Верёвка в библиотеке

(Ханна Картер)

Мой отец никогда не был хорошим человеком. Не считая меня и Чарли с разницей в два года, у него есть и третий ребенок, Адам. Он младше меня на три месяца, и на момент, когда он родился, мои родители были ещё женаты. Разумеется, развод последовал вскоре за тем днём, когда мать Адама пришла к моей и рассказала обо всём. Он был отстранённым. Почти целый год пропадал на работе, а когда был дома летом, он всё время проводил в библиотеке. Ещё когда мне было семь лет, он начал читать мне книги. Не детские, а те, которые он сам любил читать. Я не понимала ничего, но так ценила эти короткие моменты близости с ним. Он странно выглядел. Часто забывал бриться месяцами и обрастал щетиной, которая заставляла его выглядеть как одного из бездомных, которые молят о деньгах под мостом или на грязных обочинах дорог. Он был необычным… обычный человек никогда не покончил бы с собой в центре библиотеки университета, где он сам работал. Не повесился бы на этой толстой верёвке ночью, когда никто не видел. Не сделал бы это в месте, где его на утро нашли его же студенты. Мой отец был чёртовым эгоистом. И даже в своём завещании он написал бред, который мама не сильно хотела выполнять. Он хотел, чтобы все его дети перешли в университет, где он работал до своей смерти и даже оставил для этого солидную сумму денег. Никто не знал почему, не мог даже догадаться. Почему он покончил с собой? Почему он хотел, чтобы мы учились и жили в месте, где он покончил с собой? Чарли согласился первым, потом уговорил меня. Когда Адам решил поехать и когда он сдал экзамены – я не знаю, да и не сильно хочу знать.

***

На вокзале было шумно, запах сигаретного дыма въедался в нос и лёгкие, время от времени люди врезались в нас, а по ноге Чарли один раз проехал чей-то тяжёлый чемодан. – Пожалуйста, будьте аккуратны там. Я посмотрела на маму. Чего она ожидает, что мы так же повесимся, дружно и все втроём? – Всё будет в порядке, – уверил её Чарли и накрыл её руку своей. Пока они прощались, я огляделась по сторонам. Адам тоже стоял там, рядом со своей матерью, которой хватило приличия соблюдать дистанцию от моей семьи. Она и так подошла ближе, чем ей было дозволено. Должна признаться, я могла понять отца. Эта женщина была красивой для своих почти пятидесяти лет, с короткими ухоженными черными волосами и светлыми глазами, в очередном строгом костюмчике идеально по слишком худой фигуре. Как же хорошо, что неловкий и тихий Адам взял от неё не характер, а внешность. Я бы не выдержала, если бы он был похож на папу. – Ханна, ты тоже, учись и не делай глупостей. Держись рядом с братом… братьями. Хорошо себя веди. Звони мне, пожалуйста, – мама обернулась и ко мне. Я лишь кивнула и обняла её. – Он гордился бы тобой, – прошептала она мне на ухо. Черт возьми. Вскоре мы с братьями уже оказались на поезде, в одном купе. Адам держался немного на расстоянии, он достал из рюкзака какую-то книгу в чёрной обложке и начал читать. – А ты на что пошёл учиться? – голос Чарли первым нарушил тишину. – Математика. И Адам вновь уткнулся в книгу. Это хорошо, значит у нас будет мало совместных занятий, ведь мы с Чарли поступили на лингвистику. Я – чтобы почтить память отца. Чарли – потому что он и раньше учился по этой специальности. За окном мелькали деревья и города, свистел ветер, мягкое постукивание колёс успокаивало и укачивало. Мы ехали в сторону Лондона, оставляя позади Уэльс. А я думала об отце и о том, что произошло в месте, куда мы ехали. Что подтолкнуло его, вечного ценителя жизни и искусства, к самоубийству? Что произошло там с худшим и одновременно лучшим человеком, которого я знала? После поездки в поезде и потом в такси, мы всё же оказались перед тем самым университетом. Высокие кирпичные стены и башенки поднимались к небу, деревянные двери с вырезанными изображениями животных и менее понятных существ казались невероятно тяжёлыми, но Чарли смог открыть их. Мы прошли по короткому коридору, освещенному настенными лампами. Теплый и мягкий свет окутывал нас как плед в холодный осенний день. – Прости, а где кабинет ректорши? Девушка, моя ровесница обратилась к Чарли, вероятно думая, что он третьекурсник, что соответствовало бы его возрасту. Её пиджак был застегнут не на ту пуговицу, а светлые волосы, обрамляющие лицо, явно растрепались за утро. – Я и сам не знаю, – Чарли пожал плечами, – поищем? – Так ты тут первый раз? Извини, ты не выглядишь как первокурсник, – блондинка рассмеялась. – Я перехожу на третий, – он объяснил. Теперь эта девушка шла вместе с нами дальше в коридор и она оказалась намного более разговорчивой, чем я ожидала. За десять минут я узнала, что ее зовут Руби Ричардс и она поступила на математику – прекрасно, будет компания Адаму – но так же она любит играть на трубе и обожает литературу. Пиджак для учёбы она купила всего неделю назад и ещё не привыкла к нему. Дома у неё есть оранжевый кот по имени Бруно. К счастью, вскоре мы нашли кабинет ректорши и Руби позволила нам зайти первыми. Ректорша была немолодой женщиной с оливковой кожей и очень яркими карими глазами, которые, казалось, смотрели сквозь нас. – Я рада видеть вас здесь. Правда, мои соболезнования, что при таких обстоятельствах… За этим следовало длительное высказывание соболезнований и пожимание рук, и только после этого она выдала нам расписание пар и ключи от комнат. Я сжала холодный металл в кулак. При всей моей любви к Чарли, я была рада возможности выйти из кабинета и отправиться своей дорогой. Я хотела рассмотреть это место, его тёмные стены и слегка тускловатое освещение, заглянуть во все кабинеты, которые были открыты. Мои руки уже болели от необходимости везти чемодан, когда я наконец добралась до комнаты. Дверь открылась уже когда я практически закончила складывать свою одежду в шкаф в правой части комнаты. – Ты тоже здесь? Руби Ричардс. Ну конечно, она моя соседка по комнате. – Да. – Я забыла спросить, как тебя зовут? – Ханна Картер. Её голубые глаза широко раскрылись от удивления. – Картер как… – Как тот профессор, который убил себя в середине прошлого года. Да. Я присела на кровать. Слухи ходили уже даже среди первого курса. Прекрасное, блять, начало.