КИШ или Коллекция известных шедевров

      Слушай же историю о Леснике, том, что душу свою лесу в дар отдал и именем своим его проклятие принял. Во тьме предрассветной, когда молчат звери и птицы, а туман клубится над землёй, подобно дыханию древнего великана, вышел Лесник на тропу, ведущую в глубь леса. Он был, как говорили, хранителем лесных секретов, что знал каждую тень, каждый вздох деревьев. Много зим и лет минуло, а Лесник не старел - он оставался столь свежим, как сам лес, неотделимый от его правил и мира, ибо таков был его долг.       И вот однажды, в предрассветные часы, что густы, как чернила, когда каждый корень, каждый лист ещё дремлет, а небо тяготеет над землей, увидел он, как меж деревьев проступила хижина. Не видел он прежде такого места в своих владениях, и от того его сердце насторожилось. Подошёл он к хижине, пристально глядя в тёмные ставни, и тихо, как только может страж леса, постучал.       Откликнулся ему старец, с бородой белой, как снег на вершине горной, и взглядом ясным, полным непостижимой мудрости. Открыл он двери широко и пригласил Лесника внутрь, как хозяин приглашает дорогого гостя, ожидая давний визит.       - Заходи, путник, я ни в чем не откажу, - сказал старец разливным голосом, походящим на шум ручья меж камней.       Вошёл Лесник, и чуден был ему запах в хижине: лесной настой трав, что исцеляет душу, сушёные цветы да слабый аромат дыма. Старец, как подобает доброму хозяину, налил ему чашу горячего чая и принялся говорить, поведав свои долгие годы. Рассказал он, что его зовут лесным демоном, что был он здесь задолго до того, как деревья пустили корни. Но устал он, и тяжка ему стала ноша - жаждал он передать свой долг, но не всякий мог бы принять столь великое бремя. И вот он глядел на Лесника, как на того, кто давно был избран, и, улыбнувшись лукаво, молвил:       - Лесу нужен новый страж, ибо меня тянет на покой. Ты прожил здесь, среди зверей, зная голоса ветров и мысли птиц. Видел ты страх людей перед темнотой, а лес принимал тебя, как своего. Прими же мою силу и защиту, слейся с лесом, стань им - и навеки будет твоё имя частью его корней и ветвей.       И услышал Лесник слова демона, и сердце его содрогнулось, ибо почувствовал он, что сам лес обращался к нему, сшибая колени к земле, склонив его к древнему обещанию.       - Я согласен, - молвил Лесник. - Пусть станет лес моим домом, пусть навеки буду я его хранителем. Приму я зверей в свою стаю, буду их братом, и буду охранять от всякого, кто явится сюда с дурными намерениями.       Тогда лицо демона просветлело, и на нем засветилась радость, что редко видишь у смертных. Он распростёр руки, и за окном ожили тени деревьев, склоняясь перед хижиной. Начал демон исчезать, как тает утренний туман под солнцем, превращаясь в поток света, что лился в Лесника, наполняя его тело и душу невиданной мощью. Связались жилы смертного с корнями деревьев, а его кровь с соками лесных стволов. Его глаза видели каждый уголок леса, как зоркое око, наблюдающее за всем, что дышит в его тени. Внешне он остался тем же, но в душе разразилось иное естество, древнее, как и сама Земля.       Дверь хижины с треском распахнулась, и звери один за другим вошли внутрь. Волки подошли к Леснику, положив свои морды на его ноги, а за ними встали совы с огромными глазами, лисицы и олени, склонившие головы в почтении.       С тех пор стал он новым стражем, новым лесным духом, неразделимым от всякого лесного существа, от всякого листа и ягоды.       Прошли дни и ночи, сливаясь в непрерывную ткань времени, бесконечную, как полог леса. Лесник больше не знал обычного сна и бодрствования; вместо этого он чувствовал себя частью ритма природы, неизменной и непоколебимой.       По утрам, когда туман ещё клубился над землёй, а деревья дышали прохладой, обходя владения, Лесник замирал на окраине. Невидимые лапы тянули его обратно вглубь, как только он пытался сделать шаг прочь, выйти к человеческим поселениям, откуда раздавался смех, крики и песни. Чем дальше он шёл к людям, тем гуще становился туман, заслоняя перед ним тропы. В душе поднималась дикая тревога, а сердце останавливало ход. Что-то удерживало старца, невидимые силы оплетали его, как корни древнего дуба, не позволяя отойти дальше, чем ему позволено.       