О чем молчат легенды

Время без Уильяма тянулось катастрофически медленно. Но и безвременье когда-нибудь заканчивается. Однажды, проснувшись поутру, Фрейзер выглянул в окно и обнаружил, что зима начинает по чуть-чуть, по шажочку уступать свои права весне. Ему даже показалось, что в комнате сделалось на пару градусов теплее. Большую часть времени Майкл просто скучал без хозяина Спенсер-гров, без его стройного, гибкого тела, без его глаз — чуточку насмешливых, озорных, любопытных, без его голоса — мягкого, обволакивающего. Фрейзер чертовски скучал, и тут, триста лет назад, он отчаянно жалел о том, что цивилизация еще не скоро коснется этих мест. Невозможность связаться с Уиллом, увидеть его лицо на экране смартфона, поговорить… Просто поговорить — это казалось сейчас такой роскошью, за которую Майкл, не скупясь, выложил бы кругленькую сумму. Вот только единственным богатством, каким он владел, был тот самый шиллинг, что гость из будущего принес из своего времени. Да еще жалование, что платил ему Спенсер за тренировки небольшого отряда поместья. Вот как раз об этом — о том, как организовать свой быт и не зависеть от гостеприимства Уильяма, размышлял Фрейзер в те моменты, когда не думал о том, как сильно он скучает без своей солнечной светлости. Когда в доме поселится графиня Инвернесс, как, в качестве кого останется Майкл в Спенсер-гров? Видеть, как Уильям каждый вечер поднимается в спальню под ручку с леди Кэтрин? Надеяться на то, что юный граф будет шастать к нему в комнату тайными коридорами, оставив юную жену в одиночестве? Майкл не желал быть третьим лишним. И коль скоро он завис в этом времени надолго… Если не навсегда… То должен был каким-то образом позаботиться о том, где он станет жить и каким образом зарабатывать на жизнь. И пусть это все казалось ему абсурдным — встретить когда-нибудь старость здесь, в веке восемнадцатом, но постепенно Фрейзер начал привыкать к абсурду. Была мысль уехать в Эдинбург. Вряд ли в тысяча семьсот сороковом его знания в области гражданского права и сделок с недвижимостью могли бы пригодиться, но Майкл всегда был парнем рукастым, так что он вполне мог бы найти себе ремесло, требующее его умения работать не только головой. Он может, вполне, заняться плотницким делом. Да мало ли в мире занятий! Он не пропадет. Не позволит себе пропасть! А Уилл… Майкл пожелает Уиллу счастья. Всего того счастья, что сам себе пожелал бы. Может быть, он даже напишет Спенсеру пару строк о том, как устроился на новом месте. Может быть, Уилл ответит на письмо и сам опишет в красках, как живется ему с молодой супругой. А там детишки пойдут. Да, точно! Ведь мисс Сара Спенсер, что наняла его для продажи Спенсер-гров… Её далеким пра-пра-прадедом наверняка был сэр Уильям… Об этом как раз размышлял Майкл Фрейзер, принимая тем утром — почти что весенним — ванну. Холодную — он, желая взбодриться перед тренировкой, не велел тратить уголь на то, чтобы нагреть воды. Майкл как раз закончил мыться и вытирался куском какой-то жесткой, кусачей ткани, которую в Спенсер-гров использовали в качестве полотенец, когда услышал едва долетающие сюда голоса. Сюда — в небольшое помещение в цокольном этаже замка, которое с большой натяжкой можно было именовать «ванной комнатой»: разве что это была комната, но называть «ванной» большую деревянную кадушку он бы не стал. Так вот Майклу послышалось, что среди взволнованных голосов он различает мягкий баритон графа Спенсера, низкий рокот Дункана МакКоннела и еще чей-то голос, который — Майкл был уверен — он ранее не слыхал. Натянув исподнее, а сверху простые саржевые штаны и плотную льняную рубаху — в этой одежде он всегда выходил на тренировку к своему, ставшему уже практически родным, отряду, — Майкл выбежал из ванной чуть ли не бегом — так ему не терпелось увидеть хозяина Спенсер-гров. Но перешел на шаг, выравнивая дыхание, чтобы не выдать своего волнения и не дать тому неизвестному, чей голос он расслышал, повода для возможных насмешек. — Майкл! — увидев Фрейзера, появившегося в гостиной, где двое лакеев под чутким руководством мистера МакКоннела уже сервировали стол к завтраку, Уилл, как-раз таки если не бегом, то быстрым шагом, кинулся к Фрейзеру и замер в одном шаге от гостя Спенсер-гров, видимо, не решаясь кинуться к тому с объятиями, но и не протягивая навстречу руку. Майкл тоже стоял истуканом, не зная, как ему себя вести. То ли заключить мальчишку в кольцо соскучившихся рук, то ли просто