О братьях наших меньших

      В университетском кафетерии было как обычно шумно и многолюдно. Хотя это место кто-то и называл презрительно посредственной столовой, в минуты всепоглощающего студенческого голода, внезапно накрывшего посреди пары не то со скуки, не то от пропущенного из-за неуслышанного будильника завтрака, все становились равны, смиряли свою гордость или брезгливость и чинно шагали в просторный зал с длинными столами. Не сказать, что еда была такой уж отвратной – во всяком случае, то, что можно было купить в упакованном виде, ничем не отличалось от аналогов в супермаркете, а ничего, кроме этого, Минхо ни разу и не брал, предпочитая либо приносить с собой готовое из дома, либо просто терпеть до конца занятий и бежать радостно домой, доставать любимого курьера. Он-то мог это себе позволить, проводя в универе всего по паре часов в день (и то лишь несколько раз раз в неделю).       Чего нельзя сказать о его друзьях, которые мало того, что были младше него на два-три года, так ещё и тусили вдали от домашнего или общажного холодильника по несколько пар, и повезло ещё, если только в одном корпусе сидели. Так что Ли в любом случае посещал столовую так же часто, как и сам ВУЗ, сидя там с младшими и даже иногда делясь с ними собственноручно приготовленными перекусами (за что Феликс был готов в слезах и благодарностях вешаться ему на шею), заодно узнавая все последние происшествия, которые пропустил дома за компьютером, расписания спортивных матчей и прочих соревнований и свежие сплетни. Вообще, это была чуть ли не единственная возможность Минхо пересечься со всей своей компанией сразу, потому что вне стен универа они как тараканы разбегались во все стороны и никак не собирались в кучу, пропадая по каким-то своим делам. Словом, такие посиделки его вполне устраивали, и он даже готов был признаться, что каждый день приходил в университет только ради обеденного перерыва.       В этот раз всё происходило по привычному шаблону: Минхо пришёл на пару по истории искусств, после неё, в коридоре, оказался выловлен Феликсом и утащен его маленькими, но пугающе сильными ручками в столовую, где за тем же столом, что и всегда, уже зазывающе махали руками обложенный книгами Сынмин и отчаянно зевающий Чонин. От понимания, что все в сборе, Ли ощутил почти что родительский прилив тепла (хотя учитывая, что похожие чувства у него возникали к Суни, Дуни и Дори, когда все трое укладывались спать рядышком друг с другом, парни могли особо не обольщаться) и опустился на привычное место, довольно оглядывая своих младших, приветствуя их в ответ и сразу навостряя ушки в уже начатую беседу.       – Ты правда не пойдёшь, хён? – немного расстроенно уточнил Ян. Сынмин твёрдо покачал головой:       – Я не рекламщик, тем более бесплатный.       – Ну-ну, а мне профессор Сун пообещала смягчиться на экзамене, – хитро сощурил глазки Чонин.       – Тогда либо тебя надули, либо ей нравятся безотказные первокурснички, – хмыкнул Ким. Младший заметно побледнел, явно вспомнив престарелую преподавательницу:       – Ну и ладно, – не слишком уверенно отмахнулся он, – Мне всё равно будет полезно.       – А о чём речь? – поинтересовался у них Ли. Сынмин усмехнулся:       – Кое-кто не смог отмазаться от волонтёрства и через неделю вместо бара вместе с нами потащится в школу с буклетиками.       – Я сам согласился, – упрямо возразил Чонин, – И тебе бы тоже сходить, хён, это же старшеклассники, ты к ним ещё вернёшься.       Минхо насмешливо фыркнул, вспоминая специфику будущей профессии Кима:       – Он вернётся к ним не как добрый студент с брошюрами, а как ночной кошмар, Нинни, не путай.       Решение Сынмина стать учителем математики было дано понять не каждому, зато любой мог с уверенностью сказать, что заранее сочувствует тем бедным детям, которым придётся готовиться к экзаменам под его началом. Склад характера второкурсника помогал ему идеально изучить предмет и не опухнуть головой от всего того, от чего остальные с облегчением открестились сразу после окончания школы, но в качестве учителя мог отправить к старшеклассникам дьявола во плоти, чей острый взгляд, саркастичный голос и непререкаемая требовательность с высокой вероятностью могли стать причиной парочки-другой нервных тиков у учащихся. Тем более, что детей он не то чтобы очень любил, как и людей в целом, да и сочувствием не отличался, так что вообще было непонятно, на кой ему сдалась старшая школа. В отличие от Чонина, вот у него было прямо призвание: любовь к детям (причём исключительно взаимная), умение заинтересовать и организовать их, преподнести нужный материал в необычной форме, а также огромное сердце и желание помочь всем нуждающимся. О таком учителе, наверное, мечтает каждый старшеклассник в этот особенно сложный период, когда остро нуждаешься в понимании и поддержке, но Ян задолго до поступления выбрал для себя начальную школу, решив вести к свету более юные и менее опытные умы.       