КИШ или Коллекция известных шедевров

      Слушай же повесть о Мёртвом Анархисте, что дух свой чёрному мраку отдал и местью себя погубил. Сей бунтарь, молод и дерзок был, страсть его к свободе жгла сердца, но страх пред ним прорастал в душах властителей, что оные годы держали землю в узде железной, а в разумах людских - страх, удушающий и тошнотворный.       И вот однажды, в зале каменном, хладном, как подземелье, собрались они, старцы и главы, что силы и страха своего надёжны были. Тени падали вокруг них, хищные, косые, продолговатые, и шёпот их утопал в пространстве. Решили они, что не стерпеть им того бунта, что зажёгся в речах молодого смутьяна, и произнесли приговор - избавиться от того, кто мир их нарушил, и скрыть в земле, где стать ему пищей червей.       Ночью чёрной, под покровом тьмы, когда часы пробили полночь, и духи мёртвые бродили меж деревьев, собрались они в тиши, свершить свой коварный замысел. Отвели анархиста на кладбище забытое, где, как говорили старцы, покоились только те, кого и мёртвым не принять в покой. Там, меж кривых крестов и тёмных корней, что словно руки из могил торчали, сбросили они его в яму. И кричал анархист в бессилии, но глас его глухим эхом отзывался от земли, а взор его - яростный и непримиримый - проникал во тьму, словно бы видели те глаза саму тварь, что обитала во мраке. И тогда произнёс он слова: поклялся, что каждый из них услышит его вновь, когда час демонов и нечисти придёт, и страх поселится в домах их.       Так и канул он в землю, но неведомо было старшинам, что зло, покоившееся в той земле, не знало покоя.       Много лет прошло, и в час, когда темь ночная пролегла над лесом, когда Лесник закончил обход владений своих, заплутал меж деревьев безумный маг, чьи глаза давно не видели света, обойдя стороной хижину зловещую. Шёл он, опираясь на кривую палку по пути, ведомому лишь ему. Под рубищем трепал ветер старую склянку, что висела у него на поясе - эликсир древний, в котором заключена тайна, что в силах поднимать мёртвых.       Скрипел маг костями, едва дыша, когда приближался к заброшенному кладбищу, что на краю леса гнездилось, запущенное и проклятое, где над могилами звенела тишина, а земля под ними была, как говорят, неспокойна. И волей случая, а, быть может, руками демонов, запечатанных в могилах безымянных, сорвался флакон драгоценный, ударился о камни, и эликсир, зелёный и вязкий, пролился на гнилую землю, запитав её магией мрачной, зловещей.       Маг шагнул было назад, но поздно было - слова проклятия сорвались с его уст, словно кто-то вложил их в его старческий рот.       - Что ж я, старый, натворил… - прошептал он в ужасе.       От речей дивных содроглась земля, и в шевелении этом раздались слова, не нуждавшиеся в голосе. Земля разверзлась, и оттуда, из глубин, потянулись мёртвые руки, точно демоны проклятые, и первыми выбрались костлявые, сухие воины, давно погребённые. За ними, ведомый тем же зовом, поднялся анархист, тот, кто смерть свою перенёс в гневе, и глаза его были черны и свирепы, как если бы сам ад смотрел ими на мир живых. Он воскликнул, выкрикивая слова страшные и нечестивые:       - Челюсть долой! - и от его крика земля вздрогнула волнами, а мёртвые за ним откликнулись рёвом, как ревут воды пред потопом, поднимаясь из своих могил, разрывая плотную землю и становясь перед ним верной армией ночного мрака.       В кожаном плаще, с кулаком, стиснутым в яростном призыве, стоял Анархист перед толпой своих тёмных соратников, как чёрное знамя, взывающее к непокорности. Из кармана его, порванного, как и его мир, что оставил его подыхать в мучениях, виднелся пиратский флаг, что развевался под дыханием ветра. Позади, из развёрзнутой земли, выползали мертвецы, оскалившие губы в нечеловеческой усмешке. Лица их исказились, тела же были разорваны, а в глазах горели огни нездешние, как светилища древних проклятий.       Мертвецы с рычанием поднимались из могил, своими когтями цепляясь за рыхлую землю, вырываясь на волю. С криком, походящим на смех, они драли свою плоть, разрывая её, точно готовились исполнить неведомое им возмездие. В руках у некоторых красовались старые, разбитые бутылки, в которых плескалась мутная, испорченная водка, являясь последним тостом за живых. И не было среди них ни одного, кто бы был в покое - каждый рвал глотки, бестолково и слепо нанося себе раны, ища в ударах память о земных страданиях.       