протянуть навстречу ладонь и крепко пожать узкую, чуть прохладную кисть юного графа. — Ваша светлость, — вместо всех объятий и рукопожатий улыбнулся Фрейзер и почтительно склонил голову. — Рад, что вы, наконец-то, вернулись домой. — А я как рад! — Уилл все-таки протянул руку, но лишь коснулся в приветствии плеча Майкла. — Я и не думал, что так соскучился! — Я надеюсь, путешествие ваше было приятным, — Майкл сам не замечал, как он перешел на этот светский тон, хотя обычно разговаривал с графом Инвернесс запросто. — Приятным, ровно как и цель вашей поездки. Возможно, на такой официоз Фрейзера настраивало присутствие в гостиной третьего. Он почему-то отдавал распоряжение Даррену, камердинеру графа Спенсера. Хотя, с чего бы ему командовать слугой? Ведь тот, насколько Майкл знал, служил исключительно Уильяму. Однако, Даррен, поручив приказ разобрать вещи, выскочил из гостиной — должно быть, Уилл был не против того, чтобы этот... - Да кто это такой вообще? - здесь распоряжался. Заметив, как Майкл напряженно глядит на прибывшего с ним господина, Уилл, вспомнив о своих обязанностях хозяина дома, забавно хлопнул себя ладонью по лбу и поспешил представить мужчин друг другу. Оказалось, что Уильям привез с собой погостить брата своей невесты, Генри Моубрея, маркиза Хексема. — А это мой хороший друг и сослуживец, мистер Майкл Фрейзер, — представил Уилл своего гостя будущему шурину. Хексем оказался мужчиной одного примерно с Майклом возраста. Он был не так высок, как Фрейзер, и не так ладно скроен. Телосложение его, впрочем, нельзя было назвать и стройным, по крайней мере он не был так худощав, как Уилл, но тем не менее во всей его фигуре угадывалась определенная сила. Его манера себя держать позволяла догадываться о том, что человек этот привык командовать, о чем, к тому же, говорил и красный военный мундир, который Майкл смог разглядеть под не застегнутым серым плащом. Генри Моубрей был шатеном, не ярким, но броским. На красиво вылепленном лице его выделялись глаза — цепкие, внимательные, жадные — откуда Майклу на ум пришло это слово — черт его знает, да только он видел во вновь прибывшем эту жажду — Генри окидывал все, до чего дотягивался, пытливым, изучающим взглядом карих глаз. Так, бывало, клиенты Майкла осматривали помещение, которое планировали купить — тщательно, оценивающе. Не то, чтобы Фрейзеру не понравился взгляд маркиза Хексема, скорее, его поведение насторожило Майкла. Однако же он не спешил ни с кем делиться своей настороженностью. Вместо этого он скупо улыбнулся сэру Генри и протянул раскрытую ладонь, чтобы пожать протянутую в ответ руку. — Фрейзер? — переспросил тот Уильяма, внимательно разглядывая Майкла. И тому показалось, что увиденным гость остался недоволен. — Фрейзер… Фрейзер… Никогда не слышал. Майкл хотел было сказать, что имя сэра Генри ему тоже ни о чем не говорит, но прикусил язык. — А! — как будто бы вспомнил мистер Моубрей. — Вы не из Брайтонских ли Фрейзеров будете? Я знавал сэра Джейкоба Фрейзера… — Нет, — коротко ответил Майкл, замечая, как его собеседник вмиг поскучнел, узнав, что ошибся. — Тогда… Боюсь, я правда не припомню, чтобы видел вашу фамилию в книге пэров Англии, — так же скучающе процедил Хексем. — Потому что моей фамилии в этой книге нет, — с усмешкой развеял последние его сомнения Майкл. Он не мог похвастаться благородным происхождением, но этот факт не имел никакого значения там, где ему посчастливилось родиться. Не имеет это значения и теперь. — Мистер Моубрей… Генри погостит в Спенсер-гров несколько дней, — Уилл поспешил заполнить неловкую паузу, возникшую после ответа Майкла, — после чего вернется в форт Джордж, где командует гарнизоном. — Охраняем Инвернесс… да и всю округу, — не без гордости подтвердил маркиз Хексем. — Сейчас в форте под ружьем триста человек, и если вдруг поднявшие голову якобиты посмеют высунуть из своих нор еще и плечи, мои ребята вмиг укажут им на их же место. Майкл в который уже раз пожалел о том, что не утруждал себя изучением истории и только понаслышке знал о том, как жестоко Английские войска расправлялись с неугодными Короне сторонниками короля Якова, которых в Шотландии поддерживали некоторые кланы. И Майкл дал себе слово, что хорошо расспросит Уильяма о том, кто здесь против кого дружит. На всякий случай. — С вашего позволения, джентльмены, я подустал в дороге. Нужно ли было так рано выезжать с того постоялого двора, где мы заночевали, Уильям? К тому же мне следует