Секос

Слава в очередной раз посмотрел на наручные часы, нервозно постукивая ногой. Он пришел к назначенному месту за пятнадцать минут до запланированного момента, но прошло уже почти тридцать с того времени, поэтому он волновался. Сени всё ещё не было. Тогда Карасёв начал рассматривать окрестности: обычная улица большого города, такая же, как и сотни и тысячи других, различающихся только тем, что вывески магазинов и их планировка были расположены по-разному. Вот название маленького универсама "Богатей", у которого плохо светились буквы б, о, а, т, образуя слово, над которым ежедневно посмеивались проходящие мимо мальчишки. Или "Пятёрочка", рядом с которой постоянно ошивались несколько пьяниц, обматеряемых проходящими старушками, в надежде, что те найдут свое пристанище рядом с другим, таким же магазином где-то в окрестностях. "Тук-тук-тук-тук" – отстукивала его нога. Сени всё не было. Рядом пробежала небольшая орава детей – первоклашек, судя по невнятному мату, сотрясающему окрестности – и проорала что-то про какие-то лапки, но Слава бы не удивился, если бы они самостоятельно оторвали эти самые лапки у проходящей мимо бездомной собаки и сейчас пробовали продать их другим брошенным псинам, бедные твари. Вслед ребятам донеслись старческие проклятия, на которые орава ответила громогласным хохотом. Карасёв посмотрел на их быстро исчезающие за поворотом пятки, вспомнил себя в то время, свои чрезвычайно тупые проделки, которые в то время казались ему ужасно умными и чертовски забавными, вздохнул. На его плечо резко опустилась тяжесть, а в неприкрытое шапкой ухо залетело горячее прерывистое дыхание, перебиваемое оправданиями: – Прости... Пожалуйста... Я... Был... На се... Менаре... Совсем... Потерял... Счёт... Времени, – сложился пополам Огарков, держась за его плечо, чтобы не свалиться под силой сотрясающей тело отдышки. Его куртка была наполовину расстёгнута, а шарф намотан так, что большая часть волочилась по земле. Из-под сапога выглядывал сильно натянутый носок с уточками. Слава резко опустил плечи, расслабился, завидев его; он уже такое успел подумать, что даже самые тревожные бы испугались, спрятавшись под стол в обнимку с любимой мягкой игрушкой. Вячеслав уже сейчас хотел поцеловать его за этот милейший носок. Да, если честно и за румянец, выделяющий лёгкую сеть веснушек на щеках, за растрёпанные ниточки светлых волос, прилипших к взмокшему от пота лбу, за весь его слегка потерянный вид. – Ниче страшно, и не такое переживал, – сообщил он бесстрастно, – Ну, пошли в дом, а то ты ж совсем не одет по погоде. – Да-да, сейчас, только дай отдышаться чуток, – улыбнулся Сергей, – и сказать кое-что. Через пять минут, когда они шли по старой бетонной лестнице обшарпанной панельки, которая была пристанищем Огаркова с самого рождения, Слава узнал, что семинар, заставивший одноклассника опоздать, был по химии, и что в квартире у Сени было не очень-то чисто, а ещё там жил маленький демон, отзывающийся на ласковое "Тёма-пожиратель-чернозема" за то, что в детстве он любил хорошо покушать содержимое песочницы и грядок. Дойдя до двери квартиры, которая отличалась от соседних только двузначным числом на двери и чуть меньшей обшарпанностью, Сеня вдруг вытянул перед ним руку. Слава недоуменно на него зыркнул, не понимая причину внезапной остановки. – То, что произойдет там, не повлияет на наши взаимоотношения в школе, – Сергей отвёл глаза, внезапно обнаружив невероятно интересную плесень в углу. – И я повторюсь: ты можешь отказаться в любой момент. – Ты думаешь, я не понимаю? Если так печёшься, давай хоть стоп-слово обсудим, – закатил глаза Карасёв. На самом деле он совсем не раздражался от попыток Огаркова сделать их быстрый перепихон максимально комфортным, но по плохой привычке грубить мог