Сынмин закатил глаза, но ничего не ответил, вместо этого уставившись на Ли каким-то новым, вопросительно-ожидающим взглядом. Чонин мгновенно повторил за ним, и двум голодным моськам Минхо уже не мог противостоять: он сдался и с еле заметной умилённой улыбкой вытащил из шоппера контейнер, ставя его на стол посередине и открывая крышку. Над столом мгновенно повис аппетитный запах.       – Уи-и-и! – обрадованно запищал Чонин, заглушая этим ультразвуком собственное урчание в животе, – Спасибо, Лино-хён, ты самый лучший!       Следующую партию благодарностей было уже не различить за довольным чавканьем: домашняя стряпня Минхо всегда нравилась младшим, и потому он, уже почти забросив своё маленькое хобби, вдруг с невиданной мотивацией вновь принялся готовить на своей кухне, притаскивая друзьям на обед свои кулинарные шедевры и наслаждаясь их восхищёнными взглядами и мычанием.       Вот и сегодня, как обычно, их стол питался по собственному меню, сопровождаемый завистливыми взглядами со стороны других студентов и даже преподавателей, имевших честь пробовать приготовленные Ли блюда и знавших об их качествах, но почти сразу Минхо заметил, что рук, то и дело тянущихся к контейнеру за румяной курочкой, подозрительно маловато. Причина обнаружилась сразу, как он повернул голову налево: Феликс во всеобщей битве за самый лакомый кусочек не принимал никакого участия. Поздно спохватившись, старший вспомнил, что и в предшествующем разговоре он помалкивал. Тогда его, всегда внимательного к деталям и малейшим переменам, это не смутило: Феликс, хоть и прожил в Корее почти два года, ещё не в совершенстве выучил язык, и порой, когда терялся в теме беседы, просто замолкал и со слегка рассеянной улыбкой ждал момента, когда все участники заговорят о более простых для перевода вещах. Ли мог бы предположить, что сейчас именно такой случай, но младший однофамилец даже не посмотрел на его домашнюю острую курочку, которую всегда готов был оторвать с руками, и вообще отвернулся. Минхо забеспокоился: он вовсе не был паникёром, но то, что Феликс проигнорировал любимое блюдо, могло свидетельствовать об очередном загоне младшего о своей внешности, случавшемся с ним время от времени. Программист уже было вдохнул в грудь побольше воздуха, чтобы выдать целую тираду о том, что Феликс всегда красавчик, был красавчиком и им же останется, пара куриных крылышек ему не повредит и вообще, для кого он, Минхо, старался всё утро, слушая на фоне унылое брюзжание преподавателя из колонок ноутбука и крутясь у плиты? Но, присмотревшись к младшему Ли повнимательнее, старший понял, что он не просто отвернулся от них, а старательно высматривал кого-то в окружающем их потоке бесконечно мельтешащих студентов. Высматривал так увлечённо, что не заметил ни разговора, ни последовавшей за ним тишины, ни будоражащего вкусовые рецепторы запаха.       Минхо приблизился к нему и, оказавшись глазами практически на одном уровне, так же уставился в толпу, но ничего хотя бы более-менее интересного не заметил. Когда просто пялиться ему наскучило, да и Чонин с Сынмином замедлили усиленную работу челюстями и вопросительно взглянули на них, Ли отстранился и, повернувшись к маленькому аккуратному ушку, бесцеремонно громко поинтересовался:       – Ну что, нашёл?       – Ай! – вскрикнул от неожиданности Феликс, подпрыгнув на стуле и закрыв ладонью своё ухо, – Ты чего, хён? Кого нашёл?       – Это я у тебя должен спросить, – пожал плечами старший, – Ты прямо из мира выпал. А тут, между прочим, во-от что, – он вытащил прямо из-под палочек Сынмина контейнер и, скуксив обиженное лицо, дразняще повертел им перед носом у Ликса. Блондин, кажется, и вправду только сейчас заметив любимое блюдо, расширил глаза, повёл носом и потянулся руками к посуде, но Чонин ловко подцепил её пальцами и отодвинул от Ли:       – Ну уж нет. Сперва расскажи, о чём ты таком задумался, что не заметил такую красоту, а?       