переодеться, — извинился сэр Генри. — Так вы не против, мой будущий зять, если ваш камердинер станет прислуживать еще и мне? — Мы же договорились, Хексем! — кивнул головой Уильям. — Вы не любите, когда ваши слуги покидают дом, так что Даррен присмотрит здесь за вами. — И я не поскуплюсь на чаевые! — с этими словами маркиз удалился. А вслед за мистером Моубреем гостиную покинули и слуги, закончив расставлять на столе тарелки. — Уилл! — Майкл тут же забыл, что еще несколько минут назад он разговаривал с Спенсером вот так же, как этот чопорный лорд Моубрей. — Уилл, я чертовски рад тебя видеть! И он, наконец-то, позволил себе заключить это рыжее чудо — Уильяма Спенсера — в объятия. — Я тоже рад… — выдохнул Спенсер, позволив себе прижаться всем телом и прикрыть глаза на секунду, обнимая в ответ. Он и не думал даже, что станет так скучать, полагал что поездка пройдет быстро, как это бывало обычно, но к концу этого визита вежливости Уилл считал часы, оставшиеся до возвращения домой, и сегодня поднял всех спозаранку, чтобы как можно скорее оказаться в Спенсер-гров. Там, где его ждали… Ставший таким родным запах щекотал ноздри, Уилл вдохнул поглубже и отстранился немного, заглядывая Майклу в лицо. — Я безумно скучал, — произнес он шепотом. — Солнце, — прошептал Майкл, медиативно перебирая пальцами шелковые кудряшки. Теперь, когда они остались вдвоем, он мог позволить себе эту невинную ласку. Вот только хотелось куда большего. — Пойдем, — Фрейзер потянул Уильяма за руку. — Пойдем скорее, пока я не набросился на тебя прямо здесь. Уильям только тихо усмехнулся и послушно пошел следом, лишь пару раз оглянулся, чтоб удостовериться, что новый гость поместья не решил внезапно прервать свой моцион и вернуться в поисках хозяина, хотя отведенные ему покои были в противоположном крыле, так далеко, как только это было возможно. Но нет, никого не было ни когда они поднимались из холла, ни в коридоре по дороге к зеленым покоям. И, как только щелкнул засов на тяжелой двери, отгородив изголодавшихся любовников от всего остального мира, Уильям обвил руками шею Майкла и впился в губы горячим поцелуем. Ради того, чтобы почувствовать вкус этих губ, стоило ждать целых два месяца. Мягкие, влажные — Майкл коснулся этих губ своими, приоткрывая, чтобы позволить языку проникнуть внутрь, встретить чужой язык, подразнить немного порхающими движениями. Его руки бесстыдно гладили стройное тело, пока еще облаченное несколькими слоями одежды, и Фрейзер едва ли не рычал от досады, что не может коснуться сейчас гладкой кожи. — Сними это, — взмолился он, отрываясь от сладких губ. — Сними сейчас же, иначе я изорву эти тряпки в клочья. И будто бы в подтверждение своих слов Майкл резким движением дернул с плеч шерстяной камзол его светлости. В сторону отлетела пуговица, со стуком ударившись об пол. Спенсер только сильнее припал к его губам, быстрыми ловкими движениями расстегивая мелкие пуговки, аккуратно стягивающие узорчатый жилет, крючки и завязки — все, что мешало им, наконец, почувствовать тепло тел друг друга. Он сам готов был рвать на любовнике одежду, только бы поскорее добраться до него… Никогда раньше он ничего подобного не испытывал ни к одному человеку - это острое, обжигающее чувство, такое горячее, такое наполняющее сейчас и такое колючее и холодное все то время, что они были порознь. Майкл подтолкнул его светлость к кровати, и тот упал на мягкие перины, животом прижимаясь к прохладному шелку покрывала. Фрейзер тут же навис над распластанным Уильямом, лаская губами горячую кожу на плечах и спине. Медленно спустился вниз, языком очерчивая каждый выступающий позвонок. Задержался на пояснице — там, где видны были трогательные ямочки над ягодицами, плавно обвел их по очереди пальцами и с удовольствием огладил упругие половинки, слегка разводя их в стороны, чтобы полюбоваться пока еще крепко сжатым отверстием. — Ты такой гладкий тут, — тихо произнес Фрейзер прежде чем коснуться кончиком языка входа в желанное тело. Уилл в ответ только тихо и высоко застонал, прогибаясь. Он бесстыдно подставлялся ласкам, комкая в руках простыни. Каждое прикосновение как будто высекало искры под кожей, оставляло отпечаток, заставляло все внутри трепетать от восторга и предвкушения. Какое все-таки чудо, что Майкл оказался здесь, - мелькнула мысль, - и насколько безрадостной на самом деле была его жизнь до появления гостя из будущего. Прервав на секунду бесстыдные ласки, Фрейзер позволил