О братьях наших меньших

      Это были самые странные две недели в жизни Хёнджина. Ну, на тот момент уж точно.       Поначалу, на второй день после травмы, когда парень, проснувшись, потянулся машинально к телефону и получил по рукам от мамы, он был уверен, что не доживёт до конца больничного – а ты попробуй сказать человеку 21 века, у которого вся жизнь в гаджетах, что на ближайшие полмесяца ему и близко нельзя приближаться к экранам, да вдобавок – к наушникам. Тут ему захотелось взвыть, но и орать тоже воспрещалось. Что было можно? Лежать, пить водичку и слушать «крайне расслабляющие» подкасты о жизни в океане вместе с матерью. И ему выживать так целых две недели?       Однако уже вскоре выяснилось, что была у всего и более приятная сторона: во всяком случае, его в этом состоянии не кинули в одиночестве. Как минимум, с ним были Кками и мама, временно взявшая на себя обязанность выгуливать первого, которые скрашивали его время. А начиная с третьего дня больничного к ним начали заглядывать Чан с компанией – очень дозированно, по одному человеку за раз, но и то было неплохо. Здесь же выяснилось, что пёс уже спокойнее реагирует на гостей, хотя полного «чувствуйте себя как дома» высказать им до сих пор не может. По крайней мере, он не стал ни на кого рычать или бросаться, тактично отправляясь в другую комнату, а в конце первой недели даже позволил Ханне себя погладить – немного, но достаточно для того, чтобы девушка и оба Хвана за это выпили (травяной чай – алкоголь попадал в ту же категорию запрещёнки).       Но самым приятным было не это, хотя даже Джисон, всё ещё с лангетой на ноге, допрыгал до его квартиры (мама тогда чуть не умерла со смеху, разглядывая травмированных мальчишек, выясняющих, кто из них более покалеченный и кому нужно больше места на диване, и ловя флешбеки с их общего детства). Главной и самой волнующей деталью было заявление Феликса, что с Кками нельзя прекращать тренировки, иначе придётся всё начинать заново, и, следовательно, его добровольное согласие самостоятельно озаботиться этим вопросом. Так что за это время блондин с периодичностью раз в пару дней звонил в квартиру, учтиво здоровался с мадам Хван, солнечно улыбался Хёнджину и забирал собаку на прогулку, а через час возвращался и пил вместе с семейством чаёк с приготовленными Хванами сладостями, делясь успехами Кками и историями из жизни.       Конечно, не обошлось и без всратых историй из детства: женщина тут имела неоспоримое преимущество, заставляя сына смущённо закрывать лицо руками и бороться с желанием побиться об стол головой – и то только потому, что сиё действие было строго-настрого запрещено – под ехидное хихиканье маман и весёлый, местами умилённый смех Феликса.       В один из таких вечеров, на котором мадам Хван разве что альбом с голожопыми фотками сына не показала гостю, Хёнджин, зайдя после чаепития к себе в комнату и заведя следом Ли, чтобы вручить ему кофту для похода в общежитие ввиду внезапного похолодания, тяжело вздохнул:       – Прости за маму. Она классная, но немного перегибает палку. Извини, если выходит неловко…       – Нет, что ты, она без всяких «но» классная. Это мило, что она так увлечённо рассказывает о вашем прошлом и о тебе. Мне нравятся такие открытые люди, – возразил блондин, снова разглядывая картины на стенах.       – Ты ей тоже нравишься, – усмехнулся Хван и протянул Феликсу недавно постиранное худи.       Тот польщённо засмеялся и, приняв одежду, с интересом рассмотрел её, после чего натянул на себя. Тёмно-серая толстовка с названием американского города на груди и на Хёнджине-то смотрелась очень свободно, а Ли в ней просто утопал, но, кажется, был весьма доволен этим фактом. От глаз брюнета не укрылось то, что младший осторожно втянул носом воздух у плеча, принюхиваясь к запаху стирального порошка на громадной вещи, в которой казался совсем крошечным, и Хёнджину вдруг захотелось сжать его в объятиях и не выпускать в эту промозглую темноту за окном.       