О братьях наших меньших

      Кажется, от возмущения, исходившего от Ханны, сотрясались стены.       – Нет! Да я в это не верю! Какого хрена происходит?! – искренне недоумевала девушка, метая молнии глазами, готовая сносить голыми руками головы с плеч.       – Да ладно, Ханна, всё в порядке, правда, – уверяла её Сана – впрочем, она тоже выглядела довольно озадаченной и, чего греха таить, несколько расстроенной.       Как и вся их команда, наблюдающая за Уёном, стоящим на сцене, куда во избежание давки позвали только капитанов. За Уёном, с растерянной улыбкой держащим набор медалей с оттиском цифры 2.       – Нет, не в порядке! – возразила Бан, которую уже всеми имеющимися силами (вернее, всеми имеющимися шкафами в команде) удерживали от прорыва к сцене. Ну, или же к судейским местам.       – Второе место – это вовсе не плохо, – постарался остудить её пыл Хёнджин, – И вообще, все сегодня отлично выступили, все места заслуженные…       – Не плохо?! Всё заслуженно? – подключился к недовольству уже Джисон, не заметивший, как Чан горестно вздохнул, неуверенный, что сумеет удержать, помимо своей эмоциональной сестры, взбалмошного друга, – Да их чел буквально перепутал право и лево и врезался в девушку из своей команды! Как они могли первое место занять, а?!       – Вот именно! У вас была безошибочная хореография, зрители чуть ли на задницах не подпрыгивали, а на это даже смотреть было скучно! – согласился Чанбин – слава богу, без излишней экспрессии в жестах и голосе, – Там явно какая-то ошибка. Их команда не могла победить.       Молчавший, практически потерявший слух за время сидения рядом с Ханной и Чанбином Сынмин, на удивление, тоже пребывающий рядом со всеми, вдруг подал голос:       – А вы что, не знаете? В жюри сидит декан их универа. Она, кстати, крёстная того парня, который врезался на выступлении…       На педагога-второкурсника уставилось около пары десятков совершенно ошалевших глаз, медленно озаряющихся осознанием происходящего. Первой вербальную реакцию выдала, разумеется, младшая Бан:       – Да какого ху..?!       Уже почти начавшийся самосуд, который она и Джисон готовы были учинить прямо на сцене, оказался прерван Хёнджином и Чаном, которые мужественно бросились на перехват друзьям, однако вдвоём удерживать их долго не смогли бы, поэтому к ним подключилась дополнительная мощь в виде плечистого Чанбина, жилистого Чонина и, наверное, чисто моральной поддержки – Феликса. Старшие (и самые уравновешенные) участники команды встали на всякий случай впереди, создав нечто вроде живого оцепления, чтобы не допустить прорыва требующих справедливости студентов, к которым, судя по недовольным лицам, вот-вот должны были присоединиться некоторые танцоры. Но несмотря на ограничение движений, Ханна вовсе не прекратила выкрикивать проклятия в адрес поддерживающей кумовство деканши:       – Ах стерва! Да чтоб у неё все ногти пообломались! Чтоб понос посреди лекции пробил! Чтоб у неё, прости Господи, прокладка криво приклеилась!..       – Воу, это уже жестоко, – не смог удержаться от комментария Хван.       Бан вскинула на него пылающий взгляд: то, что брюнет не хватался за вилы и вообще стоял с относительно спокойным видом, она восприняла если не как личное оскорбление, то как минимум как беды с головой:       – Не поняла, а ты чего такой спокойный? Тебя устраивает, что вас поставили ниже этих кривожопов?       Упомянутая команда, стоявшая, как назло, достаточно близко, втянула голову в плечи и на всякий случай отступила на пару шагов в сторону. Джисон, попытавшийся улизнуть, пока все отвлечены на его буйную подругу, надулся было, сделав суровое (насколько это было возможно) лицо и приготовившись выяснять отношения, снова оказался пойман за шкирку Чанбином и возвращён на место.       – Нет, ну правда, у них хоть есть какие-то объяснения, почему мы справились хуже? В чём наш косяк? – со всей оставшейся дипломатичностью спросила Йеджи, переводя взгляд с одного растерянного сокомандника на другого.       По команде прокатился вопросительный гудёж: танцоры оглядывались друг на друга, взволнованно спрашивая: «Я где-то ошибся? Недокрутил? Не попал?» Но ответы оставались отрицательными всякий раз, что порождало ещё большее непонимание. До тех пор, пока Чонин, с сомнением переглянувшись с Сынмином, смущённо не кашлянул и не сделал шаг вперёд:       – Прошу прощения, но мы тут с хёном, – он быстро указал на Кима, – постояли какое-то время около поста жюри. И, помимо родственных связей, услышали ещё кое-что.       Он сделал Сынмину знак глазами, на что тот, скрестив руки на груди, вздохнул, скрывая лёгкую нервозность:       – Если мы всё правильно поняли, то у вас, вроде как, было меньше народу, чем в заявке. К этому они и прикопались.       – Это ещё как? – опешил Феликс, – У нас что, кого-то не было? Кто-то не вышел?       – Чонхо, ты со сцены не убегал? – не удержался Сону, за что был награждён мощным тычком под ребро от несправедливо смущённого первокурсника.       – Быть такого не может, – уверенно заявил Минхо, до сих пор молчавший и, кажется, вообще залипший на что-то, – Мы с Уёном всех перед выходом пересчитали, ни в одной партии не было ничего, что пошло бы не по плану, все позиции были заняты. Мы были в полном сборе, когда подавали заявку, в полном сборе и выступали.       Тут полыхнуло уже и у пытавшегося строить невозмутимость перед Феликсом Хёнджина:       – Это они какой жопой нас считали?!       – Вот сейчас и будем выяснять, – хмуро ответил Уён, неожиданно появившийся рядом (просто его возвращение со сцены все успешно проморгали). Он вручил связку медалей подхватившей их Момо, после чего освободившимися руками открыл конверт с призовой грамотой. Одна бровь президента недоверчиво взлетела вверх, после чего он нервно хохотнул и, закрыв лицо рукой, тихо засмеялся.       – Что там написано? – забеспокоились члены команды, бросаясь кто поддерживать Уёна, кто пытаться подглядеть в листочек. Но ни того, ни другого старший не допустил; отняв руки от лица, демонстрируя всем, что он в порядке, он как-то очень весело махнул грамотой:       – Хотите знать, кто у нас новенький в клубе? Сони! А, Сони, ты давно у нас танцор?       Джисон в шоке вылупил глаза, выхватывая из рук посмеивающегося Уёна бумагу и неверяще вчитываясь. И, к своему глубочайшему изумлению, обнаруживая там свои имя и фамилию.       И если до этого в команде витал запашок тревоги, непонимания и, прямо скажем, злости, то такая новость была столь неожиданной, что ребята чуть на пол не попадали. От ржача.       – Да ладно? Чего? Джисони? – едва не задыхаясь, просипела Рюджин.       О неуклюжести Хана, вообще-то, слагались легенды – этот парень мог шлёпнуться на ровном месте, влепиться лицом в открытую дверь, порезаться о травинку, подавиться случайно попавшей в рот каплей дождя или снежинкой. Человек-несчастье, в общем. Да он даже сегодня по пути в универ неудачно пнул камешек и плюхнулся на пятую точку, на которой так и остался пыльный след. И именно этого человека кто-то вписал им в участники. Дайте премию этому гению, серьёзно.       – А что? А может, это знак! Чем я хуже? – не растерялся Джисон, отошёл на пару шагов назад, где было уже поменьше народу (люди уже начинали покидать зал, это они в своих разборках стояли на месте) и, очень даже чисто подпевая их песне, попытался повторить эффектный разворот Минхо, которым тот закончил свою партию. И если вытянуть довольно высокие ноты и состроить красивую кокетливую мордашку он сумел, то с самим поворотом всё было не так гладко: Хана заметно занесло, и он повалился прямо на автора этого движения, который, в свою очередь, заметив падающее на него тело, застыл как олень в свете фар.       Этим он вообще не помог остановить всеобщую истерику: только начавшие было успокаиваться танцоры снова сложились шалашиком, хватая друг друга за плечи и смеясь до посинения. Кажется, кто-то из старших случайно хрюкнул от смеха, убив всех окончательно. Единственным, кому весело, кажется, вообще не было, был Минхо – он выползал из-под чайкой вопящего Джисона, весь растрёпанный и подозрительно сильно покрасневший, но сил обратить на это внимание ни у кого не было. Все боролись за жизнь.       