О братьях наших меньших

      Первые сутки после того, как ему перестали отвечать, прошли для Хёнджина как в полусне: по сути, так и было, ведь почти всё воскресенье он фактически проспал, сначала проплакав полночи. Он вставал лишь погулять с Кками, смутно надеясь снова перехватить Феликса на улице, как в первый день их знакомства, но светлая макушка так и не промелькнула, как и сам парень хоть в одной из соцсетей или мессенджеров. Мадам Хван, искренне обеспокоенная состоянием сына и таки дождавшаяся его объяснений, уверяла его, что нужно немного подождать, но сама не могла скрыть тревоги – не потому, что сомневалась в своих словах, а потому что должна была уехать вечером того же дня и переживала, как Хёнджин справится один. Тот, однако, сумел убедить её уехать к отцу, хотя легче ему пока не стало. Просто от волнующейся матери рядом ему становилось ещё хуже, жалость к себе и отчаяние накатывали с новой силой, и брюнет надеялся, что в одиночестве отогнать их у него получится лучше.       (Спойлер: не получилось.)       На второй день он с неспокойным сердцем, но решительным настроем попытался встретить Феликса в универе. Героически простоял на входе в столовую весь обеденный перерыв, почти сносимый потоком голодных студентов, чтобы ни за что не пропустить одного конкретного, отсидел от первой пары до последней, чего не случалось с ним очень давно, в перерыве дошёл до корпуса, где находилась кафедра ветеринарной медицины, даже натолкнулся на параллельную группу с той, в которой учился Феликс, курящую возле выхода в белых лабораторных халатах, но ему и там никто не дал вразумительного ответа, видел ли кто Ликса на занятиях или в общаге.       До общежития, кстати, тоже доковылял, однако туда его не пропустили, но некоторые дальние знакомые поделились тем, что Феликс, вроде как, из комнаты сегодня не выходил. И на тренировке, которая сегодня была не обязательной и на которую не явился даже сам Ли Минхо, его не было.       На третий день его вылазка в универ вновь не завершилась успехом: Феликс как сквозь землю провалился. Ни на обеде, ни на парах, ни в магазинчике рядом с универом – нигде его не было и никто не видел. Хван уже всерьёз перепугался и готов был чуть ли не идти в полицию с заявлением о пропаже человека, который исчез и из сети, и из офлайна, когда совершенно случайно повстречал Сынмина. Вцепившись в болезненно бледного будущего учителя, как в спасательный круг, Хёнджин принялся расспрашивать его о Феликсе: он в порядке, он меня сильно ненавидит, может, он заболел, я совсем ему противен, могу ли я чем-то помочь, нужно что-нибудь купить, он правда совершенно не хочет меня видеть? Однако на все эти вопросы ответ был один, и прозвучал он как гром среди ясного неба:       – Так он улетел. В Австралию.       Руки Хвана похолодели, и он наконец отпустил щуплые плечи Кима, поспешившего отойти на шаг назад. Феликс… улетел? В Австралию? На родину? Навсегда?.. Боги, ну не мог же он настолько возненавидеть Хёнджина, что бросил из-за него учёбу, профессию, о которой мечтал, друзей, танцевальный клуб?!       – На десять дней улетел. Устроил себе каникулы после фестиваля, – уточнил на всякий случай Сынмин, явно увидев ужас в глазах брюнета, – Погоди, он что, не сказал тебе?       Хван нашёл в себе силы лишь на то, чтобы медленно покачать головой, механически поблагодарив Кима, развернуться и уйти прочь, больше не слушая. Окей, он тут ни при чём, Ликс вернётся чуть более чем через неделю, он давно это планировал. Но почему он ничего не сказал? Почему не сказал ему, Хёнджину, даже в тот момент, когда у них всё было прекрасно? Или не было? Неужели лишь для Хвана вся химия между ними казалась чем-то серьёзным и настоящим? Он с самого начала не значил для Феликса ничего, что тот даже не предупредил его об отлёте в другую страну, ещё и перестал отвечать?..       От непонимания, что ему делать и что думать, брюнет сделал единственное, что пришло в голову – поплёлся в пиццерию, надеясь найти утешение и хоть какое-то разумное объяснение в компании друзей. Однако его и там огорошили по полной:       – А, ну да, Феликс говорил мне, что собирается домой после фестиваля, – слегка растерянно ответил ему Чан, – Но он забыл телефон в аэропорту, поэтому я связался с ним через его маму…       Глаз Хвана дёрнулся, картонный стаканчик с кофе начал морщиться в руке:       – Так ты знал? Почему ты не сказал мне? – тихим от обиды голосом прошелестел он. Бан, видя его реакцию, непонимающе приподнял бровь:       – Я думал, ты в курсе, что он улетит. А насчёт телефона… тут извини, я был… очень занят, не смог сказать.       Хёнджин не хотел злиться на Чана, особенно видя его измученное состояние, причины которого пока никак не мог понять, но он уже извёл самого себя достаточно сильно, чтобы здравый рассудок укатился куда подальше. Но даже так, Феликс ведь связался с Чаном, неужели он ничего не говорил о нём?       – А Феликс… не просил ничего передать мне? – с последней надеждой в голосе спросил Хван. Крис сочувственно помотал головой:       – Нет, прости. Мы с ним говорили очень недолго, потому что трафик; он успел только сказать, что нормально долетел, его встретили, он уже дома, а ещё рассказал про телефон и поговорил с Минхо, у которого он остался…       – То есть, даже Ли Минхо говорил с ним, а мне никто ни слова не сказал?! – не выдержав, взорвался Хёнджин. Чан бросил на него предостерегающий взгляд, прося не шуметь и не ругаться в заведении, но брюнет уже и сам развернулся и стремительно вылетел из кафе, стараясь сморгнуть выступившие на глаза слёзы обиды: ну почему, почему ему никто ничего, ни словечка, нихуяшеньки не сказал, хотя все прекрасно знали, насколько для него это важно?! Почему он был единственным, кого Феликс не предупредил о своём отлёте? Почему Ликс ухитрился пообщаться даже с Минхо, но ничего не передал самому Хвану? Неужели Хёнджин нанёс ему слишком сильную обиду? Или для него это всё правда ничего не значило?..       С такими мыслями он не мог ни спать, ни отдыхать, ни хоть немного отвлекаться. Даже рисование, когда он впервые за несколько месяцев в отчаянии попытался взяться за кисть, не спасло: как только он примерялся к холсту, в голове моментально всплывал образ Феликса. И каким бы он ни был – нежным и ласковым, весёлым и игривым, горячим и возбуждённым, отстранённым и холодным – он всякий раз резал раскалённым ножом по нервам, заставляя голову гудеть от тревожных мыслей, а сердце ныть от тоски и неопределённости. Он, кажется, привык к Феликсу в своей жизни настолько, что буквально не мог больше спокойно существовать, не имея с ним никакой, пусть даже текстовой связи. Он самому себе напоминал зависимого, у которого началась ломка – настолько хреново было, когда его яркий свет, его нежный солнечный мальчик пропал со всех радаров и даже не пытался выйти на связь.       