Strings of Fate

Гарри — Том решил продолжить мысленно называть его по имени — довольно любопытное создание. Он был уже в общей гостиной, когда все остальные, наконец, покинули Большой Зал. — Я узнал у портретов, — вот и все, что он соизволил ответить, когда его спросили, как он нашел дорогу. Затем он вернулся к защите своего сундука, используя такое разнообразие заклинаний, что можно было подумать, будто он ожидает оказаться убитым во сне. Это, конечно, не оставляло сомнений в его способностях. Том некоторое время наблюдал за его спиной, заинтригованный тем, с какой легкостью он творил магию. Мягкий свет проникал в спальню, когда он произносил заклинания одно за другим, пока, по-видимому, не счел результат своей работы удовлетворительным. А затем он просто скрылся за пологом кровати. Он, безусловно, самодостаточен. Независимое создание, хотя Блэк цеплялся за него как ребенок. На самом деле он, кажется, не особенно заинтересован в общении с кем бы то ни было, но он потакает жалким выходкам Блэка. — Тебе нравится квиддич, Гарри? Может, мы могли бы играть в одной команде… — Не хочешь быть моим напарником, Гарри? На самом деле, я ничего не смыслю в зельеварении, а ты прирожденный зельевар. — Гарри, Гарри, Гарри. — Орион, — шипит Том на блеклого мальчика спустя два дня после приезда новичка. Гарри пошел в душ, поэтому Блэка, наконец, можно было подловить без него. Том даже подумывал загнать Гарри в угол в ванной комнате. Однако у Гарри будет достаточно времени, чтобы понять, каким ценным компаньоном был Том, но он пока не был уверен, что его предложение будет принято. Иерархия — вещь деликатная, хотя Том и держит всех в ежовых рукавицах. Нехорошо, когда тебе так откровенно отказывают. Он вспоминает, как взгляд Гарри проскользил по нему, словно он пустое место, и решает подойти к этому делу по-другому. Блэк, конечно, нервничает. После пяти лет жизни с Томом даже он достаточно умен, чтобы бояться. Не говоря уже о том, что в данный момент Том испытывает особое желание причинить наследнику Блэков боль. Том часто бывает полон праздных, болезненных капризов, особенно, когда дело касается его соседей по комнате. — Да, Том? — мальчик говорит это с таким робким выражением лица, что Тому приходится сдерживать улыбку. Конечно, это только вопрос времени, когда Гарри поймет, какой Блэк бесхребетный, бесталанный мальчишка. Скоро Гарри сам начнет заискивать перед теми, кто выше его по положению. Он уже почти ощущает это на вкус — как секреты Гарри раскрываются перед ним как гранат. Он думает о Персефоне, лакомящейся спелой мякотью, и Гарри быстро принимает ее облик, мерцая, как пламя свечи, в безымянном чреве подземного мира. Ощущение его пальцев, впившихся в запястье Тома, словно призрак на его коже. Он почти чувствует его прикосновение. — Я вижу, ты проводишь с Гарри довольно много времени, — начал он, одаривая Блэка сочувственной улыбкой. — Конечно, он очень добр, раз потакает тебе. Лицо Блэка вытягивается, щеки окрасились в красный. Он отводит взгляд от Тома, проводя рукой по волосам. — Гарри очень милый, — бормочет он. Гарри преуспел во всех смыслах этого слова с момента своего появления, и все, что Блэк мог придумать, — это милый. Это тот мальчик, ради которого Гарри отказался от союза с ним? Чье присутствие терпимо, а компания Тома — нет? На мгновение Том вспоминает движения рук Гарри на уроке зелий и усилием воли переключает свое внимание. Ему необходимо быть внимательным и деликатным. — Ну, я уверен, что на данный момент ты знаешь его лучше всех, — говорит Том и думает о том, как красиво смотрелись бы эти серые глаза в банке. — Возможно, раз вы оба так близки, ты сможешь помочь. — Как помочь? — Блэк беспокойно покусывает нижнюю губу. У него