О чем молчат легенды

Вечерний Эдинбург встретил их — Бриджит и Лиама — яркой предпраздничной иллюминацией. В преддверии Рождества большой город наряжался, прихорашивался, надевал все самое лучшее. Яркие огни магазинных витрин манили, завораживали. Блестящие шары, звезды, бусы, серебристый искусственный снег, олени, сани и Санта Клаусы из папье-маше — казалось, владельцы крупных магазинов и мелких лавочек старались перещеголять друг друга в этой предновогодней гонке за клиентом. Чья витрина привлекательнее, того и покупатель. Бриджит любила это время, когда город надевал роскошный наряд, готовясь встретить следующий год. Ей нравилась эта предпраздничная суета, толчея в магазинах, сладкий аромат выпечки и чуть кисловатый запах глинтвейна на уличных ярмарках. Она с удовольствием проводила время, разглядывая многочисленные подарки и сувениры, выбирала, что бы подарить родным и друзьям, приценивалась, иногда — там, где это было позволительно — торговалась. Мисс Льюис погружалась в рождественскую суету с головой и считала искренне, что нет в году лучше времени, чем зима — когда ощущением праздника пропитано все вокруг тебя, и сама ты — праздник. Пережидая уличные пробки, Бриджит нет-нет, да и бросала взгляд на нахохлившегося на пассажирском сидении Лиама. Фрейзер был угрюм и молчал почти что всю дорогу из Инвернесса. И на блестящее великолепие витрин и праздничного освещения на улицах не обращал ни малейшего внимания. Ковырялся лениво в телефоне. Вздыхал, сопел недовольно. Сплошное уныние — вынесла неутешительный вердикт мисс Льюис. Трудно было ожидать от Лиама безудержного веселья, учитывая обстоятельства — родной брат пропал, шутка ли? Но кислая физиономия мистера Фрейзера раздражала донельзя. Он вообще раздражал Бриджит — этот столичный детектив. Своей непробиваемой самоуверенностью — то, что Фрейзер считает себя божьим даром всем дочерям человеческим, было написано крупными буквами у него на лбу. Чистом, высоком, каменно-непрошибаемом лбу — эта непрошибаемость бесила мисс Льюис тоже. Лиам выбешивал своим высокомерием — по отношению к отцу в первую очередь. Наверняка считал, что раз он своим каменным лбом… или чем там? Широким крепким плечом? — вышибал двери, устроившись на службу в Скотланд-Ярд, значит, ему позволено вмешиваться в чужое расследование. Вот только… Кроме каменного лба и широких плеч у Лиама были глаза — внимательные, цепкие. Умные у него глаза — вот в чем все дело. И в сочетании с твердолобостью и обхватом плеч это ставило Бриджит в тупик. Взгляд Лиама — профессиональный, настороженный — так не смотрят те, кто только и делает, что вышибает лбом двери. Этот взгляд выбивался из общей картины. Не позволял Бриджит записать мистера Фрейзера в дураки и вести себя с ним соответственно, как с дураком, не позволял тоже. — Приехали, — объявила мисс Льюис, паркуя автомобиль на университетской стоянке. Ли отстегнул ремень безопасности, молча выбрался из машины, хлопнул дверью. Вот какого черта?! Бриджит не любила, когда к ее четырехколесной малышке относились без должного почтения. — Нам туда, — девушка показала направление кивком головы и спрятала подбородок в воротнике легкой короткой шубки из искусственного меха. Грела эта, с позволения сказать, шуба, не особо. Но о том, чтобы купить изделие из натурального меха, и речи не было — Бриджит следила за трендами, а разве может быть больший антитренд, чем шубы из выращенных на убой животных? Мисс Льюис едва ли не бегом — все-таки на улице было чертовски холодно — поспешила к левому крылу здания, туда, где располагался архив. Именно там хранились документы, которые она планировала показать Фрейзеру. Да и самой почитать, чего уж скрывать любопытство. — Быстрее! — попросила она Лиама, который еле плелся позади, уткнувшись в свой телефон. — Да, извините, — буркнул