себе насладиться этим возбуждающим зрелищем — юное стройное тело, распластавшееся вдоль кровати, широкие плечи, узкая талия, круглая попка, которую юный граф приподнял так призывно. Изумительный, сладкий, такой желанный — Уильям сейчас представлял собой одно сплошное искушение, и Майкл никак не в состоянии был этому искушению противиться. — Коснись себя там, — попросил Фрейзер, когда пришедшая вдруг мысль стеганула и без того возбужденные нервы. Так захотелось увидеть, как Уилл станет раскрывать себя для него. — Хочу посмотреть… Пожалуйста… Уильям издал короткий протестующий звук, когда любовник отстранился, и теплые влажные ласки сменил холодок. Он не особенно любил демонстрации, но Майкл так просил, с такой нежностью в голосе, что отказать ему, тем более сейчас, после двух месяцев разлуки, было просто невозможно. Юный Спенсер провел ладонью вдоль тела и приподнялся, опираясь на руку. Тонкие пальцы прошлись по пояснице и нырнули в ложбинку. Он сначала погладил нежное место, раздвигая в стороны ягодицы, а после проник внутрь сразу двумя пальцами — средним и безымянным. Тело отозвалось похотливой дрожью, гораздо ярче, нежели это бывало, когда он играл наедине с собой. Сейчас, когда на него смотрел тот, кто желал его, кого желал и сам Уильям, все было совсем по-другому. — Да, детка, — хрипло прошептал Майкл, завороженно глядя на то, как два тонких пальца исчезают внутри. Обхватив свой член ладонью, он принялся медленно надрачивать себе, предвкушая, как скоро он заменит собой пальцы. — Добавь еще один, — попросил он, коснувшись влажной от выступившей смазки головкой ягодиц его светлости. — Нам надо было приготовить масло… — тихо выдохнул Уильям и застонал, когда, послушный слову любовника, третий пальчик проник в розовое отверстие и вместе с остальными немного растянул его в стороны. — Если ты не убрал его из комода... — Майкл, не в силах оторвать глаз от восхитительного представления, нехотя поднялся с кровати и метнулся к комоду, в одном из ящичков которого хранилось масло, и уже через пару секунд Уилл почувствовал прикосновение к промежности твердого члена и представлил, как он войдет внутрь. — Потерпи, — ласково попросил Майкл, осторожно проталкивая внутрь крупную головку, чувствуя, как туго обхватывают ее недостаточно растянутые мышцы. Он не хотел причинять боль Уиллу, но в том, что мальчишка станет терпеть ради него, было что-то подстегивающее. Какие-то темные, глубокие свойства его натуры сейчас подняли голову и осмотрелись. «Заткнись! — велел Фрейзер той сущности, что желала сейчас вломиться в податливое тело, заполнить, подчинить себе. — Заткнись и дай мальчишке привыкнуть». Майкл склонился над вытянувшимся в струнку юным лордом, целуя плечи, отвлекая ласками от болезненных ощущений внутри его тела. — Потерпи, сладкий, — проговорил он, рисуя языком влажные узоры на покрытых легкой испариной плечах, и толкнулся сильнее, так, чтобы член полностью оказался погружен в манящее отверстие. — Мха-ах… — Уилл рухнул грудью на простыни, вцепившись пальцами и комкая белье. На глазах выступили слезы, но мысли о том, чтобы прекратить это, так и не проскочило в кудрявой голове. Он с готовностью погрузился в запретное удовольствие, принимая в себя своего первого, и он был совершенно, свято уверен, что единственного мужчину полностью. Резкие уколы боли сменились тянущим, каким-то саднящим наслаждением от того, как его буквально распирало изнутри. Юный граф с дрожью выдохнул через широко открытый рот и повел бедрами, пытаясь двигаться сам. Майкл из последних сил сдерживался от того, чтобы начать трахать мальчишку сильно, размашисто, загоняя с каждым движением все глубже и глубже. Но то, как зажимался юный граф, как он дрожал, опираясь на согнутые в локтях руки, как судорожно комкал он простыню… Да ладно! Быть того не может! Мысль о том, что никто никогда не проникал в святая святых, отрезвила на миг. То, с каким энтузиазмом Уилл оттрахал самого Майкла, грело сердце в течение этих долгих и холодных месяцев, которые Фрейзер провел в одиночестве. Теперь же осознание того, что он станет первым, кто подарит его светлости это острое удовольствие, только сильнее подстегивало, но и заставляло осторожничать. Может, не стоит драть его вот так, в коленно-локтевой? — Повернись, — попросил он, покидая горячее тело, сам не понимая, как он все-таки смог удержаться от того, чтобы не сорваться в бешеный ритм. Мгновенное облегчение сменилось сковывающей