О чем молчат легенды

Мелодичная трель телефонного звонка могла бы испортить то изысканное удовольствие, которое причиняли Майклу губы Алана, его давнего любовника. Не настолько давнего, чтобы он мог надоесть, но все же в последнее время Фрейзер предпочитал, чтобы Алан открывал рот только в тех случаях, когда собирался ублажить его, Майкла. Потому что последние месяца три, стоило Алану Кэйду открыть рот по какому-нибудь другому поводу, обязательно случался скандал. Или ссора. Или свара. Однажды Майкл едва было не отвесил партнеру хорошего тумака, и только мысль о том, что такая выходка испортит это красивое личико, остановила Майклов кулак в каких-то паре миллиметров от щеки Алана. Да и вообще, Майкл Фрейзер был не из тех, кто привык решать проблемы кулаками. Личико, и впрямь, было красивым. Как и все остальное. Алан Кэйд, кулинарный блогер — Боже правый! Тогда, семь лет назад, Майкл, услышав, чем именно зарабатывает на жизнь его новое увлечение, заржал в голос. Ну а кто бы на его месте удержался от смеха? Молодой, привлекательный, неглупый даже парень — и все эти пироги-супчики и прочие быстрые углеводы. Впрочем, увидев, как уголки изящно очерченных губ Алана поползли вниз — парень явно расстроился этим неуместным, как он считал, взрывом хохота, — Майкл поспешил извиниться. У них с Аланом было семь лет. Семь относительно счастливых лет. Относительно — потому что характер у Кэйда был тот еще. Ладно, скажем прямо: стервозный у Кэйда был характер. И если бы не безграничное терпение Фрейзера, кто знает, продержались бы они с Аланом так долго Как раз три месяца назад Майкл начал подумывать о том, а не узаконить ли им с партнером их отношения? В конце концов, Алан не раз ему на это намекал. Может, его парень как раз и стервенеет с каждым днем все больше и больше, потому что ему до зарезу хочется определенного статуса. Надеть кольцо на тонкий пальчик — может тогда Кэйд, наконец, перестанет трахать Майклу мозг и начнет трахаться вдвое усерднее — что-то в последнее время Алан начал лениться. Да только вот решиться и купить то самое кольцо Фрейзер никак не мог. Он даже в Лондон слетал. К брату. Поговорить. Посоветоваться. Лиам, младший из семейства Фрейзер, тогда посмотрел на Майкла как-то… Словно ему было жаль старшего брата. А на вопрос: «Может мне жениться на нем, ну японский бог, Ли?!» ничего не ответил. Отвел Майкла в кабак и напоил. Ну и зачем, скажите, нужна семья? Так вот телефонный звонок мог бы оторвать Фрейзера от приятного времяпрепровождения, если бы этот звонок был действительно важным. Но кому взбредет в голову звонить в семь утра в воскресенье? Тот факт, что сам Майкл в это время суток находился на ногах, объяснялся очень просто: ежедневные тренировки, от которых даже по выходным он старался не делать себе поблажек, начинались ровно в шесть. Куда более странным был тот факт, что Алан — любитель подольше поваляться в кровати, вскочил чуть свет и, едва Майкл вернулся с пробежки, набросился на него прямо в прихожей, как будто бы не мог подождать, пока любовник примет душ. Майкл, не глядя, нащупал телефон, который он бросил по возвращении с пробежки на высокую тумбочку и, приняв вызов, что-то промычал в трубку. Что-то среднее между «привет» и «идите на хер». — Я тоже рада тебя слышать, Фрейзер! — услышал он низкий, с хрипотцой, голос Летиши Петерс. — Я бы извинилась за ранний звонок, но к чему извинения? Ты же по-прежнему встаешь ни свет ни заря. Майкл кивнул, как будто бы Летиша могла его видеть. Давным-давно, едва только Майкл открыл свое дело — маленькую фирмочку по продаже недвижимости, они с Летишей… У них была «история» — так называл его брат бурный, но скоротечный роман молодого перспективного риелтора Майкла Фрейзера и уже тогда зубастой акулы жилищного бизнеса Летиши Петерс. Она была хороша: ее отец был уроженцем Ямайки, а корни матери произрастали из ярких островов Полинезии, и вся она, Летиша, была слишком экзотичной для серого скучного Лондона: изящная фигурка, как будто бы выточенная