Sweet October

5 октября К двенадцати часам дня они успели поссориться дважды. Во-первых, Грейнджер была недовольна тем, что Дейзи слишком долго принимает душ и тратит слишком много воды, количество которой ограничено. Сказала, что ей одной хватало, но для двоих этого будет мало и они должны следить за расходом. Разумеется, ничего подобного Драко делать не собирался. Он никогда не экономил воду, и уж точно не станет этого делать здесь — где из удовольствий только душ и остался. А во-вторых, у них возник спор о том, кто будет мыть посуду. Вода на кухне была ледяной, и пальцы деревенели уже после первой помытой чашки. Труд в «магловском стиле» Малфоя не пугал — мать предупредила его об этом еще в меноре, он это принял. Но не видел в нем смысла, если есть тот, кому это дается легко. Терпеть обжигающий холод, стоя над раковиной с тарелкой в руке, — последнее, о чем он мечтал. Грейнджер была дочерью маглов, до одиннадцати лет она отлично с этим справлялась, вот пусть вспомнит детство — решил Драко. Все усложнялось тем, что на завтрак они выпили лишь по чашке чая и больше ничего. От голода урчал живот. В итоге Грейнджер ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью, а Драко остался ждать, когда им привезут продукты. Он ходил по небольшой комнате кругами, открывал давно пустые полки, смотрел в окно. Грейнджер обвинила его в том, что он «удивительно эгоистичная». Да, так и было, он даже не собирался это отрицать. И не видел в этом ничего плохого. Зато Грейнджер бежала жертвовать собой впереди всех. Если бы Дамблдор не прикрывал им задницы… Драко приходилось постоянно напоминать себе о том, что для Грейнджер он всего лишь соседка по дому, француженка из Шармбатона. Что он должен сдерживать себя, что ему нельзя себя выдать. Одно неверное слово — и у нее появятся подозрения. Лучше вообще молчать. Ему показалось, что он услышал какой-то звук. Бежать к двери не стал — в этом не было смысла. От человека за дверью ему были нужны продукты и больше ничего. Через пять минут Малфой нашел на пороге пакет. В нем было все, что они заказали. И книга с рецептами тоже. Большая и с картинками. От увиденного у него потекли слюни. Если Грейнджер когда-нибудь сможет это приготовить… Драко вывалил продукты на стол и начал внимательно рассматривать, прикидывая, что можно съесть прямо сейчас. Он хотел схватить булку хлеба и откусить кусок побольше. Хотел, но не мог, — его не так воспитывали. Драко Малфой не станет набрасываться на еду, как какой-то изголодавшийся магл. Он спокойно и с достоинством… — Гр…блять… Джин, — проорал он, — продукты привезли. Видимо, Грейнджер хотела есть не меньше, чем он, потому что сбежала по ступенькам с грохотом и уже через десять секунд стояла у стола. — Нам нужно будет распределить… — начала она, явно сдерживаясь из последних сил. — Давай поедим для начала, а уже потом… — Сэндвич с ветчиной? — Звучит нереально. Драко сел на стул и, как зачарованный, уставился на Грейнджер. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как у нее получалось что-то готовить, чистить или мыть без помощи магии. Нет, за эти два дня он уже дважды помыл свою кружку. Но это было неприятно и глупо. Мыть, чтобы потом испачкать, а потом снова мыть — и так до бесконечности. А Грейнджер делала это легко. Удивительно, как настолько неуклюжий человек, который так и не научился летать на метле, мог без труда и сомнений что-то поджаривать на огне. И это получалось даже съедобно. Сэндвичи оказались на столе. Драко дождался, когда Грейнджер возьмет первая, и тут же набросился на свой кусок. Он старался пережевывать медленно и тщательно, как его учили, но рот наполнился слюной, и сдерживать себя он просто не мог. Когда первый голод был утолен, он стал замечать что-то вокруг. Точнее, Грейнджер. То, как она ела, было непривычно: она положила локти на стол, закрыла глаза и блаженно улыбнулась. Потом еще мурлыкала что-то себе под нос. — Это так вкусно… почему-то мне не приходило в голову попросить привезти ветчину. Я забыла, что ее едят. Во Франции тоже едят ветчину? — Да, — сухо ответил Драко. Если сейчас продолжать с ней разговор, то Грейнджер под кожу ему залезет, чтобы выведать все о Шармбатоне. С ней лучше молчать. — И хлеб такой хрустящий… Говорят, что, когда люди едят вместе, они начинают доверять друг другу. Сможет ли он доверять Грейнджер? Едва ли. Хоть тысячу сэндвичей съешь с ней, она останется той самой Грейнджер. Хотя выглядит и ведет себя как обычная девушка, безобиднее той же Панси. Но это обман. В ней нет ничего обычного. Грейнджер — хитрая ведьма, и ему нельзя об этом забывать.