Растерянно прикусив губу и по очереди оглядев хитро улыбающегося Яна, вопросительно приподнявшего брови Минхо и Сынмина, который под шумок выхватил-таки из контейнера кусочек курицы и, демонстративно положив его себе в рот у него на глазах, принялся провокационно медленно пережёвывать, Феликс чуть наклонился вперёд, ожидая того же от остальных, и негромко, то и дело смущённо улыбаясь, заговорил:       – Я вчера позанимался с собакой одного парня с нашего универа. Он сказал, что найдёт меня в течение дня, но я его так и не увидел. Вот и думаю, здесь он или нет…       – А, то есть это было той важной встречей? – немного обиженно спросил Минхо, вспоминая, почему вчера остался дома наедине с Суни, Дуни и Дори и единственным куском пиццы, привезённым очаровательным круглощёким курьером. Феликс виновато улыбнулся и хотел было оправдаться, когда Сынмин, озирающийся по сторонам, вдруг потянул его за рукав:       – Там на нас какие-то парни пялятся. Посмотри, может, кто-то из них?       Не успел Чонин шикнуть на них и попросить разглядывать незнакомых людей хотя бы не так палевно, как остальная троица без зазрений совести повернула головы в сторону, куда был устремлён палец Кима. Минхо только-только успел сощуриться и сосредоточить взгляд на группке из пятерых студентов, уставившихся на них и о чём-то переговаривающихся, как Феликс с цепкостью коалы схватил его за плечо и радостно зашептал:       – Это он! Он!       – Который из них? – со скепсисом спросил Ли-старший, раздражённо вытаскивая из шоппера очки – всё-таки вечно устремлённые в монитор глаза не могли не взбунтоваться, показывая хозяину, что такое напряжение их не устраивает и со своими ста процентами он такими темпами может очень скоро попрощаться. Ликс подтянулся поближе и, обдав ухо Минхо горячим взволнованным дыханием, продолжил его ориентировать:       – Вон тот красавчик, высокий, темноволосый, с хвостиком который..       Наконец разглядев «красавчика», Ли сделал такое кислое лицо, что его можно было добавлять в чай вместо лимона:       – Я его знаю, – не особо радостно поделился он.       – Да? Откуда? Почему ме… нас с ним не познакомил? – оживлённо, но в то же время как-то обиженно спросил Феликс, светясь, как начищенный медный таз и помахивая такому же счастливому Хёнджину ручкой.       – Это Хван Хёнджин, тоже в танцевальной студии занимается. Выскочка жуткий, но танцует, чертяка… – пояснил Минхо вопросительно моргающим Сынмину и Чонину, тоже с интересом изучающим дальний столик. Количество людей, перекрывающих им обзор, постепенно сокращалось ввиду скорого окончания обеденного перерыва, и вскоре оба стола смогли без помех созерцать друг друга через весь полупустой зал.       – О, там моя однокурсница Ханна, – заметил Ян и помахал рукой. Девушка ответила тем же, обрадованно защебетав что-то друзьям. Ли перевёл взгляд с неё на плечистого парня в чёрной шапке, чем-то похожего лицом на Ханну, потом на ещё более широкоплечего, но менее высокого, что несколько портило его брутальность, равнодушно скользнул глазами по своему танцевальному конкуренту, а затем… Затем он столкнулся с буравящими его тёмными глазами, в которых обычно плясали огоньки озорства или, в исключительных случаях, раздражения, переходящего в бешенство, от которых Минхо всякий раз успевал спрятаться за дверью и похихикать в кулачок. Теперь же очки позволили ему разглядеть в этих глазах узнавание, злость – совсем не такую, как обычно, секундную и проходящую, а накопленную, как когда видишь придурка, вечно строчащего тупые бесячие комментарии к твоим постам в соцсетях, вживую, – и что-то ещё, что Ли от накатившего волнения не сумел распознать. Очаровательные щёчки больше не раздувались, как у недовольного хомяка; они словно бы даже сдулись немного от того, как напряглись челюсти. Это была уже не та забавная бессильная злость, вызванная наглым клиентом. Это была настоящая ярость.       – Лино-хён, ты чего? О чём задумался? – потряс его за плечо Чонин, потому что Феликс, хоть и сидел ближе, был слишком занят обменом солнечными улыбками со своим Хёнджином, чтобы заметить смятение друга. Минхо невесело усмехнулся, сглотнув вязкую слюну: внутри у него сворачивалось неприятное ощущение, что скоро что-то, ставшее близким и почти приятно-рутинным, закончится, как заканчиваются поставки любимого молочного коктейля со странным, но цепляющим вкусом в супермаркете рядом с домом.       – Кажется, пора мне прекращать заказывать доставки. Придётся готовить самому.