Фрейзер, ускоряя шаг и, почти что не глядя подхватил поскользнувшуюся Бриджит под локоть, не позволяя ей упасть. Черт! Вот же угораздило её не заметить покрывшуюся льдом лужу! — Осторожнее! — он схватил её — довольно бесцеремонно. Дернул на себя. Пробурчал: — Под ноги смотрите! И разжал хватку. Фрейзер не пытался быть галантным. Не пытался ухаживать. И этим раздражал Бриджит тоже. — Сидите здесь, — велела она Лиаму, как только они вошли в помещение, отданное под архив. Из нескольких столов, что стояли в просторном зале, по периметру заставленному высокими стеллажами с книгами, был занят только один. В этот вечерний час в архиве почти что никогда не бывало посетителей. — Сидите, я принесу нужные документы. — Я бы кофе выпил, — Лиам шмыгнул носом, потер слегка покрасневшие на морозе ладони. — Есть здесь кофейный аппарат или типа того? — Типа того — в другом крыле, — отчего-то мстительно ответила Бриджит. — Но вы можете прогуляться, пока я буду искать документы. — Нет уж, — и Ли уселся за стол. «Лентяй», — решила про себя Бриджит и оставила Фрейзера одного. Нужные ей бумаги искать долго не пришлось. Мисс Льюис ориентировалась в архивной картотеке, как в своем собственном смартфоне, и без труда могла найти нужную ей информацию. — И это все? — разочарованно спросил несколькими минутами позже Лиам, глядя, как Бриджит раскладывает на столе перед ним пожелтевшие от времени листы бумаги, каждый из которых был переложен калькой. — А вы думали, что я заставлю вас прочесть труд объемом с Британскую энциклопедию? — язвительно спросила мисс Льюис. — Вы говорили — дневник, — пожал плечами Ли. — Я помню, о чем говорила, — отзеркалила его жест Бриджит. — Но эти листы — все что удалось сохранить. Два с половиной столетия — этого достаточно для того, чтобы бумага, если ее не хранить надлежащим образом, пришла в негодность. — Что здесь написано? — смущение промелькнуло в голосе Лиама, когда он, повертев в руках один листок, отложил его в сторону. — Это точно английский? — Ну уж точно не китайский, — Бриджит взяла в руки документ. — Наши с вами предки, Лиам, не имея под рукой компьютера, довольствовались гусиными перьями. Реже перья были стальные… — Ладно, я понял, — отмахнулся Ли. — Вы можете просто рассказать мне, о чем писал этот ваш дедуля Спенсер? Кстати, чем он опозорил достопочтенное семейство? Шашни с горничными? Или, быть может, с симпатичными камердинерами или как там называются слуги? — Вы болван, Фрейзер! — не выдержала Бриджит. Раздражение, копившееся весь этот день, выплеснулось наружу. Не стоило бы, — прикусила губу мисс Льюис. Не стоило бы срываться. Это безумная, невозможная удача — то, что Лиам оказался братцем того, кто, возможно, прошел через червоточину. Единственное доказательство, что легенды, окружающие старое капище, возникли не на пустом месте. Сколько она себя помнила, мисс Льюис всегда тянуло к прошлому. Когда её сверстницы зачитывались комиксами и наряжали красоток Барби, маленькая Бриджит пробиралась в кабинет отца и перелистывала старые книги — те, до которых могла дотянуться. Она едва-едва умела читать, но ей нравился запах старых страниц, нравилось прикасаться к кожаным корешкам, гладить шершавые обложки. А когда девочка подросла, тогда-то мистер Малкольм и рассказал ей эту историю. Легенду о червоточине. Ту, что передавали от отца к сыну — или к дочери, сыновей-то у Дэвида не было — поколения ее предков. «Это просто сказка, Бридж», — улыбаясь, закончил свой рассказ отец. Девочка стала взрослой, и оказалось, что сказка эта не такая уж сказочная. Для Фрейзера-старшего уж точно. Годы, которые Бриджит потратила на учебу, не прошли даром. Вдоль и поперек изучила она историю родного края. Но свидетельства того, что старое капище, действительно, может служить неким пропуском в другое