Было это ужасом или зовом его новой сущности - он не знал.       Вскоре Лесник начал замечать, что звуки леса становились иными: там, где прежде был просто шелест листвы, теперь раздавались голоса. Старые дубы нашёптывали друг другу многовековые тайны, потоки воды пели, как зловещие сказания, и стоило ему прислушаться, как в любом звуке слышалась живая речь, неведомая людям. Он знал отныне мысли волков, что не были дикими для него; знал он и шорох лисьих лап, и даже тени сов, что скользили меж ветвей, не ускользали от его взора. Но людской говор становился для него чем-то далёким и чуждым, словно вещью, забытой на краю сознания.       Прошли месяцы, а может, годы, и Лесник заметил, что сам не меняется. Волосы его не седели, как у прочих смертных, кожа не старела и не покрывалась морщинами. Он оставался неподвижным, как дерево в густой чаще, не растущий, но и не увядающий, и с каждой ночью в нём росло странное чувство - словно бы его сердце, бившееся когда-то для мира людей, теперь стучало лишь в унисон с тёмным лесом. В нём не было прежней радости, был только долг, тяжкий, погружённый в камень.       Однажды, в безлунную ночь, когда тени становились чернее самой ночи, Лесник остановился в тишине, прислушиваясь к самому себе. Отражение его взгляда в ручейке казалось чужим, и вдруг ему открылась страшная истина: он уже не человек, а существо, впитавшее в себя все силы леса, его тьму, его вечную тоску. Его душа тесно связана с здешними обитателями, и питаться отныне придётся тем, что пошло от лесной почвы.       В этом заключалась его сила.       Так ведётся древняя история о Леснике, что долгом своим стал лесу и проклятием для всех, кто забредёт в его огромные владения. Сколько бы ни прошло времени, по туманным лесным тропам и ныне странствуют те, кто, сбившись с пути, ищет у лесного духа кров и теплоту у очага. Не ведают они, что лес, оберегаемый его внимательным взглядом, не прощает глупой смелости.       И вот, как-то ночью, когда ветер гулял меж старых стволов, принес лес нового гостя. Путник, замученный долгой дорогой, выбившийся из сил, пришёл в его обитель. Шёл он сквозь рощу, одинокий и потерянный, а на его плечах лежала тяжесть долгих дней странствий. Лесник знал, что ещё минута, и заблудший человек рванёт к его дому, и потому шагнул к двери, открывая её для нового гостя:       - Что ж, заходи, путник, - молвил он, как только тот замахнулся, чтобы постучать. – Ты пришёл в мои владения, и я рад предоставить тебе кров.       С добродушной улыбкой - но лишь той, что можно назвать добродушной при слабом свете очага - Лесник указал путнику на место у стола. Гость, не заметив странности в его глазах, опустился на скамью, и очаг заиграл перед ним тёплым светом, освещая простую комнату, где не было ни следа от прежнего хозяина, ни намека на обыденную жизнь.       - Садись, ужин тебя ждёт, - произнёс Лесник, жестом пригласив к столу. - Коль желаешь - расскажу множество историй, что я слышал от самого леса, от зверей и птиц, от других потерянных странников.       Путник, не ведая, что приглашённый он не на обычный ночлег, лишь благодарно улыбнулся, поднимая кружку с напитком, что подал ему Лесник.       - Будь как дома, путник, - прошептал он, и заговорщицкая улыбка разорвала губы. - Я ни в чём не откажу тебе…       На улице тьма стояла крепкая, как стены старинной крепости, и ночь вступила на территорию владений старца, скрывая её от постороннего взгляда. Мрак разгонял лишь проблеск старого очага в хижине, в котором шипели поленья. Старый Лесник сидел напротив путника, уставшего, измождённого дорогой, и молчаливого. Тот смотрел на него с интересом и тревогой, не ведая, что на сердце у хозяина. В лицо ему Лесник глядел пристально, со взглядом безумца, как глубины лесных омутов, где водится нечисть. Пламя отражалось на его лице, высвечивая что-то неясное, тайное, неуловимое.       - Нет у меня врагов среди зверей, - молвил Лесник после долгого молчания, что тянулось, как сама ночь. Голос его звучал тихо, будто не он сам говорил, но лес шептал его устами. - Кто уважает силу леса и чтит его законы, с тем мне вражды не знать. Волков я кормлю, когда того требует их голод; леса ведь они дети, как и все существа здешние. Звери лесные чуют моё присутствие и знают меня - не чужак я им, как и не чужды они мне.       Путник сжал пальцы на деревянной чаше, поставленной перед ним, и взгляд его был тревожен, но и зачарован, как у всякого, кто поддался силе лесного очарования, не осознавая, сколь глубока эта сила.       - И нет ли средь них таких, что могут обернуться против тебя, коли они дики и вольны? - с опасением спросил он.       Лесник улыбнулся и покачал головой:       - Лес мне верен, ибо он – не друг и не враг, и все, кто здесь живет, служат его воле. Нельзя дружить с лесом, как нельзя его покорить; но я один из его сынов, и нет среди детей его тех, кто предал бы мне верность. Кто осмелится враждовать с самим лесом? Только неразумный да безумец.       Лесник смотрел в глаза путнику, и тот невольно отводил взгляд.       - Ты отдыхай, путник, ночуй под моей крышей. Будь как дома. Я ни в чем тебе не откажу, ни в чем…       Когда беседа их угасла, и очаг догорал, бросая последний свет на стены хижины, Лесник показал путнику место для отдыха. Гость, отяжелённый дорогой, опустился на грубую постель, и веки его быстро сомкнулись, как если бы сон давно дожидался его на этом самом месте. Лесник же смотрел на него задумчиво, видя не самого человека, а свежее мясо. Не знал заблудший, чем душа его исполнена, и не ведал, чего искать он может в глубинах леса.       Не желая разбудить человека, Лесник отошёл к столу и занялся готовкой: ломал хлеб, молол зерно, хотя в душе росла неведомая тоска, что бывает у того, кто вечен и безмолвен.       И вот, когда ночь вошла в свою самую чёрную пору, завыл волк за окном, поднимая голос, что пробирал до самых костей. Один за другим, по лесному закону, подняли вой остальные, и шум этот был не просто зовом, но призывом к встрече, к сбору под покровом темноты. И Лесник, отвечая им, улыбнулся в предвкушении долгожданной встречи.       Он встал, направился к двери и, шагнув за порог, скрылся в темноте, обернувшись тенью, растворившейся в лесном пологе. Лишь спустя несколько мгновений возвратился он в хижину, с ружьём наперевес, натруженным, как и сам его хозяин; оружие, что в его руках напоминало об одном - человек и зверь всегда следуют законам леса, но право охоты принадлежит лишь тому, кто знает, что станет добычей.       Путник очнулся, услышав шаги, и Лесник, встречая его пробудившийся взгляд, молвил:       - Друзья хотят покушать. Пойдём, приятель, в лес!       Сгустилась тишина, впитав в себя дыхание зверей, поджидающих добычу за стенами.       - Неужто охота не может подождать до утра? - пробормотал человек.       Старый Лесник, опустив голову, разразился раскатистым смехом, что разлетелся по углам хижины.       - Охота уже началась! Нас ждут под сенью деревьев, нетерпеливо облизываясь!       Пальцы путника сжались. Он сделал неуверенный вдох, пытаясь улыбнуться:       - Разве не смогут они найти себе пищу без нас?        Поднялось в ответ ружьё:       - Ты и есть их пища, путник!       Мгновением вечности пронзил взгляд Лесника душу заблудшего гостя, и страх, дикий, неистовый, толкнул его прочь, к двери, что вела не к спасению, не к свету, а к бездне, в лапы смерти. Застучала обувь по деревянному полу, сбивая всё на своём пути. Порванная скатерть, осколки посуды рассыпались вокруг, но он бежал, не осознавая, что лес ночной принимал беглеца не ради спасения - каждый куст, каждый корень были не помехой для того, кто бежал, а подсказкой Леснику, указывая путь. Он шёл неспешно, не торопясь за тем, кто, как заяц в капкане, обречён был петлять по лесным тропам, пока судьба не сомкнётся вокруг него.       Свист срывался с губ Лесника, спокойный и протяжный, и от того в ночи звенела жуткая музыка. Волки за спиной шли молчаливо, лапы их ступали мягко, но глаза светились жёлтыми алмазами.       - Ну что, братцы, - проговорил Лесник, не оглядываясь, но чутко слыша дыхание зверей позади. - Недолго вам осталось ждать. Станет вам утолить голод этой ночью. Скоро будет вам пища.       