Раздавались звуки, подобные громовым раскатам: трупы ломали всё на пути, срывая сухие ветви, крушили кресты, что врезались в их мёртвую плоть. Они шли, простирая руки к миру, который отверг их, ведомые своим предводителем, проклятым бунтарём, чей призыв к разрушению теперь звучал, как рок, дарующий покой лишь в хаосе и страданиях.       Восстала нечисть да демоны, разрывая темень, как зверь под чёрным покрывалом в поисках просвета. В глухой тишине, сквозь которую не проскользнуть ни дыханию, ни шороху, донеслись тяжёлые мерные шаги. Сама смерть явилась селению, и прокатился её грубый, зловещий смех. У каждого дома, где некогда прятались заговорщики, слышался стук в окно, как если бы старые руки скреблись по стеклу, напоминая об обещанном возмездии.       Селяне, охваченные паникой, поднимались со своих постелей. За стенами домов их танцевали ожившие трупы, что шли по улицам с искажёнными, обветренными лицами, изрыгая крики мести. В глазах их тлели огни, как угли в проклятых печах, а рты тянулись в мрачных усмешках, и во всяком из них звучал напев:       - Мы, анархисты, народ не злой!       Громогласно скандировали они лозунг свой, который отдавался в ночи, как глас самой преисподней. Взявшись за руки, застывшие в посмертных судорогах, мертвецы рвали всё, что вставало у них на пути, круша деревья, ломая стены и выворачивая двери из косяков. Село содрогалось, в тишине ночи звучали вопли и стоны, которые разносились по всем углам, и сами звёзды меркли над кровожадной картиной.       Селяне, осенённые ужасом, сбивались в толпы, хватаясь за вилы, за ржавые топоры, крепко сжимая рукояти, будто бы те могли даровать защиту от ночного морока. Окружали мёртвые демоны живых со всех сторон; их углов, из подворотен, доносились возбуждённые рыки да смех безумный, невесть откуда берущийся, но чёрной злобой наполняющий селение.       И в отчаянии, полном бессилия, люди бросались на мертвецов, из последних сил пронзая железом их гнилую плоть. Да вот только не знали те боли и не дрогнули, лишь падали на краткий час, но тут же, вставая, выпрямлялись и, не замедляясь, продолжали свой поход. А тех, кто осмелился схватить их за кости мёртвые, встречали насмешкой да ржанием, что звенело по всей округе, как эхо древней анафемы. И страх поселился в сердцах людских, ибо демоны, восставшие из царства погибели, лишь смеялись над негодованием живых, а ненависть их была столь сильна, что ничего не могло её остудить.       Анархист, чьё лицо горело торжеством, шествовал меж хаоса, и плащ его кожаный развевался в ночи, а рука с застывшим факом сияла в лунном свете, указывала путь его неуспокоенным душам. Шёл он к самому сердцу селения, и взор его скользнул на юного отрока, что, трепеща, прижался к стене, пытаясь скрыться от безумных глаз мертвецов. Те окружили его, подобно стае хищных зверей, усмехаясь да выкрикивая:       - А ну, танцуй для нас, живой! - скрежетал один из восставших, хватая отрока за плечи, и другие, хохоча, толкали его вперёд, заставляя плясать.       Руки демонов нечистых, холодные, как ледяной январский ветер, касались его, швыряли, снова ставили на ноги, и танцевал отрок, крича и плача, а они, толкая его, смеялись и хохотали, устрашая его так, что лицо юноши побледнело, как если бы сам свет ушёл из его души.       Старики и женщины, что стояли поодаль, едва удерживались на ногах, дрожа от ужаса. Двигались их губы в безмолвной молитве, пока сражённые мертвецы вновь и вновь поднимались на свои дряхлые ноги, не обращая внимания на железные острия в их телах. Ни один не был побеждён, пустые глаза в мгновение ока находили того, кто дерзнул нарушить тёмный пир.       Настала последняя ночь для главы сельского совета, та самая ночь, что казалась смертным вечной, тяжкой, как каменные стены их домов. Изнурённый кошмарами, он зажёг свечи по углам, надеясь, что свет удержит демонов, явившихся из забытого прошлого. Но слаб был этот свет, и дрожало пламя, как дрожит сердце, ведомое к последнему часу.       