***

      Как уже оговаривалось ранее, Хёнджин безмерно любил своих друзей и был благодарен им за всё, что они прошли вместе, за трудные и беззаботные времена, проведённые в компании дорогих людей, за поддержку и любую посильную и непосильную помощь, за умение понять без слов и всегда удерживать его в тонусе. Но порой за всё то, что было причиной до слёз сильной и нежной любви, Хван их просто ненавидел.       Так, проницательность Чанбина, способного по одному взгляду понять все твои чувства и даже вычислить их причины, спасала его в минуты, когда роящиеся в голове мысли никак не складывались в членораздельные предложения или хотя бы наводящие слова, но именно это провидение и с ухмылкой произнесённое: «Я так понимаю, свидание удалось?», стоило только Хёнджину на следующее утро заявиться в их пиццерию, не сказав ещё даже простого «привет», заставило его глаз впервые за день дёрнуться. Потом Ханна, умеющая вытягивать любую информацию и являющаяся лучшим собеседником и психологом в трудные минуты, с визгом напрыгнула на него и начала расспрашивать о каждой секунде того, что они все вместе посчитали свиданием Хвана, хотя та встреча с Феликсом им к сожалению никак не была. Хан Джисон, который из самой неприятной и, прямо говоря, жопной ситуации мог вылепить шутку, заставляющую своей абсурдностью и вместе с тем гениальностью позабыть обо всех проблемах и сосредоточиться на том, чтобы хотя бы не помереть от смеха, мигом насочинял кучу каламбуров и на пару с Ханной принялся планировать «грядущую свадьбу» лучшего друга, в упор не замечая никаких возражений и аргументов, что после двух встреч такая реакция ненормальна. В конце Чан, от которого всегда можно было ждать самого жизнеутверждающего и ободряющего тезиса, с мягкой улыбкой произнёс:       – Как ваш общий лучший друг, благословляю вас, дети мои.       Это стало последней каплей. Хёнджин молча развернулся и вышел, оставляя этих придурков наедине со своими детсадовскими шуточками уровня «тили-тили-тесто» перебеситься и вдоволь нахихикаться без него. Ну, вернее, он так задумал, только Ханна и Джисон, которые ради этого даже изменили собственным принципам и пошли к первой паре, решили иначе и выскочили следом за ним, подхватив с двух сторон под белы рученьки, наперебой расспрашивая и хитро-хитро улыбаясь. Хван пожалел о том, что вообще потащился в это утро на место сбора, ожидая не клоунского поведения, а адекватной беседы за чашечкой кофе (халявного – ради этого он даже не завтракал).       Он не был обижен на друзей, нет (может, совсем чуть-чуть, но и то лишь из-за природной чувствительности), но то, как они отнеслись к его вдруг взявшимся откуда-то чувствам, в природе которых он сам ещё не до конца разобрался (да и как тут разобраться, когда чуть больше суток знакомы), хоть и было довольно предсказуемо, раздражало. А ещё пугало, потому что, выслушивая ехидные комментарии Джисона и воодушевлённое щебетание Ханны, Хёнджин аж вздрогнул от мысли, что будет, если кто-то из них не дай бог откроет рот при самом Феликсе, коли их встреча произойдёт, или Ханна растреплет ему все свои додумки по поводу его, Хвана, и самого Ли. Он осознал, что не сможет вот так просто попросить обоих молчать, ведь это только раззадорит развеселившихся младших и подаст им эту «восхитительную» идею, если вдруг она им в головы ещё не пришла, а сам он будет чувствовать себя невыносимо глупо, словно они все и правда какие-то мелкие школьники, в открытую смеющиеся над сентиментальностью других и стесняющиеся своей. Прежде они не сталкивались ни с чем подобным, поэтому столь неприятная побочка от общей почти что детской непосредственности открылась для Хвана буквально только что. Оставалось молиться на то, что Чан и Чанбин, более зрелые и спокойные, сумеют удержать в узде своих родственников и подопечных и не станут сами им уподобляться. Хотя бы в непосредственной близости от самого объекта обсуждения.       Пытаясь скрыться от назойливых друзей и вместе с этим помня о своём обещании найти Феликса, Хёнджин все перерывы шатался по корпусу, как бы невзначай заглядывая в каждую аудиторию и обшаривая глазами кишащие людьми коридоры, а на самих парах бесконечно косил взгляд на заманчиво мигающий экраном телефон, ожидая увидеть в строке уведомлений эмодзи ангелочка, но вместо этого обнаруживая лишь наполненные всякими глупостями или нытьём о раздражающих преподавателях сообщения в их общем чате. Сам же Хван писать первым не отваживался – боялся, что покажется Феликсу навязчивым или слишком рано раскроет перед ним все карты, да и в том, чтобы самостоятельно найти маленького веснушчатого паренька с доброй улыбкой среди кучи других студентов в вовсе не маленьком здании университета, была своя романтика, даже какой-то азарт. Трусливым игроком Хёнджин никогда не был, а вот романтиком – очень даже.       