умелым мастером из эбенового дерева, чуть раскосые темные глаза, нежные полные губы — ух, что она вытворяла своими губами! Даже сейчас, спустя годы и в то самое время, когда над самым дорогим Майкла трудились совсем другие губы, даже сейчас Майкл едва не спустил в нежный рот Алана, вспоминая, какие именно ласки дарила ему Летиша. Однако же сдержал себя. Даже, мягко отстранившись, погладил любовника по щеке и с едва слышным «извини» проговорил в телефонную трубку уже громче: — Летиша? Какими судьбами? Алан надул было губки, намереваясь обидеться, но отчего-то передумал и, поднявшись с колен и развернувшись к Майклу спиной, так, чтобы ягодицами коснуться его крепко стоящего члена, запрокинул голову Фрейзеру на плечо и выдохнул в самое ухо: «не задерживайся». После чего, совершенно не стесняясь своей наготы, напротив, выставляя себя напоказ, плавно продефилировал в спальню. Майкл только вздохнул отчаянно — ну вот почему оно всегда все так? В трубке Летиша, а в спальне Алан. А он, как дурак, без штанов в прихожей… — Фрейзер, я слышала, ты обосновался в Шотландии? — спросили его на том конце провода. Майкл натянул спортивные штаны — а смысл стоять с голым задом возле входной двери? — и пробубнил, что сейчас он на широкую ногу — не то что ранее в Лондоне — развернулся в Эдинбурге. — Прекрасно! — отозвалась мисс — она до сих пор оставалась «мисс» — Петерс. — В таком случае ты очень меня обяжешь, если возьмешься за одно дельце. Крайне выгодное для тебя дельце, надо сказать. — Вот как? Насколько Майкл знал Летишу, это самое «дельце» должно было быть выгодно прежде всего ей. Иначе бы Петерс не вызвонила его в семь утра в воскресенье. — Не знаю, слышал ты или нет, но я сворачиваю дела в Лондоне… — Вот как? — повторил Фрейзер. — Да. Мы с партнерами открываем строительную компанию в Нью-Йорке и… И у меня совсем нет времени, я должна лететь уже через неделю. — Так причем здесь я? — непонимающе спросил Майкл. — Моя близкая подруга, Сара… Сара Спенсер…. Она обратилась ко мне, чтобы я помогла ей избавиться от недвижимости. Сара получила наследство — какие-то древние руины в Шотландии, в местечке Инвернесс. Спенсер-гров или как-то так… Знаешь, недвига из той серии, которую содержать дороже, чем она стоит. Летиша говорила что-то еще, но Майкл, на пару минут нырнув в воспоминания, почти не слушал бывшую подружку. Спенсер-гров. Руины? Вы слишком уж преувеличиваете, мисс Петерс! Два года назад Майкл повез Алана на север, к побережью. В тот летний день Алану исполнилось двадцать восемь лет, и Фрейзер хотел, чтобы этот праздник они встретили только вдвоем. Странно, но Алан не сопротивлялся, хотя Майкл предполагал, что тот захочет отметить свое рождение на полную катушку — в кругу многочисленных шумных друзей, щедро запивая будущий двадцать девятый год всем, что горит. Однако Кэйд был совсем не против одного только Майкла. И они оба прекрасно провели время, надо признать. Фрейзер, с детства увлеченный фотографией, тогда много снимал. Все подряд: изумрудную зелень холмов, серое, как ртуть, Северное море, долгий песчаный пляж и набегающую на песок пенную волну, старый замок, что укрылся под тенью холма. К замку они с Аланом близко не подходили — отсюда, с пляжа, вид на его острые башенки и высокие стены открывался превосходный. К тому же Майкл не был уверен, что их пустят на территорию поместья — Спенсер-гров находился в частной собственности. Зато они целый день гуляли вокруг, а устав, заночевали в маленькой гостиничке, что располагалась неподалеку от замка, в деревушке под названием Каллоден. Хозяйка гостиницы… как же ее звали? Майкл уже и не помнил, — рассказывала своим единственным в тот день постояльцам разные небылицы, что окружают старый замок, да поила гостей отменным пивом. А на следующее утро Фрейзер нашел «сокровище». Так он пошутил, заметив среди нагромождения камней старую серебряную монету, когда, покинув одинокую гостиницу и ее одинокую хозяйку, они с Аланом решили подойти поближе к Спенсер-гров. Странно, как