жаждой, и Уилл не сдержал досадного стона, когда Майкл вышел. Спенсер перевернулся на спину, облизал губы и улыбнулся, глядя на любовника. Так же он улыбался и тогда, когда сам раскладывал Фрезера, а теперь он цапнул его за руку и потянул к себе. — Хватит нежностей, я не девица в первую брачную ночь, — стройные ноги обхватили Майкла за пояс, — возьми меня так, как тебе хочется. «Боже, что это чудо со мной делает!» — пронеслась мысль, и тут же исчезла, стоило только Майклу снова оказаться внутри. Фрейзер поборол порыв прикрыть глаза и полностью отдаться ощущениям. Сейчас ему хотелось смотреть, как извивается под ним юный граф, как он закусывает губу, пережидая легкую тянущую боль, как он запрокидывает голову, ловя острое удовольствие всякий раз, когда Майклу удавалось проехаться по простате, как блестят бисеренки пота на острых ключицах, как смотрит Ульям, не отводя глаз, ловя каждое движение Майкла. Уилл закинул руки за голову, выгибаясь всем телом. Он скоро поймал ритм и двигался навстречу, сильнее сжимая поясницу любовника ногами. Его собственный орган пачкал секретом живот, изнемогая от желания. Но сейчас Уильям хотел чувствовать только то, как Майкл двигается внутри, прочувствовать все, каждый дюйм того, как глубоко он проникает, как это отдается во всем теле… Спенсер чувствовал, как с каждым тяжелым толчком наливается горячей истомой и совсем скоро дойдет до своего пика. Фрейзер, понимая, что мальчишка на грани, что он скоро сорвется в оргазм, не дождавшись, когда ладонь Майкла принесет ему освобождение, продолжал двигаться, постепенно подводя к финалу любовника и себя самого. И как только тот выгнулся дугой, выплескивая вязкую сперму себе на грудь, кончил глубоко внутри, чувствуя, как пульсируют вокруг его члена нежные гладкие стенки. Минуту спустя он вышел, завороженно глядя, как следом за ним вытекает из раскрытого отверстия его семя. Поймав несколько капель, он размазал его вокруг не желавшего сжиматься входа. — Как ты? — спросил он, укладываясь рядом с Уильямом, который, покрытый испариной с ног до головы, тяжело дышал, пережидая оргазм. — Утром я буду страдать, но оно того стоит, — тот поднял на него глаза и облизал губы, сглатывая слюну. — Поцелуй меня. И он запустил изящные пальцы в волосы склонившегося для поцелуя Майкла, коснулся губами губ и прикрыл глаза, качаясь в ощущениях остывающего экстаза. И плевать, что потихоньку начинало саднить внизу, плевать, скоро начнет болеть поясница. Он знал тех, кто после ночи любви встать не мог наутро, но, черт возьми, да, это было потрясающе. — У тебя никого не было… так? — спросил Фрейзер, закидывая юношескую ногу себе на бок, так, чтобы пальцы могли свободно касаться натруженного отверстия, и принялся поглаживать припухшие края, как будто хотел загладить вину за то, что причинил боль. — Просто… В наш первый раз ты знал, что делать. — Майкл улыбнулся, видя, с каким лукавством смотрит на него граф Инвернесс. — У меня есть пристрастия и опыт их удовлетворения, но до этого момента я всегда был тем, кто дает, а не тем, кто принимает, — без тени смущения проговорил Уильям, устраиваясь поудобнее, тонкие пальцы обводили линию челюсти Майкла, едва-касаясь гладко выбритой кожи. — И я думаю, что этот первый раз не будет единственным, — он провел подушечкой пальца вдоль чуть влажной нижней губы, чувствуя, что будто бы тонет, заглядывая в глаза пришельца из будущего. — И, пожалуй, я хочу чтобы в следующих моих путешествиях ты сопровождал меня. Майкл вздохнул, вспоминая все то, что он напридумывал себе в отсутствие его светлости. Свой переезд в Эдинбург и намерения заняться плотницким ремеслом. Несомненно, это на него так пагубно влияет безделье, раз он решил, что таким образом сможет устроиться здесь, в восемнадцатом столетии. А теперь юный лорд просит, чтобы Фрейзер всегда был рядом. Как отказать, глядя в эти глаза, полные надежды и недавно пережитого удовольствия? — И как мы объясним будущей графине Инвернесс, зачем ты постоянно таскаешь за собой якобы бывшего сослуживца? — задал вопрос Майкл, в то время как его палец продолжал кружить там, внизу, где у Уильяма было все еще влажно и гладко. — Или ты запишешь меня в камердинеры? Буду тебя раздевать каждую ночь и одевать каждое утро? А Даррену дашь расчет? — Запишу тебя в компаньоны, а Даррен станет преемником Дункана. Пусть старик муштрует себе смену, — чувствительное местечко под пальцами сжалось и снова расслабилось, — И меня не нужно одевать и раздевать, — Уилл перешел на томный шепот: — только если ты очень попросишь… Он приблизился, глядя Майклу в глаза, коснулся поцелуем и оттянул нижнюю губу, легонько прикусив. — Нет уж, — решительно отказался Фрейзер. — Я согласен раздевать тебя по первому требованию, моя светлость, но жалование за это платить ты не будешь. И он, предвкушая продолжение, ловко опрокинул юного графа на спину, нависая сверху.