Вот только прошло уже полдня, а поиски его успехом не увенчались. Как и попытки отбрехаться от шуточек про свою персону и самих шутников – на обеденном перерыве его, кислого, уставшего и голодного (он уже много раз пожалел, что не стащил себе в качестве компенсации за моральный ущерб кусок пиццы из-под носа у Чана взамен упущенного завтрака), выцепил из толпы Хан и потащил за собой в столовую, не затыкаясь ни на секунду и бубня что-то про математичку, до ужаса нудные лекции, на которые следует являться не иначе как в противогазе, чтобы спрятать зевки и слипающиеся веки, и идиота, заказывающего по-издевательски маленькие порции и испытывающего его нервы стабильно раз в несколько дней (как будто десятка его наполненных возмущением голосовых, отправленных вчерашним же вечером, Хёнджину не хватило). Ну, хоть самую щепетильную тему пока не поднимал – то ли уже забыл, то ли обратил-таки внимание на смурного Хвана и решил тактично отвлечься на что-то другое.       По пути к столовой Хёнджин малость повеселел, подумав, что, возможно, Феликс тоже ищет его и за обедом их пути наконец пересекутся. Однако уже на входе его мрачность вернулась: если бы Ли и пытался его найти, среди этой толпы им никак не удастся разглядеть друг друга, особенно сейчас, когда народ ещё прибывает и мельтешит беспорядочным потоком, словно пузырьки во взболтанной газировке. Кое-как им удалось пробиться к концу очереди, где пришлось простоять едва ли не половину обеденного перерыва, потом с боем отыскать стол, за которым обыденно собиралась вся компания, и, рассекая толпу подносами, точно ледоколы, наконец сесть, едва не уронив куратору Хвана на рубашку стакан с кофе (слава богу, Хёнджин успел выровнять курс – на куратора, пришедшего в самую давку в ослепительно-белой рубашке, ему было как-то всё равно, а вот кофе, за которым пришлось отстаивать отдельную очередь, очень даже жалко).       Вяло жуя купленный сэндвич, Хван практически не вслушивался в общую беседу, с последней, едва теплившейся искоркой надежды скользя взглядом по помещению, больше напоминавшему муравейник, от постоянного движения в котором начинали болеть глаза. Ханна рядом с ним, подскакивая на месте от взбудораженности, горячо спорила о чём-то с Джисоном. Изредка в их диалог встревал Чан, занимая то одну, то другую сторону и поддакивая обоим, скорее забавляясь, чем участвуя в разговоре. Чанбин был занят едой. К этому делу он всегда подходил ответственно: «когда я ем, я глух и нем», так что Хёнджин даже не замечал, чтобы Со смотрел по сторонам или хихикал над ребячеством соседей по столу. Вот ему бы так: есть и ни о чём не думать, а не давиться сквозь уныние сухим хлебом, большей аппетитности которому не смог придать даже голод едока.       Вращая головой, Хван случайно столкнулся со взглядом Чана и понял, что тот тоже осматривается. Наверняка тоже разыскивал Феликса. Журналист был уверен, что Бан, который старался показывать свою заинтересованность в личной жизни Хёнджина наиболее ненавязчиво и мягко, на самом деле переживал больше всех: это было в его стиле, да и они оба, что Хёнджин, что Феликс, были его близкими друзьями, за чувства которых он в равной мере волновался едва ли не больше, чем за свои. Хван иногда подумывал, что Чану и самому не помешало бы в кого-то влюбиться, кем-то заинтересоваться или хотя бы пофлиртовать, но старший был слишком занят своими музыкальными мытарствами и попытками не остаться без денег и не вылететь с учёбы одновременно. Зато вот поучаствовать в драмах друзей – всегда пожалуйста. Утешало то, что Крис был не тем, кто начнёт обезьянничать и тупо шутить при первой встрече, шпионить и улюлюкать из кустов (после определённого момента своей жизни он зарёкся сообщать Джисону и Ханне дату, время и место своих свиданий, сколько бы те ни извинялись и ни обижались на него в ответ, – так стыдно, как в том парке год назад, ему ни до, ни после никогда не было). От него можно было ожидать самой адекватной поддержки и действительно полезных советов.       В один момент взгляд Чана перестал перемещаться по столовой и остановился в одной точке. Хван заинтересованно повернул голову в ту же сторону и ощутил, как сэндвич во рту сразу обретает вкус, создаваемый толпой гам перестаёт давить на уши, а света становится словно бы больше. Впавшие было в депрессию бабочки в животе снова затрепетали крыльями, заставляя вытянуться в струнку, чтобы им было, где летать, и непроизвольно потянуться туда, где улыбался светловолосый паренёк, сидящий за столом на другом конце помещения и вращающий головой по сторонам. Он тоже кого-то искал.       Стараясь скрыть свою не в меру счастливую улыбку, Хёнджин прикусил губу, с теплотой замечая, с каким нетерпением озирается Феликс, так же, как и он совсем не участвуя в беседе с, видимо, друзьями, жадно уплетавшими что-то из стоящего посередине стола контейнера. Одного из них Хван узнал, да и как было не узнать этот кошачий прищур, выглядевший не то надменным, не то брезгливым.       