Смородина со вкусом лжи

      Антон просыпается раньше будильника примерно на полчаса, и раньше Арсения — хотя кого это вообще может удивить, учитывая как сильно вчера нажралось это нечто, которое потом ещё и блевало в таз полночи. А Антону пришлось таз этот до туалета носить каждый раз, чтобы в комнате не воняло.       Вот тебе и оторвался на тусовке!       Он прямо таки уверен, что это именно то, о чём мечтают все студенты: подбирать блевоту за соседом по комнате, что может быть лучше? Ещё и в общагу с ним согласился уехать вчера, будто они не просто вынужденные сожители, а как минимум друзья. Впрочем, какая уж там дружба, если они даже поговорить не могут спокойно, чтобы не начать друг друга в чём-то попрекать?       У одного золотая ложка в жопе, а у второго шило в том же месте.       И «Антош» ещё это пьяным голосом эхом в памяти всплывает, пока Антон душ принимает и кофе заваривает, кидая короткие взгляды на сопящего в подушку Арсения.       Какое ещё «Антош»?       Что это было вообще такое?       Он вздыхает тяжело, отгоняя мысли, — подумать всегда успеет — понимая насколько Арсению будет плохо сейчас, берёт с полки стакан, набирает воды и закидывает в него шипучку от похмелья.       — Вставай, алкаш! — говорит громко, присаживаясь на край чужой кровати, стакан на полку ставит и Арсения за плечо треплет. — Слышишь меня, утро уже. Поднимайся давай, принцесса.       Похоже в Арсении сначала просыпаются рефлексы, а уже потом сознание, потому что подскакивает на кровати от оклика это взъерошенное, как воробей, чудо с несчастно-хриплым: «Я не принцесса!», — а потом уже взгляд, заспанный и мутный, приобретает хоть какую-то крупицу осознанности.       Вообще, видать, пить не умеет.       — И не алкаш… — бубнит сконфуженно, дрожащие руки к стакану протягивая, будто в прошении милостыни. — А какой сегодня день? — соображалка, похоже, волну связи ещё не словила.       — День, когда я буду ебать тебя за ужасное поведение, — торжественно провозглашает Антон, головой качая. Он сам к стакану тянется и подаёт его в чужие руки. — Суббота сегодня, расслабь булки, выходной. Ты хоть помнишь, что вчера устроил, или тебе рассказать?       Он нос морщит, вдыхая запах, который сквозь чужие, оставшиеся ещё с вечера, духи в нос бьёт. Снова эти чёртовы ягоды, только с диким запахом перегара. Боже, Арсений ведь, кажется, впервые в жизни так напился. Антон бы его с боевым крещением поздравил, но не хочет терять настрой на серьёзный разговор.       А Арсений похоже действительно не помнит совершенно ничего из того, что лучше было бы не забывать никогда и всю жизнь стыдится своего невежественного проступка. В рамочку повесить с припиской: «Я больше ни в жизнь». Смотрит на Антона собакой побитой, не понимающей, за что её, бедное животное, ебать вообще.       — Вчера, — повторяет Арсений, водой закашливаясь от слишком жадных и торопливых глотков. — Вчера я с Серёжей приехал, и он мне энергетик какой-то протянул, сказал, что там алкоголя нет почти, так, для вкуса. Ну я сделал пару глотков и, — он краской до самых ушей лихорадочно заливается, — дальше ничего не помню. Вообще. А что случилось?       — Пизда с хуем разлучилась, — Антон глаза показательно закатывает. — Ты вчера с половиной курса поругался, назвав их показушниками. А сейчас делаешь вид, что нихуя не помнишь? Охуенная позиция, да? «Моя хата с краю, нихуя не знаю». Если бы я тебя не увёл оттуда, тебе бы точно наваляли всем скопом, — он встаёт с кровати и идёт к чайнику, чтобы кофе себе заварить. — Нельзя так с людьми, Арсений, ну как ты не понимаешь?       — Да я правда не помню… — шепчет абсолютно растерянно и взгляд в пол тупит, куда-то на ноги Антона в общажных шлёпках. Стыдно ему наверняка. Ну, хоть зачатки совести есть, значит ещё не всё потеряно. — А я из-за чего… так? С половиной курса? — и вопрос свой ломанный задать пытается, даже не зная, похоже, от чего отталкиваться.       Ну прямо жертвенная овечка.       — Да я ебу что ли? — Антон чайником щёлкает, достаёт из шкафа кружку, думает пару секунд и снова на Арсения смотрит: — Тебе кофе сделать? — спрашивает с улыбкой еле заметной.       Забавный Всё-таки этот Арсений, хоть и придурок полный, который всё веселье ему вчера обломал. И пахнет от него просто невероятно. Антон вообще никогда в жизни не знал, что от другого альфы может настолько приятно пахнуть. А ещё глаза у него красивые, добрые такие, светлые — как летнее небо или море. В таких только тонуть.       Господи, о чём он вообще думает?       — Ты сцепился с ними, мол, они пиздаболы, что все их богатства — не богатства вовсе, — продолжает говорить тихо, всё ещё ожидая ответа на вопрос про кофе. — Я толком нифига не понял, но… блять, Арсений, прекращай, пожалуйста. Сколько раз тебе говорить, что ты не у себя дома? Тебя ведь теперь весь курс чморить будет за эту выходку. И опережая твой вопрос, нет, мне не похуй. Во-первых, потому что ты мой сосед, а во-вторых… а член его знает. Забавный ты. В общем, завязывай с этой хернёй. И не пей больше, я затрахался за тобой блевоту подтирать всю ночь. Знаешь, как Эд говорит? — в затылке чешет, силясь дословно вспомнить: — «Не можешь срать, не мучай жопу». Не твоё это, короче.       Арсений смотрит на Антона с минуту замершим под дулом винтовки зайцем, а потом стонет жалко и совершенно несчастно. И стон этот — полный поражения и абсолютного смирения с самой ужасной, видно, в его жизни ситуацией — заглушается накинутым на лицо одеялом. То вверх взлетает со скоростью света, так же стремительно собой агнца этого накрывает, как и новая порция румянца на щеках — невооруженным взглядом тот заметен, как бы Арсений прикрыть его не силился и не спешил.       — Боже мой, — мычит в подушку ещё так забавно, плаксиво, — прямо как вчера капризничал — шебурша под прикрытием и лодыжки свои тонкие раскрывая в лихорадке стыда. — Извини меня, Антоооон… — периодом затишья навевая на мысли, что опять, пьянь, отрубился. Но всё-таки тянет спустя пару смущённых сопений носом: — Буду кофе. Спасибо.       — «Антон», — хмыкает он, передразнивая обращение к себе, закидывая в кружки кофе и сахар. — Славно, а то вчера я был Антошей, — улыбается, кипяток разливая и перемешивая старательно. Подхватывает обе, возвращаясь к кровати Арсения, ставит на тумбочку, садится на край матраса и одеяло с парня стягивает. — Ладно, не ной. Ничего они тебе не сделают. Я прикрою, если что. Давай, пей кофе.       — Спасибо, — совсем поник чудик, с лицом своим горящим и глазами лихорадочно по комнате бегающими. Он кофе животворящий в ладони берёт. — Правда спасибо, — выдыхает тихо губу мусоля раскрасневшуюся, — и извини меня, пожалуйста, за вчера. Я не знаю, что успел тебе наговорить и сделать, но правда очень стыдно, Господи…       Антон улыбается, умиляясь этим выражением лица крайне виноватым. Руку протягивает и треплет Арсения по волосам тёмным, ещё большее гнездо устраивая.       — Да нормально всё, не волнуйся, — берёт свою кружку, делая пару глотков кофе и снова разглядывает Арсения увлечённо. — Подумаешь, обломал мне секс. Как ты там сказал? «Тебе туда не надо, тупость половым путём передаётся»? — усмехается тихо. — Спасибо за заботу, кстати.       — Пожалуйста, — фыркает Арсений более расслабленно, но всё ещё кофе маленькими глотками цедит. — А как мы домой вчера добрались?       — На такси, — Антон плечами ведёт. — Ты блевал всю дорогу, мы раз пять машину тормозили, чтобы салон не загадить. Потом ты уснул на моём плече и я тащил тебя почти на руках до комнаты. А ещё тебя всю ночь выворачивало, и я затрахался прибирать за тобой. Но это ерунда, не переживай. Главное, чтобы все остальные поскорее про твою выходку забыли.       Новая порция постыдного мычания срывается с характерным бульканием кофейного напитка. Арсений закашливается во второй раз за сегодня, судорожно шмыгая носом и чашку от себя отставляя как можно подальше. Хоть сейчас об Антоне заботится, стараясь в их совместной комнате не гадить, и на том спасибо.       — Я не пойду в понедельник на занятия… — шепчет он с мольбой явной, — как будто это Антон тут решения на счёт его успеваемости на потоке принимает — и глазами своими хлопает ещё очаровательными.       — Ещё как пойдёшь! — возражает Антон. — Если ты не явишься, они решат, что тебе стыдно за произошедшее. А тебе нечего стыдиться, понял? Нормально всё будет, говорю же. Вместе пойдём, — забирается на кровать с ногами, спиной в стену упираясь и делая ещё пару глотков.       А Арсений не возражает то совершенно, — посмотрите на него! — шёлковый такой, к краю противоположному придвигается в одеяльном коконе.       — А они на меня… прям злые были? — он мнётся так от этого явного чувства неизвестности, ёрзает на месте одном — энергии непочатый край.       Антон вздыхает снова. Откуда ему знать, насколько они злые были? Знает только, что вовремя Арсения оттуда утащил, спасая от неминуемой кары за длинный язык. И рад этому крайне, но даже думать не хочет — почему.       — Не знаю даже, но судя по лицам, очень, — улыбку снова натягивает на лицо, голову на бок склоняя, и снова к волосам Арсения тянется — ну хорошие они у него такие, сил нет. Да, Антон определённо долбанулся. — Но я ведь сказал тебе, что всё нормально. Не дёргайся. Какие у тебя планы на выходные? Хочешь в кино сгонять? У меня два билета есть, думал омегу одну позвать, но она со мной вряд ли пойдёт, после того, как я без объяснения причины вчера свалил. Так что… если хочешь… — он переживает, будто на свидание Арсения зовет.       Что с ним не так?       А Арсений смотрит на него отчего-то удивлённо крайне, но не в том смысле, будто поражён появлению в списке дополнительной пары в и так загруженном дне, а словно циферки в лотерее удивительным образом совпали и сошлись — но об этом думать чревато.       Ведь они оба альфы, правильно?       — Хочу! — бросает ещё так поспешно, раскаивается скорее всего за то, что вечер Антону отличный обломал. — А когда пойдём? Сегодня? Завтра? У меня из планов только учёба была.       Антон смеётся тихо:       — Сегодня, часиков в пять, — кивает он, сползая с кровати и разминая шею затёкшую — после переноса Арсения спина немного не в порядке. — Время двенадцать, так что иди в душ, приходи в себя и собирайся. Я хочу поесть зайти куда-нибудь. Свожу тебя в своё любимое кафе.       Одеяльный кокон охотно вскакивает на ноги, путается в импровизированном шлейфе, всё-таки цыкая в поражении и вынужденно скидывая свой последний оплот защиты от этого бытия. А потом замирает, снова на Антона смотрит взглядом своим нестерпимым, — сразу мем тот, где хомяк с глазами-бусинками вспоминается — и выдыхает скованно:       — Только у меня сейчас с финансами не очень. Я ещё работу не нашёл, но обязательно отдам и за такси, и билет второй возмещу! Ничего страшного, — он сумку на плечо ту чёрную злополучную закидывает, — что не сразу?       — Арс, — Антон головой качает, подходя ближе к парню и за плечи его берёт, к двери толкая, — ну не неси херню. Не нужно мне ничего возвращать, просто заплатишь в другой раз, когда будут деньги. Договорились? — улыбается мягко. — Есть у меня одна идея по поводу работы, но расскажу позже.