сказать лишь это. Только в мыслях он мог извиниться за это. Прости. – Значит, ты согласен? – он поднял брови, слегка ухмыльнувшись, намного более уверенный в себе, чем секунду назад. – Отлично, пусть будет морковь. Когда они оба уселись на расшатанные стулья в небольшой кухоньке, снятые куртки скорбно висели на еле держащихся крючках в шкафу, а обувь капала растаявшим снегом под коврик на пороге, обнаружилось, что демон ушел гулять, и в квартире они остались одни. Хозяин дома, всё ещё немного красный после пробежки до назначенного места встречи заварил чая, который они выпили вместе с найденными в кухонных шкафах пряниками. Карасёву показалось, что они немного медлят. Честно, он не был против некоторой прелюдии и этого домашнего уюта, но нервозность уже начинала подгрызать краешек сознания, поэтому он прочистил горло, надеясь, что Огарков поймет намек и поведет их в спальню. Сеня, как казалось, или намек не понял, или не услышал, поэтому Слава снова прокашлялся. Ноль ответа, одноклассник всё так же пьет чай с лимоном, пялясь в пространство с бессмысленным выражением на лице. Хорошо, хоть слюнка со рта не капает. – Ты там заснул, что ли? – Вячеслав с недоверием трясет чужое плечо. – Ась? Извини, я, кажется, немного завис. Пойдем. Кровать у Сени оказалась маленькой. Действительно маленькой, такой, что, по прикидкам Славы, он не смог бы полностью лечь на спину, чтобы плечи не торчали за пределами матраса, а ноги бы не свисали с края. – И что мы делать с этой крохотулей будем? – высказал своё мнение Карасёв, – Ни лечь нормально, ни растянуться даже одному, чего уж говорить о нас обоих. Как ты это себе представлял, Сень? Очки Сени многозначительно блеснули: – Это не моя кровать, а тёмина. Моя там, – он кивнул в другой конец комнаты, где возвышалась постель не сильно большего размера, но всё же такая, что вместила бы двух юношей. – Она конечно, не ахти, но получше, чем ничего. Слава покосился на него, представив перспективы "ничего", а не кровати и молча начал раздеваться, не обрадованный этими перспективами. Сеня последовал его примеру, постаравшись сложить свою одежду максимально аккуратно. Они сели на постельное белье, полностью нагие, и немного смущённые отсутствием возбуждения и разговора. – Будем друг другу дрочить? Или чё, так весь день и просидим, голенькие, как малолетки без памперсов? – У тебя такие руки мускулистые, – сказал Сеня вместо ответа, вдруг ухмыляясь уголком розовой губы, – и ноги тоже, я ещё на физкультуре заметил. Уши Славы моментально порозовели, а в голове даже все грубости поисчезали. Румянец, правда, не долго держался на ушах, стекая по шее и груди, как пролившаяся краска по холсту, скоро достигнув члена. Сучара горячий, ещё и улыбается. Не успел Карасёв опомниться, как его прижали к кровати страстным поцелуем с бо́льшим количеством зубов, чем он привык, а поразительно сильные руки схватили его запястья. Чужой язык облизал его зубы, и он провел по нему своим, издав гортанный стон. Сеня наклонился ближе, зубы клацнули о зубы, и... ... На переносицу Славы упали очки, которые забыл снять Огарков. Вячеслав от неожиданной боли взвыл, словно раненный медведь, запрокинув голову. – Блять, Сеня! Пере-друг быстро ойкнул, отпустил его и убрал окуляры на тумбочку, от греха подальше. – Прости, совсем забыл. Ну ты знаешь, у меня память хуже, чем у рыбки. – он потер затылок, понимая, что атмосфера окончательно разрушена. – Но, блять, это происходит каждый долбаный раз, когда я наклоняюсь! Карасёв помассировал больное место. – Знаешь, может хотя бы попытаться не забывать об этом? Это блядски больно. – Может, продолжим? – Сначала убедись, что больше нет ничего, что могло бы на меня упасть, – буркнул Слава сердито. В дверь постучали. Они одновременно вздохнули: – Блять.