Strings of Fate

Иногда по ночам Том наблюдает за пологом кровати Гарри, пока тот спит, спрятавшись от посторонних глаз. Том не слышит ни звука: скорее всего, были использованы заглушающие чары. Он лежит, мучаясь от бессонницы, представляя мягкий шелест дыхания Гарри, соприкосновение его рук и ног с его собственным телом. Том предполагает, что во сне Гарри будет много шевелиться. Он очень беспокойный. Его нога часто дергается, а глаза постоянно сканируют пространство в поисках хищников. Возможно, он бы придвинулся к спине Тома, прижимаясь к нему бедрами. Том потягивается, его возбуждение касается пухового одеяла. Он снова смотрит на кровать Гарри, искушение ощущается как фантомная конечность. Он представляет, как душа Гарри зовет его во сне, такая же голодная, как и его собственная. Он представляет, как раздвигает занавески. Гарри лежал бы там, его глаза подрагивали в такт песне сна. Том достаточно часто наблюдал, как он дремлет на уроках Истории магии, чтобы сохранить в своей памяти то, как напряжение покидает его тело. Мышцы его лица расслабляются, становясь милыми и невинными. Очарователен. Том невольно встает, его тело кажется ему чужим. Он пробирается через комнату, почти не скрываясь, и приближается к занавескам кровати Гарри. Он больше не чувствует на них защиты. Это довольно любопытно. Том тысячу раз видел, как тщательно Гарри накладывает на свою кровать чары. Каждую ночь он запирается так, что и Азкабан может позавидовать. Он нерешительно протягивает руку. Ткань под пальцами мягкая, тонкая. Полог раздвигается, когда он отводит одну из шторок в сторону. Гарри резко открывает глаза и видит его. Том намного выше Гарри, и то, как Том нависает над ним, только подчеркивает это. Зрачки Гарри расширяются, когда он разглядывает его тело. — Том? — шепчет он хриплым ото сна голосом. Он мог бы обхватить все тело Гарри, заперев в клетке своих конечностей. Гарри в шоке моргает, когда Том гладит его по щеке. Осторожно, мягко. Выражение его лица смягчается. В объятиях Тома он был бы в безопасности, о нем бы заботились. Разумеется, ему никогда не позволили бы уйти, но Том охранял бы его с ревнивой заботой сироты, так же, как он дорожил своим шкафом, полным украденных вещей. Он думает о Дамблдоре, поджигающем все, что у него было, прямо на его глазах, и на его лицо падает суровая тень. Гарри вдруг начинает нервничать, и Том проводит большим пальцем по его щеке. Кожа Гарри гладкая, мягкая и нежная, тонкая, как фарфор. Он хочет защитить Гарри от таких людей, как Дамблдор, которые могут использовать его, а затем выбросить. Гарри краснеет. Этот цвет мягче, чем тот, что вспыхивает, когда он злится, но не менее прекрасен. Том никогда не видел ничего красивее за пределами своего воображения. Мир, раскинувшийся у его ног, теперь кажется далеким, поглощенным тьмой. Все из-за этого парня и его темных, как вино, щек. Тепло между ними ощущается слабее, чем обычно, но более устойчиво: крепкая связь, усиленная их близостью и нежными прикосновениями пальцев Тома к коже Гарри. Том никогда никого не хотел поцеловать до встречи с Гарри, и искушение становилось невыносимым. Его бедра опускаются на край кровати, ладонь по-прежнему держит подбородок Гарри. Большим пальцем Том поглаживает его челюсть, это отдаленно напоминает благоговение. Гарри на удивление послушен, его глаза с любопытством наблюдают за ним. — Гарри, — наконец произносит Том, словно молитву. Он впервые может представить себя стоящим на коленях; окруженный его запахом, он будто чувствует вкус Гарри на своем языке. Его мальчик такой хороший. Послушный и милый, с розовыми щечками и блестящими глазами. Том представляет, какие бы звуки он издавал. — Где