Когда хохот стал потихоньку стихать, кто-то (похоже, как раз-таки Минхо) вспомнил о продолжении грамоты:       – А кто там ещё был в заявке?       Листок оперативно разложили, возвращаясь к строчкам имён, выискивая второго импостера. Вот только в момент, когда его обнаружили, все вдруг осознали, что ни имя, ни фамилия никому не знакомы. Один лишь Уён, едва бросив взгляд, застонал, ударив себя ладонью по лбу:       – Ну точно. Списки же утверждали не мы, а студсовет – никогда я со студсоветом не ладил, вот вам и результат…       – Так а кто это, хён? – поинтересовался Хёнджин. Президент, слегка нервно, как всем показалось, махнул рукой:       – Да так, не ломайте голову. Он даже не из нашего универа, просто… приходил пару раз. Держу пари, когда составляли заявки, они просто приписали к нашей команде тех, кого ещё с ней рядом видели: Сони во время или после тренировки на глаза попался – записали, ну и… и с этим, в общем, та же история.       – Так это же не ваша ошибка. Мы можем им это показать и, я не знаю, попросить пересмотреть результаты? – заметил Чан. Уён покачал головой и пожал плечами:       – Я уже подходил с этим вопросом. В смысле, когда мне сказали про заявки, сказал, что там, должно быть, какая-то ошибка, но мне лишь намекнули, что раньше думать надо было. Так что, Джисон, надо было тебе тоже выступать – тогда бы точно первыми были…       – Ага, а если бы Джисони так же на развороте улетел, но только в сторону жюри, то сразу бы гран-при взяли, – усмехнулся Чанбин. Всех разразил повторный смех, а Хан, прекратив виснуть на Минхо, попытался завалить Бина таким же способом, не рассчитав, однако, что Со был несколько сильнее и устойчивее уставшего и даже вполовину не такого мускулистого Ли, и в результате просто вися на его шее, дрыгая ногами.       – Так, всё, собираемся, а потом жду вас на улице около универа – обсудим ещё кое-что, – распорядился Уён. Танцоры, шутливо отдав честь, рассосались кто куда – туда, где бросили свои вещи, по большей части. Ну, практически все.       Хёнджин придержал Феликса за рукав, глазами предложив ему пока подождать, на что блондин с радостной улыбкой согласился. Он с готовностью отшатнулся назад, прильнув к Хвану и прижавшись головой к его плечу. Тот расцвёл: за время всей той толкучки их потоками людей разнесло в разные стороны друг от друга, и вернуться к такому тёплому боку Ли и его маленькой руке, ненавязчиво гладящей спину брюнета, оказалось сродни глотку свежего воздуха. Припозднившиеся нуны, заметившие это, умилённо захихикали и подбадривающе замахали руками – так, чтобы только слегка смутившийся Хёнджин увидел.       – А вообще, никого не слушайте, – заявила Ханна, с силой хлопая их двоих по плечам и, не став рисковать, солнечно улыбаясь Минхо, – Вы сегодня просто всех порвали. И блистали точно поярче этих декановских крестников – вы точно лучшие, и всё тут, даже не сомневайтесь.       – Спасибо, Ханна, – тепло поблагодарили её Хёнджин и Феликс, и даже Минхо, на которого она бросила неуверенный взгляд через плечо, улыбнулся ей с искренней благодарностью. Воссияв, девушка упала в руки Хвана и Ликса, подхвативших её и весело засмеявшихся. Чанбин, Чан и Джисон, также горячо выпаливая комплименты и поздравления, присоединились к их обнимашкам, ухитрившись зацепить с собой вяло сопротивляющихся Чонина, Сынмина и даже Минхо. Эта куча-мала была для них привычным способом продемонстрировать друг другу своё тепло и привязанность, в ней, несмотря на тесноту, всегда было по-особенному уютно, и Хёнджин с удивлением заметил, что увеличение количества людей почти в два раза ничуть не сделало эти объятия хуже. Кажется, пророчество Феликса сбывалось – их компании всё теснее сближались и, кажется, все были этим довольны.       Но как только они расцепились, посмеиваясь и похлопывая друг друга по рукам, спине, плечам и вообще везде, куда можно было дотянуться, как перед ними предстал ещё один сюрприз.       Хван стоял спиной к выходу, посмеиваясь и лениво перебирая одной рукой волосы Феликса, кажется, искренне млеющего под этими невинными прикосновениями, когда из рассасывающейся толпы к ним выплыл незнакомый силуэт. Запахло свежими розами и сладковатым парфюмом.       – Простите, вы же от этого университета выступали? – миролюбиво пробасил высокий брюнет с широченными плечами, прижимающий к груди букет из, наверное, не менее чем 20-ти алых роз. Глядящие на него снизу вверх Ханна и даже остановившийся Джисон неосознанно попятились за спину Минхо.       – Да, чем можем помочь? – не растерялся тот. Высокий парень облегчённо улыбнулся:       – Не будете против, если я постою рядом с вами? Просто жду кое-кого, а он… задерживается. Кстати, вы просто чудесно выступили! Лучше всех остальных.       – Спасибо, – легко улыбнувшись, вежливо кивнул Ли.       – А шкафы разве могут разговаривать? – еле слышно поинтересовалась Ханна, выглядывающая из своего укрытия. Джисон насмешливо фыркнул:       – Ты брата своего вообще видела? А Чанбина?..       Пока загадочный субъект, которого никто прежде в их универе не видел, с улыбкой продолжал кого-то ожидать, время от времени поправляя розы в букете и распространяя их сладкий запах, танцоры потихоньку собирались, подготавливаясь к тому, чтобы внять словам президента и отправиться в раздевалку тоже. Ханна, кажется, больше остальных впечатлённая параметрами что незнакомца, что букета в его руках, прокралась к Хёнджину и Феликсу, руками наклоняя их головы и тихо спрашивая:       – Ну что, колитесь, кому из ваших так повезло? Чья махина?       – Ммм, может, Саны? – растерянно предположил Хёнджин. Феликс отрицательно покачал головой:       – Нет, у неё парень из нашего универа. Возможно, Рюджин? Она общалась с футболистом из какого-то колледжа…       Не успел брюнет мягко возразить, что футболисты бы Рюджин очень маловероятно заинтересовали (а вот футболистки – другое дело), как в зал вернулся переодевшийся президент, сжимающий сумку с вещами и уткнувшийся в телефон. И все вопросы сразу отпали, когда «шкаф» сдвинулся с места и, летящей походкой преодолев разделяющее их расстояние, заключил вскрикнувшего от неожиданности Уёна в объятия.       Ну да, вместе с вопросами отпали и челюсти.       – Ты! Где ты был? – придя в себя, строго спросил Уён, выставляя руки вперёд, словно кот, мешая попыткам парня поцеловать его.       – Там, где ты и сказал, солнце – в центре зала, снимал вас с самой лучшей точки, – отрапортовал тот.       – А это что? – сверля взглядом букет, продолжил президент. Но, похоже, его партнёра это нисколько не смутило:       – А это – тебе. Танцорам же положено дарить цветы.       Хёнджин почувствовал, как Ханна вцепилась в его плечо, чуть не задохнувшись, услышав сию пафосную фразу и наблюдая за тем, с каким одухотворённым выражением лица говорил незнакомец, когда прижимал их президента к себе посреди зала и ожидал, пока тот, впечатлившись красивыми словами, что-то ответит. Немного поколебавшись и, кажется, сопоставив размер букета, поток комплиментов, струящийся изо рта брюнета, и количество людей, пялящихся на них, Уён бросил на Чана и компанию беспомощный взгляд, вздохнул и наконец отнял руки от лица парня напротив, позволив тому притянуть себя ещё ближе и покрыть все открытые участки кожи мелкими нежными поцелуями. Честно – очаровательная картина, особенно то, как президент, похмурившись какое-то время, сильно краснея, наконец улыбнулся и ответил на объятия, справившись со смущением и приняв тот факт, что тайну личности человека, встречи с которым были единственной причиной завершить тренировку раньше времени или хотя бы вовремя, он безбожно спалил.       Наконец сообразив, что так пялиться на проявления чувств других людей неприлично, оставшиеся в зале танцоры запоздало отвернулись.       – Ну да, – загадочно изрекла Бан, – Красивые парни чаще всего уже заняты другими красивыми парнями – это закон такой, к сожалению.       