На следующий день после этого Чан, видимо, чувствуя беспокойство за друга (а может, ощущая себя виноватым), выпустил тяжёлую артиллерию – отправил к нему домой Ханну и Джисона. Извечно заряженные позитивом друзья, практически вынеся дверь квартиры и в упор не слушая вялых возражений её хозяина, взяли его под рученьки и усадили с собой пить чай, галдя наперебой и рассказывая кучу бессмысленных сплетен – впрочем, как всегда. И как всегда же вскоре увлеклись пустячным спором друг с другом, да так, что не сразу заметили, как Хёнджин тихо слинял от них в другую комнату, стиснув в объятиях Кками, не понимающего проблемы, но преданно облизывающего лицо хозяина. Спохватившись, Джисон и младшая Бан попытались взбодрить его байками о том, как Чанбин на вечеринке отплясывал с какой-то красоткой, но Хван от одного только упоминания той тусовки издал настолько душераздирающий стон, уткнувшись носом в шерсть собакена, что гости мигом заткнулись и приняли поражение.       Однако сдаваться они не стали, и уже на следующее утро вернулись с новой тактикой. С неведомой прежде для себя тягой к знаниям агитируя его «поднять задницу с кровати и пойти учиться», Джисон вытолкал его из дома на улицу, где ярко улыбающаяся Ханна успела организовать им айс-американо, и они все втроём бодрой походочкой (ладно, бодрой она была только у «спасателей»: Хёнджин едва плёлся между ними, почти не поднимая глаз с асфальта) направились в универ.       Увы и ах, там легче тоже не становилось: каждый коридор, каждая лестница, каждый взгляд на столовую напоминали о Феликсе, о том, как они вдвоём бродили здесь, выбирая самый долгий маршрут из точки А в точку Б, чтобы подольше не расставаться, о том, как проводили вместе перерывы, как открыто улыбался и смеялся Ли над откровенно глупыми шутками, так мило и забавно морща свой веснушчатый носик… Так что Хан и Бан, вернувшись после первой пары к аудитории, где сидел Хван на чек-ап, остались крайне неудовлетворены его ставшим только более кислым видом и решили действовать иначе.       – Идём, идём, пока там очередь не образовалась! – поторапливал его Джисон, подгоняя практически пинками. Хёнджин мученически вздохнул:       – Это что, так обязательно? Я в порядке, не волнуйтесь. – Видим мы, насколько ты «в порядке», – пробубнила Ханна, – Знаешь, как говорит Чанбин? «Лучший способ справиться с любыми трудностями – хорошо поесть».       – А чтобы наверняка, поесть нахаляву, – добавил Джисон, – Так что выбирай, что душе угодно, Ханна платит.       – Эй, почему я?! – возмутилась девушка. Хан предостерегающе зашипел на неё:       – Потому что я всё потратил на приручение диких зверей, а за общагу надо ещё платить!       – Ты чё несёшь, каких ещё зверей? – с таким видом, будто общалась с душевнобольным, вздохнула Бан, но спорить не стала: она платит так она платит, поднять настроение Хёнджину сейчас гораздо важнее, а то их вечно цветущий и изящный лучший друг стал похож на старое корявое дерево, и это всего лишь за несколько дней разлуки с Феликсом, кошмар какой. А с Джисона всё равно потом станется.       Они затащили Хвана в небольшой продуктовый магазинчик, открытый кем-то очень предприимчивым совсем рядом с университетом и, естественно, пользующийся огромной популярностью у перманентно голодных студентов. Может, если бы кафе, где они работали, открылось бы хоть чуть-чуть ближе к этому месту, они бы имели больше клиентов?.. Так или иначе, а ассортимент тут был хоть и небольшим, но идеально удовлетворял что голодным желудкам не наедающихся гранитом науки обучающихся, что жителям общаги, которым в любой момент могло взбрести в голову испечь радужное печенье в мультиварке и побежать для него за маслом в десять вечера в рваных домашних шортах и шлёпанцах.       Сразу потеряв из виду друзей, умотавших куда-то к стенду с рамёном и спорящих, кто будет платить за сегодняшний ужин, Хёнджин тяжело вздохнул и потёр переносицу: он правда не понимал той беготни, что устроили вокруг него, но осознавал, что все хотели как лучше. Проблема была в том, что лучше не получалось: Феликс всё ещё не выходил на связь, не передавал ему никаких сообщений через Чана, или Ханну, или хотя бы Минхо, и до его возвращения была целая неделя, а значит, что как минимум до его прилёта у Хвана так и будут сдавать нервы, а в голову лезть только пессимистичные мысли. Ну, а что он ещё может думать, если они разошлись на такой ноте, а Ликс даже не предупредил его, что уезжает?..       Наверное, его друзья тоже это понимали, поэтому не пытались вдолбить ему в голову какие-то мысли по поводу Ли, а всячески отвлекали. Буквально на что угодно: Хёнджин успел даже послушать отрывок лекции о ЦНС у детей, искренне поразившись, что Ханна при своём отношении к учёбе хоть что-то запомнила. И это могло бы сработать, если бы они сами не были столь легко отвлекаемыми натурами, которые, едва уцепившись за интересную ниточку в разговоре, могли напрочь забыть свою первоначальную цель. И Хван вовсе не считал, что они должны как клоуны скакать вокруг него, но в таком случае не проще ли для всех было бы просто оставить его в покое?..       Бредя между полками, Хёнджин резко остановился, почуяв знакомый запах, заставивший замереть на месте и вспомнить. Сирень. Вечернее небо. Свет фонаря. Запах корицы. Губы Феликса.       Булочки с корицей.       Они лежали там, на полочке, и маняще благоухали на весь магазин, вызывая у всех любителей сладкого обильное слюноотделение, а у Хвана – ещё и тахикардию. Подойдя к стенду на негнущихся ногах, он встал ближе и глубоко вдохнул запах, запуская его в свои лёгкие. Пока перед глазами стояло лицо Феликса в тот момент, в миг их первого поцелуя, мысленно возвращая его в тот майский вечер, руки уже загребали аппетитные вкусно пахнущие булочки в бумажный пакет.       – О, булочки с корицей! Тоже захотел, Джинни? – радостно подскочила к нему Ханна, с наслаждением втягивая носом запах, но Хёнджин её почти не слышал, блуждая взглядом по полкам. В пальцах зашуршала обёртка – ярко-красная пачка «Скиттлз» легла в ладонь.       Феликс любит виноградные, а их, как назло, обычно меньше всего.       – Ого, тебя на сладкое пропёрло? Тест на беременность делал? – тупо пошутил Джисон, заслужив болезненный тычок под рёбра от Бан, – А, да, сорри, это к солёному относится!..       В начавшийся ликбез о стереотипах о беременности от Ханны Хван не вслушивался, как под гипнозом крутясь на месте и хватая в каком-то отчаянном порыве всё, что попадалось под руку. Клубничное молоко. У Феликса клубничная гигиеничка. Разноцветные леденцы. Ликси и правда огромный любитель сладостей. Пудинг с шоколадной крошкой. Эти кусочки шоколада так похожи на его веснушки…       Как же Хёнджину его не хватает.       – Эй, Джинни, ты что делаешь? Ты же даже не любишь сладкое! – с неподдельным ужасом вскрикнула Ханна, повиснув на его руке, тянувшейся было к полке с маршмеллоу. Но Феликс был, как заметил ещё давненько Джисон, так похож на зефирку…       – Нет, Хёнджин, это уже не поднятие настроения, а прямой путь к сахарному диабету, – хмыкнул Джисон, настойчиво выпутывая из неуместно цепких пальцев друга упаковки с конфетами, не обращая внимания на его протестующее мычание.       На то, чтобы прийти в себя, Хвану потребовалось несколько минут, за которые его почти полностью избавили от нахватанных сладостей. Почти – потому что в пакет с булочками он вцепился так крепко, что, кажется, его нельзя было выдернуть из рук, не повырывав половину пальцев, но на это решили закрыть глаза: от пары булочек с корицей ничего плохого не будет. Даже если до этого ты их практически не ел.       Кажется, он сходит с ума.       Во взгляде Хана, сверлившего его спину глазами, пока они стояли на кассе, промелькнул столь непривычный отблеск серьёзности. Похоже, ему пора переходить на крайние меры.