***

Не сказать, чтобы ужин прошел в напряженной обстановке, и стороннему наблюдателю, возможно, показалось бы, что за столом, сервированном так, будто бы Спенсер-гров принимает в своих стенах по меньшей мере принца крови, а не будущего шурина Уильяма, царит вполне непринужденная атмосфера. И, несомненно, благодарить за это нужно было хозяина дома. В этот вечер Уилл был особенно говорлив. Он, казалось, совсем не притронулся к еде, хотя, по мнению Майкла, слишком уж налегал на спиртное — лакей, что прислуживал им троим, наполнял бокал Уильяма чаще, чем его сотрапезникам. И чем меньше вина оставалось в графине, тем веселее становился граф Инвернесс. Однако же назвать Спенсера пьяным Майкл не мог. Разве что говорил его светлость громче, чем обычно, и частил, от чего его речь местами была похожа на скороговорку, однако же Фрейзер, сидя напротив юного графа, не переставал любоваться им. Уильям рассказывал лорду Моубрею, как они с Майклом устроили праздник для деревенской ребятни, и жесты Уильяма, то, как он «рисовал» руками, стараясь придать своему рассказу еще больше выразительности, та энергия, тот энтузиазм, с которыми лорд Спенсер вел повествование, заражали слушателей. И пусть их было всего двое, и пусть в начале ужина оба — и Фрейзер, и Моубрей, вели себя несколько скованно, но по мере того, как Уилл заражал их бьющей через край энергией и жизнелюбием, оба же — и Майкл, и сэр Генри, поневоле начали улыбаться и даже кое-где посмеиваться, перемежая шутками монолог, который был, скорее, похож на маленькое театральное представление: очень уж ярко живописал Спенсер ту игру, которую устроил Майкл с маленькими гостями, которых Уилл пригласил в замок встретить канун Рождества. — Вы должны, Моубрей! Нет, я настаиваю, чтобы и вы, и ваша матушка непременно посетили Спенсер-гров в будущий Сочельник. И я уверен, леди Кэтрин была бы рада. Наверняка ей придется по душе эта традиция, которую начал мой покойный отец — вы бы видели, как весело было этим маленьким сорванцам! Сколько от них шуму да гаму, но это так заразительно — словно бы сам на какое-то время переносишься в детство. Да, я надеюсь, леди Кэтрин будет в восторге от этого праздника. — А я надеюсь, что у вас с моей дорогой сестрицей появятся собственные дети — не к этому Рождеству, разумеется, так к следующему обязательно. — А когда свадьба? — вмешался в разговор Фрейзер, отставив свой бокал — вино, которому он весь вечер отдавал должное, вдруг показалось ему кислым. — Мы с леди Кэтрин хотели бы обвенчаться осенью, — ответил Уильям. — Ранней осенью, знаете, в сентябре, здесь, в Спенсер-гров так красиво! Но сэр Генри говорит, что мы с моей невестой, должно быть, сошли с ума, что решили тянуть с венчанием так долго. Он уверяет, что весенние свадьбы — самые красивые, и нам с леди Кэтрин надо обвенчаться как можно скорее, уже в мае… — Так за чем же дело стало? — перебил его Майкл, почувствовав, как от натужной улыбки буквально скулы сводит. А ведь он столько усилий прилагал, чтобы улыбка эта — довольно искренняя, как ему казалось — не стекла с лица, и чтобы Спенсер даже и подумать не мог, что разговор этот смог превратить вино в бокале Фрейзера в уксус. — Свадьбы в Спенсер-гров обычно справляли осенью, — охотно ответил Уильям. — Да и нам… То есть леди Кэтрин не хотелось бы торопиться. Знаете, женщины… Они так любят все эти приготовления — платья, украшения… Я слыхал, что подвенечное платье моей матушки шили не один месяц! Подумать только! — А вы женаты, Фрейзер? — спросил вдруг лорд Генри, и Майкл похвалил себя за то, что предусмотрительно отставил свой бокал в сторону, иначе он непременно поперхнулся бы. Этот вопрос, такой простой и, в общем-то, вполне естественный, вызвал у него не то чтобы замешательство. Просто… Он не хотел бы вдаваться в подробности личной жизни, поэтом коротко ответил: «Нет» и уткнул нос в тарелку, делая вид, что его крайне интересует, из чего же сделана подлива, что щедро поливала сочное, но, по мнению Фрейзера, недостаточно хорошо пропеченное мясо. — Что