Когда они наконец собрались на самом деле отправиться на выход, их снова остановили – причём, с довольно неожиданной стороны: Уён, пунцовый словно помидор, решительно направлялся в их сторону, размахивая своим букетом, будто булавой и, самое главное, за руку таща за собой своего «шкафа». Поравнявшись с ребятами, он сперва смерил всех острым взглядом, после чего, вздохнув, решительно начал:       – Так как вы сами всё видели, я оправдываться никак не буду – знакомьтесь, Чхве Сан, мы вместе уже два года. Есть возражения?       – Никак нет, хён! – хором пискнули танцоры, плюс Ханна, Чонин и Джисон, смятённые вайбами агрессивной обороны, исходящими от старшего.       – Мы вас обоих поздравляем! – очень искренне добавил Феликс, невинно хлопая глазами. «Шкаф» – простите, Сан, стоящий за плечом решительно настроенного президента, так и не отпустившего его ладонь, благодарно заулыбался – он, похоже, вообще не был смущён происходящим, но с пониманием относился к настроению своего парня, искренне его поддерживая. Вообще-то, это было очень мило.       Губы Уёна тоже тронула улыбка. Он, кажется, даже немного расслабился – напряжённые плечи опустились, щёки перестали так яростно алеть. Видимо, опасался, что команда не примет его отношений, но, камон, будем честны – кто бы там не принял его ориентацию? Хёнджин и Феликс, незаметно для других (и, возможно, даже для самих себя) держащиеся за руки, или Минхо, старательно отводящий ревниво сверкающие глаза от Джисона, с восторгом разглядывающего мускулы Сана?       – Ладно, хорошо, – облегчённо выдохнул Уён, наконец справившись со смущением. – Давайте скорее собирайтесь и выходите во двор – нас там все давно ждут, – он дёрнул за руку своего парня, уже знакомящегося с членами танцевального клуба и их друзьями, и потянул его в сторону выхода – куда более спокойный и даже довольный, чем в начале разговора, – Но если кто-то другой узнает об этом не от меня, то я всех мигом найду и заставлю тренироваться до тех пор, пока ноги в узел не завяжутся. Понятно? – Чон обернулся через плечо и максимально мило улыбнулся в конце, нагнав этим ещё больше жути и заставив своих младших и даже тех, кто к клубу вообще никакого отношения не имел, испуганно вздрогнуть и судорожно закивать.       И, чёрт возьми, как же смешно и до писка умилительно выглядел при этом Сан, стоящий за его плечом и улыбающийся так нежно и так влюблённо, не отводя горящего взгляда от этого дьявола во плоти и не отпуская его руки. Так они оба и дошли до самого выхода, лишь там расцепив ладони, но продолжив идти плечом к плечу, слегка пихая друг друга в бока. Всё ещё прячущиеся, но такие счастливые.       – Минуточку, – вдруг выдернул всех из умиления Сынмин, сам не ожидавший от себя такого и заметно смутившийся, когда взгляды обратились на него, – Чхве Сан – это же его имя было вторым неизвестным в грамоте?       Друзья растерянно переглянулись, осознавая, что он прав. И пока все озадаченно хлопали глазами, Джисон нашёлся первым. Широко улыбаясь и качая головой, он насмешливо заявил:       – Ну, раз уж его знает студсовет, но не знает никто из вас, значит, кто-то не так уж хорошо скрывается? Серьёзно, никто его не видел?       – Говоришь так, будто знал, – фыркнул Хёнджин, но ухмылка быстро померкла, когда Хан заулыбался ещё шире – хотя, казалось бы, куда ещё, – Постой, ты реально знал?..       – Видел их один раз за раздевалкой. Ну, то есть, приходил Сан не раз – это только я один раз видел, как они, кхм, остались вдвоём после тренировки… Что? Не верите? Я, вообще-то, очень внимательный! – обиженно заявил Джисон в ответ на несколько недоверчивых взглядов.       – И не растрепал никому? Даже мне? – почти натурально оскорбилась Ханна. Курьер на это закатил глаза:       – Я кто такой, чтобы докладывать? Я за них рад – и всё, это не моё дело…       – Какой благородный, – не удержался от усмешки Минхо, уже развернувшийся в сторону гримёрки. Хан стрельнул взглядом в его сторону и, загадочно ухмыляясь, засеменил следом:       – О, хён, ты не знаешь, насколько я благородный…       – Мне же не послышалось? – уточнил Чанбин, намекая на обращение. Чан с улыбкой пожал плечами, наблюдая за тем, как Джисон, не отлипая от Ли, проигнорировал все его попытки отвадить от себя младшего и прошествовал к раздевалке вместе с ним:       – Кажется, мы ещё много нового скоро откроем, – он переглянулся, почему-то, с Чонином, и тот улыбнулся ему в ответ, сузив свои лисьи глазки-щёлочки. Ну да, кажется, он был прав – им в дальнейшем ещё много чего предстояло выяснить…

***

      – Все в сборе? Ну наконец-то, – вздохнул Уён, взглядом приветствуя подходящих последними Хёнджина и Феликса. Сан всё ещё был здесь, но стоял немного поодаль. Букет, кстати, куда-то пропал, но Хван заметил, что здоровяк-парень президента прячет за спиной что-то, завёрнутое в бумагу. Вот шифровальщики.       Вся команда действительно была на месте, а с разных сторон их окружали друзья, парни, девушки и родственники участников, уже успевшие высказать свои восхищения и теперь ожидающие, пока организационные моменты завершатся. Компания Хёнджина, Ликса и Минхо, всё ещё в полном составе, ожидала их в стороне, рядом с Саном, уже вовсю беседуя с ним.       – Итак, я всех ещё раз очень-очень хвалю и поздравляю с тем, что всё это закончилось! – торжественно объявил Уён, чем вызвал громкое счастливое «Ву-у-у!» от сокомандников, – Всем спасибо, что участвовали, вы все огромные молодцы. Да ну, я думаю, вам это все уже сто раз сказали – главное, сами верьте и не сомневайтесь в собственной крутости. Ну, а то, что второе место… – он смерил на мгновение поникших ребят внимательным взглядом, после чего опасно усмехнулся, – Следующий фестиваль осенью. Как вам идея на этот раз разорвать их в пух и прах?       Танцоры азартно взревели; кто-то даже сгоряча размахнулся и врезал с разворота по воздуху, чуть не влетев по носу мимо проходящему парню из другого университета, испуганно ускорившемуся и на бегу пробормотавшему: «Дикие какие-то…»       – Да-да, мне тоже нравится. Но для этого придётся снова очень усердно тренироваться – и чтобы никаких прогулов, отвлекающих манёвров и, бога ради, никаких травм – всем понятно? – он очень выразительно посмотрел на Хёнджина, жалобно застонавшего под дружный добрый смех, – А ещё обязательно проверим заявки перед подачей сами… Эй! А ну стоять! – прикрикнул он на кого-то. Команда мигом обернулась в нужную сторону, где замер, испуганно сверкнув глазами, невысокий паренёк, – Эй, Чхве Бомгю! Вы в своём студсовете вообще каким местом составляете заявления на участие?!       Не успел Бомгю, оскорблённый такой предъявой, ответить, как рядом с ним мгновенно очутился брюнет в очках, опасно поджимающий пухлые губы:       – Какие-то проблемы? – не слишком дружелюбно поинтересовался он.       – Да, проблемы, – не растерялся Уён, подойдя на пару шагов ближе к нему и решительно уперев руки в бока, – Проблемы с тем, что вам пора раздуплиться и вытащить глаза из задницы, когда записываете участников клуба!       – А может, кому-то просто надо перестать пускать посторонних на тренировки? – фыркнул парень в очках.       – Уж кто бы говорил, Чхве Ёнджун, – хмыкнул Уён, – И вообще, мы из одного универа, тебе на кой нас подставлять?       Ёнджун тяжело вздохнул, поправляя очки, не сильно желая признавать свою ошибку, но всё же сверкнув глазами как-то виновато. Но извиняться, разумеется, не стал:       – Никто вас не подставлял. Просто ошибка в записях. Так что успокойся и не ори на нашего первогодку, – Бомгю выглянул из-за его плеча, победно показав язык, но старший, кажется, ещё не закончил. Постояв немного и собравшись с духом, он нехотя приподнял голову и снова взглянул на танцевальный клуб, – Но знаете, это было… что-то. Вы действительно выступили лучше всех, как президент студсовета говорю.       