***

      Минхо отставил чашку с ромашковым чаем подальше от себя, с досадой думая о том, что свою успокаивающую функцию она выполняет крайне хреново. Коты, впрочем, сегодня тоже его предали: не считая верно устроившегося у него на коленях Суни, который, однако, всё равно пришёл к нему далеко не сразу, все они с радостью облепили гостя, с последнего визита которого не прошло и недели.       – Так чего ты от меня хочешь? – со вздохом спросил он у Джисона, нетерпеливо подпрыгивающего на сидушке стула напротив и чувствующего себя совершенно комфортно и уверенно в его доме, словно был тут закадычным посетителем.       Хан примчался к нему спустя несколько дней после их ночёвки без какого-либо предупреждения, хотя на протяжении всего прошедшего времени они регулярно либо виделись на работе, либо списывались (первым писал, как обычно, младший, Ли же не оставалось ничего, кроме как отвечать и бороться с самостоятельно расплывающейся на губах улыбкой). Минхо поначалу так охренел от такой неожиданной встречи, что решил, будто ему это мерещится, и не открывал дверь до тех пор, пока Джисон в дверном глазке не начал уморительно смешно материться, насилуя пальцем дверной звонок и требуя его впустить. После такого не открыть было уже нельзя, и Хан беспрепятственно проник в квартиру, практически снеся её хозяина с ног своим моментально завёдшимся мотором по генерации запредельного количества слов в секунду.       Ну да, как уж тут можно было отказать.       Однако его просьбы Ли так и не понял, плохо справляясь с тем, чтобы из потока сознания Джисона выцепить нужную информацию, когда отвлекающим фактором служили его активное размахивание руками, постоянное изменение выражения лица на ещё более нелепое и перерывы на то, чтобы посюсюкаться с котами, подлизывающимися к нему в надежде получить угощение. Хан сделал глубокий вздох и наконец сел за стол прямо, сложив руки перед собой и явно стараясь выглядеть серьёзнее (не очень удачно, потому что с его отросшей чёлкой пытался поиграться Дори, сидящий у него на коленях, а щёки всё ещё были раздувшиеся и чуть покрасневшие после прошедшего раунда словоизвержения):       – Хёнджин. Феликс не сказал ему о том, что уезжает в Австралию, и он очень расстроен.       – Я же уже ответил, что он наверняка просто забыл, – напомнил Минхо. Его гость сперва мотнул головой, потом кивнул, потом попытался произвести оба действия одномоментно, едва не сломав себе шею:       – Но после этого он ещё и перестал ему отвечать на звонки и сообщения. Хёнджин теперь считает, что Феликс его ненавидит.       – Бред, – фыркнул Ли, – Феликс не отвечает, потому что забыл телефон у меня, могу даже показать. И чёрта с два он бы Хвана возненавидел, я даже не знаю, что нужно для этого сделать…       – Но ведь он смог найти способ связаться с тобой и с Чаном, а Джинни при этом не передал ни словечка, – возразил Джисон.       Минхо невольно скривил губы в неодобрении: когда во время рабочей смены Чан принёс ему телефон с Ликсом на проводе, чтобы поговорить, он, конечно, первым делом задал младшему трёпку за витание в облаках в ответственный момент (хорошо хоть, билеты и документы так не оставил, голова дырявая), но после многочисленных извинений и оправданий с заверениями, что он хорошо добрался и был встречен семьёй, всё же спросил, успел ли он написать горе-любовнику хоть сообщение. На отрицательный ответ его раздражённый вздох, кажется, услышала вся пиццерия, а глаза закатились от недовольства так сильно, что едва не полюбовались на содержимое черепной коробки. Так что глупым и так невовремя проявившимся смущением друга он был, конечно, очень разочарован, но не успел сообразить спросить, нужно ли передать Хёнджину что-нибудь, а Феликс эту тему и не заводил. Но Минхо не догадывался, что Ликс даже не додумался сообщить Хвану о факте своего отъезда, и без того некрасивая ситуация осложнилась ещё больше.       – Ладно, Феликс сглупил, забыл сказать Хёнджину, что сваливает на несколько дней, а потом ещё и телефон посеял. Но ты же не думаешь, что из-за той ерунды на вечеринке он мог перестать быть влюблённым в Хвана по уши придурком?       – Нет конечно, – как само собой разумеющееся подтвердил Джисон, и Ли окончательно потерял понимание того, к чему этот разговор.       – Тогда зачем ты мне это всё рассказываешь, если сам всё прекрасно понимаешь? – сдерживая желание устало закрыть лицо руками, непонимающе спросил он. Джисон хмыкнул, как показалось старшему, немного нервно, отчего он даже глаза в удивлении расширил: Хан что, волнуется, говоря с ним о чём-то?..       – Я-то всё понимаю, а вот Хёнджин – нет. И никому из нас не верит, когда мы пытаемся его убедить, что всё в порядке. Ханна даже пыталась позвонить маме Феликса на домашний, чтобы дать им возможность поговорить, но трубку взяла Оливия и в итоге они вдвоём проболтали полчаса…       – И ты хочешь, чтобы..? – уже догадываясь о том, что услышит, уточнил Ли. Неприятное предчувствие поспешило себя оправдать, когда младший снова поднял на него глаза, оторвавшись от поглаживания Дуни:       – Хён, поговори с ним ты, пожалуйста!       Минхо раздражённо закатил глаза и недовольно выдохнул, отворачиваясь от гостя и снова делая глоток чая, уже начавшего бесить своим полным бездействием.       – Нет, – отрезал он. Но Джисон не был бы Джисоном, если бы на этом сдался:       – Ну пожалуйста, хён! Ну он сам не свой ходит, мы все волнуемся! – взмолился он, наклоняясь через стол и пытаясь сцапать ладонь Ли, но тот предусмотрительно отодвинулся вместе со стулом в зону недосягаемости культяпок Хана и сложил руки на груди.       – Это их с Ликсом дело, и вообще, Хван сам виноват, что так себя накручивает. Ничего, перебесится и пройдёт, – отмахнулся он. Честно говоря, он даже не понимал, что вызывало в нём большее раздражение: то, что его пытались приставить в психологи к истеричке-Хёнджину, или что Джисон притащился к нему домой только для этого. Ну правда, с какой это стати он должен вытягивать этого дурака ушастого из его депресняка, в котором сам был вообще ни при чём, потому что его собственные друзья не справлялись с этой задачей?       – Пока он перебесится, помрёт от тоски и сырости, – невесело хмыкнул Хан, после чего посмотрел на него совсем жалобным взглядом, – Мы правда переживаем, но никого из нас он не слушает, я уже не знаю, чем ему помочь.       – Но с чего ты взял, что он меня вообще станет слушать? – сам не заметив, как начал сбавлять позиции под этим натиском, вопросил Минхо. Сердце его тепло ёкнуло: почему-то он раньше и не задумывался, насколько трепетно Джисон относится к друзьям. Ведёт себя обычно так легкомысленно и беспечно, но в сложный момент из штанов выпрыгивает, чтобы помочь, вон, даже к нему пришёл с мольбами, чтобы попросить за Хвана…       Младший еле заметно улыбнулся, продолжая гипнотизировать его глазами и поболтав чай в собственной чашке:       – На самом деле, он тебя всегда слушает: знаешь же, что нет лучшей мотивации становиться лучше, чем утереть нос врагу? Так вот, Хёнджин ко всем твоим замечаниям на танцах прислушивается, хотя психует и плюётся ядом потом, но всё запоминает и работает над собой. Да и, вообще-то, ты к Феликсу ближе, чем все остальные, поэтому тебе он должен поверить. В противном случае, я даже не знаю, что ещё для него могу сделать…       Ли надолго замолчал, уставившись в плавающие на дне чаинки и буравя их взглядом, лишь бы не видеть умоляющих глаз Джисона. Он, конечно, не разделял беспокойства касаемо Хвана и его способности перенести разлуку в десять дней с человеком, в которого он влюблён, но также и понимал, что Хан прав: сколько бы они с Хёнджином ни грызлись во время занятий в клубе, в результате это всегда приводило к исправлению ошибок и улучшению техники (единственное исключение – постоянные опоздания младшего, но тут уж ничего не поделаешь, это, так сказать, для баланса Вселенной). Может, поэтому Уён, строго-настрого воспрещавший любые конфликты в коллективе, не трогал их – потому что видел, что в драку они не полезут, слишком дорого каждому красивое личико, но смогут таким неординарным образом подтянуть друг друга? И насчёт Феликса Джисон попал в точку: всем было понятно, что даже при проживании в одной комнате с тем же Сынмином Ликс не так открыт, как с Минхо, а Чан мало того, что как раз в последние годы общался с ним очень мало, так ещё и витал сейчас мыслями где-то далеко от остальных, с него тоже большой помощи не дождёшься…       Видя смятение на лице Ли, Хан, похоже, решил дожимать, скукурузив самую жалостливую моську из всех возможных и в просящем жесте сложив ладошки, глядя на старшего глазами Кота в сапогах:       – Поговори с ним, хён, умоляю тебя! Если поможешь, я тебе ноги целовать буду, только поговори разочек!..       