О братьях наших меньших

      Хёнджину во многом в жизни повезло. Так говорили его друзья, родители, даже завистники, которые у симпатичного и талантливого мальчика присутствовали столько, сколько он себя помнил. Но, самое главное, Хван полностью разделял их мнение, даже не думая спорить.       Везение его началось практически с самого рождения: маленький Джинни появился на свет в довольно обеспеченной семье – не олигархов, конечно, но достойное детство с нормальным питанием, одеждой, обилием развивающих кружков и выполнением многих хотелок он получил. Отец был главой не очень крупной, но быстро развивающейся фирмы и почти всегда пропадал на работе, зато мама-домохозяйка души не чаяла в единственном сыне и никогда не давала ему заскучать, так что везунчиком Хёнджин считал себя не только в материальном смысле, но и в плане здоровой обстановки дома, которой, как он позже выяснил с немалой долей удивления, могли похвастать далеко не все его сверстники.       Хвану повезло с внешностью – это тоже глупо было отрицать, учитывая, что мамин-папин знакомый фотограф обливался крокодильими слезами, когда парень в семнадцать заявил, что бросает модельную школу, а в его шкафчик и рюкзак все школьные годы стабильно прилетали письма с признаниями, от кого-то робкими, от кого-то очень уверенными, но чаще анонимными. Модельный он, кстати, оставил, чтобы посвятить себя другому хобби – рисованию, учитель которого постоянно хвалил Хёнджина и называл очень талантливым ребёнком. Ещё один пунктик, в котором он выиграл в лотерею Фортуны – искусство и учёба с детства нравились ему и давались без труда, чему не могли нарадоваться родственники и преподаватели.       Но сам парень считал, что больше всего ему повезло с друзьями (хотя он в этом им никогда не признается, несмотря на собственную сентиментальность). Их было не особо много, но Хван быстро усвоил, что качество куда важнее количества, и берёг как мог лучшего друга, вертящегося рядом со школьной скамьи и по сей день. Хан Джисон, живший в доме по соседству и частенько заходивший в гости вместе со своими родителями к Хёнджиновой гостеприимной маме (которая, вероятно, просто очень скучала одна дома, когда сын пошёл в школу, и пыталась разнообразить свою жизнь всеми возможными способами), тоже называл его везунчиком, с восторгом изучая новую дорогую игрушку или написанный натюрморт, вот только в свои слова он не вкладывал никакой зависти или обиды, искренне радуясь за друга. Вот, что Хван первым научился ценить в людях – честность и открытость, а Джисон был прямо-таки ходячим олицетворением этих понятий, поэтому прочно закрепил своё место закадычного друга с детства и занимал его до сих пор.       Вообще, Хан сильно отличался от Хёнджина. Он не особо выделялся в учёбе, даже имел некоторые трудности с ней, был очень неусидчивым и шумным ребёнком, который скорее повисит где-нибудь на заборе, чем спокойно посидит за домашкой, но маленький бунтарь внутри Хвана был в восторге от взбалмошного и беспорядочного друга. Людей более дружелюбных и преданных он никогда не встречал, и потому даже отхватывать люлей за совершённые вместе проделки не боялся, зная, что Джисон не оставит его одного и примет наказание с честью. У Хана был сумасшедший талант находить на мягкое место приключения, в которые он незамедлительно втягивал лучшего друга, хоть как-то разбавляя его чересчур идеальную и выверенную в соответствии с планами отца жизнь. Этот хаос, неизменно сопровождавший Джисона, Хёнджин считал по-своему обаятельным, и, может, только благодаря ему в школьные годы не лез на стенку от тоски, а сбегал шататься по городу и искать новые впечатления под ручку с парнишкой задиристого (некоторые считали – недалёкого) вида и весёлым, кристально-честным нутром.       