он вообще её увидел — монета от времени совсем потускнела и цветом была почти не отличима от камней, среди которых она затерялась. Тем не менее Майкл её разглядел. А, увидев и подняв с земли, уже не выпускал из рук. Странное дело, но, наклоняясь, чтобы поднять монету, Фрейзер ощутил что-то вроде головокружения. Он даже присел на камень, чтобы переждать дурноту. С минуту он сидел, низко опустив голову, а когда, наконец, поднял взгляд, ему показалось, что-то… На пару секунд — показалось и тут же пропало. Он вроде бы видел поле — без конца и края, видел дым, стелящийся над полем, видел людей, как они бегут, объятые дымом, навстречу Майклу. Он почувствовал, как кольнуло где-то под сердцем от предчувствия чего-то непреодолимого, чего-то, что он, Майкл, будет не в силах изменить. А когда видение исчезло, Фрейзер вдруг ни с того ни с сего ощутил глубокую утрату. Как если бы от него ушел очень дорогой, очень близкий ему человек. Это было так странно. Но почему-то страшно не было. Майкл не стал рассказывать об этом Алану. Сам не знал, почему смолчал. Любовник бы его не понял. Да он и сам не понимал, что с ним такое приключилось в те несколько секунд, когда он наклонился, чтобы поднять монету. Возможно, опиши он свои ощущения врачу, тот сказал бы, что у него от резкого движения случился какой-нибудь сосудистый спазм или типа того, и видение это — не что иное, как результат перепада давления. Вот только к врачу Майкл не обращался. Ни до ни после этого случая он не чувствовал совершенно никакого недомогания. Он вообще был человеком на редкость здоровым. Позже, когда они с Кэйдом вернулись в Эдинбург, Майкл зашел в антикварную лавку и показал монету специалисту. Тот, повертев довольно тяжелый кругляшок меж пальцев, хорошенько рассмотрев монету под лупой, заявил, что Фрейзеру чрезвычайно повезло: монеты времен Георга Второго довольно редки, а этот серебряный шиллинг, несмотря на то, что был выпущен почти что триста лет назад, прекрасно сохранился. Антиквар даже предложил Майклу неплохие деньги за маленький кусочек серебра. Но тот отказал. Отчего-то не хотелось выпускать шиллинг из рук. С тех пор серебряная монета времен короля Георга Второго стала для Майкла чем-то вроде талисмана. Он постоянно носил её с собой и даже злился, если вдруг умудрялся забыть положить монету в карман. Вот и сейчас, едва вернувшись с пробежки, Майкл вынул из кармана спортивной куртки серебряный шиллинг и аккуратно положил его на тумбу в прихожую. Погладив, по давней привычке, подушечками пальцев ребристый кант, Майкл вздохнул, возвращаясь из приятных воспоминаний и, хотя это и было невежливо, перебил говорившую: — Летиша, ты знаешь, я не занимаюсь жилой недвижимостью, только коммерческой. — Да, я в курсе некоторым образом. Но послушай, Майкл! Этот домище можно выгодно продать. Много денег за отцовское наследство Сара не требует, так что покупатель вполне сможет на сэкономленное — а экономия получится приличная, уверяю тебя! — привести это чудо архитектурной мысли в порядок и сделать из замка — или что там — отель или, к примеру, сдавать его для проведения свадеб и прочих мероприятий. — Ну я не знаю, — почесал заросший подбородок Майкл. — А чего тут знать? Считай это личным одолжением мне, Фрейзер! Я же обещаю, что с моей стороны ты можешь рассчитывать на любую услугу. Когда попросишь. Чего только попросишь… Последняя фраза прозвучала как обещание. Да и сказана была весьма обещающим тоном. — Ну, хорошо! — решился Фрейзер. — Я обожаю тебя, здоровяк! — мурлыкнула Летиша. — Так я дам Саре твои координаты? И, получив разрешение передать неизвестной пока что мисс Спенсер контакты Фрейзера, женщина отключилась.