То ли удар мячом по голове как-то сильно сказался на парне, то ли их отношения правда вышли на новый уровень, неизвестно – да и какая разница, в чём причина, если Хван, вдруг из ниоткуда набравшись смелости, воплотил задуманное в жизнь. Ласково улыбнувшись Феликсу, он сделал шаг к нему и осторожно, взглядом спрашивая разрешение, развёл руки в стороны. Глаза Ликса радостно засветились, когда тот с готовностью подался вперёд и обхватил его руками за рёбра, прижимаясь щекой к плечу. Хёнджин мог бы испугаться, что Ли услышит его бешеное сердцебиение, но решил, что такой расклад его бы уже не расстроил, и прижал к себе маленькое тело в ответ, чувствуя его тепло и наслаждаясь тем, как правильно ощущались его руки на этих плечах.       – Гуляю с твоей собакой, ношу твою одежду, нравлюсь твоей маме… Что ещё твоё я скоро заберу? – полушутливо спросил блондин через минуту, подняв голову вверх и заглядывая в переполненные нежностью и эйфорией глаза Хвана. От светлой макушки снова пахло тем сладковатым цветочным шампунем, проникая через дыхательные пути, кажется, прямо к сердцу. Хёнджин невольно сглотнул, прокрутив в голове сразу несколько вариантов ответа на этот вопрос (один стыднее и кринжовее другого), и в итоге лишь усмехнулся и хитро прошептал:       – Хочешь проверить сейчас?       В этот момент дверь в комнату приоткрылась, наконец поддавшись стараниям Кками прорваться к скрывшимся из виду хозяину и его очаровательному другу, заставив парней невольно вздрогнуть и всё же прервать объятия.       – Лучше узнаю это после твоей выписки, – с улыбкой ответил Феликс, пряча порозовевшие щёки и прихватывая свою сумку с комода, – Мне пора, а то Сынмин опять ляжет спать и будет ворчать, что я его разбудил…       – Уже уходишь, Феликс? – мама Хёнджина вышла с кухни в прихожую, когда парни прошли мимо неё по коридору. Ли кивнул и, обувшись, поклонился ей на прощание:       – Да, до свидания, госпожа Хван, и спасибо за гостеприимство.       – Что ты, это тебе спасибо, дорогой, что заботишься о Кками, – женщина хитро взглянула на сына и, подцепив с пола пёсика на руки, как бы невзначай добавила: – И о Хёнджине. Они оба просто расцветают, когда ты приходишь…       – Мам, ему нужно бежать, там вахтёрша в общежитии, – пробормотал Хван, отворачиваясь от насмешливой матери и весёлого Ликса и торопливо отпирая дверь. Женщина закатила глаза и фыркнула:       – Ладно-ладно, беги. Не стесняйся заходить в любое время, милый. Мы будем рады тебя видеть – и я, и мои мальчики.       – Спасибо за приглашение, до свидания! – блондин улыбнулся ей напоследок перед тем, как дверь закрылась, и, не стирая улыбки с лица, повернулся к Хёнджину, – Когда мне в следующий раз зайти за Кками?       – Ты же её слышал – в любое время, – подмигнул тот и усмехнулся.       – Надеюсь, вы снова оба расцветёте, – в тон ему ответил Ликс, и они оба рассмеялись.       – Но, если без шуток, то я правда буду рад тебе всегда, и после больничного тоже. И если ты придёшь не к Кками, а просто так… – добавил Хёнджин, пока они оба стояли на лестничной клетке в ожидании лифта. Феликс хмыкнул, пряча радостный блеск в глазах:       – Тогда мне понадобятся ключи. Вдруг я захочу зайти в любое время, а тебя не будет?       – А это обсудим после выписки, – поддразнил его Хван. Ли расхохотался, заставляя брюнета лишь глупо улыбаться рядом, слушая этот мелодичный смех, и вошёл в раскрывшиеся двери лифта.       – Тогда поправляйся скорее, Хёнджин. Будем видеться ещё чаще, – тепло сказал он. Старший кивнул и помахал ему рукой на прощание.       Когда двери лифта начали закрываться, он слегка наклонил голову, чтобы подольше удержать зрительный контакт, и внутри что-то горячо затрепетало, как маленькая, но очень производительная печка, когда парень в лифте отразил его действие, заглядывая в самую щёлочку, чтобы только ещё раз улыбнуться с очаровательным прищуром карих глаз.       Двери уже захлопнулись, за ними загудело, оповещая о движении кабины вниз, а Хёнджин всё стоял на месте, глупо улыбаясь и лелея в груди это тёплое, волнующее и такое живое чувство. Мама была права, хотя иногда ей и надо было бы говорить поменьше: он действительно расцветал, согреваемый в сотни раз более живительным и ярким светом, чем солнечный, от вида этого человечка. Интересно, подозревал ли сам Феликс, что его обаяние и природный магнетизм отнюдь не только животных к себе притягивает? Хотя, учитывая, что весь род человеческий был, по сути, теми же животными, ничего удивительного в этом не было…       (Перенесясь на долгое время вперёд, стоит отметить, что в гардеробе Хвана всё же стало на одну толстовку меньше.)