Но кое-что их объединяло: любовь к искусству и обладание фантазией. Только если Хван в попытках выразить мысли брался за кисти и относился к этому исключительно как к хобби, его друг вцеплялся в раздолбанную гитару старшего брата, давно живущего отдельно, и мучил её до тех пор, пока родители не начинали выбивать кулаками дверь его комнаты. Страсть Джисона к музыке была огромна, хотя он ни разу не занимался ей профессионально, и в итоге привела его в маленькую звукозаписывающую студию (читай как гараж) знакомого, разделявшего эту любовь и готового вылепить из талантливого, но необразованного парня конфетку, и на факультет звукорежиссуры. Как он туда попал без музыкального образования – Хёнджин без понятия, но с умением друга заводить знакомства, иногда совершенно неожиданные и даже невероятные, он уже ничему не удивлялся.       Собственно, благодаря Хану он и познакомился с компанией, которую сейчас мог без сомнения назвать своими лучшими друзьями и по совместительству полными придурками, умевшими не только отрываться не по-детски, но и выступать в роли лучшей поддержки, что только можно было себе представить. Двое из них составляли музыкальный коллектив, в который с такой радостью влился Джисон, и потихоньку записывали свои песни в том самом гараже, в остальное время тоже учась и работая в маленькой пиццерии, чтобы обеспечить себе средства на исполнение мечты. И учитывая, что практически все свободные часы они проводили в работе, нетрудно догадаться, что стало регулярным и неизменным местом встречи.       – Всем прогульщикам привет, остальным соболезную, – буднично произнёс Хёнджин, толкая привычно скрипнувшую прозрачную дверь, обклеенную завлекающими лозунгами. Высокий, хорошо сложенный парень, натирающий тряпкой стол, закатил глаза и беззлобно фыркнул:       – А сам-то – что, профессора До бояться перестал?       – Дедуля Додо заболел, хоть сегодня отдохну от его брюзжания, – отмахнулся Хван, подходя к другу и приветственно хлопая его по плечу, – И я до сих пор не могу понять, как ты выучил наши расписания, Чан?       – Должен же хоть кто-то за вами следить, мелюзга, – пробубнил слегка издевательским голосом Чан – самый старший из них, и притянул Хёнджина в объятия. Крис – в Корее стал зваться Бан Чаном – по праву мог считаться их основателем, ведь именно ему принадлежал гараж-это-студия-харе-ржать и именно он умудрялся следить за тем, чтобы младшие шалопаи не вылетели с универа, прогуливая с невиданным рвением занятия и зависая где угодно, но не в аудиториях, притом сам бесконечно находясь на подработках и каким-то чудом вытягивая каждую сессию. Вообще, Чан был родом из Австралии, и почему вдруг он переехал так далеко для того, чтобы записывать музыку, для многих было загадкой, но, если бы не этот переезд, кто знает, общались бы они все сейчас хотя бы частично и продвинулся бы Джисон, ненавидящий учиться, дальше школьного образования. Ведь Чан и никто другой сумел убедить его, дать мотивацию и наставить на нужный для исполнения мечты путь, поддерживая и давая советы – за это Хван был больше всего благодарен, ведь сам никогда не имел на друга такого влияния, а зная бунтарский характер Хана, он вполне мог вляпаться во что-то неприятное или даже незаконное, забив на учёбу и оставшись предоставленным самому себе. А Крис смог, взяв Джисона, да и не только его, под своё крыло, с периодичностью за шкирку таща всех на занятия и с почти что родительской интонацией читая лекции о важности высшего образования в современном мире, чему могли поучиться у него некоторые преподаватели.       – Джинни, я всё ещё жду свою гигиеничку обратно, – не отрываясь от сложенных под стойкой конспектов, бросила ему в спину девушка за кассовым аппаратом. Хёнджин отстранился от крепких (и когда только этот парень успевал и в качалке бывать?) объятий Чана и, скукурузив максимально жалостливое лицо, тяжело вздохнул:       – Ханна, я уже месяц это слышу и не понимаю, о чём ты…       – Всё ты понимаешь! – возмутилась брюнетка, сложив руки на груди и вскинув подбородок, – Серьёзно, Хёнджин, это была моя любимая гигиеничка с запахом малины… Да у тебя ей губы намазаны, говнюк! Вернул быстро!       