мы? — шепчет Гарри. Том резко останавливается, его фантазии и пальцы замирают от странного вопроса Гарри. — Что ты имеешь в виду, Гарри? — спрашивает Том, оглядывая их спальню. — Посмотри внимательно: все неправильно, — снова шепчет ему Гарри, в голосе слышится замешательство. Том осматривается еще раз, и тут он понимает. Окно находится не на той стороне комнаты. Кровати Гарри и Ориона поменялись местами. Как он мог не заметить? Вид Гарри, послушного и уязвимого, оказался слишком соблазнительным. Тома никогда еще так легко не обманывали. Он снова смотрит на Гарри и чувствует, как под ладонью учащенно бьется его пульс. — Я не уверен… — медленно произносит Том, напрягая мозги. Внезапно мир под ними сдвигается и искривляется, и Том, задыхаясь, просыпается. Он быстро садится, его дыхание учащается от волнения и замешательства. Оглядываясь по сторонам, он отмечает правильную планировку спальни. Его немигающий взгляд устремляется к окну, виднеющемуся сквозь занавески. Том старается выровнять дыхание и смотрит на полог кровати, где спит Гарри. Он снова закрывает глаза, надеясь вернуться в тот потерянный рай, который существовал между ними двумя. Это был всего лишь сон? Желание медленно струится по его венам. Утренний свет омывает тело Тома теплом, и он представляет, что это прикосновение принадлежит Гарри. Он все еще чувствует Гарри под собой, податливого и послушного, как будто это что-то осязаемое. Даже мысль об их совместном проживании в одной комнате пропитана сладостью. Ощущение его гладкой кожи остается на пальцах Тома, и он тянется к своему ноющему члену. Он в полудреме, хотя сон, словно призрак, ускользает от него. Он сгорает от голода и неудовлетворенности. Все это было таким реальным. Гарри, наконец, оказался в его руках — все так, как и должно быть. Его запястье резко дергается, трение совсем не похоже на прикосновения Гарри, и он утыкается лицом в подушку. Желание закричать нарастает, а в позвоночнике вместе с тоской разливается гулкое разочарование. Он слышит какой-то шорох рядом с кроватью Гарри и открывает глаза. Его рука замедляется, но не останавливается, задавая неторопливый темп, пока он прислушивается к движению. Занавеска отодвигается, и Том представляет, как Гарри просыпается слишком рано, что для него нехарактерно. Его волосы, взъерошенные после сна, так и просятся в пальцы Тома. Рубашка Гарри соскальзывает с плеча, приглашая зубы Тома впиться в его горло. Запястье ускоряет движение, с губ срывается тихий вздох, он думает, как Гарри наконец-то произносит его имя — и тут струя бесцеремонно врезается в его руку, Том зарывается лицом в подушку в тщетной попытке заглушить свой стон. Он не подумал о том, чтобы наложить заглушающие чары, слишком уж он был взвинчен, чтобы даже вспомнить об этом. Теперь его тело казалось расслабленным и податливым. Он слышит какой-то глухой звук в комнате, возможно со стороны одного из его соседей. На мгновение он закрывает глаза, наслаждаясь редкостью своего хорошего настроения. Когда он, наконец, встает и раздвигает полог, решив принять душ, он видит его. Гарри. Тот проснулся и с широко раскрытыми глазами сидит в изножье своей кровати. Занавески открыты, что является редким зрелищем, и его мальчик выглядит усталым. Выражение уязвимости ему совсем не подходит. Тому вдруг хочется снова забраться за эти шелковые занавески и провести большим пальцем по морщинке на лбу Гарри. Но когда Гарри вздрагивает, заметив появление Тома, он быстро краснеет. Он смотрит на Тома, его взгляд мечется по нему, словно Том ему незнаком; незнакомец, с которым он не знает, что делать. Его лицо снова заливается мягким, приятным румянцем, и он бросает взгляд на талию Тома, а