немного кривоватые зубы. — Видишь ли, все мы беспокоимся о нем, — говорит Том, а затем улыбается мальчику, демонстрируя свои идеальные жемчужно-белые зубы. — Он явно пережил что-то травмирующее, раз его перевели сюда. Только он ужасно замкнутый. Блэк серьезно кивает на это. — Он не говорит об этом, но я думаю, то, что случилось с ним, сделало его сиротой, — шепчет он, а затем оглядывает комнату, словно желая убедиться, что в ней нет посторонних. Видишь, как быстро он выдал твои секреты? Не очень-то он преданный маленький песик, не так ли? Какая-то его часть практически мурлычет от чувства собственничества. Между ним и Гарри было так много общего. С каждым днем все эти «похожести» накладывались друг на друга. Вальбурга как-то спросила Гарри, разумеется, не соблюдая никаких приличий, были ли оба его родителя волшебниками. — Да, — ответил Гарри, не отрываясь от газеты, — хотя моя мать была магглорожденной. Он был полукровкой, как и Том, и, казалось, его не интересовала чистота крови. Малфой наконец-то перерос свою ревность к новичку, как только понял, что Гарри не чистокровный и — в его глазах — больше не представляет для него угрозы. Однако, к радости Тома, на следующем занятии по Защите Гарри не менее шести раз обезоружил Малфоя. После этого его плохо скрываемая враждебность вернулась, теперь уже приправленная пренебрежительными комментариями о статусе крови парня. И все же, Гарри не был Грязнокровкой. Девушки по-прежнему были в восторге от него, к большому неудовольствию Тома. Их неловкие заигрывания, конечно, были отвергнуты, поскольку Гарри, несомненно, так же, как и Том, не ценил легкомыслие. И все же было тошнотворно наблюдать, как они набрасываются на него. Тем более, что они так высоко ценили себя — хорошие, правильные, чистокровные девушки. Нет, они не были такими. — Это ужасно, — говорит Том, возвращаясь к насекомому, нервно порхающему у его ботинка, и на этот раз он даже не притворяется. Хотя его родители ничего для него не значат, какими бы бесполезными и слабыми они ни были, он знает, какие трудности могут возникнуть из-за того, что некому защитить тебя от этого мира. Это, конечно, сделало его сильным — и Гарри, несомненно, был слеплен из того же теста. Возможно, Том приютил бы его. Он с трудом сдерживает ухмылку при мысли о том, что Гарри в долгу перед ним, благодарен ему. Он пытается снова сосредоточить свое внимание на Блэке, но оно ускользает, просачивается, как песок сквозь пальцы, обратно к Гарри. Это приводит в бешенство. — Тогда ты понимаешь, — продолжает Том, — что ему необходима поддержка больше, чем когда-либо. Блэк улыбается ему, широко и неприлично обнажая уродливые кривые зубы. Том подумывает о том, чтобы вырвать их один за другим. — Я знаю, — говорит он, глубокомысленно кивая, — конечно, я его очень поддерживаю! Он не особо откровенен, но я могу быть очень проницательным, — его улыбка становится еще шире, а затем он наклоняется ближе, как будто хочет поделиться с Томом секретом. — Я думаю, он мог бы пригласить меня на Святочный бал. Его глаза ярко сияют, как все фамильные реликвии Блэков, а по щекам расползается нежный румянец. Улыбка непроизвольно сползает с лица Тома, жестокость сменяет доброжелательное выражение лица; словно сорванная маска. У собеседника нет возможности угадать, какая из его эмоций была искренней. Блэк в спешке чуть не падает, отступая назад и спотыкаясь об один из своих грязных носков, валяющихся на ковре. — Не уверен, что это будет хорошей идеей, — говорит Том сквозь зубы, его голос становится ледяным, когда он снова изображает улыбку на лице. Блэк выглядит еще более испуганным по мере того, как маска Тома восстанавливается. — Я уверен, что ему нужно больше времени, чтобы погоревать, прежде