***

      Сказать, что Арсений после недавних событий в абсолютном душевном раздрае — не сказать ничего. Потому что он не просто выпал в осадок, он пошёл конденсатом по стенкам ёмкости, вскипел, вспенился и паром смешался с окружающей средой.       Он никогда в жизни своей не был на свидании, — ладно, это второй раз, если сонная тусовка в одной коляске с одногодкой альфой, сыном маминой подруги, считается, — и уж тем более он надоел сам себе, пытаясь не считать данное событие свиданием.       Арсений сходит с ума. Он уверен. И даже если столь ужасающее и непоправимое событие всё-таки произойдёт, — рок придёт в его дом и посеет в мысли смуту, — самое страшное то, что никто этого не заметит.       Даже сам Арсений.       Он уже на голову не здоров, раз пошёл вчера на поводу у Серёжи. Поругался с одногруппниками — Антону он отчего-то склонен доверять неукоснительно — и блевал всю ночь.       Вполне вероятно, что он до сих пор в пьяном угаре пускает дорожки слюны куда-то на мягкую обивку вчерашнего дешёвого дивана — это буквально единственное, что он помнит отчётливо хорошо, — и сейчас ему снится этот невозможный и сюрреалистичный сон-продолжение в стиле «а что если бы», учитывая, как Антон плотно поселился в его несчастной головушке.       Тот самый Антон, который столько времени мастерски и уперто его избегал, — его и учёбу, ну раздолбай же! — сидит на данный момент вот прямо напротив. За столом в какой-то уютной и светлой кофейне. С минуту назад довольно галантно протянув в руки меню с щедрым «выбирай».       И если это не свидание — а это не оно! Потому что они оба альфы, соседи по комнате и просто братья по несчастью. Ведь Арсений обломал Антону что-то намечающееся, а Антон Арсению так-то ничего не обломал, — но они всё равно братья по несчастью.       Так вот. Если это не свидание, то Арсений не может договориться со своей тревожностью, что это вообще такое. Не может, но активно старается делать вид, что всё в порядке. Приведённый в порядок, разодетый, накупанный, выпивший новую порцию подавителя и надуханный ароматом самого альфанутого альфы, ведь, как гласил маркетинговый ход: «Вы этого достойны».       Листает страничку за страничкой, будто прочитать меню намеревается, а не просто выбрать наиболее привлекающее его блюдо, и взгляд на Антона украдкой то и дело кидает — не проворачивать это просто выше его сил.       — Так ты тут часто бываешь, да? — начиная смущённо и вероятно глупо совершенно, не зная отчего вообще робеет как дитё малое.       Антон взгляд от меню отрывает с лёгкой улыбкой на губах и головой качает еле заметно.       — Арсений, — снисходительно так, что аж тошно, ей Богу, — я студент. Как часто я по твоему могу позволить себе сидеть в кафе? — меню откладывает в сторону и волосы свои кудрявые назад зачёсывает. — Иногда прихожу. Кстати об этом. Ты там что-то про работу говорил. Так вот, — оглядывается вокруг, — как тебе это место? Им, вроде, сотрудники нужны. Я завтра иду на собеседование. Пойдёшь со мной?       Действительно, Арсений, ну какое «часто»? Нашёл, что у среднестатистического студента обычного российского вуза спросить. Даже настроение как-то падает от собственной глупости. И Арсению хочется жизнь эту на паузу нажать, чтобы вести себя как-то более презентабельно и менее нелепо.       Есть даже соблазн в интернете покопаться. Снова. Он там много полезной информации на форумах нарыл с кричащими и определённо однозначными заголовками: «Как быть альфой». Вот и сидит сейчас такой важный, — старается по крайней мере не забывать ногу на ногу не закидывать, а только посильнее ноги свои стройные в джинсах рваных разводить в позе самца-завоевателя. И, вон, зацепившую тему поддерживать, ему ведь действительно на работу поскорее надо, пока деньги отложенные не закончились.       