Секос

Из приоткрытого окна дул холодный ветер, обдувающий учеников, склонившихся над партами и негромко переговаривающихся друг с другом в поисках ответов на контрольную. Слава поёжился, поведя плечами. Надо было надеть ту футболку под рубашку, подумал он, бессмысленно рассматривая листочек, почти не наполненный его собственным, слегка неразборчивым подчерком. Он ответил едва ли на половину из всех предложенных вопросов. Листочек уставился на него в ответ, словно спрашивая пискляво-презрительным голосом: "Что, дурачок, не знаешь?" Он снова поёжился, понимая, что нормальной оценки за эту работу ему не получить, как бы он не старался: записи в тетради и учебник он вчера вечером оставил без внимания, полностью отдав его бравл старсу. Но на этот, весьма вероятный случай, Слава взял запасной телефон, в замену тому, что стоял сейчас вместе с гаджетами одноклассников в подставке. К сожалению, Карасёв забыл зарядить его, и теперь устройство мертвым грузом лежало в его рюкзаке, будучи абсолютно разряженным и ненужным. Из мыслей о плачущей хорошей оценке по географии его вывел громкий шепот с соседней парты: – Да нет же, здесь будет двадцать градусов широты и девятнадцать долготы! – шепот был юношеский и очень эмоциональный. Карасёв обернулся на него и увидел Серёжу, в три погибели склонившегося над листом и тычущего пальцем точно в середину записей. Его светлые, короткие волосы лёгкими волнами опадали на лицо, прикрывая сероватые глаза за очками. – Красивый, – пробежала мысль, из-за которой Славе захотелось закопать себя под землю. (Но не очень сильно) Собеседник Огаркова что-то недовольно пробормотал и затих в знак поражения его мнения. Честно говоря, Карасёв никогда не понимал, почему Сережа всегда так отстаивал правильные ответы своих одноклассников, в которых был уверен. Вячеслав не мог взять в толк, зачем было так заморачиваться по поводу ответов другого человека, оценки которого никак не влияли на его собственные. Но это казалось ему очень милым. – А здесь вообще ответ "Бразилия", а не "Испания"! – повторно бесцеремонно прервали его мысли слова одноклассника. Слава покосился на свои ответы и понял, что у него тоже было написано "Испания", вместо "Бразилии". Он принялся исправлять ошибку, теперь внимательно прислушиваясь ко всем исправлениям Сергея. Огарков тем временем раскритиковал половину работы своего соседа по парте, и почти в полный голос сказал всё ответы на контрольную. Хотя, Сергей, вероятно, мог и рассказать всему классу ответы, – он был человеком с большим сердцем – но в прошлый раз при такой попытке его выгнали из класса и с позором поставили два. Тогда Славе хотелось взять всю вину на себя, лишь бы он не выглядел таким разочарованным. Слава, почти со счастьем и благоговением уставился на две трети заполненный листок, знаменующий оценку, однозначно, равную числу больше "двойки". Но тут-то мир и решил забрать его безумную удачу, наверное, подумав, что ему слишком жирно будет. Сережа перестал комментировать контрольную и затих, заметив пристальный взгляд учителя. Слава даже спиной чувствовал, что тот зажался, попытаться стать меньше, что было трудной задачей для человека с таким ростом. Внутри у Славы что-то туго и болезненно скрутилось при знании об этом. Он понимал, что это эмпатия, но всё равно в нём поселилось ощущение собственной неправильности. До однозначной "четверки" Карасёву оставалось совсем чуть-чуть – три вопроса, об ответах на которые он не мог и мечтать даже в самых влажных снах. Он решил спросить тихо. И вот уже бумажка с вопросами оказалась на Сергеевой парте. Вскоре, когда на ней написали несколько слов, она перекочевала обратно. Все ответы были записаны с точностью, жаль только подчерк был похож на какой-то шифр, а не на русский алфавит. Красивый, красивый, красивый подчерк, лепетало в его сознании. Карасёв вздохнул, оборачиваясь: – А теперь, пожалуйста, объясни, что ты, блять, написал. – грубо шепнул он, пытаясь не быть грубым. Он реально пытался. Сережа начал бормотать на пороге слышимости ответы, а Слава их быстро записал, смотря на Огаркова с благодарностью. И любовью. *** Оценкой контрольную оказалась гордая "5". Карасёв почувствовал себя должным. Поэтому он взял свои яйца в кулак и подошёл спросить у Серёжи, чем он может отплатить за правильные ответы. Сначала Огарков отнекивался и говорил, что тот ничего не должен, что это всё по-дружески, и тому подобное. Но потом он пристально – совсем серьезно и даже немного мрачно – посмотрел на него, рассмотрел его тело краешком взгляда, и быстро потупил глаза в землю. Зачем он на него так посмотрел? – Хотя, знаешь... Ты можешь кое-что для меня сделать... – сказал почти неслышно, а потом, уже как обычно сообщил, – Но только если действительно этого хочешь, ты всегда можешь отказаться. Карасёв обозначил своё твердое желание (не только желание) кивком, и сказал: – Серый, так что делать-то? Ему показалось, или Сережа покраснел? Да ну, нахуй... – Приходи ко мне в гости. И зови меня Сеней.