чем вступать в какие-либо отношения. Он снова делает шаг вперед, и на этот раз Блэк действительно спотыкается. Он падает к ногам Тома, слегка дрожа и глядя на него широко раскрытыми от ужаса глазами. — Разве это не разумно, Орион? Мальчик отчаянно кивает, его влажные ресницы трепещут. — Да, — выдыхает он, — да, конечно, да. Его голос дрожит, и этот влажный звук заставляет Тома улыбнуться. Его улыбка резкая, жесткая, не достигает глаз, и Блэк задыхается, его дыхание становится слишком быстрым. — Я рад, что мы пришли к согласию. Он отворачивается, даже не взглянув на Блэка, оставляя его скулящей кучей лежать на полу. Он слышит, как мальчик прерывисто дышит сквозь стиснутые зубы, пока Том пересекает комнату, подходя к двери. Убожество. — Мы бы не хотели, чтобы наш дорогой Гарри узнал об этом разговоре, не так ли? — предупреждает Том, берясь за ручку двери, а затем наклоняет голову, не поворачиваясь к Блэку лицу. — Вы двое близки, поэтому, я уверен, ты не хотел бы обременять его, верно? — Да, — хрипит Блэк в ответ, а затем Том уходит, больше не нуждаясь в нем. Он так доволен своим успехом, что, зайдя в туалет и обнаружив там Гарри, он убежден, что удача по-прежнему на его стороне. — Гарри, — тепло и с улыбкой приветствует его Том, не скрывая радости от того, что ему представилась прекрасная возможность. — Как тебе душ? Несколько капель воды все еще стекают по его коже. Одна капелька проходит по шее, скользит по коже с золотистым отливом и попадает на яремную вену. — Чего ты хочешь, Риддл? Том в недоумении моргает. — Прошу прощения? Гарри качает головой, и капелька воды падает на его ключицу. — Могу я просто поинтересоваться твоим самочувствием? Мы друзья, и, конечно… — Мы не друзья, — внезапно шипит Гарри, а затем делает шаг вперед. Дерзкие черты его лица так резко контрастируют с хныканьем Блэка, что Том снова чувствует тепло, разливающееся у него в животе, и ему даже не нужно к нему прикасаться. — Мы можем ими стать, Гарри, — говорит он напряженно, стараясь казаться убедительным, его низкий голос звучит в пустом пространстве, — я бы очень хотел быть твоим… А потом Гарри снова хватает его за руку, и все становится так правильно. Удовольствие лижет его позвоночник, словно голодный зверь, и Том борется с желанием издать звук, который, несомненно, будет очень неприличным. Он облизывает губы, чувствуя, как в одинокой пещере его груди поселяется и разрастается тепло. Он обхватывает Гарри другой рукой, запоздало замечая шок на его лице. Мельком он видит свое отражение в зеркале. Его лицо красное, глаза стеклянные и расфокусированные. — Ты в порядке, Риддл? — Беспокоишься обо мне? — отвечает он вопросом на вопрос, и его голос звучит слишком хрипло. — Мне насрать, — вот и все, что, усмехаясь, говорит Гарри, а затем отталкивает Тома. Откат еще хуже, чем в прошлый раз. Теперь он видит это даже в своем отражении — как жизнь покидает его. Его лицо осунулось, глаза потускнели, кожа стала мертвенно-бледной. Дверь за Гарри захлопнулась. Без сомнения, он пошел к Блэку. Что-то в его груди шипит и плюется. Он представляет, как Гарри успокаивает уродливого мальчишку, хотя он так и не узнает, почему тот в таком состоянии, Блэку запрещено говорить. Прикоснулся бы он к Блэку так, как он прикасается к Тому — как он отказывается делать это сейчас? Он думает о теплой, крепкой руке, обнимающей этого жалкого мальчика, прижавшегося к нему в поисках утешения, и он вынужден сдерживать себя, чтобы не потянуться за палочкой. Он заставляет себя отбросить это чувство. Блэк знает, что с ним случится, если он будет прикасаться к вещам Тома. Скоро, напоминает он себе, и это отчасти смягчает его ярость. В конце концов, Гарри действительно нужен кавалер на Святочный бал.