ж… — флегматично пожал плечами Генри. — Нет так нет… Но в самом деле… э… Майкл, так ведь? Ваше появление в доме Уильяма, моего старинного приятеля, крайне удивительно. Уилл никогда не говорил, что знаком с кем-то по фамилии Фрейзер… — Право, Генри! — поспешил сгладить бестактность своего гостя хозяин Спенсер-Гров. — Не все ли равно, говорил я… Не говорил… Вот послушай лучше! Я расскажу тебе, как Майкл поднатаскал моих ребят в рукопашную! Теперь, случись что, на подмогу в форт Джордж может выступить небольшой отряд из поместья, и поверь — мои ребята тебя не подведут! — Как командующий форта я рад это слышать, дружище, — подмигнул Уильяму сэр Генри. — Да только мне крайне интересно, где же мистер Фрейзер приобрел те умения, которые он сам теперь передает твоим людям? И Моубрей обернулся к Майклу, глядя на него с таким интересом, как будто бы рассматривал нечто диковинное. Так же вот разглядывал Уильям фотоаппарат с мобильным телефоном — ничего не понятно, но очень интересно. И Майкл под этим взглядом чувствовал себя крайне неловко. Не будь здесь Уильяма, он бы, возможно, ответил сэру Генри коротко и ясно, так, чтобы он заткнулся и поумерил свое любопытство. Однако, ему не хотелось быть невежливым, сидя за столом вместе с будущим шурином хозяина дома. Поэтому Майкл, пожав плечами, пробурчал что-то вроде «учителя были хорошие» и вновь принялся внимательно изучать состав подливы. Уилл опять поспешил на помощь Фрейзеру, пытаясь перевести разговор в иное русло. На этот раз речь пошла об охоте, которая, если Майкл правильно понял, состоялась где-то за пару недель до его появления в Спенсер-гров, и в которой принимали участие все соседи, даже те, чьи имения располагались далековато от Инвернесса. Майкл, ни разу в жизни не принимавший участие в охоте, слушал без особого интереса. Не то, чтобы он был ярым защитником животных, в отличие от того же Алана… О! Вот тот был готов защищать что угодно — от бедных невинно убитых зверушек до бедных притесняемых геев Угадны, например. Причем гамбургер с беконом Кэйд уминал с большим аппетитом, а где находится эта самая Уганда, вряд ли мог показать на карте. Майкл же просто не интересовался охотой. Это казалось ему несправедливым — человек, вооруженный, сытый, принявший для куража пару шотов хорошего виски, и зверь — голодный и злой, все вооружение которого составляют лишь его собственные клыки. Несправедливо. Впрочем, Майкл никогда не лез на баррикады, отстаивая справедливость. Может зря не лез? После ужина все трое переместились в библиотеку, куда Спенсер распорядился подать напитки. Фрейзер же не переставал удивляться, как это организм его светлости переваривает такое количество выпитого. Он даже попытался пошутить по этому поводу — мол, не в коня корм. На что Уилл лишь пьяненько хихикнул, но тут же напустил на себя важный вид и заявил, что в его жилах течет наполовину шотландская кровь, и что у него, как у пятидесятипроцентного шотландца, крепкая голова и здоровый желудок, и что он может посоревноваться с любым, кто рискнет вызвать его на алкогольный поединок. Впрочем, Майкл видел: как бы Уильям ни хвастался, спиртное уже начало побеждать его самого, и стоял на ногах юный лорд уже чуть менее уверенно, чем раньше. Он и поспешил покинуть библиотеку прежде остальных, извинившись витиевато за то, что вынужден оставить своих гостей и надеясь, что вдвоем им будет не так скучно без его, Уильяма, общества. Общество же маркиза Хексема Майкла не интересовало вообще. Вот только, в отличие от хорошо воспитанного хозяина Спенсер-гров, воспитание Фрейзера хромало на обе ноги. По крайней мере он оставил лорда Генри в библиотеке, не удосужившись извиниться. Моубрей догнал его в холле, Майкл даже не успел по лестнице подняться наверх, где располагались спальни: хозяйская и гостевые. — И все-таки, Фрейзер, — сэр Генри поймал Майкла за локоть, тоже весьма бесцеремонно, как будто бы его воспитывали не как аристократа и потомка знатного рода, каким он и был, а как простого парня Майкла Фрейзера, то есть чуть лучше, чем никак. — И все-таки, Фрейзер, кто вы, черт возьми, такой? — не отставал лорд Генри. — Давно ли появились в этом доме? Я собственное имение готов поставить на то, что эта ваша сказочка о том, как вы героически сражались бок о бок с его светлостью графом Инвернесс — просто чушь собачья! Легенда, которые так любят в этом диком краю. — Вы слишком много выпили, Хексем, — вырвал Майкл из цепких пальцев свой