***

      На последний день больничного, выйдя наконец из заточения, Хёнджин отправился в больницу за выпиской. За это время на улице успело значительно потеплеть – приближался май, а там и до лета недалеко. Очень скоро жара и тяга к различного рода приключениям, будь то путешествия или прогулки до поздней тёплой ночи, захватят юные, необременённые пока опытом мозги, и всем будет не до учёбы, а преподы, чувствуя эту атмосферу, специально напихают в летний период кучу зачётов, чтобы подловить разленившихся студентов. Ну да ладно, они всё равно это сделают, но это же не повод отказывать себе в удовольствии наслаждаться молодостью и относительной свободой, пока ими располагаешь?       Решив не тратиться на такси и пройтись самостоятельно, разминая долгое время пребывавшее практически без движений тело, парень с удовольствием оглядывался по сторонам, подмечая, что через недельку-другую по улицам уже будет разноситься аромат сирени, на кустах которой уже набухали маленькие пурпурные бутончики, а закаты станут принимать самые яркие окраски от золотисто-жёлтого до лилового, снова пробуждая в нём желание взять в руки кисть. Да, справиться с таким приливом вдохновения в начале лета будет нелегко, учитывая, что у него куча долгов, подготовка к фестивалю, на котором они просто обязаны взять призовое место в этом году, ещё и маленький пёсик на руках. Но разве его когда-то останавливало количество обязанностей от того, чего действительно хотелось?       Войдя в здание больницы, Хёнджин поднялся на нужный этаж и сел на диванчик около кабинета. Он думал, что успеет подремать в тишине и спокойном освещении коридора, но уже через несколько минут дверь травматолога открылась, и из неё вышел никто иной, как Хан Джисон. На своих двоих.       Друзья смерили друг друга внимательным взглядом, приветственно ухмыляясь.       – Чего лыбишься? Давно ноги не ломал? – поинтересовался у него Хван. Джисон насмешливо фыркнул:       – А ты? Давно по тыкве не получал?       Помолчав ещё секунду, парни разразились гомерическим хохотом и приветственно обнялись. Знакомый доктор, выглянув в коридор, чтобы позвать следующего, заметил своих закадычных пациентов и устало вздохнул. Интересно, эта ненормальная молодёжь когда-нибудь будет относиться серьёзно хотя бы к собственной жизни?

***

      Минхо ещё раз перечитал квитанцию за коммуналку. Посчитал на калькуляторе. Не поверил калькулятору, пересчитал на листочке в столбик. Запутался в цифрах, психанул, со злости смял бумагу и кинул комок в угол, откуда его выковырял Дуни и, заинтересовавшись шуршащим шариком больше, чем специально купленными ему игрушками, с энтузиазмом принялся гонять его по кухне. Так увлечённо и беззаботно, совсем не подозревая, что хозяин с великим трудом наскрёб из своей стипендии (и скромной зарплаты с подработки в виде решения домашки по математике одного предприимчивого школьника) на то, чтобы все четверо жителей не оказались в квартире без воды и электричества.       Глядя то на кота, то на счета за квартиру, то на собственный холодильник, Минхо прикидывал, без чего он сможет прожить: без животных, без света или без еды. Первое отметалось сразу, без раздумий – о том, чтобы переселить куда-то котиков, раздать их или, того ужаснее, выселить на улицу, и речи идти не могло – он скорее себя выселит, ну или напишет завещание и самоубьётся, чтобы передать своим усатым-полосатым деткам их законное наследство. Второе тоже было вычеркнуто, хотя и не сразу: Ли понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, что без электричества, так-то, не будет работать и компьютер, а учится он всё ещё наполовину заочно, впервые жалея об этом. В целом, можно было бы рассмотреть третий вариант, питаясь солнечной энергией или, на худой конец, из одной миски с котами, но на питание последних тоже были необходимы деньги. Которых у Минхо не было.       Замкнутый круг.       Он всё пытался рассчитать, на что же так возросли его расходы, что прежде достаточной суммы перестало хватать на проживание. Долго мылся? Забывал выключить свет? Слишком часто баловал Суни, Дуни и Дори вкусняшками (хотя, рассуждая в привычном русле, Минхо даже сам на себя возмутился за такие мысли – как это их можно баловать слишком много, слишком часто?!)