***

Майкл отправился в Инвернесс через три дня после разговора с мисс Петерс. Те фотографии, что прислала ему владелица Спенсер-гров, никуда не годились: сделанные на камеру смартфона, их можно было разве что рассматривать в компании друзей, но никак не выставлять на сайт агентства недвижимости. Поэтому он хотел, помимо того, чтобы самому лично ознакомиться с объектом продажи, еще и сфотографировать особняк так, чтобы в глазах потенциальных покупателей он выглядел действительно привлекательным. Уж в чем-чем, а в фотографии Фрейзер разбирался. Он любил камеру, и она отвечала ему взаимностью. Снимки, сделанные Майклом, могли бы запросто украшать обложки известных журналов из серии «Твой загородный дом» или что-то в этом роде, если бы Майкл только захотел продать свои фото изданиям. Но такого желания Фрейзер никогда не испытывал. Ему достаточно было того, что покупатели, увидев сделанные снимки, даже не посмотрев толком сам объект, уверенно говорили «Беру!» Он выехал из дому пораньше, сразу после утренней тренировки, пока Алан еще спал. То, что любовник устроит ему продолжение ссоры, грянувшей вечером, накануне отъезда Майкла в Инвернесс, Фрейзер даже не сомневался. Тот факт, что он не пожелал брать Кэйда с собой, вызвал у того шквал возмущения. Он называл Майкла «предателем», «потаскуном» — почему-то Алан решил, что Майкл едет на север поразвлечься, — и прочими «ласковыми» словами. Поэтому Майкл и решил свалить пораньше, пока его капризное и крайне ревнивое счастье мирно посапывало в почти что супружеской постели— Фрейзер твердо решил, что сразу же после того, как продаст Спенсер-гров, сделает предложение Алану. Глядишь, тогда они перестанут ссориться. Снег повалил, едва лишь автомобиль Майкла миновал предместья Эдинбурга. Майкл любил зимы в Шотландии. Алан — напротив. Обычно в это время года он становился особенно невыносим, и все пилил Майкла за то, что тот однажды покинул Лондон и перебрался в этот суровый, холодный, ветреный край. И только то, что здесь, в Эдинбурге, Майкл смог по-настоящему развернуться, поставив бизнес на широкую ногу, кое-как примиряли мистера Кэйда с необходимостью кутаться в теплые куртки и иногда, когда Майкл уезжал по делам, отгребать снег от крыльца — Фрейзер снял для них с Аланом довольно большой дом в западной части города. Так вот снег повалил сразу, как только Майкл выехал из города. А к тому времени, как его автомобиль миновал национальный парк Кэрнгормс, мело так, что впору было бы остановиться возле одной из маленьких гостиниц, что попадались вдоль трассы, да переждать пургу. Однако, Майкл решил не останавливаться: до Спенсер-гров, если верить навигатору, оставалось каких-то сорок минут езды. Это случилось, когда до поместья, которое перешло в наследство мисс Саре Спенсер и которое теперь Майклу предстояло продать, оставалось всего ничего. Сначала заглохла магнитола. Песня — Фрейзер особо не прислушивался, какая именно музыка играет в салоне, ему просто нравилось, когда кто-то — пусть это всего лишь записанный чужой механический голос — тихо мурлычет, пока он ведет машину, — так вот песня оборвалась на полуслове. После стрелка спидометра скакнула вправо, а затем также резко влево, упав до нуля. Затем датчик топлива показал, что заправиться нужно было бы еще вчера. И, наконец, перестали работать дворники. Снег тот час же налип на лобовое стекло плотным слоем. Двигаться дальше не было никакой возможности. Фрейзер взял в руки телефон, чтобы вызвать техпомощь — он терпеть не мог копаться во внутренностях автомобиля и совершенно не представлял, что там, под капотом, нужно подтянуть или подкрутить, чтобы машина вновь завелась. Связи не было. Совсем. — Что за черт? — под нос себе пробормотал Майкл. — Что еще за черт? Он выбрался из машины, кутаясь в теплую парку и натягивая на голову капюшон. Снег, крупными хлопьями летящий с серого, бесприютного неба, тот час же, стоило ему выбраться из теплого автомобильного салона, повалил за воротник, обжигая шею. Майкл с тоской посмотрел в небо, как будто бы хотел попросить того, кто наслал на него непогоду, прекратить этот снежный ад хоть на полчаса. — Пожалуйста, — непонятно к кому обратился Фрейзер, — пожалуйста, пусть это прекратится! Впрочем, застигнутый непогодой путешественник не был уверен, что под «этим» он понимает снегопад. Куда сильнее, чем снегопад, его