На этом его запас комплиментов иссяк, и студенты быстро удалились, не желая больше иметь дел с танцорами. Уён тихо выругался, выдохнул и пробурчал:       – Со старшей школы такой, чёртов Ёнджун… И для чего он в этот студсовет пошёл? Такого танцора потеряли… зато такую занозу в заднице на верхах обрели, – он с сожалением вздохнул, после чего, переключившись и словно позабыв про давнего соперника, заулыбался, – Значит так, студсовет на тусовку не зовём, они нам всю малину обосрали. Зато всех остальных, кого душе угодно – пожалуйста… ой, я, кстати, говорил, что у нас вечеринка в эту пятницу? Только для нас и только в нашу честь, так что идите по домам, отдыхайте, а к выходным приглашайте всех близких, прихорашивайтесь и вперёд, отмечать наш успех!       Команда радостно взревела, вскинув руки вверх и набросившись на президента с обнимашками, уже во второй раз за день его чуть не прикончив. Да, они все точно этого заслужили – за весь их труд, за все старания классно провести время всем вместе, в окружении самых лучших друзей и сокомандников… Звучало как мечта. Причём уже довольно различимая.       А до Хёнджина вдруг дошло осознание, что всё реально закончилось. Закончились их каждодневные изнурительные тренировки, закончилась нервотрёпка, закончилось тяжкое ожиданием. Закончились его отговорки. Ведь вот он, день X – уже совсем рядом. День, когда он обязан будет расставить все точки над i, когда выскажет в лицо свои чувства человеку, к которому возвращаются его мысли раз за разом, от близости которого кружится голова, а мозги будто превращаются в сахарный сироп, от самых лёгких прикосновений которого по телу разливается живительное тепло, словно под лучами самого ласкового солнца, а сердце заходится бешеным ритмом… И, самое главное, этот человек, похоже, был готов их принять – не отходил от него ни на шаг, прижимаясь плечом и словно невзначай задевая его ладонь своей уже в четвёртый раз за последние пять минут.       И да, чёрт возьми, сейчас, стоя под палящими солнечными лучами в окружении бурно обсуждающих предстоящее веселье членов клуба, глядя в ясные глаза Феликса, Хёнджин осознавал, что он более чем готов к этому разговору, как бы он ни завершился. Готов и желает его как можно скорее, чтобы в этой невыносимой стабильности, неопределённости всё наконец сдвинулось с мёртвой точки, решилось раз и навсегда. Ведь именно летом ему всегда казалось, что жизнь набирает обороты, начинается что-то новое. И это чувство всё сильнее разгоралось в груди, погружая в приятные и волнующие размышления.       Ах, да. Вполне оправданно – на календаре был первый день июня. Один из самых долгожданных дней в году, обычно служащий точкой отсчёта для чего-то неизведанного, обновлённого.

***

      Июнь стремительно набирал обороты, завлекая в свои жаркие объятия не только календарные дни, становящиеся всё более знойными, но и утомившиеся юные мозги, так желающие отвлечься от всех нудных обязательств и насладиться таким же молодым и шебутным летом. С его наступлением Хёнджин словно вырвался на свободу: они отлично выступили, заработав своему универу призовое место, чем заслужили благосклонное отношение преподавателей, а до экзаменов была ещё куча времени, так что возможность попользоваться привилегиями Хван упускать не стал. И какой же кайф был просыпаться на несколько часов позже обычного, приходить дай бог к третьей паре, тусоваться в кафе с друзьями, а самое главное – возобновить прогулки с Кками и Феликсом в качестве инструктора! О, да, эти тёплые летние вечера, проведённые с самым драгоценным для Хёнджина парнем и не менее драгоценным пёсиком, однозначно стоили всего пролитого пота, всей боли в мышцах, всех бессонных ночей, проведённых над учебниками в попытках хоть что-то всунуть себе в голову перед предстоящими обязательными для посещения занятиями!..       Этот вечер в своей красоте не был исключением: он, Феликс и Кками бродили по улицам, всё ещё дышащим дневным жаром, но уже пропускающим гуляющий среди прохожих свежий ветерок, легонько шевелящий волосы и разносящий запах цветущих деревьев и кустарников. В том числе и сирени, ставшей с недавних пор любимым цветком Хвана.       Проходя по аллее и слушая рассказывающего что-то Ликса, в особо эмоциональные моменты размахивающего руками и капая по сторонам подтаявшим мороженым, рожок которого во время его речи оказался совсем позабытым, Хёнджин искренне наслаждался каждой секундой. Кками бодро семенил перед ними, то и дело принюхиваясь и оглядываясь на проходящих мимо людей – уже с одним только любопытством, без страха. Когда рядом над дорожкой свесилась сиреневая веточка, брюнет не сдержался и, воровато оглядевшись, быстро оторвал маленькую частичку – самый кончик. Заметив его манёвр, Феликс остановился и вопросительно взглянул в его лицо, на что Хван, нежно улыбаясь, протянул руку и аккуратно прикрепил цветок ему за ушко, для верности переплетя веточку с прядями светлых волос. Ли скосил глаза в сторону и, едва прикоснувшись к новому украшению кончиками пальцев, улыбнулся в ответ:       – Это очень мило. Спасибо, – и взял Хёнджина за руку, прижимаясь к ней – но осторожно, чтобы не задеть нежные цветы в волосах. Наверное, Хван не воспарил к небесам только потому, что держал Феликс крепко, со всей привязанностью, которая уже успела образоваться между ними.       – Как думаешь, много народу придёт на вечеринку? – после небольшой паузы, которая, однако, была вовсе не неловкой, а даже уютной, спросил брюнет. Ликс в ответ неопределённо пожал плечами:       – Даже не знаю… Но насколько я слышал, все наши планировали прийти – даже Сынмина уговаривать не пришлось.       – А он, кажется, не любитель тусовок? – поинтересовался Хёнджин – Ким для него до сих пор был, наверное, самым загадочным из всей их компашки. Феликс тихонько усмехнулся:       – Да, нам очень редко удаётся его куда-то вытащить. Но теперь, я думаю, он хочет сблизиться со всеми, поэтому уже заранее настраивается, – блондин немного задумался, его улыбка потускнела, – А вот я, наверное, не смогу прийти…       Внутри Хёнджина всё с грохотом обрушилось.       – Что? Постой, как это не сможешь? – ошарашенно спросил он. Ли виновато почесал затылок, чуть не измазав его мороженым:       – Вечеринка в пятницу, а у меня есть планы на следующий день. Боюсь, что не успею собраться утром…       – Но ведь там будут все наши! И, к тому же, это наш праздник – мы столько старались, тренировались, выкладывались на полную… Это грандиозное событие! Там такой крутой дом!.. – старался выложить сразу все козыри Хёнджин, не готовый так просто смириться с тем, как ломаются его уже давно выстроенные воздушные замки.       – Хёнджин, я точно не смогу протусоваться там всю ночь, мне вставать рано утром, – с сожалением вздохнул Ликс. Но Хван был готов идти до конца.       – Может, хотя бы на пару часов? – предложил он, – Хотя бы на торжественную часть. И, вообще-то, не уверен, что много кто протянет всю ночь. Хотя бы до первого медляка..?       Да, это был последний туз. Но именно на него Феликс, неожиданно рассмеявшись, отреагировал ярче всего. Он хитро сощурил глаза и с вызовом взглянул на брюнета, не прекращая улыбаться:       – А что, ты бы позвал меня?       – Я бы пришёл только ради этого, если бы ты согласился, – с готовностью отозвался тот, снова заставив Ли хихикать. Взгляд его перестал быть таким виноватым, потеплев: в глазах наконец снова заплескалась нежность, подчёркнутая лёгким румянцем на щеках:       – Ладно. Но только ненадолго. И чур меня не спаивать!       – Обещаю, что буду джентельменом и не стану, и другим не позволю! – поклялся Хёнджин, на радостях приобнимая смеющегося Ликса за плечи и притягивая к себе. Кками обернулся на них, коротко тявкнув, словно спрашивая, что за возня там, сзади, происходит, и вернулся к обнюхиванию тропинки – по ней буквально минуту назад прошла невероятной красоты и грации борзая, чей запах ещё не выветрился и пленил чихуахуа полностью.       – И теперь я точно буду ждать медленный танец, – продолжая посмеиваться, напомнил Феликс, даже не думая отстраняться. Хван закивал и ему, и себе: теперь он тоже будет ждать, а если по программе вечера танца не будет – что ж, придётся изменить программу.