? А может, дело в том, что предыдущий месяц был слишком нервным, и он зачастил с обращениями к одному конкретному курьеру?       Не сдержавшись, парень вздохнул: в любом случае, эта часть его жизни пройдена, таких вычурных трат больше не предвидится. Хотя не исключено, что теперь, когда Хан Джисон решил перевести их общение в кардинально другую сторону, у Ли возникнут новые траты на успокоительное. Или вовсе счета в больнице, если сердце не перестанет барабанить как ошалевшее о грудную клетку при каждом мимолётном контакте или пришедшем сообщении.       Которыми теперь его, к слову, заваливал чуть ли не каждые пять минут скучающий Хан, которому до возвращения к привычной жизни осталось буквально несколько дней. И на которые он поначалу не отвечал, не обращая внимания на телефон до тех пор, пока оскорблённый игнорированием собственной персоны Джисон не начинал названивать, а стоило Ли на пятую попытку дозвониться всё-таки взять трубку – сбрасывал через секунду. В итоге, хотел Минхо или нет, ему пришлось отвечать хотя бы для того, чтобы гаджет не сходил с ума на парах (ну, и чтобы как-то снизить градус вины и какого-то мазохистского любопытства).       Нельзя сказать, что у них с Джисоном завязалась крепкая дружба или хотя бы нормальное общение: почти все сообщения исходили от младшего, содержали в себе мемы, жалобы на скуку или вовсе тексты детских песен. В общем и целом он, кажется, отыгрывался на Минхо, мстя ему и доставая в ответ, стараясь развести его на вынужденный разговор, и Ли бы сказал, что поступает Хан хоть и тупо, но справедливо.       Но вряд ли Джисон сам осознавал, насколько изощрённым было выбранное им наказание: старший ведь уже почти смирился с потерей такого «собеседника», как круглощёкий очаровательный курьер, затоптал в себе надежды на взаимность и сладкие грёзы, туманом затоплявшие голову в период между сном и бодрствованием и заставляющие глупо улыбаться и обнимать подушку. Но тот сам не позволил этому заростку чувств загнуться в холоде отверженности и сгинуть с концами, неосознанно согревая его, вынуждая тянуться к себе, не понимая, что его корни разрастаются вширь, вплетаясь в сердце и оставляя всё меньше шансов от себя избавиться.       Это было плохо. Выкорчевать здоровенное дерево куда сложнее, чем крошечный стебелёк. Уж это Минхо, чья мать обожала копаться в маленьком садике, знал отлично. Но не мог противостоять этому чувству, пьянящему и окрыляющему, вызывающему тахикардию круче любого энергетика и оседающему приятной сладостью на языке. И как бы ни хотелось биться лбом об стену, чтобы выбить из собственной головы всю дурь и не предстать перед Джисоном ещё большим идиотом, чем он себя уже показал, ещё сильнее хотелось открыть мессенджер, прочитать написанное впопыхах, в порыве каких-то бурных эмоций сообщение и глупо улыбнуться, чувствуя нежное тепло в груди.       И это сейчас, когда ему, вообще-то, надо озаботиться учёбой и своим выживанием, а он вместо этого снова и снова возвращается мыслями к улыбке-сердечку и весёлым глазкам.       Минхо попал.       Он взвыл и с надеждой на озарение, что ему делать, хлопнул себя по щеке. Озарение не пришло. Зато пришло сообщение в беседу группы от препода, что пары поменяли местами, и очная в час тридцать дня переносится на одиннадцать. Тут же посыпалась куча возмущённых и опечаленных ответов студентов, осознавших, что надежды на спокойное размеренное утро пятницы растворились подобно сахару в чае. И чай, и сахар у Минхо, кстати, кончились, а до следующей стипендии – неделя. Называется, делайте выводы.       Вздохнув, Ли встал из-за стола, решив не мучать желудок с утра пораньше отвратительным несладким растворимым кофе. Надо было что-то менять, и первым делом следовало выйти на улицу и дойти до универа – на такси денег тоже не было, а тащиться в переполненном душном автобусе не было никакого желания. Лучше пройтись и проветриться. И, может, найти выход из ситуации – хотя бы способ прокормить котов. За них он нёс личную ответственность и никак не мог подвести.