После этой фразы Минхо не выдержал и насмешливо фыркнул, отмахнувшись:       – Да ну тебя. Ладно, так и быть, поговорю с твоим Хваном, но ничего не обещаю, и вообще вряд ли смогу сказать ему что-то новое…       Но несмотря на лишённый гарантий и радужных перспектив ответ, Джисон остался более чем счастлив: он подскочил с места, едва ли не перепрыгнув через стол, оказался рядом с Ли и схватил-таки его за руку, радостно сжимая и тряся её в своей. Словно ему только что пообещали не попытаться убедить одного идиота, что его всё ещё любит точно такой же идиот, что было и так очевидно, а как минимум проспонсировать новый альбом и концертный тур по Европе…       – Спасибо-спасибо-спасибо, хён, ты лучший! – не удержавшись, Хан стиснул его в объятиях, и Минхо порадовался, что в таком положении не было видно его пунцового лица.       – Прекрати, я же ещё ничего не сделал… нет, серьёзно, хватит, ты сейчас Суни задавишь! Он всё ещё здесь, у меня! Хан Джисон!..       – Опять «Хан Джисон»? – чуть отстранившись, разочарованно протянул младший, заглядывая ему в глаза. Едва не задушенный порывом благодарности гостя кот поспешил удрать с колен хозяина от греха подальше, оставив того наедине с выжидающе пялящимся на него Ханом. Посмотрев на него пару секунд в ответ, Ли, не удержавшись, коротко усмехнулся и тоже хлопнул его пару раз по спине:       – Ладно, ладно. Я поговорю и скажу всё как есть, только перестань пытаться задушить меня и моих котов, Хани.       Джисон расплылся в довольной улыбке, наконец отойдя на шаг назад и взяв на руки вьющегося вокруг его ног Дуни, удивительно быстро для своего склочного характера привыкшего к новому человеку, тут же принимаясь чесать его за ушком и умилённо дуть губы. Минхо засмотрелся на это зрелище, против воли улыбаясь и стараясь скрыть это за краем чашки, вдыхая цветочный аромат чая и делая глоток.       – Хорошо, не буду, – продолжая нежничать с котом, согласился Хан, – Только если задушить своей любовью.       Чашка со звоном разбилась о пол, по кухне разнёсся громкий охреневающий кашель.       – Эй, да я же шучу! Хён! Почему у тебя такие сложные отношения с жидкостями?..

***

      Решив выполнить просьбу Джисона в ближайшее время, чтобы от него поскорее отстали, Минхо столкнулся с проблемой номер один: он понятия не имел, где и как ему выхватить Хёнджина на разговор или хотя бы где его искать. Расписанием Хвана он никогда не интересовался, его увлечениями за пределами танцевального клуба – тоже, а судя по рассказу Хана, тот в своём состоянии вряд ли бы пришёл по своей воле в пиццерию, так что ждать его там тоже было бесполезно. Оставался один выход и, как бы он ни был неприятен, пришлось им воспользоваться.       На следующее утро Ли направился в универ к первой паре на очную практику, проходящую в корпусе, где располагалась кафедра коммуникационных технологий, и прилип к стенду с расписанием возле входа, ища строчки, относящиеся ко второму курсу. По счастью, последней парой у всех в этот день была третья – потоковая лекция, на которой, вероятно, искомый парень будет присутствовать. Значит, Минхо мог просто дождаться конца занятий, отсидевшись с ноутбуком в библиотеке, а после поймать Хёнджина возле аудитории. Он считал, замечательный план.       Однако он не учёл того, что факультет журналистики имел большую популярность и был набит студентами под завязку, а потому в человеческом потоке, вывалившемся из лекционного зала, найти одного конкретного высокого брюнета оказалось крайне проблематично. Минхо даже заглянул в аудиторию после того, как из неё вышел последний студент, и подумал уже, что упустил, однако вновь заметил Хвана совершенно случайно – тот спускался по лестнице вниз, к выходу из корпуса. Матерясь себе под нос, Ли понёсся за ним, сбавив скорость только тогда, когда парень вышел на улицу, постаравшись слиться с окружением и не выделяться, следуя за плетущимся по улице Хёнджином.       Очевидно, скрываться долго у него не получилось: бредя за парнем по незнакомым местам, Минхо довольно скоро заметил, как тот периодически пытается беспалевно обернуться, явно увидев его и узнав, но более явно обозначать своё присутствие не стал, дожидаясь удобного момента.       И момент настал, когда Хван резко остановился, обернувшись на 180, вероятно, ожидая, что старший врежется в него, но тот, готовый к чему-то подобному, застыл в полутора метрах и выжидающе уставился на него.       – Ты что, меня преследуешь? – недоумённо прошипел Хёнджин. Минхо насмешливо фыркнул:       – Да кому ты нужен.       – Тогда на кой идёшь за мной от самого универа? Ты очень хреново прячешься, если что.       – Сейчас, буду я ещё от тебя прятаться, – с привычным лёгким раздражением отмахнулся Ли.       Хван, больше ничего не говоря, закатил глаза и глубоко вздохнул, засунув руки в карманы толстовки, и выжидающе посмотрел на него. Ли очень хотелось съязвить как-то ещё, но он вгляделся в лицо брюнета и почувствовал… ну, не жалость и даже не беспокойство, но какое-то ощущение неправильности. Чтобы красавчик Хван Хёнджин, мистер чарующая улыбка с этими своими пухлыми губами и хитро прищуренными глазами, вечно сияющий и прямо-таки выводящий из себя своей твёрдой уверенностью в собственной неповторимости, стоял перед ним в мятой толстовке, с лохматыми волосами, ссутуленными плечами и мешками под глазами, устало глядя куда-то сквозь него, неспособный даже выдавать свои привычные колкости, вылетающие с этих обожаемых половиной универа в целом и Феликса в частности губ так легко и естественно? И это всего за несколько суток, прошедших после вечеринки, где он был на вершине своего великолепия, и отлёта Ликса?       Неужели всё настолько плохо?       – Хочешь выпить? – спросил он первое, что пришло в голову. Хван нервно хмыкнул и покачал головой:       – Я не пью.       – И давно?       – С вечеринки, – мрачно произнёс брюнет, отводя взгляд и принимаясь теребить лямку рюкзака, не глядя Минхо в глаза. Но старший всё равно заметил проблеск горького сожаления на его лице, сразу растеряв куда-то желание сострить и лишь понимающе вздохнув:       – Я тоже, – он усмехнулся, когда младший вскинул на него недоумевающий взгляд, постарался придать лицу самое спокойное и миролюбивое выражение, которое только мог натянуть при Хёнджине, и кивнул на ближайший продуктовый магазинчик, – Тогда по газировке?       