***

6 октября — Я не буду этого делать. — Мы же договорились, что разделим обязанности. — Гермиона стояла посреди комнаты, едва сдерживая возмущение. — Мы говорили о дровах, а не о чистке картошки. Я никогда этого не делал-ла и не собираюсь учиться. — Дрова нам нужно приносить раз в несколько дней, а едим мы каждый день. Поэтому, нет, Дейзи… — Я не хочу… — Испортить свои нежные пальчики? — И их тоже. — Тогда попробуй нарезать мясо, это проще. — К этой мерзости я уж точно не притронусь. — Дейзи! — Гермиона выходила из себя. — Я не могу и не стану делать все сама. Выбирай, что для тебя менее мерзко, и делай. Дейзи стояла перед ней, сложив руки на груди. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, а очередной мужской свитер только подчеркивал изящные запястья. Всем своим видом она сообщала о том, что это место не для нее. А Гермионе здесь, видимо, самое место. Она чувствовала себя паршиво. Нога опять заболела, а мазь заканчивалась. Наверное, она травмировала ее, когда упала с поленьями. Поэтому надевать джинсы она не могла. Уже второй день она закутывалась в халат, чтобы не дотрагиваться до поврежденной кожи даже тканью. И вот теперь, когда они решили приготовить пастуший пирог, Дейзи опять отказывалась помогать. Как будто это было ниже ее достоинства. — Я не понимаю, как с тобой разговаривать, я не знаю, почему ты такая, но я не могу делать все сама. Мне тоже сложно. — Гермиона села на стул. — Тебе это намного проще, ты же маглорожденная, ты делала это сотню раз, так почему же… — Откуда ты знаешь, что мои родители маглы? — прошептала Гермиона взволнованно. Дейзи открыла рот, замерла на секунду, а потом ответила: — Но… я… видела, как ты легко все делаешь руками, родители волшебники этому научить не могут. Это очевидно. — Она пожала плечами, закусив губу. Гермиона опустила голову и невесело улыбнулась. В комнате было прохладно, несмотря на тлеющий огонь в камине, но сейчас ее бросило в жар. Теперь ей стало понятно, в чем дело. Дейзи, как и другие чистокровные, считала ее ниже себя. Видимо, она воспринимала ее кем-то вроде домашнего эльфа или прислуги. Абсолютно неважно, кем и откуда была она, — важна только ее кровь. Гермиона положила нож на стол. — Я не буду готовить на нас двоих. Я буду жить так, как жила до твоего появления. Продукты разделим. Можешь со мной не здороваться. Дейзи не сказала ни слова. Развернулась и вышла, хлопнув дверью.