***

      По окончании занятия голод всё-таки взял своё, а в кармане недавно вытащенной из недр шкафа куртки обнаружилась запихнутая туда год назад купюра. Не сказать, что сказочное богатство, но на поздний завтрак в каком-нибудь общепите должно хватить.       Бредя по улице от университетских ворот, Минхо своим уже начавшим портиться зрением завидел подозрительно знакомое пятно над одним из маленьких кафе. Стремясь подтвердить свою догадку, парень приблизился и невольно усмехнулся: та самая пиццерия, с которой он косвенно познакомился полгода назад, наконец предстала перед ним вживую. Он собирался уже развернуться и пойти дальше, предполагая, что его вряд ли будут рады видеть в этом заведении, как вдруг дверь распахнулась, и из неё вышел высокий плечистый парень с двумя мусорными пакетами. Заметив Ли, он приветливо улыбнулся:       – Привет, Минхо! Как сам?       – Привет, Чан, – неловко ухмыльнулся тот, немного смятённый таким радушием, – В порядке. А ты снова работаешь?       – После матча нам дали послабление в универе – хорошо сыграли, – не без довольства усмехнулся парень, – Подожди секунду, я сейчас вернусь…       Бан быстро свернул за угол, где стоял мусорный бак, и затрусил к нему с мешками. Ли подумал было свинтить поскорее, чтобы не чувствовать больше неловкость, но благосклонность Чана не давала так невежливо раствориться. В конце концов, самому Крису он ничего не сделал, у того вряд ли есть серьёзные причины его ненавидеть, да и Феликс много хорошего про него рассказывал. А когда Минхо заметил интересного содержания объявление на стеклянной двери кафешки, уверенность в том, что он правильно остановился, окрепла.       Чан вернулся действительно быстро, на ходу разминая ладони, и наклоном головы предложил Ли зайти. Тот согласно кивнул и прошествовал вслед за старшим, невольно ощущая себя спокойнее и безопаснее в его компании.       Тёплый уютный свет, маленький чистый зал с аккуратными столиками, за стойкой с кассой – грифельная доска с меню и забавными заметками от персонала. На окнах и полочках под потолком горшки с растениями, придающими помещению свежий и ещё более ухоженный вид, а из динамиков льётся приятная музыка, по-видимому, сочинённая лично сотрудниками. Кажется, владелец и его работники очень стараются поддерживать тут эту чистоту и уют – во всяком случае, Ли не заметил ни одного развода на столе или сухого листика на цветах. Приятное заведение. Даже обидно немного, что он ни разу не заглядывал сюда ранее.       – Ханна, тут кофейный аппарат поставили не для того, чтобы вы с Хёнджином весь кофе выхлебали, – строго, насколько только мог, произнёс Чан, подбирая с ближайшего стола тряпку и принимаясь натирать столешницу. Девушка за стойкой отвлеклась от кофемашины, успев-таки заварить себе стаканчик ароматного капучино, и показала брату язык, пока тот не видел. Сделав глоток благополучно украденного напитка, она наконец заметила оглядывающегося по сторонам посетителя и чуть не запрыгнула на стойку от воодушевления:       – Ого, Минхо, какими судьбами? Соскучился по нашей пицце? – ехидно спросила она, но во взгляде не наблюдалось злой насмешки; скорее, только дружеский стёб. Странно. Когда Ли успел войти в круг друзей?       – Ну ещё бы не соскучился, – пропыхтели с кухни, и в следующую секунду оттуда выглянул низкий, но уж больно широкий в плечах парень с покрасневшим от жара лицом. В полном обмундировании, кстати: в фартуке, колпаке и резиновых перчатках. Значит, не только в зале такая чистота – на кухне тоже порядок, – Привет, хён. Голоден?       