Шальное наследство

      До этого Наир уделял лишь поверхностное внимание исследованиям Давенхила, решив сосредоточиться на более приземлённых проблемах управления домашним хозяйством. Тем не менее ему удалость откопать журнал, документирующий ход исследований над «объектом». К его ужасу это был в основном длинный список ужасных способов, которые приводили к медленному или не очень умиранию подопытных. Желудок Наира ненадолго свело судорогой, когда он читал клинические описания ужасных увечий и долгих смертей.       Под номером каждого объекта (у них не было имён, вероятно потому, что они были рабами) стройными рядами шли вычисления, сложные уравнения, на понимание которых потребовалось некоторое время. Подход Робера Арави к магии был более импульсивным. По факту, его любимым словом было «интуитивный», и он часто поощрял им сыновей, пока они не заметили, что он стал этим злоупотреблять. Наир не был глупым, он умел считать, но его никогда не учили вычислять такие вещи, как объём и проценты, и конечно не учили тому, как применять это к соотношению крови и магического вещества, необходимому для того, чтобы заклинание сработало определённым образом. Он никогда не собирался вычислять, сколько чёрной воды можно впрыснуть в человека, не сделав его кровь токсичной и в конечном счёте не убив. Магистры, похоже, придерживались очень расчетливого подхода к магии, делая большой акцент на «воспроизведении в сходных условиях». Они, конечно, не рассматривали магию как изначально самостоятельную и дикую силу, как это делали в мирах наподобие его родины.       Наир пролистал дневник до конца, но даже это не заставило его почувствовать себя лучше. Он подсчитал возраст, вес, рост и физическую форму, которыми должен был обладать объект, чтобы выдержать процедуру вливания «чёрной воды» и остаться в живых, а также количество вещества, которое с наименьшей вероятностью могло его убить, и в следующей части дневника нашёл описание успешного эксперимента, но его поразили две вещи.       Во-первых, предметом описания здесь был Сандро (И Небо, он был всего лишь подростком, когда это произошло). А во-вторых, Давенхил не возлагал больших надежд на то, что эльф выживет. Сандро должен был умереть прямо там, на столе, когда в него вводили вещество, и если Наир правильно понял, он был в сознании всё время этого мучительного ритуала.       — Ох, боги… — прошептал он.       Наир посмотрел на Сандро, стоявшего рядом с дверью: совершенно бесстрастного, никак не показывавшего, что он замечает пристальный взгляд хозяина. И это было так, как будто Наир увидел его корчащимся от боли. Однако он глубоко вздохнул, уверяя себя, что теперь с Сандро всё в порядке, что эльф в безопасности. Наир вздохнул и снова посмотрел на раба. Почему всё в Сандро вызывало в нём такую тоску?       Читая дальше и радуясь тому, что теперь каждая страница дневника не описывает чью-то мучительную смерть, Наир понял, что эксперименты Давенхила имели какое-то отношение к физическому преодолению грани между Явью и миром снов. Наир почти посмеялся над этой концепцией, он был почти уверен, что магистры Челии уже пробовали это раньше, и это кончилось очень, очень плохо. И было ясно, что способности к фазированию, которые получил Сандро, были всего лишь побочным эффектом. Даже Давенхилл не был полностью уверен, как они работали, за исключением того, что Сандро каким-то образом мог проникать сквозь Завесу сна и яви, делая часть своего тела нематериальной.       Наир захлопнул дневник. Давенхилл был почти столь же блестящим учёным, сколь и бессердечным ублюдком.       — Сандро, — позвал он, отталкивая журнал с таким отвращением, как будто это была мёртвая крыса. — Не хочешь пойти прогуляться? Сандро выглядел восхитительно смущённым этим вопросом. И Наир готов был поспорить, что его не часто просили принять подобное решение. Поэтому он просто решил считать молчание за согласие и жестом пригласил его следовать за собой.       В прихожей Сандро помог ему надеть плащ, и Наир притворился, что он делает это потому, что галантен, а не потому, что его всю жизнь учили делать такие вещи для своего хозяина.       