Он вглядывался в темноту, улавливая знаки - треск, полуслышный шорох, то тут, то там промелькнувший лист, прогнувшаяся ветвь. Лес говорил с ним, подсказывал направление.       Запахло кровью, пряно и отчётливо. Лесник остановился, точно по сигналу, глубоко вдохнув воздух и наслаждаясь металлической горечью.       - Вот и верно, - промолвил он, склонив голову. - Проронил кровь наш гость. Теперь недолго ему маяться.       Ночные птицы, что кружили меж верхушек деревьев, пронеслись, шурша крыльями, и раздался их шёпот, выдавая путника, сидящего у ручья. Выдали они и ту тайну, что кровь его стекает по побитым коленям и раненым пальцам.       Ласково погладил старый страж волка по голове, и тот доверчиво поднял на него глаза, предчувствуя, что конец ночной охоты уже близок.       - Потерпите, не ровен час. Далеко уходить нам не придётся.       Лес сомкнулся над беглецом. Он, израненный и обессиленный, скользил по тропе, спотыкаясь о корни, что лезли под ноги, как кривые руки из-под земли. И в этой немой темени казался ему путь мучительной язвой, что никак не заживала и растягивала боль. Споткнулся он, ухватившись за ствол сырого дерева, и снизошло на него озарение: нет пути далее, загнанный он в угол, и никак ему не вырваться. Колено, пробитое острым камнем, неустанно кровоточило и капли, падающие на мшистую землю, впитывались в неё, и сам лес пил его, глотая живой дар, как вино.       Сквозь черноту вынырнул шум, шорох крадущихся зверей сквозь листву. Пробирались тяжёлые лапы, касаясь коры деревьев, а носы чаяли запах крови, и светились глаза волчьи, приближаясь к беглецу, которому не суждено было ускользнуть от лона лесного.       Он вжал спину в дерево, пятясь назад. Липкая влага сползла по затылку. Окаменело от страха тело, поддалось оцепенению.       Лесник вышел из зарослей и предстал перед беглецом, оглядев его долгим взглядом. Скрестив руки на груди, стоял он, немой и строгий, и за ним виднелись волки - его спутники верные, что хищно подбирались, окружая добычу, вожделеющие её страх и кровь.       - Ну что, братушки, ужин подан.       Не дожидаясь иных знаков, волки бросились вперёд. Воздух разорвался от их рычания, хриплого и голодного, от скрежета зубов, что впивались в живую плоть, от крика, что разносился меж деревьев, умирая в их черноте, как последний предсмертный вздох.       Вопль путника затих, растворившись в ночной глуши, где не было ни жалости, ни ответа на его страдания. Лесник, недвижно стоя, взирал на пир своих лесных братцев, что жадно рвали добычу. Кровь, багровая, струилась из разорванной одежды, стекая на траву, насыщая лес последним даром.       Наевшись вдоволь, волки вылизали алые морды, и, завидев, что их черёд прошёл, уступили место тому, кто вершил древний обряд, выполняя данную клятву. Лесник опустился на корточки, осторожно протянул руку, прикоснулся к куску ещё тёплой плоти, снятой с груди обречённого. Поднял он добытое и поднёс к ледяной воде ручья, омывая то, что станет частью будущего стола.       Вынул он из-за пояса старую кожаную сумку, давно потрескавшуюся, и положил свежее мясо туда:       - Ну, и вам, братушки, достанется немного, коли заглянете на мой порог, - пробормотал он, глядя на волков. – Приберегу пару смачных кусочков.       Закинув сумку на плечо, Лесник бросил прощальный взгляд на зверей и растворился в тени, которая приняла его в свои объятия.       Подойдя к порогу, что встречал его столько же раз, сколько видел он луну на своем пути, Лесник замер, уловив в безмолвной тьме звук шагов – едва различимый, как шорох лисьего хвоста среди густых трав, но всё же ясный, чуждый его владениям. Он обернулся, и глаза его упали на запыханную фигуру нового путника, стоящего с опущенной головой. Руки его опирались на согнутые колени, а на побледневшем лице застыло отчаяние:       - Доброй ночи, - просипел он, тяжело дыша. – Заблудился. Не подскажете дорогу?       Лесник посмотрел на него с добродушной улыбкой и жестом указал на дверь своей хижины:       - Заходи, путник. Здесь тебе радость да мир, покой да ночлег. Будь как дома, я ни в чём не откажу…