Ему без финансовой грамотности туго. То товары по акции закупает, которые как-то дорого на кассе всё равно выходят, то берёт просрочку какую-то, недоглядев. Серёжа с него вечно на протяжении этих недель ухахатывается.       — Мне тут нравится… — тянет запоздало, вспоминая, что помимо погружения в себя, надо ещё и диалог с Антоном вести, а не только подумывать это делать. — Пойду! Только что для собеседования вообще нужно?       Опыта у Арсения в устройстве на работу — дырка без бублика.       — Ничего не нужно, паспорт возьми, дальше всё объясню, — Антон всё улыбаться продолжает, глядя куда-то за большое окно кофейни. — Ты только веди себя… ну, не как обычно, ладно? Не стоит ругаться и хамить всем подряд, даже если ты с ними не согласен, — просит как-то виновато. — Ты выбрал, что будешь есть?       — Да я что по-твоему хамло балованное? — из-за меню выглядывая с крайней степенью возмущения в концентрированном смущении. — Не было это как обычно! Я просто… выпил первый раз в жизни. Энергетик с каплей алкоголя, блин, — нос свой с приплюснутым кончиком чухая в улыбчивой неловкости. — Буду куриный бульон, хорошо? А то ещё немного и мой бедный желудок останется только отпеть и похоронить с почестями.       — Но ты и правда иногда ведёшь себя, будто только утром омаров с круассанами на завтрак жрал, — Антон рукой машет, подзывая официанта и отвлекается на него: — Нам куриный бульон, цезарь с курицей, картошку по-деревенски и… — задумывается на пару секунд, взгляд на Арсения кидая. — И ваш самый вкусный десерт. Два. А ещё кофе — тоже два, — он собирает меню, передавая их официанту, когда тот заканчивает записывать заказ.       — Это всё? — уточняет парень, бейджик которого гласит, что его зовут Саша.       Антон кивает:       — Да, спасибо, — и после снова на Арсения смотрит: — Дашь мне лекции переписать, которые на понедельник нужны? Если нет, то я пойму. Кому охота просто так списывать давать. Не парься в общем, я у кого-нибудь из девчонок возьму.       Укол в груди, — болезненный такой и жгучий, как импульс тока, — от последней фразы Антона, Арсений старается сам для себя никак не объяснять. Игнорировать. Закрыть глаза на проблему с наивным детским криком: «Я в домике!», — лишь бы не копаться в сердечных чертогах и не шокировать себя найденными там залежами чувств и эмоций.       — Дам! — косясь без интереса на людей, с соседних столиков на них оглянувшийся в ответ на этот его выпад. — Там никто ничего не записывал все эти дни, — Арсений не знает для чего приукрашивает, ведомый порывом не дать Антону передумать его конспектами воспользоваться. Быть может, закрепляет за собой статус полезного. — Поэтому бери конечно, мне вообще не жалко. Вернёмся в комнату, и всё дам. И за понедельник и за дальнейшие дни. Это же общедоступная информация, чего не поделиться?       — Спасибо, я просто на лекциях не был нормально неделю почти, Добровольский по любому спросит с меня. Зверь, а не препод, — Антон морщится как от зубной боли, улыбается и в своём кресле разваливается поудобнее. — Расскажешь что-нибудь о себе, раз уж мы тут общаться решили начать?       Арсений саркастичное: «Да уж я знаю, что не был», — проглатывает с таким глубочайшим усилием, что ему в какой-то момент даже кажется, что не удержится и сорвётся, как супруг ревнивый. И всё-таки что-что, а эта мысль его осекает и охлаждает, не давая грань дозволенного перейти и испортить всё в первый же день только-только наладившегося общения. А то ляпнет что-то, как в тот раз, и опять Антона ищи-свищи полторы недели.       Ну уж нет.       Арсений понятия не имеет, отчего ему так важно, чтобы раздолбай этот рядом был. Но так или иначе, надо — значит надо. Для него не только чужая душа — потёмки. Ещё и своя, вон, лес дремучий без GPS-навигатора.       