Всё ещё смущённый оказанным ему тёплым приёмом, Ли невольно расслабился. Эти люди не выглядели опасно или хотя бы лживо. Вообще-то, окружение было очень даже под стать Феликсу или Хёнджину. Под стать Джисону, и от представления того, как органично он дополнял своим присутствием, своей энергией и заразительным смехом эту картину на душе становилось тепло. Словно в желудке уже успел оказаться самый горячий и аппетитный кусочек пиццы. Не понимая, что на него нашло, Минхо улыбнулся и дружелюбно поздоровался:       – Всем добрый день. Да, зашёл позавтракать.       – Удобно вам, заочникам, в такое время только завтракать, – завистливо протянула Ханна, но не убрала с лица приветливое выражение, подпирая щёку рукой и облокачиваясь на стойку, под которой всё ещё успешно прятался от глаз Чана стаканчик с кофе. Минхо не стал говорить ей, что на ногах с девяти утра, и принял из рук Бана протянутое меню, благодарно кивнув старшему.       Изучая выбор и прикидывая, что сможет себе позволить на откопанный в куртке клад, Ли мельком поглядывал на переговаривающийся персонал, на их улыбки, на то, как душевно они обслуживали зашедшую вскоре после него молодую женщину. К моменту, когда он определился, та дама уже ушла, и помимо неё больше никто не появлялся. Подходя к стойке, он расслышал, как Чан сетовал, что без курьера дела идут совсем плохо, и Минхо ещё удивился, почему: по идее, из-за близости к универу кафе должно пользоваться какой-никакой популярностью. Наверное, из-за того, что открылось не так давно, ещё не успело прославиться в кругах вечно голодных студентов.       Жуя кусок грибной пиццы с курицей и запивая айс американо, парень чувствовал, что остатки напряжения покидают тело, и оно даже ввязывается в непринуждённую беседу с семьёй Бан, а после вообще затевает спор с Чанбином о том, как лучше готовить острые куриные ножки – не то, чтобы кто-то из них был профессиональным поваром, но определённый опыт у обоих всё же имелся. Чан добродушно посмеивался над ними, пока Ханна, пользуясь своим коротким перерывом, тайком попивала кофе и с неистовой скоростью строчила что-то в телефоне.       Когда время уже доходило часа дня, Минхо понял, что пора собираться: заочка, конечно, проще, но опаздывать на неё тоже не стоит. Он расплатился и даже оставил сдачу в качестве чаевых, посчитав, что приём ему устроили даже слишком радушный, и уже перед выходом, когда взгляд упал на всё то же объявление на двери, вдруг остановился.       – Слушай, Чан, – позвал он. Бан обернулся, вопросительно взглянув на него. Ли вздохнул, перебарывая волнение: попытка не пытка, – Вам случайно не нужны работники?       Баны переглянулись с нечитаемым выражением лица, и Минхо невольно стало не по себе, но старший вскоре вернулся к своей лёгкой улыбке и, не скрывая радости в голосе, проговорил:       – Наш владелец приезжает сегодня вечером. Как тебе собеседование в шесть?       – Мне – замечательно, – усмехнулся Ли, потихоньку выдыхая.       – Тогда будем ждать. Только не опаздывай, он старик понимающий, но любит пунктуальных, – посоветовала Ханна. Минхо кивнул ей, зная, что уж с пунктуальностью у него точно проблем не будет, и коротко поклонился на прощание.       Выйдя из заведения, он услышал, как за спиной радостно зашушукались брат и сестра, а потом удивлённо вскрикнул что-то Чанбин. Не убирая с лица ухмылку, Ли впервые за долгое время взглянул на просачивающееся через ветки деревьев солнце не с раздражением, а с потаённой радостью: всё-таки, близится лето. Хоть что-то в его жизни должно наладиться к этому времени.