затем задергивает шторы. Как странно. Гарри никогда не был из тех, кто убегает. Обычно он более чем вооружен каким-нибудь остроумным ответом, чтобы держать Тома в напряжении. Хотя Том предпочел бы «дорогой» слову «придурок». Он мысленно прокручивает в голове то, что могло стать причиной столь резких изменений в поведении Гарри. Его сон был таким реалистичным. Ощущение присутствия Гарри было знакомым, хотя и приглушенным. Том не мог не задаться вопросом, каким бы иррациональным он ни казался, — было ли это реально? Том более чем способен играть в долгую игру. Он не склонен к бездействию. Он может быть терпеливым, словно змея; медленно обвиваясь вокруг своей жертвы, прежде чем она успеет осознать, насколько остры его клыки. Мгновенное удовлетворение может быть даже утомительным. Большинство людей — плохие игроки в шахматы. Они играют без особого изящества — жертвуют пешками слишком рано. Они играют как дети, которыми и являются. Том часто наслаждается их невежеством, прежде чем расправиться. Но Гарри, как всегда, не такой, как все. Острота его зубов не чужда его душе. Что еще более тревожно, Том обнаруживает в себе нехарактерное для него желание поторопить события, осуществить свой гамбит; его зубы болят от желания вонзиться в Гарри иначе. И все же, хотя Том с нетерпением ждет этой конкретной победы, разгадка Гарри будет самой интересной игрой. Он готов пойти на все, чтобы заполучить его.

***

Школа готовится к зимним каникулам, конец семестра стремительно приближается. Еще один день, и дети будут свободны. В замке царит суматоха, и бесполезные одноклассники Тома полны своего типичного подросткового безумия. Все они шепчутся и воркуют друг с другом, погруженные в педантизм собственной жизни. В такие дни мало что можно подслушать полезного, кроме разговоров о свиданиях, танцах и платьях. Раньше у Тома бы уже чесались руки достать волшебную палочку, Круцио вертелось бы у него на кончике языка. Однако он замечает, что эта обычно лишённая смысла болтовня привлекает его внимание. — А что, если он не подарит мне цветы? — шепчет Булстроуд своему другу на лекции, и Том замирает. Должен ли он подарить что-то подобное Гарри? Должны ли их мантии сочетаться? Он не спросил Гарри, что тот собирается надеть. У Тома есть подержанные мантии, тщательно перешитые и перекроенные. Для того, чтобы поправить цвет, не потребуется много труда. Блэк, как обычно, хихикает рядом с Гарри, и Том внезапно осознает, что ему действительно необходимо сдерживать свою руку, чтобы не наслать проклятья. Блэк слишком тактильный, всегда отчаянно нуждается в ласке Гарри. Он цепляется за него при каждом удобном случае; приветствует его, вцепляясь в плечо Гарри своими обгрызенными ногтями; вечно хватает его за руку, чтобы привлечь к себе внимание. Он пихает его, и это, возможно, должно быть дружеским жестом, но выглядит скорее как проявление агрессии. Его уродливая ухмылка всегда сопровождается нежным прикосновением или короткой лаской. Том насмешливо смотрит на него поверх головы Гарри, когда Блэк дергает того за прядь волос. Мальчик вздрагивает и бледнеет, а затем быстро выпускает Гарри из своих объятий. Холодная улыбка, которую он получает в ответ, похоже, не ободряет Блэка. Она становится более искренней, когда это отродье поспешно встает из-за стола, ссылаясь на необходимость внесения правок в свое эссе. Том передает Гарри графин с апельсиновым соком, так как он всегда любит выпить стакан за завтраком. Их пальцы соприкасаются в мимолетной ласке, тепло согревает щеки Тома. — Спасибо, — инстинктивно говорит Гарри, не глядя на того, кто ему подал сок. Когда он оборачивается и видит Тома с его самой обаятельной улыбкой, то