волновало то, что происходило с приборами. Кое-как очистив стекло от снега — руки вмиг стали ледяными, противно-мокрыми, — Майкл забрался в автомобиль и завел мотор. Вернее, попытался завести. Раз за разом он поворачивал ключ в замке зажигания, и все без результата. Двигатель молчал. Приборы — несмотря на выключенный двигатель!!! — продолжали шкалить. Майкл почувствовал, что волосы на руках — прямо под теплой паркой и не менее теплым свитером — встают дыбом. — Да что же, мать твою, происходит?! — ударил он по рулю. Раздался громкий, резкий гудок. Оставалось одно — выйти из машины, туда, где метет снег и ветер забирается под куртку и даже дальше — под свитер, хватает своими ледяными пальцами за бока, — и попробовать поймать попутку. Он так и сделал. Повесил на шею чехол с фотокамерой, благо тот был непромокаемый, и, закрыв автомобиль, пошел пешком. Майкл продрог насквозь уже через десять минут, в течение которых мимо не проехало — ожидаемо, — ни одного автомобиля. А еще через двадцать он плюнул и, решив оставить машину прямо на обочине, пошел вдоль дороги, надеясь, что пурга не заметёт его заживо, и он сможет благополучно достигнуть Спенсер-гров, пусть и не так скоро, как планировал. И как только Майкл принял такое решение, ветер, как будто сжалившись над человеком, прекратился. Теперь снег валил практически вертикально, но все такой же плотной пеленой. Сквозь эту пелену Фрейзер почти что не различал дороги, и только упрямство, да еще, пожалуй, страх — мимо по-прежнему не проехало ни одного автомобиля — заставляли его двигаться вперед. Там, в Спенсер-гров, его ждал управляющий, некто Дункан МакКоннел, который должен был разместить Майкла со всеми удобствами и показать ему поместье. Там наверняка будет тепло, а мистер МакКоннел, конечно же, предложит ему добрый шотландский виски. И все будет хорошо. Поэтому Майкл шел сквозь снег. Шел, несмотря на то, что едва чувствовал пальцы на ногах — отчего он не позаботился о том, чтобы надеть ботинки на толстой подошве? По его подсчетам, до Спенсер-гров оставалось чуть больше мили, когда он решил срезать путь, свернув с шоссе. Судя по тому, что показывали карты, если держаться проселочной дороги, то, миновав нагромождение камней — вблизи они были похожи на Стоунхэндж в миниатюре, — можно было здорово сократить дорогу. Сразу же после того, как несколько больших валунов, поставленных кем-то по кругу, остались позади, он увидел это… Майкл сам не понял, было ли это видение плодом его воображения, когда он, уставший, замерзший и порядком напуганный — один, в метель, когда день кажется неотличимым от сумерек — кто угодно испугался бы, — или же это было одиноко растущее сухое дерево — такие попадались ему вдоль дороги. Но то, что увидел Майкл… Ему показалось, он видит всадника. Укутанного в плащ всадника на черной, крепкой лошади. Такую породу лошадей выводили в Шотландии с давних пор — здоровые, гривастые, мохноногие. Давным-давно, в те времена, когда человечество не слышало о двигателе внутреннего сгорания, это были самые лучшие лошади для передвижения в этом суровом краю. Так вот Майклу показалось, что он видит всадника. Он даже хотел крикнуть — вдруг человек бы его услышал? Но отчего-то крик, так и не родившись, умер у него в груди. Это точно не было человеком. Чем угодно было, но не человеком. Это все морок, — решил Майкл — от усталости. У страха глаза велики — так говаривал его отец, Крейг. У страха глаза велики. Не нужно поддаваться страху. И Майкл, сморгнув, отвернулся, чтобы не видеть морок. И, упрямо стиснув зубы, продолжил путь. Он появился неожиданно — просто по левую руку вдруг проступила махина Спенсер-гров, как будто вырастая из-за плотной пелены снега. И тут Майкл закричал — на этот раз от радости — и припустил, как мог быстро, прямо к дому. К спасительному теплу. Едва не упав, поскользнувшись на ступенях, Фрейзер, схватившись за чугунный, причудливого литья, дверной молоточек, из последних сил принялся стучать в дверь. И дверь распахнулась, пропуская