Хван высунул язык, посмеиваясь над тем, как быстро девушка распознала блеск любимой помады, но, поняв, что она всерьёз злится, виновато улыбнулся, подходя поближе и протягивая руку:       – Всё, всё, завтра верну, – пообещал он. Ханна, посверлив парня оценивающим взглядом, наконец расслабила нахмуренное лицо и приветственно хлопнула его по ладони. Младшая сестра Криса, почему-то решившая, что ей необходимо присоединиться к брату с его поисками себя в Корее, являлась единственной девушкой в их компании, да ещё и самой младшей, но совершенно не чувствовала по этому поводу никакого дискомфорта. Скорее даже наоборот, ведь её от всех невзгод могли закрыть четыре сильные (ладно, три сильные и одна тощая – Хёнджину не до зала было) мужские спины, а её довольно свободный для корейского женского общества стиль общения и юмор был воспринят очень позитивно в среде друзей Чана. Да и поговорить о «девчачьем» было с кем – Чан и Джисон любили красить ногти, а для Хвана не было ничего странного в том, чтобы сделать макияж перед важным выходом или просто при желании (из этого, собственно, и вытекла ситуация с гигиеничкой, которую парень одолжил у Ханны попользоваться и незаметно упёр себе).       – Не верь ему, Ханна, он как сорока тащит всё, что понравится, а потом нычет и лапшу на уши вешает, – послышался насмешливый голос с кухни, и из дверного проёма высунулась круглая физиономия, покрытая бисеринками пота от жара печи.       – Чанбин-а, я же говорил, что твоим браслетом в тот раз заиграл Кками, – устало проныл Хёнджин, с теплом подмечая про себя, что почти вся их мини-банда в сборе – всё же здорово было иногда сбежать со скучнейшей пары по литературе, которую, к тому же, в последний момент отменили, и оказаться в компании друзей хотя бы на часок. Чанбин – второй по старшинству после Криса и первый сооснователь их музыкального трио – отмахнулся от его слов, ни на йоту не поверив:       – Ну да, ну да, а потом послушно притащил хозяину, чтобы он его на следующий день на себя напялил.       – Я же вернул в итоге, не бузи, – ответив воздушным поцелуем на неприличный жест средним пальцем, продержавшийся в дверном проёме на несколько секунд дольше владельца, Хван опустился за ближайший к кассе столик, не забыв отвесить комплимент новому маникюру Ханны, всерьёз задумавшейся, поверить ей ему или Чанбину и заявиться завтра к Хёнджину домой с обыском. Вообще, Бин вовсе не был злюкой, просто оказался прямым, как линия, и честным, что не позволяло ему изворотливо врать или хотя бы приукрашивать факты. Но парню это жить вовсе не мешало, ведь его никогда не окружали недомолвки и ужимки, и своей искренностью он невольно заставлял других ответить тем же. Хотя, тут у Чанбина всё же была фора: многолетние походы в спортзал (возможно, чтобы компенсировать невысокий рост, но любые комментарии по этому поводу Бин считал неприемлемыми и живо затыкал остряков) раскачали его так, что высказать своё мнение в лицо любому собеседнику любого мировоззрения и комплекции он никогда не боялся.       