хмурится. — Не за что, Гарри, — мурлычет Том, ничуть не смущаясь. Сегодня утром Том пребывает в довольно хорошем настроении. Ночью ему приснился такой приятный сон, и сегодняшний день складывается весьма многообещающе. После завтрака у них была двойная Защита, и профессор Мерритот планировала сегодня провести практическое занятие. Он надеялся, что это будут дуэли. — Не передашь ли мне сок, Гарри? — Вальбурга Блэк жеманно улыбается, опустив ресницы. — Конечно, — галантно произносит Гарри, едва взглянув на нее. — Послушай, Гарри, — начинает она, внезапно занервничав. Том чувствует, как его настроение начинает резко портиться, а затем он впадает в слепую ярость, когда Вальбурга начинает хлопать своими чересчур вульгарно подведенными глазами. — Я знаю, ты здесь совсем недавно. Надеюсь, все ведут себя дружелюбно. Гарри бросает на Тома взгляд, в котором сквозит что-то такое, что существует только между ними, и Том забывает о распутной девчонке. Он чувствует, как напрягается его живот, а жар лижет грудную клетку. — О да, — сардонически произносит Гарри, не сводя глаз с лица Тома. Том чувствует, как его лихорадит под пристальным вниманием Гарри. — Все очень… гостеприимны. Внезапно она переводит взгляд на Тома, выглядя потрясенной. Да, он мой. Она принимает мудрое решение отстраниться от Гарри, едва заметно поворачиваясь к Тому в знак уважения. — О, это… я прошу прощения, Гарри, я не знала, что тебя уже пригла… — она вежливо кашлянула, — э-э… то есть, что все тебя хорошо приняли. Она снова смотрит на Тома, бледная от волнения, и он холодно улыбается ей. Гарри ловит его взгляд и сжимает челюсть, хотя это смягчается выражением растерянности на его лице. Глаза Вальбурги, широко раскрытые от страха, не отрываются от Тома. — Сомневаюсь, что уж прямо-таки все от меня в восторге, — бормочет Гарри, переводя взгляд с одного на другого. Том снова улыбается ей, и она сглатывает. — Уверена, что это правда, — говорит она, отчаянно хихикая, а затем быстро уходит с их конца стола и садится рядом с младшей Лестрейндж. — Обязательно быть таким грубым? — спрашивает Гарри, глядя в свою тарелку и начиная есть, но Том знает, к кому обращается его душа. — Я такой, какой есть, Гарри, — отвечает Том с улыбкой во все зубы. — Да, — просто отвечает Гарри, глядя на него с подозрением, — я знаю. Это был не комплимент, но Том все равно загорается этим. Ты знаешь меня. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты такой же особенный, как и я. — Я знаю, — вторит ему Том, следя за завитком на шее Гарри. Я знаю, что ты знаешь. Мне это нравится. Его пальцы непроизвольно тянутся вперед, чтобы пригладить локон, и Гарри вздрагивает. Том внезапно чувствует, как кровь стынет в жилах. Он не останавливает своих движений, даже когда все тело Гарри застывает, но он движется медленнее. Осторожными пальцами он укладывает локон на место, нежно приглаживая волосы. Гарри выдыхает, и хотя остается неподвижным и тихим, он не дрожит. Ладонь падает на затылок Гарри, большой палец касается теплой кожи, и каждая клеточка тела Тома поет от восторга. Его снова охватывает незнакомое желание преклонить колени у его ног. Его щеки вспыхивают, как и всегда, от этого ощущения, и его рука обхватывает шею Гарри. Кончики его пальцев словно омыты звездным светом, благословленные безымянным теплом, а сердце громко стучит в груди. Кровь начинает бурлить в его венах, рот наполняется слюной. Он сглатывает, и сухой щелчок в горле эхом отдается в тишине, повисшей между ними. — Что ты делаешь? — шепчет Гарри, неподвижный, как камень, но вдвое прекраснее любой статуи. — Все смотрят на нас, — продолжает он, когда Том не отвечает. Весь мир Тома сузился до них двоих. Какое