***

      Как бы ни пытался врач воспретить Джисону физические нагрузки и вообще уговорить отсидеться дома ещё хотя бы недельку, чтобы не оказаться вновь в кабинете травматолога слишком скоро (а в том, что он окажется, доктор даже не сомневался), парень не послушался: у него и так вся жизнь протекала мимо эти две недели, времени (да и желания) перестраховываться не было. Так что сразу после выписки, убедившись, что наступать на ногу уже не больно, Хан поспешил вернуться к привычному ритму.       И начал с прогула первой пары в понедельник. Ну, это уже традиция, её грех нарушать – тем более что родимое кафе и его постоянные клиенты-домоседы, не посещавшие заведение вживую, успели уже соскучиться по своему извечному курьеру. Поэтому почтить всех своим присутствием в первый после больничного день Хан считал своим долгом.       Насвистывая весёлую мелодию по дороге, Джисон размашистым, почти пританцовывающим шагом шёл на работу, не без удовольствия думая, что наконец по назначению использует ногу. Уже недалеко от входа, заметив свой стоящий пристёгнутый к перилам велосипед, парень не удержался и с нежностью погладил сиденье: возвращение к привычной жизни заставляло его чувствовать себя счастливым. Он уже предвкушал обыденные разговоры с друзьями, шутки над собственной неуклюжестью, обрадованные улыбки клиентов, наконец дождавшихся своей доставки, и очередной весёлый день. В конце концов, он заслужил что-нибудь хорошее после двухнедельной бесконечной скукотищи.       Джисон толкнул дверь, зазвенев колокольчиками над ней и привлекая к себе внимание только открывшего смену персонала.       – Да ладно, неужели живой? Что, даже не навернулся нигде по дороге? – саркастично фыркнула Ханна, после чего буквально перепрыгнула через стойку и повисла на хохочущем Хане.       – Так ты его точно доломаешь, – усмехнулся Чан и сам сделал шаг к друзьям, растрёпывая и без того разлохмаченные ветром волосы Джисона. Тот стойко выпрямил спину, заставляя младшую Бан, всё ещё висящую на его шее, оторваться ногами от пола и коротко взвизгнуть:       – Не дождёшься, я теперь как гранит.       – Сейчас посмотрим, – хмыкнул вынырнувший из ниоткуда Чанбин, подкрадываясь и сгребая своими могучими руками всю троицу в охапку.       Послышался смех, кряхтение, причитания, что кому-то «сломали ребро» или зацепили волосы. Но самое главное – внутри снова появилось то чувство тепла и спокойствия, какое испытываешь с самыми близкими и надёжными людьми. Тяжёлыми, орущими, стискивающими в медвежьих объятиях, когда в ещё не проветренном помещении жара и духота, но всё же родными. Тесно, но уютно.       – Чанбин, я нарезал овощи, – донёсся с кухни непривычный, но неожиданно знакомый голос.       – Отлично. Я уже иду, хён, – откликнулся Со и наконец выпустил друзей из захвата.       Пока ошарашенный Хан отказывался осознавать, кому принадлежала предыдущая реплика, да еще и Бин внезапно назвал его хёном, хотя даже к Чану так никогда не обращался, из проёма, ведущего в кухню, выглянул высокий парень с острым лицом, видимо, выглянувший посмотреть, что за шумиха происходит снаружи. Увидев застывшего посреди зала Джисона с открытым ртом, он смутился и опустил взгляд, тихо буркнув:       – О, поправился…       – Точно, Сони, Минхо у нас новый повар! – оживилась Ханна, – Прошу любить и не жаловаться.       – Надеюсь, ты хотела сказать «жаловать»? – уточнил Чан, решив, что сестра допустила языковую ошибку. Девушка пожала плечами, как бы говоря: «понимайте как хотите», и прошествовала обратно за стойку, с любопытством впившись глазами в стоящих друг напротив друга парней, словно воды в рот набравших.       Наконец отмерев, Хан сначала усмехнулся нервно уголком рта, а потом и вовсе заулыбался во все 32, глядя на неуютно поёжившегося, но всё же не спрятавшегося от его глаз Минхо. Уже прогресс. А учитывая, что им предстоит работать вместе, можно с уверенностью сказать, что дальнейший рост вполне возможен и даже ожидаем. Это ли не замечательная новость?       – И как давно у нас два повара? – поинтересовался Джисон, наклоняя голову набок и с весельем щуря глаза. Ли бросил взгляд на часы на противоположной стене и, быстро посчитав что-то в голове, ответил:       – Двадцать минут как. И я собираюсь тут задержаться, так что, бога ради, не названивай мне хотя бы во время смены.       Он очень выразительно посмотрел на младшего и, поправив колпак так, чтобы тот сидел идеально ровно, удалился обратно на кухню, преисполненный решительностью.       – Он пока на испытательном, но господину Ко он очень приглянулся, – подсказала Ханна, намекая, что владельцу действительно не хотелось бы лишаться такого работника, – Ну так что, ты сейчас в универ?       Продолжая лыбиться и разглядывать «новенького» в фартуке и поварской шапочке, сосредоточенно склонившегося над столешницей с нарезанными овощами, Джисон вдруг осознал, что совершенно не хочет уходить отсюда – слишком интересные намечаются времена, чтобы покидать это маленькое заведение, ставшее рассадником для почти всех его друзей и знакомых.       Похоже, позже придётся отхватывать за очередной прогул.