Как ни странно, Хван согласился. И даже не стал спорить, когда Минхо поставил две банки на кассу вместе, намереваясь оплатить самостоятельно. Просто дождался старшего у выхода, глядя в закрывающееся тучами небо и зябко ёжась, хотя особо холодно на улице не было. Ли вышел к нему, передав банку, и они оба плюхнулись на соседнее крыльцо, прилегающее к чёрному выходу и потому редко использующееся.       – Клубничная? Серьёзно? – фыркнул Минхо, глядя на то, как Хёнджин дёргает металлическое колечко на розово-цветастой банке с приторным напитком. Тот раздражённо повёл плечом:       – Что-то не так? Сам сказал брать любую, а теперь возмущаешься.       – Я не возмущаюсь, – возразил Ли, стараясь разглядывать его лицо как можно менее заметно, – Но мне казалось, ты вообще не любишь сладкое.       – Не люблю, – подтвердил брюнет, после чего громко вздохнул и наконец открыл банку, громко щёлкнув крышкой, – Но без него не могу.       Минхо задумчиво взглянул на то, как он делает глоток и морщится от пузырьков и чересчур сладкого вкуса, тут же устало дёргая себя за волосы. В голову понемногу приходило понимание того, что чувствовал Хёнджин: влюбился, как придурок, в милого парня, отвечающего ему заметной симпатией, пробегал вокруг него два с лишним месяца, уверенный во взаимности своих чувств, настроил себе планов, а одним вечером, надравшись в сопли, по чистой случайности едва не перешёл с объектом своего обожания за грань дозволенного, после чего тот вообще перестал выходить с ним на контакт, не обсудив их отношения, не ответив ни на одно из отправленных сообщений, не попытавшись передать ему хоть словечко через знакомых, даже не предупредив о своём отъезде в другую страну… Да, тут кто хочешь впадёт в уныние. Особенно кто-то, обладающий столь же чувствительной (он честно старается даже мысленно не использовать слово «истеричной») натурой, как Хван.       Ладно, возможно, Джисон не сильно преувеличивал.       – Ты знаешь, почему Феликс с тобой не разговаривает? – сразу перешёл он к делу. Хёнджин невесело усмехнулся, вертя в руках алюминиевую банку:       – Потому что он меня ненавидит?       – У тебя с головой всё нормально вообще? – не сдержался Ли. Младший вскинул на него обиженный и непонимающий взгляд, заставив его сделать глубокий вдох-выдох и продолжить спокойнее, – Вовсе он тебя не ненавидит. Ты хоть раз видел, чтобы он говорил с тобой без радуги в глазах или отказывал в чём-то? Он даже на вечеринку эту пошёл только потому, что ты хотел его там видеть, у него, так-то, самолёт в девять утра был.       – Да, но потом… потом мы напились, хотя я обещал ему, что этого не будет, – пробубнил Хван. Минхо не мог не ухмыльнуться, поняв, что он намеренно не заканчивает предложение – видимо, опасается реакции. Думает, что Ли ещё не в курсе?       – И вы почти переспали, – не мог не добавить он, не отказывая себе в возможности позабавиться над тем, как Хёнджин подавился своей гиперсладкой газировкой, – Феликс мне рассказал. Но ты же не мог проконтролировать ни его, ни Джисона, так что в пьянке ты точно не один виноват.       Он почувствовал едва заметный укол вины: вообще-то, Минхо тут виноват даже больше – это же он позволил Хану напоить доверчивого Ликса, хотя мог дать подзатыльники обоим и вообще не допустить того, что произошло в итоге. И он, между прочим, был практически единственным, кто знал о планах Ли-младшего на утро.       Но ни Хван, ни Минхо не должны нести ответственность за своих друзей – таких же взрослых и самостоятельных людей, как и они сами, и вполне способных рассчитывать риски и контролировать себя. И Феликс это превосходно понимал, поэтому единственным, кто винил Хёнджина в произошедшем, был сам же Хёнджин.       Донести бы теперь это до него.       – И, вообще-то, Феликс прекрасно помнит, что это он первым начал, а ты остановил, – напомнил Ли. Хван снова прерывисто вздохнул, но уже без той интонации безнадёги:       – Тогда почему он не сказал мне… вообще ничего? Ему теперь неприятно со мной общаться?       – Почему он не сказал тебе про отъезд – не знаю, сам его спросишь, как вернётся, – хмыкнул Минхо, и ободряющая ухмылка сама собой наползла на его лицо, – А уже после, во-первых, улетел без телефона и не смог вспомнить пароль ни от одного мессенджера, а во-вторых, – он на время замолчал, ожидая, когда внимание Хёнджина полностью вернётся к нему, после чего продолжил, расслабленно откинувшись на отставленные назад руки, – Во-вторых, он такой же влюблённый идиот, как и ты, и стесняется с тобой об этом говорить, тем более по телефону. Поэтому просто дождись, пока он приедет обратно, и всё будет хорошо.       Ли смерил младшего уже откровенно весёлым взглядом и, глотнув колы из своей банки, как бы в пустоту добавил:       – Ну, если, конечно, тебя это волновало настолько, что был необходим мой комментарий.       – Вовсе нет, – поспешно заявил Хван и резко отвернулся, не смотря на то, как Минхо прыскает от смеха. И всё же, спустя минуту тишины, за которую в голове брюнета, похоже, успели произойти какие-то заключения, а его смурное лицо заметно разгладилось, он неловко откашлялся, по-прежнему не глядя на старшего, – Спасибо… хён.       – Фу, боже, не обращайся ко мне так, – сморщился Ли. Хёнджин бросил на него дерзкий взгляд, так похожий на него обычного:       – А что, это прерогатива Хани?       Посчитав, что пациент пошёл на поправку, раз начал подкалывать, Минхо не стал отказывать себе и от души хлопнул его между лопатками, вызвав болезненное шипение:       – Спину выпрями, а то горб вырастет, – с угрожающей ласковой интонацией произнёс он, уже не слушая бубнежа Хвана: тому и правда, кажется, стало легче после его слов, значит, Ли мог справедливо полагать, что его работа здесь окончена и он сделал всё, что мог.       Поднявшись на ноги и метко зашвырнув опустевшую банку в урну, он подобрал с крыльца сумку и шагнул со ступеньки вниз, чувствуя, как занемели и замёрзли ноги за время сидения на холодном бетоне. Но несмотря на это он, сдержав данное Джисону слово, почему-то чувствовал себя как-то особенно удовлетворённо. Словно, помимо обещания Хану, он выполнил и какой-то свой, внутренний долг. Быть может, забота о младших всё же распространялась не только на его друзей?..       – И всё-таки, – окликнул его голос сзади, когда Минхо уже собирался уходить. Парень обернулся, вопросительно глядя на Хвана, тоже вставшего с крыльца и задумчиво вертящего в руке банку с булькающими в ней остатками газировки. Выглядел тот заметно более посветлевшим, хотя, по сути, из явных изменений были разве что расправившиеся наконец плечи, – Что у вас с Джисоном? Это ведь он тебя ко мне отправил? Почему ты его слушаешь?       – Ага, разбежался, позволю я кому-то себя куда-то отправить, – натурально оскорблённо фыркнул Ли. Ну просто возмутительно – Джисон его отправил! Он что, собачка, бегать куда-то по первому зову Хана? Джисон просто попросил его, а он согласился. Сам захотел и сам согласился.       – А на первый вопрос не ответил, – хмыкнул Хёнджин, решаясь и выбрасывая банку с недопитой сладкой жидкостью.       По его интонации, он особо и не ждал ответа, уже успев сделать какие-то свои выводы. А Минхо никакого ответа давать и не собирался, желая поскорее уйти – у него смена через час начинается, надо успеть забежать домой покормить котов…       Но он всё равно поджал губы и, поправив сумку на плече, вздохнул слишком глубоко для того, кому было бы всё равно:       – У нас с Джисоном просто дружба. И всё тут.       И, не прощаясь, в темпе направился в сторону дома, игнорируя насмешливое мычание Хвана за спиной и делая вид, что не замечает его контрастирующего с ухмылкой на лице сочувственного взгляда себе вслед.       Щас, будет он обсуждать с кем-то свою личную жизнь за банкой с газировкой. Этим пусть занимаются сентиментальные придурки вроде Хёнджина.