На какое-то время в почти пустой кафешке воцарилась уютная тишина: только персонал в шутку перебрасывался колкостями, Хёнджин картинно вздыхал, жалуясь на количество домашки и убиваясь над посаженным на любимую кофту пятном от грязных лапок Кками, да какая-то парочка школьников за дальним столом (видать, тоже бессовестно прогуливали уроки – в такой-то час) обсуждали новости какой-то игры. Но всё это умиротворение в один миг прервал звук хлопнувшей двери, из которой едва не вылетело стекло. Чан машинально повернулся ко входу, придав лицу суровый вид и готовясь отчитать словно в лифте родившегося посетителя, но быстро расслабился, устало вздохнув: этого уже бесполезно было учить уму-разуму. Джисон, ворвавшийся в заведение, словно ураган, с размаху швырнул сумку на стол перед вздрогнувшим от неожиданности Хёнджином и шлёпнулся рядом с ним на кожаный диванчик, сразу пригибаясь и опасливо выглядывая из-за спины друга. Спустя пару секунд немой паузы, во время которой Чан внимательно следил взглядом за дверью, стекло которой продолжало дребезжать, и облегчённо вздохнул, когда оно успокоилось, а Хван заинтересованно разглядывал бредущих за окном людей, гадая, от кого из них Хан так энергично улепётывал, новоприбывший наконец успокоился и сел нормально, довольно улыбаясь и пихая Хёнджина в спину в знак приветствия:       – Уф, я уж думал, не оторвусь от этой мымры, – выдохнул он, переводя дыхание. Ханна непонимающе вскинула бровь, ожидая уточнений.       – Что на этот раз? – фыркнул Крис, складывая руки на груди и смотря на Джисона таким взглядом, что Хван невольно вспомнил отца и его укоризненный тон, когда тот ловил мелкого Хёнджина на прогулах дополнительных. Хан, успокоив дыхалку, снова втянул носом побольше воздуха и приготовился к тираде:       – Всего-навсего уснул на математике, а эта крыса до меня докопалась! Ну какое ей до меня дело, а? На парах появляюсь, конспекты пишу, экзамены ей нормально сдаю – что ещё от меня надо? Пусть рада уже тому, что я её матешу не послал на три прекрасных буквы сразу после выпускного из школы!       – Так а бежал-то зачем? – приостановила его Ханна, давая всем пару секунд на переваривание словесного потока друга. Хан в моменты всплеска эмоций начинал говорить, не теряя чёткости произношения, с такой скоростью, что Эминем мог подавиться слезами зависти – наверное, поэтому Бан Чан и Чанбин постоянно ставили ему рэп-партии в большинстве демок.       – Так она меня не просто перед всеми отчитала, – не сбавляя градус возмущения, продолжил Джисон, – Со звонком, когда от неё в окно все сбежать готовы, сказала мне остаться.       – А ты что?       – А я что? А я вертел её и предмет её на х… – Чан показательно замахнулся на него тряпкой, давая понять, что за чистотой речи в обители, из которой в их карманы регулярно капала какая-никакая копеечка, следил, следит и будет следить с особым пристрастием. Хан послушно закивал и с видом воспитанной светской леди прикрыл пальчиками губы, с которых готовы были политься самые сапожные ругательства в адрес нелюбимого преподавателя, – Пардоньте. Ну, неинтересно мне это от слова совсем. Я и вышел быстренько, собрался в столовую, а она как вылетит в коридор, как заорёт! Ну и я втопил оттуда от греха подальше.       – Ты думал, она за тобой досюда побежит? – фыркнул Чанбин, высунувшийся с кухни специально ради ежедневной рубрики «охерительные истории от Хан Джисона»: никто не мог точно объяснить, как, но даже самые нелепые случаи этот парень умудрялся пересказывать так, что все вокруг просто падали. И даже не совсем понятно, от чего – от самих историй, рассказанных с кучей восклицаний и уморительных ругательств, или от вида рассказчика, забавно раздувающего и без того внушительные щёки и корчащего выразительные гримасы.       – Я откуда знаю, чего от неё ждать? Год назад пришлось сраться с деканатом, чтобы эта шваль отстала от моего почерка в конспектах и поставила мне уже зачёт! – Хан в порыве эмоций хлопнул рукой по столу, после чего, выдохшись, улёгся на тот же стол лицом и обречённо заныл, – В этом мире вообще существуют нормальные математички, или на эту специальность идут только жизнью обиженные садисты?       – Ничего, закончишь универ и запишешь на неё дисс, – усмехнулся Хёнджин, стараясь приободрить совсем унывшего друга и ласково похлопывая его по плечу. Конечно, такие тирады об учёбе (и особенно о математике) он выслушивал на протяжении всего времени, что они с Ханом были знакомы, и сотни раз тот грозился бросить всё и податься в хиппи, чтобы только играть и в глаза не видеть эти книги и зубрёжку, но Джисон всё же осознавал, что пройти через это необходимо, и возмущался скорее просто для того, чтобы спустить пар, а Хван старался лишь внушить ему, что всё не так плохо, и хоть немного поднять настроение.       – Так я уже. В нескольких вариациях и жанрах, – не без гордости заявил Джисон, – На вручении диплома обязательно врубите. Это ей за все графики, которые у меня «кривые». Жизнь у неё кривая, вот и лезет ко мне. Всё.       Спустя где-то полчаса, в которые Чанбин, Крис и Ханна наконец отвлеклись на обед, а Хёнджин и Джисон радостно присоединились, довольно чавкая списанными остатками пиццы, и перемыли косточки всем преподавателям, не забыв поделиться и успехами в написании новой песни (Чан снова просидел до утра над музыкой, за что был прилюдно отчитан Бином, которому, напомню, вообще срать было, кого отчитывать – в величине бицепсов ему даже старший был не соперник), началось шевеление. Хёнджин со вздохом засобирался на лекцию по истории, Ханна, закончив смену, на психологию (практически единственный предмет, который не бесил её на её педагогическом), Бин и Крис, закончив перерыв, вернулись к работе, а Хан приготовился седлать велосипед и колесить по району с коробками пиццы за плечами – доверить ему работу в зале или, того пуще, на кухне, в святой святых Чанбина, которую он любовно держал в идеальном порядке (везёт же тем, кто учится на удалёнке), не рискнули, поэтому вручили казённый транспорт и отправили развозить заказы. Закрепляя на багажнике велика термосумку, он совершал свой привычный ритуал перед началом работы – «побубнить на дорожку»:       – Главное, чтобы опять кошки под колёса не бросались. И байкеры не докапывались. И тот придурок не появился опять – заказывает два куска, а чесать через весь город. И чтобы ни у кого не было чокнутых собак, которые с порога бросаются и с ног сносят…       Стараясь вслушиваться одновременно в бормотание Хана, и в перепалку брата и сестры Бан, которым написывали родители и которые пытались составить правдоподобную совместную легенду о прилежном и продуктивном посещении пар, и в громыхание посуды на кухне, где Чанбин уже приготовился творить (пожилой хозяин, нанимавший их, не стал придираться к наличию образования и просто взял на кухню хоть кого-то, умевшего готовить), Хёнджин услышал пришедшее на телефон уведомление, и при взгляде на экран все окружающие звуки вдруг затихли. Улыбка сама растянулась на лице, приходя под ручку с приятным волнением: в строке уведомлений он заметил эмодзи ангелочка.       Ли Феликс       Привет! Помнишь меня?       «А как тебя забыть?» – Хван уже и не помнил, когда в последний раз так глупо улыбался, глядя в телефон (если не считать сброшенного вчера Ханной в общий чат видео, на котором Джисон пытается штурмовать захлопнувшуюся дверь студии, а потом и вовсе протискивается в неё через маленькое, высоко расположенное окошко, пыхтя и ругаясь самыми невообразимыми конструкциями – вот тогда Хёнджин ржал как конь, валяясь на полу, чем очень удивлял Кками). Вдумчиво подбирая слова, чтобы не напугать запавшего в душу паренька своими преждевременными надеждами, он напечатал ответ:

Привет) Конечно помню, Феликс Ты не передумал ещё пообщаться с Кками?

      Ли Феликс Конечно нет! Я по этому поводу и пишу Ты свободен сегодня вечером? Мы могли бы встретиться после занятий       Хёнджин написал быстрее, чем подумал, но вовремя остановил себя и стёр позорное «Для тебя всегда свободен», оставив вместо этого спокойное и даже сухое:

Да, было бы отлично

      Ли Феликс Здорово! Тогда я могу подойти к тому двору, где мы встретились Вы же там обычно гуляете?