время, если и встречались ей, то весьма и весьма туманные. Её далекий предок — Генри Моубрей, маркиз Хексем — всю свою жизнь посвятил тому, чтобы разгадать тайну червоточины. И своему сыну — пусть и незаконнорожденному — завещал продолжить поиски разгадки. Лорд Моубрей никогда не вступал в законный брак. Уж почему так сложилось — о том его пра-пра-пра… несколько раз правнучка не ведала. Но единственного ребенка, рожденного от дочери управляющего поместья Хексем-парк, любил безмерно. И коль скоро признать мальчика родным сыном, по законам того времени, он не мог, то отцовским вниманием старался не обделять. И все, что успел узнать о капище друидов, маленькому Алексу рассказал. Тот, в свою очередь, передал эти знания своему сыну. А он уже — своему. Разумеется, со временем истории эти, дошедшие до мисс Льюис, можно было считать за правду весьма условно. Потомки наверняка что-то приукрасили, а что-то, наоборот, позабыли… Да большая часть знаний, которыми обладал сэр Генри, наверняка была утеряна. Записи маркиз Хексем вел отрывочно, опасаясь, что записки найдут и используют найденную информацию ему во вред. А то, что было передано устно, со временем стало еще одной легендой, коих в суровом северном краю не счесть. Если убрать лирику, то выходило следующее: камни, из которых сложено капище, служат чем-то вроде портала, позволяющего человеку раз в семь лет, в день кельтского праздника Бельтайна, а именно первого мая, переместиться из одного времени в другое. По какому принципу происходит перемещение, и в какой год тебя зашвырнет — одному Богу известно. Да и он вряд ли знает точно. Но если тот, кто пожелает пройти сквозь время, обладает ключом — неким предметом, который может воздействовать на древние камни — тот может вернуться обратно. Таких ключей, если верить маркизу Хексему, было целых три, и один из них представляет собой что-то вроде серебряного кулона, выполненного в форме дерева, раскидистые ветви которого образуют почти что правильный круг. Если смотреть на старое капище сверху, то можно увидеть точно такой же круг. Так вот если собрать все три ключа вместе, то можно раз в десять лет не просто пройти сквозь время, а попасть в нужный тебе год, день и даже час. Загвоздка заключается в том, что ключ — если он и впрямь работает — у сэра Генри был только один: серебряный перстень с прозрачным черным камнем, совсем простое на вид украшение. Второй — тот самый кулон, — славному предку Бриджит держать в руках ни разу не довелось. Среди воспоминаний, что, дойдя до ушка мисс Льюис, обросли целым ворохом ненужных подробностей, была история о том, как некая «чертова ведьма» — кем бы она ни была — унесла с собой серебряный кулон в форме дерева, воспользовавшись им по назначению. Что являлось третьим ключом — про то ни Генри Моубрей, ни его пра-пра-пра…внучка не знали. Но существовала еще одна легенда, гласящая, что тот, в ком течет кровь Спенсеров, может перемещаться в любую временную точку и возвращаться обратно, если соберет все три артефакта. В связи с этим возникали вопросы: как Майкл Фрейзер очутился в прошлом, если он пропал из нашего времени поздней осенью, а вовсе не в Бельтайнов день? Да и сэр Генри никогда не упоминал о госте из будущего, мистере Майкле Фрейзере. А если верить экспертам, проводившим анализ портрета, что его брат нашел в доме Сары, того как раз занесло во времена, когда маркиз Хексем пытался разгадать загадку капища. «Охота тебе время тратить на эти бабкины сказки?» — спрашивал Бриджит мистер Малкольм, видя, как дочь всё свободное время проводит в пыльных архивах, пытаясь найти хоть какое-то письменное свидетельство правдивости истории, что дошла до них со времен сэра Генри. Бриджит отшучивалась, но перед самой собой была честна — все, чего ей хотелось, это заставить чертово капище работать. Подумать