С Ли Минхо у него была не то, что вражда, скорее соперничество: когда Хёнджин, решивший вступить в университетский танцевальный клуб, чтобы не лишать себя возможности заниматься одним из любимых хобби, пришёл на первое занятие, его талант был воспринят с долей восхищения как среди таких же новичков, так и старожилов, так что славу звёздного первокурсника он обрёл довольно быстро. Вот только во вторую же встречу клуба Хван умудрился поругаться с другой местной легендой, учившейся на два курса старше и обладавшей ничуть не меньшими способностями, но не терпевшей, когда ей хамят младшие. Хёнджин уже и сам не помнил, что такого сказал, но Минхо оставаться в долгу не собирался, и уже к концу занятия между ними разве только молнии не сверкали, а остальные участники старались не заполнять это опасное пространство собой и вообще вели себя тихо, с неприкрытым интересом наблюдая за этим противостоянием. Никаких шагов к примирению ни с одной стороны предпринято не было, да никто особо и не хотел налаживать крепкие дружеские связи, по-своему наслаждаясь этим соперничеством, когда две противоположности являются частью одного коллектива и, выделываясь друг перед другом, не должны нарушить работу всей группы. Но теперь, думая о том, что Ли, по злой иронии оказавшийся однофамильцем и приятелем (как минимум) Феликса, из вредности может начать ставить палки в колёса, Хёнджин мысленно ругал свой острый язык и гордость, жалея о том, что не примирился со старшим вовремя. Ну и ладно, не будет же он, в конце концов, запирать от Хёнджина Феликса, будто он принцесса в башне, а сам Минхо – дракон? …И почему это Хван, вроде как обидевшийся на друзей за их шутки, сам строит такие ванильные и даже собственнические планы?       От размышлений о том, как не попасться под руку Минхо со своими становящимися всё более ясными намерениями касательно Феликса, его отвлёк болезненный тычок под сладко ноющие рёбра.       – Айщ! За что? – поморщившись, зашипел Хёнджин, встречаясь с недовольно нахмуренным лицом подруги, хотя и сам прекрасно знал, чем ей не угодил: нечего было кидать в игнор остальных, глядя в противоположную сторону и заливая стол слюнями.       – Чтоб не втыкал, – хмыкнула Ханна, подтягивая свои острые локти обратно к себе и складывая руки на груди, – И вернул помаду, я всё помню.       Хван вынул гигиеничку из кармана и быстро, почти раздражённо сунул её в руки младшей Бан, снова всматриваясь в толпу, уже перекрывшую собой обзор. Девушка притихла, непонимающе хлопая глазами и явно думая, чем таким могла разозлить Хёнджина. Ему даже показалось, что она растеряла всю свою смелость и дерзость, став на секунду той растерянной робкой девочкой, которую при первой встрече хотелось поскорее развеселить и защитить. Но надолго её смятения не хватило: не успел парень почувствовать себя виноватым, как шестерёнки в голове Ханны щёлкнули и она расплылась в сладкой улыбке:       – Ты искал Феликса? Ты нашёл его, да?       Хван замотал головой, проклиная её иногда не в меру громкий шёпот (здесь, он был точно уверен, – намеренный), но было уже поздно: на имя, ставшее за последние пару дней буквально триггером в их компании, резко повернулся Хан.       – Нашёл? Что? Где? Ханна, как он выглядит? – дёрнув девушку за руку, засыпал её вопросами Джисон. Хёнджин едва сдержал отчаянный стон, но делать было уже нечего. Момент, которого он так боялся, настал.       – Вон там, третий стол от окна, – он указал пальцем в сторону, дожидаясь, пока скопление людей немного рассеется. Когда блондинистая макушка, на которую так удачно падал солнечный луч, слегка подсвечивая её, вынырнула из толпы, Хван уже увереннее повернул голову Джисона в нужном направлении, – Тот, светловолосый, который спиной к окну сидит.       – Он давно не заходил к нам. Немного вырос за это время, – поделился мыслями Чанбин.       – Волосы всё ещё красит… Надеюсь, не сожжёт, – как-то по-стариковски протянул Чан, заставив Хёнджина фыркнуть от смеха.       – Да… Его волосы – народное достояние Австралии, – мечтательно произнесла Ханна.       А Хан, изучив блондина взглядом, озвучил своё первое впечатление:       – Он похож на зефирку.       Хван хотел было возмутиться, поржать или хотя бы спросить, с чего такие выводы, но не произнёс ни слова, снова взглянув на Феликса, улыбающегося своим друзьям, и вдруг осознав, что Джисон прав. И правда похож. Такой же мягкий и светлый, тёплый, с тягуче-сладким послевкусием.       