Наир и близко не был изящным, благородным юношей, который совершал прогулки днём, чтобы нарушить скучную рутину. У него были дела, важные дела, и он никогда не покидал дом без определённой цели. Сандро знал его не так уж долго, но даже он успел это понять.       Однако эльф не выразил своего недоумения, следуя за ним по жилым кварталам челийской столицы. Улицы выглядели смутно знакомыми, но только когда увидел увитые плющом стены дома Повера он понял, что они направляются туда.       Сандро проглотил подступивший к горлу комок страха и, не дрогнув, продолжил двигаться за господином.       Это было реально. Его хозяин понял, что Повер был прав, наказывая его. Наир собирался загладить свою вину и оставить его нежным заботам ученика в качестве извинения. Его печати заныли в ожидании знаменитых «уроков» Повера. Сандро пытался не чувствовать себя преданным. Он сам навлёк это на себя. Его хозяин никогда больше не мог доверять ему после того, как он грубо обращался к нему и угрожал ему. Давенхил, возможно, и не избавлялся от него, но это было из-за его огромной научной ценности. У его нового хозяина не было таких приоритетов. Он был просто активом, унаследованным от врага.       Сандро проглотил подступивший к горлу ком, когда дверь открылась, и Наир сказал рабыне Повера, что пришёл навестить хозяина.       Его разум затуманился от нарастающего ужаса, не только из-за того, что его оставляли здесь на милость Повера, но из-за того, что его оставлял здесь Он, этот странный хозяин, который гладил его по волосам и смотрел на него так, как будто он действительно был… человеком?       Повер вышел им навстречу одетый только в домашний шёлковый халат и с выражением покорной скромности на лице.       — Для меня большая честь принимать вас в моём скромном доме, лорд Арави, — сказал он, улыбаясь, и указал на богато украшенный атриум у себя за плечом.       — Я буду краток, Повер. Прекрати. Своё. Ученичество, — резко произнёс Наир.       На лице Повера отразилось изумление, хотя это было почти ничто по сравнению с удивлением на лице Сандро. Что бы он ни ожидал услышать от Наира, это было не ЭТО.       — Прощу прощения? — медленно произнёс Повер.       — Ты услышал меня в первый раз, — Наир решительно шагнул к нему. — Ты пойдёшь к нотариусу и прекратишь своё ученичество у меня. Ты сделаешь это, иначе я убью тебя. И я не буду делать это, как трусливые челийцы, подсылая убийц. Я приду за тобой сам. Если буду милосерден.       — А если нет?       — Если нет, — прервал его Наир., — я передам тебя Сандро, и пусть он делает с тобой всё, что захочет.       Взгляд Повера метнулся через плечо Наира к эльфу. И хотя Сандро знал, что должен был играть роль бесстрастного, бессердечного телохранителя, он не смог сдержать злобной ухмылки, которая расползлась по его лицу. Однако это, казалось, достаточно хорошо вписывалось в игру Наира, потому что Повер выглядел искренне напуганным такой перспективой.       — Я… Я не понимаю, что я сделал, чтобы…       — Нет. Ты не понимаешь. Ты жестокий, мелочный мерзавец, ищущий статуса в морально обанкротившемся обществе. Ты не подготовлен, чтобы понять, что ты сделал не так. Но выражаясь словами, которые я ненавижу, но которые были бы тебе понятней, ты прикоснулся к одному из моих рабов без моего разрешения, — к этому моменту Наир был в нескольких дюймах от лица Повера и говорил низким, опасным тоном, от которого даже у Сандро волосы зашевелились на затылке. — Ты мне не очень нравишься, Повер. Если наши пути снова пересекутся, такое событие может не принести пользы твоему здоровью. Ты меня понимаешь?       Повер кивнул, он явно не мог вымолвить ни слова от ужаса и изумления.       — Хорошо, — Наир повернулся и смахнул воображаемую пылинку с рукава. — Скажи всем, что ты не хочешь быть учеником сумасшедшего нимфарелского дикаря, если это поможет тебе сохранить лицо.       По выражению лица Повера Сандро догадался, что эту фразу Повер использовал, чтобы описать Наира кому-то. Очевидно, Повер не ожидал, что Наир узнает, что челиец говорит за его спиной.       По дороге домой Наир начал напевать тихую, тягучую мелодию, заставлявшую думать о далёких землях и зелёных холмах.