его внутрь. Туда, где потрескивали дрова в камине и пахло деревом, нагретым камнем, пылью и какими-то горькими травами. Здесь так приятно пахло — в Спенсер-гров! — Мистер МакКоннел? — Майкл протянул руку высокому, почти что с него ростом, огненно-рыжему мужчине лет пятидесяти, с широкой, окладистой бородой. Тот смотрел на Фрейзера подозрительно и почему-то не протягивал руки в ответ. «Ну и хрен ли мы выделываемся?» — задал гость мысленный вопрос управляющему — а это, вне всякого сомнения, был он. Потому что… Ну а кем еще может быть этот угрюмый верзила? Мисс Спенсер, передавая Майклу доверенность на продажу дома, предупредила, что большую часть времени Спенсер-гров стоит закрытым, и только когда в поместье наезжают хозяева и их гости, тогда только мистер МакКоннел открывает дом и, если нужно, протапливает несколько жилых комнат. А его супруга помогает с готовкой. — Я Майкл Фрейзер, риелтор, — поспешил представиться уставший и до чертиков продрогший путешественник. — Сара… То есть мисс Спенсер должна была предупредить вас обо мне. Она поручила мне заняться продажей Спенсер-гров и… Он умолк, понимая, что его не особо-то и слушают. Управляющий, или кем бы он ни был, стоял как истукан, а его грубо вылепленное лицо не выражало ни единой эмоции. «Может, он под кайфом»? — предположил Майкл, внимательно разглядывая того, кто впустил его в дом. А выглядел мистер МакКоннел весьма колоритно. То есть в прямом смысле: одетый в клетчатый килт, шерстяную куртку поверх рубахи, белые гольфы, странные, на взгляд Майкла крайне неудобные башмаки и в лихо заломленном на бок берете, господин управляющий сам по себе являлся отличным образчиком шотландского колорита. Майкл хмыкнул уважительно даже — надо же! Какие они тут приверженцы национальных традиций! Впрочем, мужик в килте — это еще что! Фрейзер слышал, что в замке Данробин до сих пор не пользуются вилками. Он искренне надеялся, что его не заставят есть с ножа. — Послушайте, мистер… Раз уж вы разрешили мне войти, не позволив замерзнуть в непогоду, может быть… — Обождите! — наконец-то услышал Майкл голос шотландца. Ну слава богу! А то он уже подумал было, что разговаривает с глухонемым. Впрочем, МакКоннел обронил одно лишь это слово и, повернувшись к Майклу спиной, медленно удалился прочь куда-то вглубь замка, куда вел длинный — Майклу было видно оттуда, где он стоял — коридор. Оставшись один, Фрейзер только плечами пожал — что ж, обождем. По крайней мере ждать, стоя возле весело горящего камина, куда приятнее, чем ожидать на улице, где, судя по завыванию, слышному даже здесь, вновь поднялся ветер. Майкл снял куртку и бросил её на стоящее возле камина кресло, прислонился к нагретым камням, чувствуя, как постепенно начинает согреваться продрогшее до костей тело. Он бы и ботинки снял, но оставаться босиком было как-то… Неловко. Чуть отогревшись, он с любопытством принялся оглядывать просторную гостиную, где его оставили дожидаться неизвестно чего. Пожалуй, это был самый большой зал во всем замке — про себя Майкл никак не мог определить, как же называть Спенсер-гров? Судя по тому, что он видел снаружи, это был именно замок. Старый, как все в этом древнем краю. Вот только внутри он не выглядел таким уж древним, как Фрейзер предполагал. Все, за что цеплялся взгляд, явно было сделано не в двадцать первом веке — и тяжелые деревянные кресла, обитые зеленым гобеленом, и темные дубовые панели, которыми была отделана комната, и даже ковер с мягким ворсом, который глушил шаги — все это должно было быть, по мнению Майкла, весьма потертым от времени. Но оно таковым не выглядело. Или же хозяева дома наняли отличного реставратора, чтобы он тут хорошенько все подлатал, или же они специально заказали для Спенсер-гров стилизованную под старину мебель и другие предметы интерьера. Майкл, стараясь не отходить далеко от ласкового каминного огня, попытался разглядеть портреты, что висели на одной из стен. Трое мужчин — очень между собой похожих, явно были в прошлом славными представителями рода