***

Драко хотелось орать. Почему он здесь? Почему лучше не становится? Почему он вынужден налаживать отношения с Грейнджер, вместо того чтобы распивать с друзьями украденный у отца виски? Он вышел, почти выбежал, во двор, не надев даже куртку. Ветер пронизывал, но холода он не чувствовал. Он шел по тропинке в лес, просто шагая вперед куда-нибудь подальше. Это тело подводило его. Оно было слабым, оно было ранимым. А, может, он и сам был таким, просто находил себе оправдание. Деревья шумели над головой, будто смеясь над ним: маленький мальчик в диком лесу со своей наивной истерикой. Слезы душили, Драко закусил кулак, чтобы не разреветься. Он был здесь совсем один. Он уже давно был совсем один. Целый год страха, растерянности и тяжести на плечах. Он думал, что все закончилось. Но все только начиналось. И даже здесь, в этой глуши, он должен был скрывать свои чувства, выверять слова, изображать из себя того, кем не является. Свободы нет, он снова в ловушке. И теперь он в этой ловушке вместе с Грейнджер. Такая же жалкая неудачница, как и он. Так же прячется здесь, отмораживая руки, чтобы пить из чистой кружки. Давится полусырым картофелем, только чтобы выжить и вернуться к своим дружкам. А он хочет вернуться к маме. У него была идея сдохнуть в этом лесу, свернувшись у какого-нибудь особенно высокого дерева, но он замерз. Если он заболеет и умрет в хижине, то мать ему этого не простит. Путь обратно оказался сложнее, чем он предполагал: зубы уже стучали от холода, ветки били в лицо, а листвы под ногами стало как будто больше, чем пять минут назад. Зачем он так далеко ушел? Хорошо, что додумался не сворачивать с тропинки. Уже у самой двери, когда одеревеневшие пальцы потянулись к ручке, Драко остановился. Сейчас он войдет, чтобы сделать что? Грейнджер твердо дала понять, что «дружить» с Дейзи больше не хочет. Нужно было догадаться — у нее тоже есть какая-никакая гордость. Но он не сказал ничего такого. Он ведь даже ненависти к ней сейчас не испытывал. Здесь она была настолько беззащитна и как будто ранима, что Драко даже забывал о том, кто она такая. Просто девчонка в лесу. Такая же потерянная, как и он. Драко открыл дверь и шагнул внутрь. Стало тепло. И хорошо. Пахло поленьями, горящими в камине. Грейнджер сидела у огня, обхватив здоровую ногу руками, а изуродованную вытянув перед собой, — видимо, прикасаться к ней было больно. Услышав его шаги, она не обернулась. Драко сел за стол. Он не знал, как начать разговор, и стоило ли вообще его начинать. Если Грейнджер твердо решила… — Иногда ты напоминаешь мне моего однокурсника, — сказала Грейнджер ровным спокойным голосом. Драко задержал дыхание. Она заговорила первой. Кого Грейнджер имела в виду? — Скажи, что он красавчик, — выдавил он из себя. — Это так, он действительно красавчик, как ты говоришь. Это он впервые назвал меня грязнокровкой. Грейнджер говорила о нем. Неужели она заметила что-то в его поведении или речи? Он же старался вообще с ней не разговаривать. — Я тогда даже не знала, что значит «грязнокровка», мне мой друг потом рассказал. — Она теребила пояс халата, будто отвлекая себя от воспоминаний. — И потом он, этот мальчик, всегда дразнил меня, всегда, только он. Да, Драко помнил об этом. Конечно, он ее дразнил, потому что точно знал, что это выведет ее из себя, сотрет эту самодовольную улыбку с лица, заставит поморщиться этот задранный нос. Напомнит, что у него есть что-то, чего нет у нее, что-то, что дано ему по праву рождения. — Мои родители — прекрасные люди. Добрые и честные. Почему они грязь? — Грейнджер резко обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Драко опешил. Грейнджер как будто знала, что перед ней сидит именно он, а не заносчивая француженка. — Я не говори-ла, что твои родители — грязь. — Ты считаешь, что ты лучше меня только потому, что родилась в другой семье. Ты чистокровная, да? — С чего ты взяла? — То, как ты ешь, как сидишь и как смотришь. Я не понимала, почему ты так ко мне относишься, но теперь поняла. Ты считаешь меня своей прислугой. — Я так не считаю. — Он и правда не думал так. — Тогда что? Почему на каждый мой вопрос ты отвечаешь односложно? На каждую мою просьбу отказом? На любое предложение — безразличием? Не нравится, что я здесь тоже живу? Ну извини, не я выбирала тебе компанию. Я и так всю жизнь доказываю, что достаточно хороша… Драко вдруг понял, что Грейнджер плакала, пока он бродил по лесу. Она шмыгала опухшим и покрасневшим носом и вытирала глаза рукой. Он не знал, что она может плакать. Высокомерно оглядывать класс, заработав очередные десять очков для Гриффиндора — да. Врать и изворачиваться, выгораживая Поттера, — вполне в ее духе. Лезть вслед за дружками туда, куда не стоило, — она готова всегда. Но не плакать. Плакать для нее слишком нормально. А вдруг в ней есть что-то нормальное? Нечто похожее на сомнение зашевелилось у него в груди. Грейнджер потерла больную ногу. — Я тебя грязнокровкой не называла и называть не собираюсь. И не думаю, что ты моя прислуга. Грейнджер молчала, уткнувшись носом в колено. Молчание становилось напряженным. — Чем, ты говоришь, я похожа на того парня? — Драко все же беспокоило, что она заметила сходство. — Такая же высокомерная и язвительная, — пробубнила Грейнджер себе под нос. — Ты от меня ненамного отличаешься. — Учусь у лучших. — Он ничего, да? — это уже была откровенная провокация. — Кто? — Тот парень. Грейнджер задумалась. Драко видел ее в профиль и заметил, что она закусила губу. — Он умный. Даже умнее, чем я думала, — Гермиона вздохнула и добавила, — умный, хитрый и беспринципный. Значит, вот каким она видела его со стороны. Драко едва сдержался от нервного смеха. Принципы... Посмотрел бы он, какой принципиальной осталась бы Грейнджер, если бы у горла ее матери держали палочку. Малфой взял со стола нож и проверил лезвие. Но «умный и хитрый» от нее было слышать приятно. — Где там твоя картошка? — Он наклонил голову вбок, наблюдая за ее реакцией. Грейнджер едва заметно улыбнулась. — Там в ящике, я принесу. — Сиди, — твердо сказал Драко, еще раз бросив взгляд на ее ногу. — Мазью нужно мазать чаще. — У меня скоро закончится. Он задумался на секунду, а потом добавил: — Я дам тебе свою.