Кстати о нём самом.       — Ну, я из Омска вообще, — начиная на пробу с задумчивой улыбкой. — Учился в школе с математическим уклоном, прежде чем сюда поступить, но терпеть технические науки на самом деле просто не могу. А ты откуда? Питерский?       — Нет, я из Воронежа, — Антон в очередной раз на официанта отвлекается, потому что тот их заказ приносит, обещая, что кофе будет вместе с десертом, желает приятного аппетита и уходит. — Учился в обычной школе. Ну, как учился… — в затылке чешет. — Ходил иногда, чтобы маму не волновать лишний раз, — с усмешкой тихой тянет. — Мы с Эдом и прежде не самыми прилежными учениками были. Знаешь, предпочитали прогулки и курение за гаражами — нормальной успеваемости. Он сам в Воронеж из… эм… — задумывается, кажется, вспомнить силясь. — О! Из Великих Мостов приехал, это Украина. В общем, познакомились, когда он ко мне в класс пришёл, так и дружим до сих пор, два ёбика, — он на еду рукой указывает. — Приятного аппетита, Арсений, — и тарелку свою с картошкой по-деревенски на середину стола двигает. — Если вдруг решишь поесть что-то кроме бульона.       Арсений сколько не пытается в своей голове на вопрос ответить, отчего ему так тепло сейчас и уютно, если все прошедшие дни он только и делал, что нервничал и бесился, — а всё бесполезно — ответ где-то на периферии крутится, очевидный такой, будто предмет, который понадёжнее спрятать захотели и на самое видное место пристроили, чтобы глаз замылился и подвёл. Да и, в любом случае, неважно это сейчас.       Просто Арсению хорошо. И он кивает с искренним: «Спасибо, взаимно», — чувствуя, как мочки ушей гореть предательски начинают от всего этого внимания и заботы, погружаясь с головой в беседу. Не волнуют его уже ни ноги, периодически всё-таки одна на другую закидывающиеся, ни нервные мысли: А эстетично ли он вообще ест и можно ли переговариваться так активно во время трапезы?       — А как тебя из Воронежа аж сюда, в Питер, занесло? Там вроде тоже театральный ВУЗ какой-то есть, я в списках видел. Правда, не прошёл туда… Я вообще во все существующие по России с медийным уклоном подавал. У меня баллы совсем на другую специальность были рассчитаны. Сюда-то взяли на факультет искусств только потому, что институт сам по себе больше с уклоном в экологию, политику и право, по-моему. А вы с Эдом чего аж сюда сорвались?       — Да мы с ним давно хотели куда-нибудь вырваться из Воронежа, — поясняет Антон, отправляя в рот вилку с салатом и закусывая картошкой. — Макар и Дима, которые комнату с нами одно время снимали, в Москву рванули. Димас на врача поступил, а Илюха, кажется, что-то с иностранными языками связанное, вроде переводчика. А мы вот сюда. А ты… — задумывается ненадолго. — Ты ведь из обеспеченной семьи, да? Вчера такие тирады на тусе задвигал, я аж охуел от того, как ты разбираешься в икре, — он посмеивается тихо. — Да там, в принципе, все охуели. Ты, кстати, извини меня, что я себя как придурок всё это время вёл, в комнате почти не появлялся и не здоровался. Просто ты когда мне про беспорядочные связи задвигать начал, я решил, что тебе со мной общаться мерзко даже. Я, если честно, до сих пор так думаю.       — Да нет, — отвечает Арсений, головой качая поспешно, бульонный блеск языком с губ снимая и салфеткой рот чинно промакивая, — правда нет! Я просто… увлёкся. Меня иногда заносит, в эту… в душность. Погрузился в тираду. У меня очень консервативные родители и обеспеченные тоже очень, да. Так что я о половых связях знаю даже больше, чем вообще хотелось бы. Именно неприятного, — он с удовольствием в тарелке ложкой орудует — не ел всё-таки со вчерашнего дня. — Но сказано это всё было не в целях тебя обидеть, честно. Мне жаль, что мы с тобой так начали. Просто я не слишком подкован в неформальных беседах. Друзей, как таковых, не было никогда. Вот я иногда и перехожу в менторский режим, — и картошку вопросительно взглядом обласкивает, прерываясь на полуслове. — А почему к ней приборы не выдали?       