***

      Дверь в пиццерию распахнулась, звякнув колокольчиком, и прежде, чем очухавшийся Чан, до этого словно застывший каменным изваянием посреди зала, успел дежурно улыбнуться и поздороваться с гостем, от входа донеслось знакомое:       – Что, опять все прогуливаете?       Ханна и тусивший возле кассы Джисон неверяще переглянулись между собой, после чего синхронно уставились на стоящего в дверях и приветственно ухмыляющегося Хёнджина. Невозможно было не заметить, что их друг выглядит намного лучше, чем буквально вчера, когда, уходя из универа, даже не заметил, как они орут ему вслед. К нему вернулась былая гордая осанка, с лица пропала та подавленность, что поселилась на нём с прошлых выходных, и хотя он ещё выглядел немного уставшим, на мир смотрел явно глазами хорошо выспавшегося сегодня человека. И он улыбался.       Чан отмер первым, сделав шаг навстречу и заключив Хвана в объятия, на которые тот охотно ответил – ещё один хороший знак – и пробормотал куда-то ему в шею:       – Прости за то, что не рассказал тебе…       – Всё в порядке, Чани, – так же тихо отозвался брюнет, гладя рукой старшего по спине, – Ты не виноват, я не должен был на тебя наезжать.       – И ты больше не попытаешься ограбить все магазины со сладостями? – осторожно спросила Ханна, выглядывая из-за плеча у брата. Хёнджин насмешливо фыркнул, отстраняясь от Чана и глядя на неё:       – Только если специально для того, чтобы тебе ничего не досталось.       – Вот говнюк! – счастливо выдохнула девушка и сама бросилась обниматься, ворча и с неприкрытой радостью слушая, как брюнет тихо посмеивается.       Джисон, подкравшись к нему со спины, резко ткнул пальцами под рёбра, заставив Хвана взвизгнуть от неожиданности и щекотки, после чего присоединился к обнимашкам. Чанбин, у которого, судя по запаху, что-то подгорело, пока он с улыбкой разглядывал друзей, орал с кухни слова поддержки вперемешку с ругательствами – не матерными, ибо на рабочем месте нельзя, но настолько изобретательными, что вызывали смех не только у его компании, но и у посетителей, которых стало заметно больше, чем ещё в прошлом месяце. Кажется, тёплая семейная атмосфера кафе и правда притягивала людей.       И Хёнджин тоже был рад наконец вновь окунуться в неё. Как и остальные были рады снова его здесь видеть – такого, как обычно.       – Зашёл поесть? Или просто по нам соскучился? – поинтересовалась вернувшаяся к кассе Ханна, когда Хван проследовал к ней. Тот сожалеюще вздохнул:       – Я бы с удовольствием остался, но у меня семинар по зарубежной литературе. Кажется, будем обсуждать Достоевского – на такое без подготовки никак… так что сделай, пожалуйста, американо со льдом.       – Сахар? – уточнила девушка, уже настраивая кофемашину и почти опасливо глядя на друга. Хёнджин лишь понимающе хмыкнул и, к её облегчению, покачал головой, – Тогда уно моменто, – важно кивнула она, от радости даже не начав своё возмущённое: «Хван Хёнджин, это тебе не кофейня! Возьми что-то нормальное пожрать или звездуй отсюда, не позорь нас!» Ей слишком дорог был тот факт, что он уже пришёл к ним, а значит – пошёл на поправку и чувствует себя намного лучше. Единственный вопрос – что такого случилось за прошлые сутки, что вытянуло его из пучины скуки и переживаний?       Но Ханна предпочла не задумываться над такими вещами, решив, что как бы то ни было, а их друг в норме, и это самое главное. Проводив взглядом выходящего на улицу со стаканом в руках брюнета, она напоследок переглянулась с Чаном, лицо которого хоть и было немного растерянным, но тоже заметно прояснилось, и принялась чистить кофемашину, тихонько что-то напевая и чувствуя, как накатившая было до прихода Хвана сонливость отступила.       И только Джисон, успевший немного поболтать с Хёнджином, пока тот ждал свой кофе, загадочно ухмылялся. Видимо, он в своих выводах вовсе не ошибся и верно подобрал человека, способного вразумить растерянного и напуганного Хвана. И этот человек со своей работой справился на все сто.

