне взаимно, — самодовольно отвечает Эдмонд, замечая на себе вновь взгляд девушки. Дантес вновь переводит взгляд на тëмноволосую. Он не спорит, она вполне симпатичная, тëмные завившиеся волосы, вроде даже весьма приятный макияж. Личиком она удалась, аутфит у неë тоже милый. Но к еë несчастью, парень, который ей нравится, уже принадлежит Эдмонду. Именно поэтому светловолосый, не меняясь в лице, теперь вовсе укладывает руку на талии Андерсена. — А ручки-то твой парень любит пораспускать, — замечает Мерлин, довольно улыбаясь. Дантес ладонь не убирает, напротив, аккуратно поглаживает чужую талию. Но непонятно, кого он пытается успокоить себя или Ганса, который, кажется, готов был потянуться через стол, чтобы треснуть друга. Эдмонд бы не хотел сейчас отпускать Андерсена, он хочет пользоваться моментом и всеми своими привилегиями на один чëртов вечер, которого ему слишком мало. — Да ты и сам такой, потому молчи, не ëрничай, — недовольствует Акиман и вновь достаточно больно толкает друга в бок. Дантес начинает понимать, почему Романи уважают. Мерлину действительно хотелось втащить, а рыжий, казалось, за каждое неверное слово его пиздил. Нет слов, герой нашего времени. И для Ганса всë странно смешивается в одну ужасную громкую не очень приятную кучу. Единственное хорошее — это Дантес около. Громко и некомфортно, слишком сильно звучит музыка, Киара, периодически пытающаяся вытащить его потанцевать. Андерсен, блять, терпеть не может такое. Какое счастье, что Эдмонд около отгонял еë одним своим грозным взглядом. Мерлин наливает всем, даже Дантесу, который фыркает на него и его попытки заговорить. Эдмонд отвечает, помимо Ганса, только Акиману, который изредка задавал не сильно смущающие вопросы. Светловолосый был не против ответить, ведь Андерсен ранее представил их, к тому же рыжий показался в отличии от тех же Гила и Ози более спокойным и приятным в общении. Блондин что-то лепетал про старые добрые, Киара смеялась с каких-то глупых шуток. Мерлин периодически что-то мурлыкал Романи и предлагал пойти потанцевать. Акиман, честно признаться, стеснялся, но этому хитрецу всë равно удавалось заставить рыжего вылезти из-за стола. Дантес не смел отходить от Ганса, казалось, что если он пойдëт в уборную, то парень пойдëт следом, лишь бы уследить за тем, что принадлежит этим вечером ему. Эдмонд, откровенно говоря, не стеснялся прямо липнуть к Андерсену, когда замечал взгляды Киары. Сидеть они устали, так как действительно хотелось подняться и пройтись после еды и алкоголя. И это действительно, на удивление, получалось. Хотя светловолосый упорно регулировал, сколько и как пьëт. Юноша замечает на себе взгляд Киары и осторожно прижимает своего возлюбленного на один вечер к стенке. — Она действительно не хочет понимать, что ты занят, — недовольно произносит Дантес, морщась, но он пытается с помощью своей крепкой спины спрятать голубоволосого от посторонних глаз. — А я говорил, что она неприятная, — Эдмонд клянëтся, Ганс почти это хнычет от бессилия и ужаса. А светловолосый обращает всë своë внимание к прижатому Гансу. Предложение сейчас поцеловаться остаëтся непроизнесëнным где-то на кончике языка. Он близок к краху. Дантес взглатывает вязкую слюну. Нет, он не будет сейчас вжимать Андерсена в стену и целовать его так, как никто не целовал. Эдмонд еле как подавляет это. Но как же Ганс сейчас красив и пьян. Разве вообще возможно этому противиться? Дантес безумно хочет этой близости, просто коснуться, просто дотянуться. Светловолосый судорожно и уставши вздыхает, утыкаясь в чужое плечо. Это лучшее, что он может сейчас сделать, чтобы нажать хотя бы на какую-нибудь кнопку «помедленнее». Андерсен вздрагивает на это, но тут же укладывает руку на спине своего парня на один вечер, чтобы ответить взаимностью и в утешающем жесте погладить. — Как же она раздражает, — Ганс способен услышать эту искреннюю злость в голосе Эдмонда, да он почти рычит. — Прости, что впутал тебя в это. Ты мог провести этот вечер гораздо спокойнее и лучше, — с грустным шëпотом произносит Андерсен, и Дантес вздрагивает. Но Ганс действительно сожалел, ведь это не проблемы светловолосого, он мог вовсе в это не ввязываться. Но он пошëл с ним, чтобы помочь. Андерсен ведь правда ему теперь должен слишком многое за такой благородный поступок. Слышал бы все эти мысли Эдмонд, разочаровался бы в самом себе. Он пошëл на это, потому что эгоист, потому что не намерен с кем-то делить Ганса, он жаден. Дантес касается его талии, осторожно сжимая, а после вовсе обвивает еë, таким образом, прижимая