***

      Оставшиеся до пятницы дни прошли быстро – впрочем, летом время, кажется, вообще сильно ускоряется. Особенно самое приятное и не обременённое делами время, как, например, облегчённая неделя. Но были в этом и свои плюсы: например, то, что пятница наконец-то наступила, а значит, до долгожданной вечеринки, на которую были такие грандиозные планы, остались считанные часы.       – Ну ты долго копаться будешь? – проныла Ханна, чуть ли не об стенку головой ударяясь. Мадам Хван, приехавшая этим утром, сочувственно похлопала её по плечу:       – Терпение, дорогая. Он всегда так собирается, когда волнуется. Кажется, у кое-кого на сегодняшний вечер большие планы…       – Ма-ам, – предостерегающе протянул Хёнджин, стоявший за дверцей шкафа, как за ширмой. Да, неживая ширма всё-таки была надёжнее той, что болтает, двигается и вообще ведёт себя максимально непредсказуемо. Мама замолчала, но, судя по хихиканью Ханны, сохранила на лице хитрую улыбку. Она как-то поняла (может, и правда материнское чутьё?), что именно сегодня брюнет планирует признаться очаровательному Феликсу в чувствах, и весь день попеременно то подбадривала, то подкалывала сына, возможно, скрывая собственное волнение. Ввиду удушающей стабильности жизни она жила по принципу: «проблемы окружающих – мои проблемы», надеясь хоть как-то разнообразить досуг и чем-то себя занять.       Стараясь не обращать внимания на болтовню представительниц прекрасного пола, Хёнджин снова по пояс зарылся в шкаф, ища «ту самую» рубашку, так неудачно оказавшуюся запрятанной в самой глубине. Высунувшись с искомой вещью, он нечаянно уловил обрывок разговора:       – Ханна, ты уже третий раз макияж поправляешь. Ты его так совсем сотрёшь, – с усмешкой заметила старшая. Бан неловко вздохнула:       – Стрелки всё время неровными получаются… Не знаю, как это исправить, – пожаловалась она. Мадам Хван не сдержала повторного смешка:       – Глупости, ты просто чудесно выглядишь. Главное, улыбайся и не сомневайся в себе: уверенность – твой конёк, и он это точно оценит.       – Что ещё за «он»? Кто это? Я чего-то не знаю? – не сдержался брюнет, от любопытства выглядывая из-за дверцы и заставая поистине редчайшую картину: помидорно-красную от смущения Ханну, попытавшуюся спрятаться за подушкой от хитро ухмыляющейся женщины, взявшей сегодня на себя роль свахи, и её сына, заинтересованно глазеющего и пытающегося заглянуть в самую душу в поисках ответа. Но девушка быстро вспомнила про косметику, для которой подушка была серьёзной угрозой, и предпочла просто отвернуться, пытаясь вернуть себе самообладание:       – Никто. И вообще, не подслушивай, это между нами, девочками. И точно не для тех, кто уже тридцать минут пытается пуговицы застегнуть, ну или что ты там так долго делаешь?       – Вообще-то, я готов, – фыркнул в ответ Хёнджин и в подтверждение своих слов выплыл на середину комнаты, гордо выпрямив спину.       Издав громкое «Воу», девушки одобрительно захлопали в ладоши. Парень взглянул на себя в зеркало, довольно улыбаясь: да, он тоже знал, что подобрал отличный прикид. Точнее, подобрал он его давненько, но повод надеть именно сейчас был подходящим: те самые обтягивающие джинсы и чёрная рубашка без верхних пуговиц, открывающая вид на тонкую белую шею, украшенную для пикантности тонким чокером, и острые ключицы. Те вещи, которые он, вот же, на самом деле, придурок, планировал надеть на их первое с Феликсом свидание, идеально подходили для мероприятия, подобного тому, на которое он собирался.       – Я же говорила, что этот комплектик тебе ещё пригодится! – гордо заявила Ханна, подскочив с кровати и встав поближе к другу и заставляя его покрутиться вокруг своей оси и продемонстрировать наряд во всех деталях.       – Ты назвала меня в нём шлюханом! – картинно возмутился Хёнджин, но, впрочем, довольно улыбаться не перестал.       – Не шлюханом, а инкубом! И, чёрт возьми, тебе эта роль идёт, Хван Хёнджин!..       – Кто бы говорил! Леди, не знаю, кто этот твой «он», но твой топик он обязательно заценит…       – Я всё ещё здесь! – напомнила старшая, рассмеявшись и подойдя к ребятам, приобнимая их обоих и поворачивая к зеркалу, – Эх, скучаю по своим студенческим тусовкам… Но какие же вы оба красивые!       По скромному мнению, Хёнджина, она была права: помимо выше упомянутых джинс, облегающих длинные стройные ноги, и открывающей едва ли не половину груди рубашки, на нём были берцы, придающие то ли брутальный, то ли несколько хулиганский вид, на лице – лёгкий, но эффектный, подчёркивающий красивый разрез глаз и пухлые губы макияж, а над укладкой отросших волос он провозился почти сорок минут, так что того, что и она выглядела великолепно, стоило ожидать. Что же касается Ханны, то она, хотя и фыркала на друга, выглядела ничуть не менее помпезно и вбухала явно ничуть не меньше времени и сил в создание своего образа: на ней был серебристый топ с пайетками на тонких бретелях, чёрные свободные брюки на высокой посадке, а на лице, помимо, вообще-то, идеально ровных стрелок, которые Бан без конца поправляла, столько блёсток, что, кажется, она могла бы заменить на тусовке диско-шар. Так что да, Хёнджин справедливо полагал, что и он, и подруга выглядят великолепно. И кем бы ни был тот загадочный парень, внимание которого явно старалась привлечь девушка, сегодня у него не было шансов устоять перед её сиянием. Во всех смыслах, учитывая количество блёсток на ней.       Они были готовы к самым грандиозным планам и событиям, что мог принести этот вечер.       – Хёнджин, не хватай Кками на руки! Он тебе всю одежду шерстью засыпет!...       Уже перед самым выходом Хвану, заглянувшему в зеркало, вдруг пришла в голову ещё одна идея. Подумав, не будет ли это слишком, он тронул Ханну за плечо:       – Слушай, есть минутка? – девушка неуверенно кивнула, гадая, что другу надо от неё, но думать долго не пришлось, – Можешь ещё раз нарисовать те сердечки?       Подумав с минуту, Бан ехидно усмехнулась:       – Боже, какая сентиментальщина, Джинни! Тащи сюда косметичку.       И несмотря на то, что выход пришлось отложить ещё на десять минут, по итогу оба остались довольны собой и друг другом – даже успели несколько раз сфоткаться в зеркале, чтобы запечатлеть столь удачный лук.       – Вперёд, мои кошечки! И пусть все сердца станут вашими! – напутствовала их мадам Хван, держа на руках Кками, которого оба, словно на удачу, в обязательном порядке почесали за ушком, – О, и да! Не забывайте предохраняться…       – Мам!       Женщина лишь захохотала им вслед, поспешно закрывая дверь за ними, перекрывая двум смущённым студентам возможность погундеть в ответ.       – Ну что, идём? – спросил Хёнджин. Ханна глубоко вздохнула и, вернув лицу уверенную улыбку и гордо выпрямив спину, кивнула:       – Да пребудет с нами сила.