***

      Открывая дверь тем же вечером, Минхо уже почти не удивился, увидев знакомое довольно лыбящееся лицо. С одной стороны, он сам был виноват, что позвал Хана к себе домой, тем самым мало того, что напомнив дорогу, так ещё и дав понять, что не против видеть его у себя, а с другой… Ну, честно говоря, он и впрямь был не слишком против. Тем более, что в руках у Джисона находилась цветастая картонная коробка со знакомым логотипом и чем-то аппетитно пахнущим внутри.       – Вечерочка, хён! – радостно приветствовал его младший, бесцеремонно шагая в квартиру. Ли насмешливо фыркнул, глядя на то, как тот неуклюже прыгает на одной ноге, пытаясь рукой скинуть с себя кроссовки, держа во второй коробку и пытаясь ей удержать равновесие:       – С твоего прошлого прихода чуть больше суток прошло. Уже как к себе домой приходишь.       – А что, – широко улыбнулся Джисон, справившись с одним кроссовком и перепрыгнув на вторую ногу, – Возьму вот и перееду сюда. И что ты сделаешь?       – Не впущу тебя и всё тут, – пожал плечами Минхо. Мимо него ближе к двери просочился Дори, с взволнованным мяуканьем подбегая к гостю и потираясь о его ноги. Ну надо же, в третий раз в жизни его видит, а радости сколько…       – И откажешь им? Они тоже тут живут и, по-моему, не будут против. Так что четверо против одного, хён, и я остаюсь, – нагло заявил Хан и, пока старший удивлённо промаргивался, глядя на млеющего под поглаживаниями кота, как на предателя, примирительно протянул коробку, – Ладно, ладно, шучу. Я, между прочим, не с пустыми руками пришёл. Я принёс тебе ужин.       – И с какой это радости? – поинтересовался Минхо, принимая тёплую картонку и открывая, обнаруживая внутри знакомую пиццу. Правда, раньше он видел её в основном по одному куску, и то только если финансы позволяли… – Это..?       – С цыплёнком и соусом барбекю. Твоя любимая, – подсказал Джисон, поднимая освободившимися руками Дори и радостно шипя «кс-кс», когда навстречу ему из глубины квартиры, сталкиваясь упитанными попками, поспешили старшие коты.       – Но как ты узнал?..       – А ты её чаще всего заказывал. Ну, тогда, когда ещё меня гонял, – отозвался Хан, как ни в чём не бывало улыбаясь.       Ли почувствовал, как щёки взволнованно краснеют, и незаметно прикусил губу, стараясь отогнать смущение. Ну, запомнил он его любимую пиццу, даже в тот момент, когда ещё, вроде как, ненавидел. Ну, притащил к нему домой без предупреждения. Ну, смотрит на него с такой радостью в глазах, словно очень хотел увидеть…       – А какой повод? – очень надеясь, что его голос звучит не слишком жалко, спросил он у младшего. Тот загадочно сверкнул глазами и шагнул к нему ближе, упираясь в коробку, всё ещё находящуюся в руках Минхо и служащую единственной преградой между ними:       – Просто захотел порадовать своего хёна. Нельзя? – и прежде, чем охреневший старший совсем превратился в помидор, поднял на уровень их лиц Дори, радостно лизнувшего хозяина в нос, – И я надеялся поужинать сегодня вместе. Позволишь?       – Да проходи уже, – фыркнул Ли, поспешно разворачиваясь и прячась в кухне вместе с пиццей, слыша, как посмеивающийся Джисон проходит в ванную, уже прекрасно ориентируясь в его квартире и на ходу болтая со следующими за ним котами.       И как он докатился до жизни такой?       Но рассуждения о собственной неосмотрительности не помешали Минхо на автомате поставить чайник и переложить принесённый Ханом ужин из коробки на большую тарелку. Тот уже вошёл на кухню и тут же принялся помогать, доставая из шкафа кружки – Ли даже не стал удивляться, что он знает, где их искать. Джисон вообще в его квартире смотрелся на удивление органично и чувствовал себя очень свободно, стараясь быть не просто гостем, который сидит и смиренно ждёт, пока хозяин бегает вокруг него, подготавливая всё для совместных посиделок, а участником процесса, который может взять часть забот на себя. Это было… мило. Нет, правда. На памяти Минхо даже Феликсу потребовалось больше времени, чтобы перестать себя чувствовать неловко у него дома, а тот, между прочим, приходил не просто так, а ради самого старшего – точнее, ради Суни, которому ставил уколы. Зато Джисону хватило пары визитов, чтобы освоиться, втянуться и покорить три кошачьих сердечка, не говоря уже об их хозяине…       – Может, посмотрим что-нибудь? – спросил Хан, ставя чашки, в которые Ли сразу разлил заварку. Тот, не сразу поняв вопрос, несколько раз моргнул:       – А что ты хочешь?       – Мм… Может, аниме? – впервые Минхо показалось, что младший смутился. Подумал, что он откажется? Или что скажет, что у него дурацкий вкус?       Ли не смог не ухмыльнуться:       – А ты что, любишь аниме? – и, не успел Джисон высказать что-то в свою защиту, кивнул на ноутбук, стоящий на обеденном столе на зарядке, – Я тоже. Найди что-нибудь интересное.       Путём недолгих переговоров они сошлись на «Волчьи дети Аме и Юки» (Джисон поделился, что, когда они смотрели его в общаге, Феликс пустил слезу, а единственным, что сказал за весь фильм подвыпивший Чонин, было то, что волк выглядит горячо. На вопрос, интересно ли ему будет пересматривать тайтл, который видел совсем недавно, Хан оскорбился и заявил, что анимация Хаяо Миядзаки надоесть и наскучить не может. Ну, тут с ним тяжело было не согласиться). Они устроились за столом с пиццей и чаем, а для атмосферы Джисон ещё и выключил верхний свет, оставив лишь небольшую лампочку над плитой. Единственный плюс этой «атмосферы» был, наверное, в том, что в полутьме Хан не видел, как взволнованно порозовели щёки Минхо, когда младший ближе к концу, мультфильма, расправившись со своей порцией, улёгся ему на плечо.       Не то, чтобы он был против.       После просмотра (Ли полностью разделил чувства что Феликса, что Чонина), пока Джисон уже привычно баловал котов вкусняшками, Минхо заканчивал мыть посуду, когда младший вдруг попросил его:       – Хён, присядь, пожалуйста.       Не понимая, к чему такая просьба, он отложил полотенце на столешницу и повернулся. Хан, поднявшийся на ноги, указал на повёрнутый сиденьем к нему стул. С сомнением взглянув на гостя, Ли осторожно шагнул, опустился на стул и вопросительно уставился на Джисона, когда тот, непонятно ухмыльнувшись, вдруг сел на колени и пододвинулся к нему, кладя руки на плотно сжатые колени старшего, глядя ему в глаза со странной смесью игривости и благодарности.       Это ещё что за дела?!       – Эй, ты что задумал? – нервно спросил Минхо, когда наконец смог частично сбросить с себя удивлённое оцепенение. Хан улыбнулся, поглаживая его коленки большими пальцами, тем самым заставляя всё тело покрываться мурашками:       – Ты всё-таки поговорил с Хёнджином, хён.       – Н-ну да, и что дальше?       – Я не знаю, что ты ему сказал и как это сделал, но сегодня он пришёл к нам и снова улыбался. Как раньше! – на лице Джисона промелькнула почти детская радость, заставившая Ли на секунду залипнуть, забыв, в каком опасном положении он находится, – Я тебе безумно благодарен, хён. Мы все, хотя кроме меня и Хёнджина об этом никто не знает.       – Не за что, – буркнул слегка смущённо Минхо, но Хан так и не сдвинулся с места, даже не убрал никуда руки с его ног, – Что-то ещё?       – Ты свою часть выполнил, теперь я, – заявил младший и, перехватив бёдра Ли поудобнее, потянулся к ним лицом.       За долю секунды до того, как произошло то, что, наверняка, убило бы Минхо окончательно, он резко осознал, что имеет в виду Хан. Он что, серьёзно говорил тот бред?! Ещё и решил, что Ли согласился только после той дурацкой фразы и из-за неё?! Больной совсем?       