ближе, обнимая. Андерсен, хотящий сказать что-то ещë, замирает, и никакие слова не в праве сейчас скатиться с уст его. Он не посмеет нарушить этот момент. Ведь это потрясающе. Эдмонд так близко, они сократили расстояние между друг другом, и горящие звëзды соприкоснулись, сгорая от неестественного жара. — Ты, боже. Я же сам предложил это. Да и времяпроведение с тобой, даже такое, всë ещë важно для меня, — Дантес произносит это, мягко усмехнувшись, но как же предельно нежно с завораживающим шëпотом. Ганс напрягается гораздо сильнее, ведь Эдмонд отстранился. Но далёко он не отошëл, остался достаточно близко, чтобы рассмотреть в приглушëнном свете смущение Андерсена и его чудесные сапфировые глаза. И голубоволосый не знает, куда деться и где спрятаться, потому взгляд его невольно забегал. Его щëки и уши горят алым красным, Ганс хочет умолять о том, чтобы Дантес прекратил это безумие. Иначе будет невыносимо больно после. Будет странно и жаль. Алкоголя попадает в Андсерена, кажется, всë-таки слишком много. И ему становится, честно, хуëво. И теперь он страдает не из-за Киары, а из-за Эдмонда около. Он же пил осторожно и немного, так почему сейчас он хочет прижаться ближе к Дантесу и уйти отсюда, куда подальше. Он хочет уединиться с ним, но не для того, чтобы подарить незабываемую жаркую ночь, нет. Он просто хочет обниматься. Чертовски хочет. Ганс впервые так сильно жаждет тактильности. Это из-за Эдмонда, который ранее прижал его к себе ближе, подарил тепло, о котором всегда мечтал Андерсен. А Ганс жадный. Ему слишком мало. Пиздецки мало Дантеса. Наверное, это и от того, что Эдмонд всë ещë касается его аккуратно, периодически показывая Киаре, что они в отношениях. Но они не в отношениях. И это настолько бьëт по Андсерену, что он и не замечает, как совсем раскисает. Вроде не плачет, и уже хорошо. Но нет. Как же Ганса невероятно выворачивало. Отношения на один вечер. Тактильный и нежный Дантес на один вечер — самый запретный и обворожительный плод. И он жадный до безумия. Он тоже хочет показать, что это принадлежит ему. Он хочет, чтобы Эдмонд был его. Чтобы Эдмонд Дантес был его возлюбленным. Невероятно сильно хочет. Андерсену настолько плохо, что он не слышит ничего вокруг себя. Единственное, что имеет сейчас для него значение, — это Дантес. Ганс хочет касаться, невероятно хочет Эдмонда ещë ближе к себе. — Ты в порядке? — спрашивает заботливо светловолосый, пока других за столиком, к счастью, не было. — Да, всë в порядке, — отвечает обладатель сапфировых глаз совсем тихо и замученно. — Точно? Андерсен, мне кажется, ты слишком измотался. Если хочешь, то поехали домой, я вызову такси, — Эдмонд произносит бережно, аккуратно поглаживая чужую талию и продолжая смотреть в чужие опечаленные, но безумно красивые глаза. — Нет, давай ещë останемся, — упрямится. — Это из-за Киары? — голос его звучит серьёзнее. — Да, — он врëт, глубоко вздыхая, и, к счастью, эту ложь у Дантеса не получается распознать. Как бы Ганс вообще сказал, что это из-за Эдмонда? Как бы он сейчас нормально сказал, что хочет настоящих отношений с ним? Эдмонд Дантес, молю, стань моим настоящим парнем, стань тем, кто будет до безумия меня любить. Мне это нужно больше всех в мире. Ты мне нужен больше всех. Конечно, Эдмонд — типаж Андерсена. А кто Ганс для Дантеса? Непонятно. Товарищ и друг? Или ещë хуже однокурсник? — Ты более тихий сегодня, Андерсен, — раздаëтся совсем около женский голос, и голубоволосый вздрагивает, смотря в сторону девушки. Он только плечами пожимает. Боже, как же сейчас не до Киары. Как же хорошо то, что Эдмонд всë ещë здесь. Ганс бы просто не выдержал без него. Потому и не хочет обратно в общагу, он хочет остаться здесь с Дантесом подольше. — Он просто хочет уединиться со своим парнем! — в ответ смеëтся только что подошедший Мерлин, и теперь это уже раздражает светловолосого. — Что-то на тебе совсем лица нет, — замечает Эдмонд, осторожно касаясь щеки и внимательно рассматривая это печальное выражение лица. — Ты так думаешь? — голубоволосый хотел бы взгляд отвести, но смотрит в эти янтарные нежные глаза, и сердце его сжимается гораздо сильнее, чем ранее от всех своих мыслей. — Андерсен, скажи честно, тебя твой парень обижает? — смеëтся девушка, и обладателя сапфировых глаз это почти заводит, он хочет заткнуть еë благим матом, он хочет, чтобы хотя бы все вокруг, кроме Дантеса, сейчас исчезли и не нервировали его. Ганс невольно поддаëтся под мягкое касание светловолосого, ластясь под эту нужную ладонь. Только он рядом сейчас имеет значение, ничего