Ага. А как по времени?

      Ли Феликс Часов в 6 пойдёт?

Самое то Ещё раз спасибо, что согласился помочь, Феликс) Я, честно, был уверен, что это безнадёжно до сегодняшнего утра

      Ли Феликс Ничего не безнадёжно! Поможет твоё терпение и любовь Ну и некоторые хитрости, конечно) Но благодарить пока не за что, так что подождём вечера

Тогда до вечера, похититель собачьих сердец)

      В ответ пришло несколько смеющихся смайликов, но Хёнджин увидел их лишь мельком, потому что его телефон вдруг одним ловким движением оказался выдернут из пальцев и перекочевал в руки к Джисону. Хван поднял глаза и осознал, что друг уже давно стоит над ним и выжидающе глядит, недовольно притопывая ногой: явно что-то спросил у него, причём не один раз, и, не дождавшись ответа, перешёл к другим мерам привлечения внимания. Страдальчески закатив глаза, Хёнджин уставился на него снизу вверх:       – Что-что? Спроси ещё раз, я не расслышал, – невинно спросил он, прикидывая, как бы поскорее вернуть смартфон себе. Хан скептически фыркнул, послав куда подальше каждое его слово:       – Ага, не расслышал он. Я тебя уже три раза спросил, как там твой бульдог, а ты всё в экран смотришь и лыбишься.       Отношения Джисона и Кками были поистине особенными: пёсик, конечно, не любил никого кроме хозяина и ко всем относился с недоверием и полным отсутствием желания контакта (чему очень огорчалась Ханна, больше всех пищавшая при виде фоток нового питомца Хвана и сильнее других желавшая с ним познакомиться), но лучшего друга Хёнджина воспринял с просто феерическим негативом, обоссав тому кроссовки и больно укусив за ногу, а при каждом приходе Хана в гости не прекращая рычал на него и пытался цапнуть исподтишка. С одной стороны, ничего удивительного в этом не было, ведь Джисон сам виноват в том, что забил на убедительную просьбу Хёнджина вести себя тише и спокойнее и галдел громче всех, нервируя собаку, так ещё и передразнивал рычащего Кками, впадавшего в бешенство, когда человек так нагло гавкал на него в ответ, явно употребляя очень оскорбительные слова на собачьем языке. Но с другой… Хан же всё-таки был ближайшим другом, и тот факт, что из-за конфликта с крошечным чихуахуа он больше не может приходить к Хвану домой и зависать там все выходные, играя в приставку и болтая обо всём на свете, изрядно коробил. Хёнджин хотел уже было в очередной раз пожаловаться на трудный характер питомца и рассказать об открывшейся перспективе перевоспитать его с очень симпатичным разбирающимся в проблеме человеком, но его телефон, всё ещё находящийся в руке друга, снова пиликнул уведомлением, прозвучавшим неожиданно громко в ушах Хвана и заставившим его вздрогнуть. Хан непреднамеренно, скорее всего машинально, бросил взгляд на засветившийся экран и прилип к нему глазами, в которых загорелся заинтересованный огонёк:       – Так-так, и с кем это мы так миленько общаемся? – со смесью ехидства и любопытства протянул он, ловко уворачиваясь от подскочившего Хёнджина, попытавшегося вернуть гаджет себе, и с первого раза разблокировав его. Хван выругался сквозь зубы, мысленно сделав себе пометку поставить новый пароль посложнее (который Хан снова безошибочно разгадает), и сложил руки на груди, пытаясь сделать вид, что совсем не нервничает, пока друг увлечённо читает его совсем короткую переписку с Феликсом.       – Этот парень предложил помочь с Кками, мы познакомились сегодня утром, – недовольно пробубнил он, понимая, что их возня привлекла к себе внимание всей компании, включая даже тех прогуливающих школьников.       – И ты с первого взгляда запал на него, а? Как мило, Джинни, – прохихикал Джисон. Ханна мгновенно метнулась к нему – уж чего, а возможности поучаствовать в сплетнях о личной жизни кого бы то ни было она не упускала никогда – и заглянула через плечо, с интересом вчитываясь.       – Погоди, я его знаю! Хёнджин, ты запал на Феликса? – вскрикнула она радостно и куда более громко, чем требовалось, из-за чего даже пытавшийся казаться безучастным Бан Чан не выдержал и подошёл к сестре. Получившаяся картина выглядела довольно забавно: четыре человека, сгрудившиеся над маленьким беззащитным айфоном и теснящие друг друга плечами, и стоящий напротив них Хёнджин в максимально недовольной и напряжённой позе, раздражённо хмурящийся:       – Ни на кого я не запал, дай сюда. Я же говорю, что он предложил помощь. И что у вас за лица, как будто я с какой-то инстаграм-звездой переписываюсь?       – Вот уж не обманывай, – весело возразила Ханна, – По тебе же видно, что он тебе понравился. И потом, я его давно знаю. Он не может не понравиться.       – Она говорит так, потому что сама была влюблена в него в пятнадцать, – насмешливо пояснил Чан, за что сестра, моментально вспыхнув лицом, сильно ущипнула его за бок, – Эй! А что, не так что ли?       – Я просила тебя больше никогда не вспоминать эту часть моей жизни, – прошипела младшая Бан, но злость её быстро улетучилась, стоило ей вернуться к Хвану, – Ну ты понял. Мы тебя не осуждаем, Джинни.       – Так, стоп, – Хёнджин потряс головой, никак не укладывая в голове услышанное, – То есть как это – была влюблена в пятнадцать? Я что, правда с какой-то знаменитостью общался?       Если учитывать, что в Корею Ханна перебралась только в восемнадцать, то цифры немного не сходились. Хван, конечно, не был математиком, но логические несостыковки замечал – не зря учился на журналиста. Девушка покачала головой:       – Нет. То есть, пока нет – кто знает, как дальше дело пойдёт? Просто он с детства дружил с Крисом и часто у нас бывал. До сих пор приходит иногда. Собаку нашу помогал дрессировать, он правда разбирается в этом, так что доверься ему. Да и ты ему, кажется, тоже понравился, так что дерзай – не пожалеешь!       – Так он что, тоже австралиец? – Хван проигнорировал последнюю часть реплики Ханны, не желая потакать своднической жилке подруги, но невольно сохранил её в памяти, – И почему вы не познакомили нас раньше, если знаете его?       – Не думали, что с Кками такая большая проблема, – несколько виновато ответил Чан. Хёнджин поджал губы, не желая признавать даже перед самим собой, что о проблемах Кками подумал в последнюю очередь. Потому что в голове вертелась другая мысль, заставляющая стыдливо розоветь лицо: он ведь мог познакомиться с Феликсом куда раньше, в университете или, может, даже в этом самом кафе, будучи при полном параде и с аккуратной причёской, а не в мятом худи, шлёпках, с торчащими спросонья во все стороны волосами и огромными мешками под глазами, убирающий экскременты за собакой. Полный мрак.       – Чан, приведи его! Хочу познакомиться с будущим парнем Хёнджина! – воодушевлённо потребовал Хан, добивая этим Хвана окончательно.       Ну, ладно. Может, он оказал вовсе не то первое впечатление, что мог бы, но ведь это не оттолкнуло Феликса от желания с ним познакомиться. А значит, у Хёнджина есть все шансы с ним поладить. Только без участия этих придурков, улюлюкающих над эмодзи ангелочка рядом с именем Ли – Хван не позволит им своей болтовнёй и насмешливыми выкриками загубить свою возможность сблизиться с Феликсом.       Тем более, что он должен признать хотя бы перед самим собой, что очаровательная улыбка нового знакомого и россыпь веснушек на миловидном лице никак не хотели покидать его голову, вызывая приливы тепла и приятное, взволнованное покалывание в кончиках пальцев.