Однако Джисон явно не шутил, и единственное, что мог сделать Минхо, это упереться ладонью ему в лоб. Но упрямству Хана не было предела, и он даже через преграду продолжил тянуться к обтянутому тонкой тканью домашних штанов бедру губами, обжигая горячим дыханием и заставляя всё тело покрываться мурашками. Блять, и что Минхо с этим делать?!       – Эй, прекрати, это же была шутка! Не надо этого делать! – в панике закричал он, пытаясь отпихнуть Джисона от себя и яростно краснея, пока тот продолжал стискивать пальцами его ноги с двух сторон, – Хватит, я сказал! Это уже не смешно! Хани!..       Одно последнее слово – и он моментально остановился, с почти искренним удивлением поднимая глаза на старшего:       – Но мне казалось, что тебе этого и хотелось – поржать надо мной…       – Ты нормальный вообще? Никогда мне этого не хотелось! – нервно прикрикнул Минхо, всё ещё держа руки перед собой, готовый в случае чего перехватить младшего при повторной попытке, но тот больше не дёргался. Единственное, что он сделал – это смущённо хихикнул, сказал «ой» и осторожно, стараясь не пугать хёна, положил подбородок ему на колени:       – Прости… Но я на самом деле очень благодарен. Ты сделал для моего друга то, чего не смог ни я, ни другие, хотя сам его ненавидишь…       – Я же говорил, что не ненавижу Хвана, просто он меня бесит, – закатил глаза Ли, напоминая себе, что дышать нужно даже тогда, когда голова Хан Джисона лежит на его бёдрах, которые тот за пару секунд до этого на полном серьёзе пытался поцеловать… – И простого «спасибо» было бы более чем достаточно.       – Спасибо, хён, – тепло улыбнувшись, проговорил Хан, разлёгшись на чужих коленках щекой и глядя в глаза старшему. Он старался не подать вида, но было ясно, что он тоже несколько смущён своими собственными действиями. Казалось бы – ещё бы ему не быть, но это ведь Хан Джисон, слова «стыд» и «совесть» позабывший, наверное, ещё в раннем детстве…       Не удержавшись, Минхо протянул руку и запустил её в чужие мягкие волосы, слегка их взъерошив. Джисон совсем разомлел, прикрыв глаза, и Ли словил ассоциацию с тем, как обычно гладил Суни, точно так же лежащего у него на коленях – самое успокаивающее занятие под конец дня… Вот и сейчас, пока его пальцы перебирали чужие непослушные пряди, в голове вместе со смущением и неверием, что это сейчас происходит, растекалось тёплое сонное спокойствие…       – У тебя такие классные бёдра, хён, – улыбаясь, сообщил Хан, – На них так удобно лежать…       Минхо резко приподнял колено, втащив им Джисону по подбородку, слушая, как младший болезненно заохал, жалуясь, что ему выбили зуб, но никакого сожаления по этому поводу не испытывал. Тем более, что зубы у него все явно были на месте, а небольшая профилактическая встряска никакого вреда не нанесла.       И всё-таки, было бы намного лучше и проще, если бы он умел хоть иногда держать рот на замке.

***

      Вряд ли Хёнджин когда-либо сказал бы это вслух, но, похоже, тот странный разговор с Минхо и вправду помог ему. Он даже не знает, чем конкретно: как будто все вещи, произнесённые старшим, говорили ему его друзья, да он и сам их знал, но, наверное, ему было просто важно услышать подтверждение из уст того, кто был максимально близок с Феликсом и не предвзят насчёт самого Хвана (ну, или же предвзят отрицательно – в таком случае его слова имели даже больший вес). В любом случае, переспав с мыслями, вложенными ему в голову Ли, он как-то осознал, что действительно рано поднял панику. Ну правда, он ведь не сделал Ликсу ничего плохого, а тот не жесток и не настолько впечатлителен, чтобы из-за одной случайности оборвать с Хваном все связи, особенно учитывая, что даже успел признаться ему… Да и то, что Феликс стеснялся разговаривать с ним после, было вполне очевидно – Хёнджину, наверное, тоже бы было стыдно в глаза ему смотреть.       Однако он был точно уверен, что страхи Феликса совершенно беспочвенны: ну нет, кажется, такого выкрутаса, который мог бы выкинуть Ли-младший, чтобы сердце Хвана перестало счастливо трепетать при одном только виде его. И он обязательно расскажет об этом самому Ликсу, как только они встретятся, и не даст ему вновь испугаться и убежать. Он дождётся, только и всего.       Чувствуя свою вину перед друзьями, которых заставил поволноваться, Хёнджин поспешил встретиться с ними как можно скорее, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы не показать, как сильно его растрогало их искреннее беспокойство за него. Чего стоила одна только улыбка Чана, которую они все давно не видели… Вот только за себя старший переживать не давал, заявляя, что у него всё в порядке, просто устал, а ведь явно тоже что-то случилось, о чём он пока не был готов рассказать. Хёнджин сделал себе пометку обязательно разговорить его, если раньше этого не сделает Джисон или тот же Минхо, на удивление умеющий успокоить в трудную минуту.       И хотя без Феликса ему всё ещё было тоскливо и неуютно, мысли о фатальности этой ситуации наконец испарились из головы Хвана, позволив ему нормально спать, снова тусоваться с друзьями и даже ходить на занятия (наверное, тоже из-за скуки). Он сходил на тренировку в понедельник, игнорируя внимательный взгляд Минхо на себе и лишь в самом конце посмотрев на него в ответ, пытаясь уверить, что всё окей. Старший лишь закатил глаза и фыркнул, осторожно поглядывая в сторону выхода, словно опасаясь (а может, на самом деле желая) кого-то там увидеть.       Но находиться дома в одиночестве, в особенности, когда все друзья были на работе или в студии, было всё ещё до ужаса скучно. В последние дни, словно следуя за его настроением, ещё и погода начала портиться, что расстраивало Хёнджина ещё больше: где по-летнему яркое солнышко и жара, почему по небу уже неделю бродят тучи, притом даже не проливаясь дождём, а просто заволакивая небосвод, и дует неприятно прохладный ветер? Тоскливый пейзаж за окном словно не позволял ему вернуться к привычному состоянию духа, заставляя хандрить и скучать дальше.       В один из дней, когда он, лёжа дома на кровати вместе с дремлющим Кками, листал ленту соцсетей в телефоне, держа его над лицом на вытянутых руках, что-то вынудило его вновь зайти в чат с Феликсом и со вздохом взглянуть на надпись рядом с именем: «был(а) в сети 10 дней назад». Но не успел он снова погрустнеть, как что-то переменилось – обновив чат, он вдруг увидел загоревшийся на аватарке зелёный кружочек, мозолящая глаза надпись пропала.       Он в сети.       И прежде, чем Хёнджин в полной мере это осознал, его телефон зажужжал от пришедшего уведомления, и от неожиданности парень разжал руки, уронив себе гаджет на лицо. Болезненно шипя и переворачиваясь на живот, потирая ушибленную переносицу, Хван снова развернул телефон экраном к себе и вчитался в только что пришедшие сообщения: Бести(я) слушай у меня для тебя новости, но прежде убедись, что ты выпил корвалол убедился?

Ханна, что случилось?

Бести(я) дуй быстро к общежитию и не задавай лишних вопросов он здесь       Кажется, Хёнджин никогда в жизни так быстро не обувался и не выскакивал из своей квартиры прямо в домашних штанах, затёртой огромной толстовке и кроссовках на босу ногу. Но впервые его совершенно не волновал внешний вид, когда в голове билась лишь одна мысль, заставляя перебирать ногами быстрее, побежав вниз по лестнице пешком, потому что терпежу дождаться лифта у него попросту не хватило:       Он здесь. Он вернулся.       Он здесь.