ему дело до мнения овец? Они вправе обращать свое внимание на них с Гарри, ведь этой силы притяжения им не суждено познать. Они должны считать, что им повезло. Пусть смотрят. Пусть видят, насколько мы лучше их. Он голоден, и так было всегда. Его глаза скользят по профилю Гарри; по изгибу его носа; по линии подбородка. Взгляд ласкает заднюю часть шеи Гарри, где Том сжимает его. Он чувствует напряжение в своих брюках, член такой же тяжелый, как и его взгляд, и чувство собственничества поглощает его. Он хочет посмотреть на этих людей, увидеть ревность в их глазах, но не может отвести взгляд от Гарри. Эти глаза приковывают его к месту, как бабочку, приколотую крыльями к пробковой доске. Он думает о том, как Гарри пригвождает его, препарирует своими осторожными прикосновениями, и ему приходится скрестить ноги под столом. Смотрите на нас. Смотрите, кому он принадлежит. Посмеете коснуться его и познаете, что случается с теми, кто не повинуется мне. Он нежно проводит большим пальцем по впадинке его горла. Чувствует, как Гарри сглатывает слюну под его хваткой, и чуть не стонет. Он представляет, как это горло сжимается вокруг него, мечтает о жаре его рта, и почти теряет всякое подобие контроля. С другой стороны, они не должны видеть его в таком состоянии. Это только для меня. Том проводит по его коже почти с благоговением, так нежно, как никогда. Его ногти мягко царапают волосы у основания головы Гарри, и юноша краснеет. — Прекрати, Том, — говорит он, и жестокость сквозит в каждой букве его имени. Том сжимает его еще крепче, когда член начинает упираться в брюки. — Скажи это еще раз, — шепчет Том, и румянец заливает его щеки; Гарри поворачивается и смотрит на него. — Да что с тобой не так? — шипит он, отстраняясь от прикосновения Тома, и делает глубокий вдох. Он снова тянется к нему, но Гарри просто отталкивает его руку, и это мимолетное прикосновение никак не помогает унять боль. Еще, больше, думает Том и снова пытается поймать его руку. Он едва себя осознает, звуки Большого зала вокруг него приглушены. Это напоминает ему озеро, и то, как оно плещется за окнами их общей гостиной. Русалки время от времени прижимали ладони к их окну. Любопытные первокурсники иногда наблюдали за ними и повторяли их движения. Сейчас русалки все реже подплывают к ним — после того, как Том начал стучать по стеклу. Они не люди, но не в том смысле, в котором Том не является человеком. Они существа, а не монстры; безмозглые паразиты, рыбы-переростки. А он — величайший волшебник за все времена. Гарри выпрямляется, в его взгляде читается разочарование. Мир Тома снова расширяется, в него снова проникают звуки. Он оглядывается по сторонам, замечая настороженные взгляды тех, кто заметил его необычное поведение, хотя они тут же опускают головы в знак уважения. На самом деле они ничего о нем не знают, в отличие от Гарри. Тем не менее, они знают достаточно, чтобы бояться задавать ему вопросы. Все, что он делает, имеет цель. Он не поощряет их мыслить самостоятельно в тех сферах, где ему это будет невыгодно. — Нам нужно поговорить, — говорит Гарри, и мир Тома мгновенно перестраивается. Он возвращает все свое внимание обратно к Гарри, демонстрируя, насколько он сосредоточен на его словах. Он думает о них двоих, наедине, что случается редко, и кивает. — Конечно, Гарри, — великодушно говорит он. Это мудро. Конечно, Гарри знает об этой странной связи между ними, хотя и менее осведомлен, чем Том. Этого следовало ожидать — люди редко играют в подобные игры так же хорошо, как он, так что он не держит на него зла. Гарри щурится, прежде чем кивнуть в ответ. Он возвращается к еде, манеры за столом, как всегда, безупречны, но Том с самого