Чанбин и семья Бан тем временем устанавливали личности собеседников Феликса:       – Так-так, отличники собрались. Вон того я знаю: он на педагогическом тоже, на год старше. Как там его… – рассуждала Ханна, – Сынмин, что ли, или как-то так. Там… О! А там мой однокурсник. Интересно, он меня знает вообще? А там…       Третьего «там» знали, наверное, все присутствующие. Вот только под немного разными именами: большинство – как Ли Минхо, отличника с хорошей репутацией, талантливого танцора и просто красавчика. А для кого-то он был никем иным, как…       – Да это же тот придурок! – вскрикнул Джисон так громко, что было удивительно, как только его возглас не долетел до обсуждаемого стола и вообще остался незамеченным в масштабах столовой. Хёнджина, рядом с которым взрыв ультразвуковой бомбы и произошёл, чуть не контузило. Потирая травмированное ухо, он уставился на друга, наблюдая на его лице смесь осознания, шока и неизвестно откуда взявшегося гнева. После опознания последней эмоции он вдруг понял, какого такого придурка Хан имел в виду, и брови его стремительно взмыли вверх.       – Да ладно? Ты полгода бухтел на какого-то типа, который над тобой явно издевался, и не знал, что вы учитесь в одном универе? – недоверчиво фыркнул Чанбин, но по совершенно искреннему возмущению Джисона быстро понял, что ситуация, сколь бы ни была смешна и абсурдна, всё же абсолютно реальна. Это заставило Со многозначительно замолчать. Тем более, что Чан, старавшийся поменьше говорить и побольше слушать, наклонился ближе к центру стола и негромко произнёс:       – Эй, они на нас смотрят.       Мгновенно сориентировавшийся Хёнджин вскинул голову, взмахнув хвостиком на затылке, и сразу посмотрел на Феликса. Тот, слушая некоего Сынмина, который первым спалил, что на него и его друзей бессовестно пялятся из противоположного угла, сначала растерянно огляделся, а после, последовав указаниям, наконец посмотрел прямо на Хвана. Сердце того пропустило удар; он против воли широко улыбнулся, ловя такую же сияющую улыбку с дальнего стола, и помахал рукой. Ли ответил тем же, хватая за руку Минхо и что-то жарко говоря ему на ухо, не прекращая улыбаться и махать ладошкой. Ханна рядом радостно пискнула, что Чонин (похоже, тот самый однокурсник) её узнал и тоже помахал ей, Чан и Бин радостно обсуждали, что Феликс вроде как прижился и нашёл себе нормальную такую компанию, Джисон в безмолвной злобе рассматривал вдруг оробевшего Минхо, но Хёнджину было как-то всё равно на всё, что происходило вокруг. Он видел лишь улыбку Феликса, его радостно сощуренные глазки и возбуждённую жестикуляцию, адресованную друзьям, но посвящённую кому-то совершенно другому. Тёплое чувство, разливающееся по всей грудной клетке и перетекающее к голове, обдавая жаром лицо, вдруг стало слишком очевидным, чтобы отмахиваться от него и прятаться за отговорками про малый срок знакомства. От Феликса словно исходил внутренний свет, его доброжелательность буквально согревала, а то, что Ли, похоже, и сам был неравнодушен к Хвану, добивало его неуверенность окончательно. Хёнджин явственно плыл и таял от этого тепла.       – Давайте к ним подойдём, – предложил Чан, когда обеденный перерыв уже подходил к концу и толпа, разделявшая пространство и перекрывавшая двум кучкам обзор друг на друга, существенно поредела.       Первым с места сорвался даже не Хван, хотя он был готов подойти больше всех. Раньше всех на ноги решительно вскочил Джисон, и по его взгляду Хёнджин мог точно сказать, что Минхо он не завидует. Кажется, придётся кое-кому ответить за свои насмешки и разбазаривание картонного бюджета пиццерии… С не меньшим энтузиазмом через всю столовую зашагала Ханна, обогнавшая Хвана и первая бросившаяся обнимать вставшего со стула Феликса. Тот подхватил девушку, сжав её в объятиях и радостно засмеявшись: похоже, они давненько не виделись. После Ханны последовали Чанбин, тоже давно знакомый с Феликсом, и сам Бан Чан, обступившие его и вынудившие предъявить оправдание, по какой причине он так долго не подавал признаков жизни – не особо серьёзно, потому что в конце Ликс с хохотом повис на их плечах.       И потом, наконец, очередь дошла до Хвана, скромненько стоявшего в стороне и всё это время ловившего взгляд Ли. Тот подошёл к нему ближе и остановился в паре шагов, смущённо, но радостно улыбаясь и глядя снизу вверх прямо в глаза:       – Привет, Хёнджин, – тихим, глубоким голосом проговорил он. А у Хвана, по позвоночнику которого вновь пробежала приятная дрожь от этого низкого тона, вместе с глупой улыбкой с губ сорвалось нечто совсем уж идиотское:       – Я же говорил, что найду тебя.       И не успел он пойти и убиться лбом об стену, считая себя полным кринжем, как щёки Феликса внезапно порозовели, а сам он, кивая, как китайский болванчик, с незаконно ослепительной и совершенно счастливой улыбкой прошептал:       – Да, нашёл…       Какими же они оба были дурачками в обществе друг друга.       «Вот два придурка,» – беззлобно фыркнул мысленно Чанбин, подтверждая этот вывод, и отвлёкся от этой парочки, с которой всё, в общем-то, было понятно, к другому театру. А вон там уже было интереснее.       Ранее знакомые между собой и впервые встретившиеся лица обменивались любезностями: Ханна, миленько улыбаясь, здоровалась с Чонином, который дружелюбно щурил лисьи глазки, и представляла его и «Сынмин-хёна» брату и Чанбину. Сам Ким лишь назвал своё имя и учтиво кивнул старшим, но на большее не расщедрился, внимательно изучая новые лица. Странным было то, что Хан Джисон, обычно с большим энтузиазмом воспринимавший новые знакомства, держался в стороне, не подходя даже к Феликсу, чья загадочная личность до сегодняшнего дня была неизвестна только ему.       Но у Джисона были куда более важные дела: расправив плечи, он скалой навис над единственным не сдвинувшимся с места парнем, сидящим за столом. Тот опустил глаза и делал вид, что занят закрыванием контейнера с приятно пахнущим мясом и запаковыванием его в пакетик, закрывая лицо покрашенными рыжеватыми волосами. Хан кашлянул над ним, готовясь увидеть пристыженное лицо и выдать возмущённую тираду, в которой поминутно распишет, как он умел в совершенстве, какой же этот Ли Минхо кретин, негодяй и вообще ушлёпок полный, что посмел делать нервы ему и его друзьям ради забавы, как вдруг столкнулся с чересчур спокойными, даже безэмоциональными глазами, от негодования вперемешку с удивлением вдруг растерял все слова и мог лишь гневно раздувать щёки, прожигая слабую ухмылку взглядом.       – Чем могу помочь? – невинно поинтересовался Минхо.       – Гад, – только и сумел выдавить из себя Джисон, глубоко втягивая воздух, чтобы не разразиться воплем на всю столовую, в которой всё ещё было полно народа. Ли пожал плечами с таким безразличием, что Хана перекосило:       – Какой есть.       До Джисона в момент дошло, что с этим сухофруктом беседовать, говорить о правилах приличия, призывать к совести, да и вообще какие-либо дела иметь нет смысла – всё равно вывернется, так ещё и поржёт потом. Хана всегда особенно бесили такие люди: они даже не осознавали, что не правы, а гордость не позволяла принять иную точку зрения. Или, что ещё хуже, – прекрасно понимали, но наслаждались своей ролью этакого злодея, имеющего право докапываться до простых смертных. А Джисон, по собственному мнению, был характерным, взрывным, пронырливым, но всё же смертным, легко поддающимся на провокации таких личностей, как Минхо, и идущим на поводу у собственных эмоций, которыми, к глубочайшему сожалению, некоторые уникумы способны манипулировать по своей прихоти. И поэтому решил отмести всю свою злость и предпринять самые правильные меры:       – Увижу твой адрес ещё раз – подсыплю в твою несчастную пиццу мышьяк, – прошипел он. Ли молчал, глядя куда-то в сторону. Всё он прекрасно понимал, мог не прикидываться дурачком. Хану оставалось лишь надеяться, что невидимая змейка совести, которая у одних бесцеремонно покоилась на шее, иногда от скуки сдавливая кольцами даже в ответ на чужие косяки, а у других едва удерживалась, обвившись жалким червяком вокруг лодыжки, выползет откуда-то из-под комода в том злополучном доме в нескольких кварталах от универа и ужалит своего хозяина в задницу.       Не желая больше портить себе настроение, он развернулся и направился к уже закончившим разглядывать друг друга Хёнджину и Феликсу, намереваясь тоже навести знакомство с последним и как ни в чём не бывало улыбаясь издалека притихшим друзьям Минхо, явно не понимающим, что это только что было. Он уже поднял руку для приветствия и открыл рот, готовясь дружелюбно произнести нечто вроде: «Йоу, а ты Феликс, да?», как резкий полузвон-полудребезг заставил всех без исключения вздрогнуть.       – Бля… – в повисшей тишине выразил всеобщую мысль Чанбин.       Спешно хватая вещи, студенты, кто-то мысленно, кто-то себе под нос, а кто-то и вовсе на всю опустевшую столовую матерясь, быстро прощались и сетовали на окончание перерыва. В рекордные сроки только что соединившаяся компания рассосалась.       На прежних местах – один за столом, второй посреди помещения – осталось лишь двое.       – У тебя что, тоже дистанционно? – понимающе спросил Бин, буравя собеседника глазами. Минхо ничего не ответил, лишь криво усмехнувшись, и поскрёб ногтями крышку пластикового контейнера. Есть не хотелось совсем. Как и вообще вставать из-за этого проклятого стола.       Кажется, сегодня он всё же прогуляет.