***

      – А мы с тобой не рано, хён? – с сомнением спросил Феликс, с пыхтением поправляя пакет в руке. Размер его был весьма внушителен, как и масса, ручка больно впивалась в кожу ладони, и так с обеих рук, но ничего не поделаешь: Минхо выглядел так же.       – Нет, всё вовремя. Как раз успеем всё расставить, – успокоил он младшего.       Нагруженные аки ломовые ослики, они стойко вытерпели столпотворение на остановке, в котором их ценный груз чуть не подавили, недолгую поездку на автобусе и пешую прогулку по кварталу, состоящему из красивых одно- и двухэтажных частных домов. И всё для того, чтобы добраться до места проведения вечеринки раньше остальных и успеть разложить приготовленные вручную закуски, о которых Минхо практически на коленях умоляли члены клуба. Ну как он мог отказать?       Феликс, которого изначально предполагалось припахать в помощники, пригодился только в качестве второй пары рук: к кухне его Ли старший подпускать не решился, когда тот бараном уставился на его духовку и спросил, как она включается – уж лучше попотеет сам, зато точно будет уверен, что приготовлено всё в лучшем виде. Из-за этого они, на самом деле, несколько задержались, но не критично – всё равно пришли раньше назначенного времени, так что встретить могли либо самых ответственных и пунктуальных, либо тех, кого тоже втянули в организацию праздника (в большинстве случаев это были одни и те же люди). И, как с досадой думал про себя Минхо, Чонин с Сынмином, не сумевшие подойти к его дому ко времени и помочь с транспортировкой еды, тоже как раз должны были скоро оказаться на месте. Говнюки.       Нужный им дом вынырнул из-за крыши соседнего, приветливо мигнув окном второго этажа, в стекле которого отразилось медленно стекающее вниз и краснеющее по мере приближения к горизонту солнце. Насколько Минхо знал, это место стало базой для проведения их вечеринок сравнительно недавно, однако сам он тусовался там с клубом практически с первого курса: один из танцоров когда-то предложил использовать свой большой частный дом для празднования их победы на конкурсе, и с тех пор нового места никто не искал. Несмотря даже на то, что этот парень выпустился в прошлом году, он пришёл на выступление бывших сокомандников и сам радушно предложил не менять локацию вечеринки. Это было невероятно великодушно с его стороны, ведь после пережитого стресса члены клуба вряд ли смогли бы заставить вскипевшие котелки варить идеи дальше и самостоятельно начать поиски нового места.       Подойдя к нужному крыльцу, Феликс и Минхо почти что нос к носу столкнулись с двумя другими парнями, которые, очевидно, не могли себе позволить прийти не раньше всех:       – Уён-хён! Сан-хён! – широко улыбаясь, поприветствовал их Феликс. Он попытался махнуть старшим рукой, забыв, что обе заняты тяжёлыми мешками, и от этого чуть не раскидал всё содержимое затрещавшего по швам от такой встряски пакета по земле. Минхо предупреждающе зашикал на него, а президент и его парень немедленно кинулись им на помощь, забирая часть груза.       – Почему вы не попросили никого помочь? – укоризненно спросил Уён, мгновенно ощущая всю увесистость мешка, но уворачиваясь от попыток Сана, для которого он, вероятно, был не тяжелее походного узелка, забрать пакет себе. Минхо пожал плечами:       – Помощники запаздывают. Решили, что быстрее будет самим… А вы почему так рано?       Уён наконец убрал строгое выражение с лица и мило, по-доброму и даже немного застенчиво, улыбнулся:       – Ну, я же президент, я точно должен быть тут раньше всех…       Как будто до сих пор ещё не до конца привык к своей роли. Хотя, вообще-то, сейчас Минхо точно так же, как и его, пробирало ощущение ностальгии: ещё бы, они ведь стояли на пороге дома прошлого президента…       Решив добить смущение Уёна до максимума, Сан отразил его улыбку и гордо показал на себя большим пальцем:       – Ну, а я там же, где он.       И, воспользовавшись заторможенной реакцией своего бойфренда, сосредоточенного на удержании тяжести, ловко дотянулся до него и быстро клюнул в щёку. Уён вспыхнул, Сан натянул на лицо довольную лыбу, Феликс восторженно запищал, а Минхо тяжело вздохнул. Именно в таком положении их застал человек, распахнувший дверь изнутри:       – Ну да, годы идут, ничего не меняется, – добродушно хмыкнул он, замирая в дверном проёме и весело подмигивая обескураженным знакомым и незнакомым лицам.       – Хонджун-хён! – первым опомнился Чон, выходя из состояния спелого помидора и бросаясь обнимать посмеивающегося хозяина дома (перед этим он таки передал свой пакет Сану, практически кинув ему в лицо).       – Ну и ну, и Сан здесь! Ребята, вы ещё не обручены? Как так? Минхо! Ты прям расцвёл! Всё ещё грызётесь с Хёнджином, а? Колись! – пытаясь одновременно с каждым поздороваться и выведать все новости, начал Хонджун.       – Хён, ты почти каждый день проходишь мимо универа и видишь нас, – фыркнул Минхо, делая шаг вперёд и мгновенно оказываясь втянутым в объятия вместо Уёна:       – Ой-ой, какие мы важные! Да когда я вас всех в последний раз видел?       – Несколько дней назад, на выступлении? Куда ты, кстати, втайне пробрался, – пожал плечами Ли, за что удостоился крепкого захвата и безжалостного потирания макушки кулаком: честно говоря, Хонджуну он особо в этом противопоставить ничего не мог.       – Был маленькой душилкой, вырос большим душнилой, – со скорбью в голосе вздохнул старший, но мгновенно переключился, заметив застенчиво мявшегося в сторонке блондина, – Ой, привет! А я тебя не знаю?       – Это Феликс, хён. Он наш новенький, но ничуть не слабее стареньких, – с гордостью представил его Уён, словно собственного ученика.       Хонджун наконец выпустил Минхо, молившегося, чтобы пакет не порвался (полиэтилен выдержал), и протянул Ли руку:       – Рад знакомству! Я Ким Хонджун, в прошлом президент клуба, теперь простой программист, но танцы всё ещё искренне обожаю!       – Я Ли Феликс, – смущённо улыбаясь, представился младший, пожимая ладонь, – О, так это про вас Уён-хён всегда говорит? «А при прошлом президенте такого не было…», «А при прошлом президенте тренировки были ещё жёстче…»       Уён спрятал лицо, прошипев себе под нос что-то типа «Феликс, блин, не пали контору». Хонджун ехидно заулыбался:       – О-о, так ты скучаешь по тем временам, Уён-и? А вот так тебе и надо! – вспомнив про пакеты в руках у гостей, он кивком предложил им войти, тут же возвращаясь к Ликсу и заговорчески наклоняясь к нему, – Знаешь, Феликс, он же раньше, в том году, был просто несносным, половина седых волос на моей голове – от него…       Под хихиканье Хонджуна и Ликса и упрямые отрицания Уёна, за которыми молча проследовали так и не прекративший улыбаться Сан и уже начавший чувствовать лёгкую усталость Минхо, они прошли в дом и начали приготовления.       Честно говоря, Хонджун отлично подготовился, ожидая их: заметно прибрался и расставил мебель, оставив как можно больше пустого пространства по центру немаленьких размеров гостиной, даже развесил по стенам какие-то гирляндочки, чтобы придать помещению более праздничный вид. Помнится Минхо, в прошлые годы они сами расклеивали украшения, все вместе драили здоровенный дом, в котором сам хозяин дай бог ночевал пару раз в неделю, а Уён как специально всячески выделывался и доводил Хонджуна до ручки, так, что всем казалось, будто эти двое ненавидят друг друга. Однако, как бы то ни звучало, они оказались очень близкими друзьями: Хонджун, вон, оказывается, узнал о парне Уёна раньше, чем все остальные в клубе. И сейчас они вдвоём, накрывая на стоящий у стены длинный стол, негромко разговаривали, обсуждая что-то и посмеиваясь, пока моющий на кухне посуду Феликс бегал туда-обратно, таская им тарелки и стаканы.       – Хён, ты… – вдруг печальнее, чем до этого, вздохнул Чон. Хонджун приподнял брови, отвлекаясь от тарелок и сосредотачивая на младшем всё внимание, – Ты уж прости, что мы сегодня без победы… – наконец произнёс тихо Уён, и выглядел при этом так виновато и растерянно, что Сан, в одиночку передвинувший тяжёлый диван (до чего же удобно иметь такие мышцы…), едва не бросился к нему бегом. Минхо перегородил ему путь рукой, и в ответ на вопросительный и взволнованный взгляд покачал головой:       – Думаю, им надо обсудить это вдвоём. Как президентам.       Кажется, он был прав: никто не знал, что чувствовал Уён, для которого его дебютное выступление в качестве президента клуба, номер, в который было вложено столько его личных и их общих усилий, оказался не премиального качества. При Хонджуне они побеждали всегда, а вот стоило ему взойти на пост… Минхо готов был поклясться, что именно такие мысли беспокоили их президента, которому, однако, даже высказать их было особо некому – никто не смог бы в полной мере понять его страх. Никто, кроме его предшественника:       – Так, а ну отставить самобичевание! И выпрями спину, Уён-и, чего сгорбился как креветка! – строго скомандовал Ким, резким движением шлёпнув не успевшего моментально выполнить его указание младшего по пояснице, вызвав у него негромкий короткий вскрик, перемежающийся с каким-то матюком.       – Какого хрена, хён?! – возмутился он и уставился было недовольно на прежнего президента, но быстро остыл, обнаружив ободряющую улыбку на его лице:       – Взбодрился? Отлично, а теперь слушай: не важно, какие места вы занимаете на соревнованиях, как вас оценивают судьи, что говорят посторонние. Это не твоя забота и точно не твоя вина. Главное, что думаешь ты, что говорят твои ребята, а они, держу пари, всем довольны – а, Феликс, Минхо? Что скажете?       – Мы были лучше всех! – уверенно ответил Феликс, солнечно улыбаясь Уёну и заставляя того невольно вернуть улыбку. Парни вопросительно уставились на Минхо. Тот вздохнул, отставив в сторону контейнер с закусками, которые вытаскивал из пакетов, упёр руки в бока и серьёзно посмотрел на Чона:       – Мы объективно сделали всё, что могли, выложились на полную и отлично выступили. В команде не один ты, хён, и ты уж точно не должен брать на себя ответственность за решение жюри. И лично я, например, вообще не расстроен: я хорошо провёл время с замечательными танцорами и с лучшим лидером. Без обид, Хонджун-хён.       – Сегодня без обид, а завтра я тебе припомню, – весело улыбаясь, согласился Ким, заставив остальных, в том числе и Уёна, негромко засмеяться.       – Ты очень многое делаешь для всех, чаги. Все видят это и все благодарны тебе. Так что ты правда лучший лидер, который у них мог быть, – ласково добавил Сан, подходя к своему парню и наконец обнимая его, не встречая возражений ни от посторонних, ни от самого Уёна.       – Ты-то откуда знаешь, ты даже не танцор, – пробубнил он, уткнувшись лицом в сильную грудь. Минхо фыркнул от смеха, вспоминая их путаницу с заявкой на конкурс:       – Ну, это как посмотреть…       Когда смех в гостиной стих, а расклеившийся было Уён снова собрался, благодарно и вместе с тем смущённо улыбаясь Феликсу и Минхо, Хонджун, с какой-то отеческой улыбкой наблюдавший за всеми, решительно хлопнул несколько раз в ладоши:       – Так, всё, мотивационная минутка прошла, возвращаемся к делу. Думаю, скоро и остальные подтянутся – Сана и девочки всегда приходят ко времени, – он ещё раз хлопнул по плечу Чона и удалился на кухню, позвав за собой Феликса, однако на полпути остановился и снова обернулся, – А вообще, Уён-щи, никому не позволяй говорить тебе или заставлять тебя думать, будто ты плохой президент. Это не так, потому что будь оно так, тебя бы уже давно свергли – знаем, плавали, на моём втором курсе такая история была… Так что, если кто-то что-то вякнет, не слушай и затыкай мгновенно. Тем более у тебя, на минуточку, есть свой Майк Тайсон на минималках! И вообще, Сан, вопрос про обручение не был риторическим! Я требую объяснений! Что ты мне обещал на пьянке в честь выпускного?       – Он не хочет до своего выпускного! – пожаловался Чхве, а Уён, отражая действие бывшего президента, возмущённо уставился на него:       – Чего-чего ты ему обещал?..       Но на выяснение отношений им времени не дали: послышался звонок в дверь, и хозяин дома мгновенно материализовался около неё, впуская в дом радостно приветствующих его Сану, Момо, Йеджи и остальных девушек из клуба и их знакомых, которые договорились встретиться заранее и прийти всем вместе. Гостиная сразу наполнилась гомоном, весёлым смехом, болтовнёй и каким-то беспокойным предпраздничным мельтешением. Сан и Уён отпрянули друг от друга, мило улыбаясь и здороваясь (или же знакомясь) с новоприбывшими. Всё ещё скрывались от подавляющего большинства танцоров, но почему-то Минхо был уверен, что сегодня эта тайна, покрытая мраком, однозначно вскроется: наберутся ли они смелости, чтобы прямо сказать или просто случайно спалятся – не важно, но теперь Уён вряд ли будет сильно против этого. И, откровенно говоря, ни Сан, ни кто-либо из присутствующих точно не будет – не тогда, когда увидит, какие искры, какая аура комфорта и заботы между этими двумя.       Минхо даже на секунду кольнула лёгкая зависть: хотелось бы и ему иметь рядом человека, которому можно доверить всё на свете, который всегда сможет понять и найти верные слова, который всегда будет рядом, даже если ваши отношения не для всеобщих глаз… Человека, которого под шумок можно вот так же «беспалевно» касаться, когда вокруг куча народу, от кого можно получать такие же нежные, влюблённые взгляды и улыбки, чьё внимание будет снимать тревогу и возвращать спокойствие…       Он мельком посмотрел на Феликса и еле заметно усмехнулся: тот тоже смотрел на неуловимые и не заметные для непосвящённых взаимодействия старших, словно загипнотизированный, и в глазах его выражалась такая мечтательность, что не оставалось сомнений, с кем бы он надеялся подобное повторить. Впрочем, Ли-старший и сам не лучше: несмотря на все блокировки подобных мыслей образ паренька с искрящимися весельем глазами и очаровательными (наверняка ещё и безумно мягкими) пухлыми щеками, на лице которого красовалась бы та же тёплая, обволакивающая спокойствием и нежностью улыбка, сам собой нарисовался в голове и наотрез отказывался её покидать, дразняще подмигивая и оставаясь перед глазами до того момента, пока Рюджин, занятая расставлением закусок на столе, не позвала его с просьбой помочь.       Да, теперь, когда людей, чьё личное счастье сочится изо всех щелей и мельтешит перед глазами, в его окружении стало ещё больше, смириться с собственным положением будет ещё сложнее. Особенно со столь почётным положением, как у Минхо, которому однозначно полагалось нацепить на себя клоунский нос, шутовскую шляпу и взобраться на пьедестал с гордой подписью «Френдзона».