локоть. — Слишком много выпили, хотя и уступили в этом Уильяму. — Ай, бросьте! — махнул рукой Моубрей. — Наш милый Уилли… Он ведь правда очень мил, не так ли, Фрейзер? И Майклу захотелось затолкать эти самые слова прямо в глотку мерзко скалящемуся лорду Генри. Затолкать вместе с его зубами. Идеально ровными, белыми — даром что на дворе тысяча семисотый год — зубами. Однако же Майкл не сделал ничего, только руки в карманы засунул — чтобы не дать им волю. Устроить драку под крышей этого гостеприимного дома было бы слишком даже для такого невоспитанного человека, как он, чье имя чертов Моубрей никогда не видел в книге пэров Англии, что б ей сгореть! — Так вот наш милый Уилли совершенно не умеет врать, — если лорд Генри и замечал бешенство, что сверкало сейчас в глазах Майкла, а тот и не думал его скрывать, то никак на это самое бешенство не реагировал. — Он не умеет врать, а вы… Вы — это совсем другое дело, Фрейзер! А я же… Я просто чертовски любопытен, знаете ли. И в данный момент мне любопытно, что же вы скрываете. — Тогда, боюсь, что мне совершенно нечем удовлетворить ваше любопытство, Моубрей, — спокойно ответил Майкл, с некоторой долей злорадства отмечая недовольство, которое отразилось в карих, жестких каких-то глазах лорда Генри. Тот резко развернулся на каблуках и поспешил вверх по лестнице, а Майкла, оставшегося внизу, привлек какой-то звук, что-то похожее на тихое шуршание, шорох… Оглянувшись в поисках странного звука, он заметил, как из-за двери в библиотеку, что была сейчас настежь открыта, появилась женская фигура. «Наверняка, это юбки издавали такой шорох», — решил Майкл, узнавая в женщине миссис Куикли. — Гвен! — отчего-то он говорил шепотом. Сам не понимал, почему нужно шептаться, но только ему казалось, что миссис Куикли не хотела бы, чтобы ее заметили. — Гвен, вы как тут? — Да я прибраться хотела, сэр, — присела женщина в неловком книксене. — В библиотеке прибраться. Вы, стало быть, уже закончили с господами… Так я бы убралась… У Майкла не было имения, которое он мог бы заложить, как маркиз Хексем свое, поспорив на то, что Гвен сейчас говорила неправду. Да и после трапезы и последующих возлияний убирали в комнатах всегда лакеи. Только вот Майкл не пытался уличить во лжи миссис Куикли. Не пытался, потому что взгляд, который она бросила наверх, туда, где сейчас по галерее второго этажа неспешно шел к своей комнате сэр Генри, был весьма красноречив. Весьма и весьма красноречив, и во взгляде этом сквозила ничем не прикрытая ненависть. — Не хотите ничего мне сказать, Гвен? — на всякий случай спросил Майкл, понимая, что на этот вопрос миссис Куикли ему не ответит. — Вам не нравится наш новый гость, не так ли? — спросил он, сам не замечая, как произносит это «наш», хотя своим он не мог считать ни этот дом, ни его хозяина. — Он не нравился моей хозяйке, — сквозь зубы процедила женщина. — Жуть как не нравился! Только не наше это дело, сэр. И с этими словами миссис Куикли все-таки прошла в библиотеку, и, коль скоро не закрыла за собой дверь, то Майклу послышался мелодичный звук, с которым она ставила бокалы на серебряный поднос. «Что за дела тут творятся?» — пробурчал себе под нос Фрейзер и тоже поспешил вверх по лестнице, мечтая как можно быстрее оказаться в кровати — он тоже хлебнул в этот вечер лишку. «Что за дела тут творятся?» — повторил он еще раз, когда заметил, как в комнату, которую занимал маркиз Хексем, легкой тенью скользнул камердинер графа Спенсера, молодой человек по имени Даррен. Майкл почесал в затылке, припоминая, как Уильям говорил, что его слуга будет помогать новому гостю одеваться-раздеваться. Вот же глупость какая! Вроде взрослые мужики, а их одевают, словно кукол! Но по крайней мере Майкл нашел визиту Даррена в комнату сэра Генри вполне понятное объяснение. Нашел, чтобы усомниться в этом самом объяснении уже назавтра, самым-самым ранним утром, когда он, мучимый бессонницей — иногда, когда хватал лишку, с Майклом это бывало: ворочаешься-ворочаешься, а уснуть не можешь, — он вышел из комнаты и хотел спуститься в кухню, чтобы напиться холодного чаю. Фрейзер покинул спальню и едва дошел до конца коридора, как услышал легкий скрип открывающейся двери и — хотя вокруг и было достаточно темно, смог различить невысокую, стройную фигурку Даррена, выскользнувшую из покоев Моубрея. «Вот тебе и благородные господа!» — хмыкнул себе под нос Фрейзер и поспешил на кухню еще быстрее — пить хотелось просто до чертиков.