Антон глаза округляет на последнем вопросе, даже листом салата давится, откашливаясь с пару секунд.       — Чего? Какие ещё приборы? Арсений, ты с Луны что ли свалился на мою голову? Ты и бургер приборами есть будешь? — переспрашивает, горло прочищая и снова официанта зовёт, не дожидаясь ответа. Тот появляется через мгновение, как по взмаху волшебной палочки. — Можно воды обычной без газа, — просит задушено слегка. — И вилку принесите для картошки, — заметно теряясь, на вопросительный взгляд этого Саши. — Спасибо.       Арсению так стыдно опять, но и приятно одновременно, что хоть волком вой, хоть мышью пойманной попискивай, — всё равно вариант решения проблемы только один: несдержанно горланить. И тем не менее он свой порыв известить весь мир о том, как ему неожиданно хорошо и из-за этого странно, задавливает на корню, провожая официанта взглядом и хмыкая с веселой ноткой в голосе:       — Я никогда не ел бургеры. У меня в семье не признают еду с высоким содержанием насыщенных жиров, соли и калорий. Грубо говоря, бесполезную. Поэтому… — руками разводя в шутливой, но всё же неловкости.       Знаете ли тот самый абсурдный момент, когда вроде и порываешься раз в никогда поделиться с кем-то тиранией и неадекватными устоями своей семьи, но в результате, решаясь, начинаешь чувствовать себя полным придурком?       Вот Арсений теперь знает.       — Какая жесть… — красноречиво тянет Антон.       — Ваша вода и… вилка, — официант вновь прерывает их диалог, ставя на стол стакан с водой для Антона и вилку рядом с тарелкой с картошкой укладывая.       — Благодарим, — Антон улыбается, поднимая на него взгляд, делает пару глотков воды и продолжает, когда они с Арсением снова остаются одни: — В следующий раз мы идём в КФС, ясно тебе? Я тебя познакомлю со всей вредной едой на этой планете. Отказы не принимаются. Кушай давай, у нас сеанс через полчаса. Кстати, а в первый день, когда я предложил тебе пива выпить, ты почему не сказал, что не пьешь? Хотел с первого дня показать мне себя во всей красе? — хихикает тихо.       — Угу…       Арсений от неожиданности чуть было картошку с вилки себе в бульон почти доеденный и допитый не роняет, — взятый врасплох, пойманный под прицел фонарика енот, умыкнувший чужую вкусняшку. И ему так момент этот с приглашением на вечерние посиделки вспоминать стыдно. Вот что ему сказать Антону прикажете? Правду? Опозориться в очередной раз и выставить себя совсем уж в детском и несостоятельном виде? Опростоволоситься на полную?       Ну а что ещё делать остаётся в принципе?       — Я, — картошку жареную жуя с огромным удовольствием, так как отец её тоже не особо в рационе сына был рад видеть, мама иногда могла побаловать, но она у неё в сто раз более постной и полезной была, ближе к тушеной, нежели эта, — обрадовался просто, что ты подружиться со мной захотел. Не скажу же я сразу вот так, с порога, в ответ на предложение, «извини, я не пью», ну? Вдруг ты бы счёл это просто за отмазку, мы же с тобой и так тогда без пяти минут, как от ссоры оправились… — на подумать прерывается, щеками своими бледными опять розовея от осознания, что вообще его речевой аппарат извергает в непроизвольном порядке! Ужас, ну что за косноязычие? — Да и пиво слабое же. Точно послабее того, что я вчера пил, будет. Поэтому не думаю, что смог бы показать себя тогда в настолько невыгодном свете, как ночью этой. Извини ещё раз. И за то, что тогда так посидеть и не вышло — тоже.       