более. Всë остальное бред: Киара, всë ещë периодически приставучая к нему, Мерлин со своими глупыми шутками и Гил с Ози, которые, кажется, спорили из-за какой-то чепухи. Всë это такая брехня. Как же Андерсен грезит, чтобы Эдмонд сейчас забрал его к себе, они бы уснули в одной кровати в объятиях и забыли бы обо всëм: об этом ужасном мире, об учëбе, об этом вечере отвратительном, о Киаре. — Андерсен, давай поедем домой, — просит Эдмонд, опечаленный и пьяный сжимает губы, понимая свою участь, ночь эту он проведëт в одиночестве. — Но я хочу остаться с тобой, — тихо умоляет он, почти хныча, и утыкается в чужое плечо. Ганс уверен, его оттолкнут и оставят одного, у них уговор только на один вечер, не более, но он не может и безумно хочет, настолько сильно, что чувствует, как пальцы и колени его дрожат, а в носу покалывает, вот бы слëзы не подступили Дантес замирает, никак не ожидая подобного. И сердце его бьëтся в унисон с чужим. Но светловолосый укладывает руку на затылке Андерсена, прижимая ближе к себе, поглаживая, пытаясь таким образом утешить и показать, что он здесь рядом, что ему не всë равно. — Я вызову нам такси. И после этой фразы Эдмонд чуть отстраняет от себя Ганса и целует его в уголок губ бережно и заботливо. Мерлин почти восхищëнно вопит, Акиман прикрывает глаза невольно, Киара, тцокая, отворачивается. Но этот поцелуй не имеет развития. Это не то, что должно привести к страсти и возбуждению, это то, чем Дантес безумно хочет утешить, залечить открывшиеся раны Андерсена. Эдмонд осторожно нехотя отстраняется. И голубоволосый теряет дар речи. Он не верит в произошедшее, в горле его обсыхает, а лицо в миг становится красным, он утыкается в крепкое плечо парня снова. Его только что поцеловал Дантес. Поцеловал в губы. Но ведь ситуация не такая экстренная. Парень дрожит в чужое плечо, думая только о губах Эдмонда на своих. Он хочет почувствовать это снова. Дантес же наблюдает за Киарой, которая, кажется, всë ещë злобно хмурится вдалеке. Это должно быть последним аккордом, завершающим неловко сыгранную их пьесу. Это точка на сегодня, но парень надеется, только запятая в их отношениях. Светловолосый уже набирает номер такси. Им пора домой. — Тебе точно не нужна помощь? — спрашивает единственный здравомыслящий человек из этой компании, Романи. — Всë в порядке, мы доедем, — отвечает крайне спокойно Эдмонд, держа спящего Андерсена на руках. — Едите заниматься грязными делишками? — смеëтся уже совсем пьяный Мерлин, но Акиман за это его достаточно сильно ударяет по руке, чтобы тот драматично упал и болезненно застонал. — Не обращай на него внимание. Пьяный он всегда такой, всегда всякую хуйню несëт, — Романи звучит, как мамочка, которой стыдно за своë детище, и светловолосый на эти мысли усмехается, забавно, конечно. — Понимаю. Спасибо тебе даже, неплохой ты парень, — пожимая плечами, честно говорит Дантес, а после понимает, что язык у него тоже немного развязался после алкоголя. — Я о тебе того же мнения! Рад, что есть кто-то, кто заботится о Андерсене. Он хороший парень, если откроется, то покажет самую красивую часть себя, но я думаю, ты понимаешь, о чëм я, — рыжий усмехается, а Эдмонд напрягается, хотел бы он понять, но не смеет ничего спрашивать. Но он чувствует вибрацию от телефона, потому понимает, что такси приехало. Они прощаются с Акиманом. Дантес не может заметить взглядом Киару. А он бы хотел наблюдать за еë реакцией воочию, интересно ведь, как она отреагирует, когда увидит, как светловолосый несëт заботливо на руках того, кто ей нравится. Эдмонд выходит на улицу, холодный ветер тут же ударяет в лицо. Швеция не радует тëплой погодой даже в начале лета. Ганс сопит куда-то ему в грудь, и почему-то парню от этого спокойно. Дантес находит взглядом машину, которая должна была за ними подъехать. Убедившись, что это их такси, Эдмонд осторожно усаживает спящего Андерсена на заднем сидении, после садится сам около. Они трогаются. В машине тепло, и это тоже по-своему успокаивает, почти убаюкивает. На улице уже тëмно, но маленькие огоньки способны осветить узенькие улочки приличного города. Источники света сменяются, как и здания за окном авто. Светловолосый не смеет везти пьяного Ганса в общежитие для студентов. Дантес хочет предоставить ему свою квартиру, а вместе с тем и свою кровать. Он хочет, чтобы Андерсен, не о чëм не заботясь, остался с ним, Эдмонд сделает всë для этого. Потому Дантес и говорит только один адрес. Свой адрес. Он не обманывал, они едут домой. Ведь Эдмонд тоже не хочет, чтобы Андерсен оставил его одного.