момента его появления в школе начал его изучать, как лабораторную крысу. Гарри всегда ест быстро, как будто боится, что у него отнимут еду. Он умело пользуется столовыми приборами, сохраняя самообладание и породистую уверенность, настолько, что это явно свидетельствует о практике. Он всегда накладывает на тарелку слишком много еды, точно так же, как и Том. Похоже, голод — давний спутник их обоих. — Где ты вырос, Гарри? — спрашивает Том, изо всех сил стараясь говорить рассеянно, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. На самом деле он по кусочкам собирал детали из жизни Гарри, с тем же отчаянным голодом, с каким познакомился в приюте. Гарри бросает на него взгляд, как всегда полный подозрительности, но, кажется, сдается. Это ведь довольно безобидный вопрос. Совершенно своевременный и невинный. — Суррей, — говорит он, отвлекшись от завтрака. Ученики уже расходятся, чтобы пораньше отправиться на занятия. Том наслаждается растущим чувством уединения. Мир становится таким, каким и должен быть — только Гарри и Том. — Суррей? — спрашивает Том, не зная, чего он ожидал, но все равно удивляясь. Гарри насмешливо улыбается ему, хотя Том не может понять почему. Он снова смотрит на обнаженную шею Гарри, как он подносит кончик указательного пальца ко рту. Том зачарованно наблюдает, как этот красный ротик слизывает сироп с пальца. — Да, Том. Я вырос среди магглов. — Мы так похожи, — шепчет Том, хотя во рту у него пересохло. — Ты заметил, Гарри? Он наклоняется вперед, как зачарованная змея. Он ожидает, что тот как всегда будет все отрицать. Та грубая искра гнева, которая живет в нем, так и норовит вырваться наружу, чтобы погасить желание Тома. Вместо этого Гарри просто серьезно кивает. У него снова такое выражение лица, как будто он находится где-то в другом месте. Том ненавидит это. Ты мой, ревниво шипит что-то у него в груди, ты здесь, со мной. — Да, — говорит Гарри, помолчав, его лицо ничего не выражает. Том жаждет снова прикоснуться к нему, хотя бы для того, чтобы на этот раз вернуть Гарри жизнь. Это не такое уж альтруистическое желание, но, возможно, это самое бескорыстное устремление, что у него когда-либо было. Он улыбается своей озорной улыбкой, которая, кажется, всегда разжигает пламя негодования Гарри. Том хочет встретиться с людьми, которые причинили боль тому, кто принадлежит ему, — с теми, кто морил голодом и оставлял шрамы. Он жаждет оказать им такой же хороший прием; поступить так, как было бы естественно для Тома. Он желал насадить их головы на палки, чтобы Гарри никогда больше не приходилось думать о них; не тогда, когда он мог бы думать о Томе. — Поговорим после Защиты, — внезапно говорит Гарри, прежде чем встать и уйти. Том чувствует знакомую обиду из-за того, что от него снова убежали, хотя она сглаживается обещанием поговорить позже. Даже сейчас, когда Гарри находится всего в двух шагах от него, он цеплялся за это чувство, как бедняк за последнюю монету, случайно найденную в кармане. — Как пожелаешь, — говорит он ему в спину. Как только Гарри скрывается из виду, он снова обращает внимание на Вальбургу. Она избегает его взгляда, хотя и вздрагивает под ним. Забывчивая, глупая маленькая девчонка. Он тоже был бы не прочь продемонстрировать ей немного своего «дружелюбия», хотя для этого придется проявить смекалку. Его гениальный парень учует возмездие Тома за милю, а это не годится. По крайней мере, не сейчас, когда близится день их свидания. Он, несомненно, великодушен. Он даст своему парню немного времени освоиться, прежде чем научит, как правильно взаимодействовать с этим миром. Он улыбается Вальбурге еще раз, по-волчьи, в обещании отомстить, а затем следует за Гарри в класс.