Спенсеров. Риелтор пригляделся повнимательнее — все трое покинули этот мир в первой половине восемнадцатого века. Странно. А где остальные дедули Спенсеры? Недостойны были того, чтобы их портреты повесили на эту стену? Может, их лица украшают другие комнаты? Скорее всего, так и есть. — Кто вы такой, сударь, и что привело вас в мой дом в столь неподходящее для визитов время? — услышал он за спиной и оторвался от созерцания какого-то Сеймура Талбота Спенсера — так было написано на табличке под портретом. Рассматривая приближающегося к нему молодого человека, Майкл пытался понять, что удивляет его больше: то, что мальчишка до чертиков похож на всех этих нарисованных Спенсеров? То, что он почему-то считает Спенсер-гров своим, когда не далее как на прошлой неделе Фрейзер лично проверял документы, подтверждающие владение поместьем мисс Сары Спенсер, и ни о каком втором владельце в тех документах не говорилось? Или же то, как был одет этот, якобы, хозяин дома. Благо, он не носил килт — хватит с Майкла одного колоритного дворецкого. Но белые не то колготки, не то кальсоны, заправленные в высокие кожаные сапоги, широкая рубаха, распахнутая на груди так, что даже в тусклом свете ночных свечей можно было заметить россыпь веснушек, украшавших острые молочные ключицы — это одеяние было не менее странным, чем шотландский костюм МакКоннела. Сверху молодой человек накинул серую шерстяную куртку, и Фрейзер мог бы поклясться, что пуговицы на ней были вырезаны из кости. Костяные пуговицы? Боже правый, куда он попал? Ко всему прочему пацан был вооружен. Если только внушительных размеров сабля, что билась о сапог при каждом шаге незнакомца, не была бутафорской. «Что за маскарад? — подумал Фрейзер со странной смесью любопытства и раздражения. — На кого рассчитана вся эта бутафория? Нет, традиции — это прекрасно, но…» Майкл не стал додумывать, что же там, после этого «но», памятуя о том, что в соседнем со Спенсер-гров поместье до сих пор не принято пользоваться вилками. — Я требую ответа! — молодой человек вскинул подбородок, отбрасывая в сторону непослушную кудрявую челку, и перехватил поудобнее ножны, положив ладонь не эфес сабли. Острый взгляд, чуть прищуренных глаз цепко осматривал пришельца, отмечая странную одежду — такого покроя и таких тканей Спенсер не видел нигде ранее, потому склонен был полагать, что незнакомец прибыл с континента. Качество шва и самой ткани — такие мелочи хозяин дома давно научился замечать, проводя достаточно времени на светских приемах, — что говорило о достатке пришедшего. Но почему этот человек явился один? Без свиты. И где, черт возьми, его карета или хотя бы лошадь? — Меня зовут Майкл Фрейзер, — поспешил назвать свое имя ночной гость. — Я прибыл по поручению мисс Сары Спенсер. Я риелтор. Из Эдинбурга. Сара поручила мне заняться продажей дома. Теперь на Майкла смотрели и вовсе с подозрением, а сжимающая эфес сабли ладонь вовсе не казалась Фрейзеру по-мальчишески слабой. Было видно, что молодой человек умеет обращаться с этой игрушкой. — Вот мои документы… Он вовсе не должен был показывать водительское удостоверение невесть кому — в конце концов, этот странный юноша в колготках вовсе не констебль при исполнении, — но сабля… Она внушала Майклу опасение. Медленно, чтобы не провоцировать вооруженного мальчишку, Фрейзер полез во внутренний карман парки и, выудив права, протянул их незнакомцу. — Майкл Фрейзер… Там написано, — зачем-то озвучил он очевидное. Читать-то это чудо в колготках наверняка умеет. — Я очень сомневаюсь, что моя покойная сестра могла тебе что-либо поручить, — медленно, чеканя каждое слово, проговорил хозяин дома. Словно вторя его словам, тяжелая сабля с мягким шелестом вышла из ножен и острие клинка уперлось риелтору в подбородок, — и либо ты показываешь мне это самое поручение сейчас же вместо той безвкусной визитной карточки, либо я лично спущу с тебя шкуру за столь отвратительную попытку солгать. — Поручение… — Майкл попятился назад, опасливо глядя на острие сабли и