У Арсения сердце в горле где-то чечётку отбивает, — он на себя за это бесится просто непередаваемо — и всё же важно ему, как на это всё Антон отреагирует. Важно, чтобы тот понял его правильно и не посчитал странным каким-то и недостойным дружбы.       Очень важно.       — Ты такой чудик, — Антон смеётся по-доброму, заливисто так, до морщинок-лучиков вокруг глаз. А после вилку откладывает, заканчивая со своим салатом, пока Саша уже несёт им десерты и кофе. — Я бы не обиделся на правду. Всяко лучше, чем заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — руками разводит. — Давай договоримся, что ты мне сразу честно будешь такие вещи говорить, чтобы я потом себя придурком не чувствовал. Хорошо? — и тарелку с картошкой ближе к нему двигает кончиками пальцев длинных. — Жуй давай. Вижу же, что нравится.       Антон свой десерт к себе двигает, шоколадный какой-то, — Арсений пока не понял, что там — смотрит на него изучающе, и ложкой кусочек отламывает, отправляя в рот. Кофе запивает, жуёт какое-то время, и снова говорить тихо начинает:       — Ничего сверхужасного ты этой ночью не делал. Херня это всё из-под коня. Ну, напился, да. Ну, поругался с придурками этими. Ну, было тебе плохо потом. С кем не бывает? Не переживай. Тем более после долгих лет дружбы с Эдом мне уже вообще ничего не страшно, клянусь, — ещё один кусок пирожного отламывает. — Не извиняйся. Нормально всё, посидим в другой раз… если захочешь.       У Арсения гора такая с плеч падает от этих слов Антона, аж дышится легче и плечи ссутуленные от груза вины распрямляются воспрявше и расслабленно. И он смотрит на Антона неприкрыто благодарно, невольно в памяти запечатлевая лапки эти гусиные во внешних уголках его глаз, — Антону так идет улыбаться, что аж дух захватывает. И Арсению в этот теплый миг кажется совершенно железно и бескомпромиссно, что улыбнись ему Антон в первый день их встречи, не было бы никакой ссоры и недопонимания. Он растаял бы сразу.       И эти мысли ему определённо не нравятся — какой же он обманщик. Слишком уж они подозрительные и заставляющие что-то внутри щекотно и игриво ворочаться. Никогда он такого раньше не испытывал. И даже сейчас, сквозь вкусный запах картошки, кофе и десертов, нос настойчиво щекочет сенокос и дождливая асфальтированная дорога вдоль полей.       — Захочу. Обязательно посидим, буду рад! — выдыхая уже без былого смущения, обретая наконец-то душевное равновесие, не жалея ни на миг, что Антона все эти полторы недели активно искал-искал и нашёл.       Хороший день, несмотря на вчерашнее.       Картошка энергично исчезает из тарелки, — золотистый кусочек за кусочком, — запивать её кофе весьма странно и необычно, не моветон конечно, но и уж точно не из учебников по этикету. Это свободно просто, приятно — пьёшь именно то, что хочется на данный момент, да и ешь тоже. А ещё общаешься с тем, с кем хочешь. Там, где хочешь. И в этом такое счастье бесконечное, Арсений никогда так долго и так полноценно счастлив не был.       И когда картошка заканчивается, он без расшаркивания и ужимок переходит к десерту. Потому что Антон не смотрит ему в рот: сколько он съел, что он съел, как он съел. Антон просто рад, что он ест и сам не отстаёт от него в этом празднестве живота. Так трапеза и проходит, за комфортными разговорами, смехом и смущающими в моменты вопросами — живая, непринуждённая и не наигранная.       А за ней следует кинопросмотр, на который они чуть было не опаздывают. С дешёвым попкорном, шипучей газировкой и бесящими весь зал комментированиями фильма.       Кажется, Арсений действительно не прогадал ни с Питером, ни с вузом, ни с общежитием. А дальше уж, как сложится…