***

      Хёнджин психовал. Он старался особо этого не показывать, поскольку это было опасно по нескольким причинам: во-первых, Ханна была взвинчена ничуть не меньше него, и нытьё друга по поводу их неприличного опоздания могло вывести её из себя окончательно. Во-вторых, это могло сделать положение торта, виновника их опоздания, ещё более рискованным. Торт не был виноват, что находился в нервно подрагивающих руках не менее нервного Хвана и, в конце концов, если так подумать, вовсе не был виноват, что люди, которым было поручено забрать его и доставить к месту проведения вечеринки, опаздывали ещё сильнее, в результате чего их задачу и перевесили на Хёнджина и Ханну. Ну и, в-третьих, своим психом он бы совершенно ничего не добился: не заставил бы автобус идти быстрее, светофоры гореть исключительно зелёным, дорогу стать прямее, без виляний и поворотов. Так что следовало просто смириться с тем, что они опаздывали.       Однако и это было осуществить совсем не так легко, как могло прозвучать. На самом деле, Хван никогда особой пунктуальностью не отличался и легко прощал себе такие нарушения дисциплины или простого приличия, как опоздания. Те, кому было действительно важно его видеть, могли подождать, а те, кто достаточно хорошо и близко его знал, уже привыкли и нередко сами специально подходили к месту встречи на десять-двадцать минут позже. Но сейчас всё было иначе. Сейчас, в тот редкий случай, когда человек, ради которого Хёнджин столько времени провёл в сборах, тщательно подбирая каждый элемент одежды, каждый штрих косметики на лице, положение каждого волоска, три дня подбирал подходящие слова и репетировал их перед зеркалом, человек, ради которого он вообще так спешил на это мероприятие, долго бы ждать его попросту не смог, о чём Хван прекрасно помнил, оставаться спокойным он никак не мог. Что, если Феликс не дождётся его? Должен будет уйти раньше, чем они приедут? Не получит обещанного танца? Не услышит его признания?..       Да уж, как тут останешься спокойным…       Однако, ради безопасности нервов Ханны, торта и, следовательно, своей, Хёнджин честно старался успокоиться. За окном автобуса ещё даже не стемнело, не будет же Феликс уходить в такую рань? Ну, наверное.       Лишь бы только на перекрёстке не встрять в пробку. Вот тогда он точно не отвечает ни за себя, ни, уж тем более, за Ханну; если такое вдруг всё же произойдёт, они нахрен выйдут из автобуса и пойдут оставшиеся четыре квартала пешком. Торт этого не переживёт. И, скорее всего, Ханна на своих каблуках. И, ну, возможно, Хёнджин, который от стресса коньки откинет раньше, чем они пройдут половину пути. О, Сатана, если он сейчас прослезится, у него же всё на лице растечётся…       Но, хвала всему сущему, оставшееся расстояние до нужной остановки они преодолели без проблем и вывалились на улицу даже почти что не помятые. Внимательно осмотрев себя, потом друг друга, все трое – Хёнджин, Ханна и торт – испытали ни с чем не сравнимое облегчение. Теперь дело за малым: пройти вперёд по широкой улице частного сектора, ровно до того дома, из которого на несколько десятков метров во все стороны слышалась музыка. А потом… А потом, если, конечно, Феликс ещё не ушёл, всё, что будет потом – абсолютно не важно. Бросив тревожный взгляд на лилово-малиновое небо, Хван подхватил подругу под руку и торопливо зашагал вперёд, не обращая внимания на её ворчание и недовольные вздохи, что она натёрла пятку. Не босиком же ей сейчас идти, в конце концов. А когда дойдут, они что-нибудь придумают. Как только дойдут, как только успеют…       В конце пути Ханна уже шла вприпрыжку, и явно не потому, что настолько сильно торопилась на вечеринку. У Хёнджина даже была мысль предложить ей залезть ему на спину, но он вовремя вспомнил о торте в руках и лишь мысленно пожелал девушке удачи. Зато в тот момент, когда до них, кроме басов, стали долетать весёлые голоса и смех, она явно приободрилась и запрыгала энергичнее, преодолевая последние метры до крыльца и практически взлетев по ступенькам.       – Торт на месте? – строго поинтересовалась она, обернувшись на друга.       Тот утвердительно кивнул на коробку, не имевшую никаких явных повреждений, и Бан слегка успокоилась. Она повернулась к нему всем корпусом, всё ещё стоя на одной ноге, как фламинго, и поправила воротник рубашки и слегка взлохматившиеся чёрные пряди волос. Хёнджин сглотнул: заряд решительности, на котором он практически бежал сюда, куда-то улетучился, и на место облегчению от того, что они не сильно опоздали, пришло волнение и страх. Итак, он это сделает. Он признается, чего бы ему это ни стоило и чем бы ни закончилось. А если закончится плохо? А если он не сможет? А если Феликс ответит отказом?.. Такие мысли ему прежде даже в голову не приходили, но должны же были когда-то. И обязательно прямо на пороге, когда он уже почти у цели…       – Итак, ты это сделаешь, – произнесла Ханна – не спросила, констатировала. Хёнджин поджал губы и нерешительно кивнул, не став даже интересоваться, откуда Ханне известны (и известны ли вообще) его планы. Девушка улыбнулась и потрепала его по щеке – в своей манере грубовато, но очень осторожно, чтобы не повредить макияж, – Сделаешь-сделаешь. Всё будет хорошо, Джинни. Ты потрясно выглядишь и вести себя будешь не менее потрясно. Ты всегда так делаешь, не прибедняйся. Давай, вдох-выдох, прекратить хмуриться и улыбнуться, понял? Я жду!       Хван закатил глаза, когда пощипывания стали особенно настойчивыми, отклонился от руки подруги и глубоко вздохнул. Волнение немного улеглось, в сознании проскочила самодовольная мысль, что, вообще-то, выглядит он и правда недурно. А за этой мыслью до переживающего мозга дорвались звуки музыки за дверью, бьющие из окон разноцветные лучи света, топот танцующих ног и много-много весёлых голосов…       Ханна удовлетворённо ухмыльнулась:       – Полегчало? – парень кивнул, в последний раз пригладив рукой волосы и наконец отзеркалив её улыбку, – Ну тогда пошёл, ковбой!       Резко открыв дверь, она затолкнула его внутрь, в последний момент предотвратив столкновение торта со стеной.       Перво-наперво Хёнджину показалось, что он прошёл через портал в какой-то другой мир: настолько сумасшедшей, по сравнению с безмятежным летним вечером снаружи, выглядела обстановка внутри. Фиолетово-синее освещение, мигание цветных точек от стробоскопа на потолке, громкая музыка, не оставляющая шанса оставаться неподвижным, смех, болтовня, и всюду лица, лица, лица. Лица с макияжем, без него, с каким-то клоунским гримом, красные от смеха и танцев, и все – улыбающиеся. В голове Хвана на секунду проскочила растерянная мысль, сколько же народу на этой их маленькой вечеринке, но быстро растворилась в волне захлёстывающего его восторга. Что бы сегодня ни произошло, он, чёрт возьми, будет в самом лучшем месте.