раздумывая над тем, сможет ли он справиться с мальчишкой и разоружить наглеца. Фрейзер был ненамного выше ростом, но выигрывал у своего визави в комплекции, к тому же регулярные тренировки — и армейская служба в прошлом — позволяли надеяться на то, что в рукопашную этот мальчик ему не соперник. — Поручение? А! Договор с мисс Спенсер хранится в офисе. Я не ношу с собой бумаги… Стоп! Испуганный тем, что ему угрожают саблей, Майкл как будто не расслышал сказанное этим странным человеком. — Что значит покойная? Что вы несете? Да я разговаривал с Сарой этим утром. Вы вообще кто такой? — Мое имя Уильям Этельберт Спенсер, я, милостью короля, хозяин этого дома и окрестных земель! — совсем еще юношеский голос звучал чуть ниже, и теперь в нем явно можно было расслышать рокочущие ноты. — А вы, сударь, либо лжец, либо глупец, либо плут, желающий поживиться на моем горе. В любом случае, вам здесь не рады. Уходите и не возвращайтесь! Спенсер сделал шаг вперед — рука его не дрогнула, сжимая тяжелое оружие, и, несмотря на весь свой нелепый — по мнению Майкла Фрейзера — вид, Уильям явно источал угрозу. Упоминание погибшей сестры задело за живое, и мелькнувшая было надежда, что Сара действительно могла перед смертью оставить у поверенного какие-то поручения, и этот человек прибыл в Спенсер-гров, те самые поручения выполняя, рассыпались, подстегивая злость. Предложение уйти и не возвращаться Майкл принял бы с радостью — он был сыт по горло этим мальчишкой и его сабелькой. Ненормальный какой-то! Именем короля — это вот чего сейчас было? Если он поклонник исторических реконструкций… Или как там называется эта хрень, когда любители древностей наряжаются в старинные одежки и изображают из себя королей да рыцарей… Так вот если парень из этих… из реконструкторов, то он явно заигрался. Фрейзер продолжал пятиться к выходу, и он ускорил бы шаг, если бы не перспектива снова оказаться под снегом. Да к тому же машина заглохла. Ладно, он подождет такси снаружи. И в полицию нужно позвонить. Пусть разберутся, с чего вдруг в дом мисс Спенсер пробрался этот щенок и угрожает холодным оружием честным людям. Мысль о звонке потянула за собой следующую. Как это он раньше не догадался? Все же можно прояснить одним звонком. — Давайте мы позвоним Саре? — спокойно — настолько, насколько это было возможно в его положении, — предложил риелтор. — Мы позвоним вашей сестре, и она все подтвердит, да? И он — все так же медленно — достал из заднего кармана джинсов мобильный телефон. Уильям склонил голову на бок и приподнял брови, ухмыльнувшись. Ему было интересно, на что сейчас рассчитывает это человек? Что его покойная сестра восстанет из мертвых и ответит ему при помощи этого кусочка черного стекла? Молодой лорд Спенсер не был особенно религиозен, но в этих краях, наполненных слухами, суевериями и древними легендами, случалось всякое, однако никогда ни один шарлатан не наглел так, как этот незваный гость. Это выглядело настолько абсурдным, что показалось забавным. — Ща. Пять сек, — произнес визитер нечто непонятное и зачем-то приложил темную стекляшку к уху. Чтобы через пару секунд отнять ее от лица и, с недоумением проводя пальцами по поверхности, заключить: — Связи нет. — Что ж… Я бы удивился, если бы небеса тебе ответили. — Любопытство на лице молодого человека сменилось холодной отстраненностью, — Стража! Его выкрик несколько раз отразился от высоких стен. — Стража! «Пиздец! — подумал про себя Майкл. И тут же решил: — Надо валить» Не дожидаясь стражи, Фрейзер бросился бежать. Он не добежал до входной двери каких-то метров пять, когда ему преградила путь та самая стража. Двое рослых молодцов, вооруженные такими же, как и у мистера Спенсера, внушающими опасения саблями, перехватили Майкла. Два острых клинка, направленные тебе в грудь — это не было похоже на реалити-шоу или реконструкцию. Это вообще не было ни на что похоже. — Взять его! — послышался за спиной голос Уильяма. «Попадос!» — решил Майкл, когда один из стражников заломил его руку за спину.