Из безмолвия мрака раздались шаги, медленные, тяжёлые, как звон древнего колокола. Остановилось сердце старого совета, и воздух стал затхлым. Приблизился он к двери, чтобы прислушаться, да замер, боясь взглянуть в лицо тому, кто стоял по ту сторону.       Лицо Анархиста было бледно, сожрано червями, а на устах играла кривая усмешка:       - Пробил твой час, тиран, - закричал он в замочную скважину, привнося в комнатушку смертного зловонное дыхание.       Глава совета, вздрогнув, отступил, но шаг назад оказался началом его конца. Со всех сторон, как ночные твари, тени мёртвых заполнили окна, покорёженные лица проступали в стёклах, их взгляды пронизывали душу, напоминая о забытых клятвах, что он нарушил. Тусклый свет свечей рябил, чувствуя смертный страх в доме.       Заметался по дому человек, как заяц, загнанный волками, и, куда бы он ни бросился, перед ним возникал Анархист – с кривой усмешкой и глазами, полными бездонной черноты. Покидали силы человека, дыхание прерывалось, будто бы сердце его сковывала ледяная рука демона.       И вот, в последний миг, когда силы окончательно оставили его, мертвецы сомкнули круг, лишая мучителя последней надежды. Глаза, источающие древнюю злобу, впились в него, будто сама земля забытого кладбища требовала расплаты, звала в свою утробу. Они шагнули ближе, шепчась между собой, наполняя воздух предсмертными стонами.       Анархист, сжав кулак с застывшим факом, указал на главу, как судья, выносящий приговор:       - Время твоё истекло. Почувствуй же, каково это, подыхать в мучениях, встречать смерть, коли ты ещё жив!       Бросились мертвецы на главу, и каждый из них впивался в него с яростью тех, кого лишили покоя, кого не отпели, кого позабыли. Пальцы их скрюченные пробивали плоть, оставляя глубокие раны, а зубы, обнажённые, пожелтевшие, подобно клыкам зверей, рвали кожу, не зная жалости. Демоны толкали его, бросали, кружили в неистовом танце, пока его душа, измученная, не покинула старое тело, оставив его бездыханным.       Они смеялись, ржали, отплясывали вокруг, как на жертвенном ритуале, а Анархист, глядя на это, усмехался, ибо месть его свершилась.       Когда утро, подобно светлому клинку, рассекло ночную тьму, по обугленным улицам деревни пролетела тишина. Первые лучи, небесное пламя, спустились на истерзанную землю, и солнце, очистительное жертвоприношение, опалило мертвецов, поносивших жизнь. Искорёженные фигуры застигнуты были врасплох: под солнечным светом вылетал дым из их уст, превращая демонов в пепел, хрупкий, как зола отработанных костров. Каждый их шаг под солнцем оборачивался треском и шелестом, пока пламя прожигало изнутри, и так, один за другим, пали они, исчадия тьмы, отвергнутые светом.       Живые, в страхе наблюдая за деянием света, отступали, дабы не мешать очищению, принимая помощь. Измученные ночным кошмаром, стояли они в стороне и глядели, как распадаются их страхи, как сгорают жители мёртвого города, принося последнюю жертву долгожданному рассвету. В тот миг, когда последние усопшие стали серым прахом, смоляным, как сама ночь, что их породила, и ветер разнёс остатки былого ужаса по деревне, лишь отголосок их стонов растворился меж стен.       И вот, когда солнце завершило свой путь по окровавленной земле, вышел из леса древний маг, опираясь на суковатый посох, что гнулся, жаждая падения. Растянулись губы слепого в усмешке, полной безумия и злорадства, и смех его, как шелест сухих листьев, разнёсся по опустевшим улицам.       - Великий ужас свершился, - пробормотал он, - свершился и падёт снова, ибо таковы слова ночи и её заветы!       Селяне, что пережили ночь, с сердцами, всё ещё сжатыми страхом, принялись за труд тяжёлый и печальный - убирать прах, что осел в их дворах, на каждом пороге, оставив напоминание о ночи кошмара. Но как только солнце взошло выше, тень дома главы, того самого, где свершилась страшная казнь, легла длинным следом. И из подвала, где жадно жрали мертвецы остатки тела, раздался крик мёртвого Анархиста, несущий вечное возмездие:       - Хой!..