только — оказаться в другой эпохе! В другом мире! С теми знаниями, что доступны ей сейчас. Можно озолотиться, только играя на спортивном тотализаторе. Можно купить Майкрософт. Можно… Возможности, открывающиеся перед тем, кто может путешествовать во времени, вырисовывались поистине безграничные. Вот только… Если поверить, что старший из братьев Фрейзеров воспользовался капищем, как временным порталом, то как это у него получилось? Бельтайн празднуют первого мая, а Майкл пропал в ноябре — так как же он смог пройти? Неужели обладал тем самым ключом? Мало того, что обладал — знал, как им воспользоваться! Но судя по тому, с каким упорством младшенький продолжает не верить в возможность подобного перемещения — вряд ли Майкл догадывался даже о подобной возможности. Тогда как? Как, черт возьми, у него это получилось? — Простите, — искреннее раскаяние прозвучало в голосе Лиама, и именно эта искренность заставила Бриджит присмотреться к Фрейзеру повнимательнее. Странно, ей казалось, что если он сподобится на извинения, то исключительно дежурные. Но сейчас… — Простите, — повторил Ли и даже руку к груди приложил для пущей убедительности. — Я сам не свой и несу всякую чушь. Я не должен был отпускать скабрезные шутки в вашем присутствии, Бриджит. — Да уж… — растерянно произнесла мисс Льюис. — Я просто сбит с толку этим всем… — виновато пробормотал Ли. — Брат исчез. А теперь вы говорите, что он может быть… Бриджит! Вы понимаете, насколько это все невероятно?! «Еще как понимаю», — подумала девушка, но вопрос Ли оставила без ответа. Да он и не очень-то нужен был полицейскому. — Скажите, что я прощен, — Лиам взглянул на нее так… Хорошо посмотрел, доверчиво. «Глаза у него красивые», — мелькнула мысль, и Бриджит тут же запретила себе даже думать о его глазах. — Посмотрим, — неопределенно ответила мисс Льюис. — А теперь, прошу, расскажите мне историю падения пра-пра-пра-деда Спенсера, — улыбнулся Лиам краешком губ. — История короткая на самом деле, — попыталась улыбнуться в ответ Бриджит, но улыбка эта оказалась вымученной — Ли все так же раздражал девушку, несмотря на извинения. — Не люблю длинных скучных историй, — подмигнул ей Ли. Болван! — Сэр Уильям Спенсер, четвертый граф Инвернесс, в одна тысяча семьсот сорок шестом году участвовал в битве при Каллодене — той самой, где британские войска наголову разбили шотландские кланы и примкнувших к ним англичан, сторонников Карла Стюарда. — Якобитские войны, мы учили в школе… — задумчиво протянул Лиам. — Но… Дедуля Спенсер участвовал в битве, что ж тут такого? Если он не бежал с поля боя, как трус, так почему его имя покрыто позором? — Сэр Уильям не бежал с поля боя, — покачала головой Бриджит. — Он погиб, как многие другие, те, кто бился вместе с ним. Только вот… Спенсер воевал за якобитов, сторонников Стюарда, тогда как на верность присягал королю Георгу Второму. — Предатель… — вырвалось у Лиама. — Кто знает, что заставило сэра Уильяма изменить своему королю и примкнуть к бунтовщикам-якобитам, — продолжила Бриджит, — но после гибели Спенсера Георг Второй чуть было не лишил земель и титула наследника сэра Уильяма, малолетнего Джеймса Спенсера. И только ходатайство маркиза Хексема, родного брата супруги сэра Уильяма, спасло семейство от разорения. Малышу Джеймсу оставили титул и состояние, а когда тот подрос, дядюшка постарался, чтобы молодого графа продолжали принимать в приличных домах, невзирая на предательство его отца. — Это все… — Лиам взмахнул рукой, — Вы так хорошо знаете историю семьи вашей подруги, Сары Спенсер? — Я хорошо знаю историю родного края. Всего лишь, — ответила Бриджит, намеренно забывая упомянуть тот факт, что сама она является прямым потомком маркиза Хексема. — Так значит этот ваш сэр Уильям… — Он не мой, — поправила мисс Льюис. — Хорошо, значит, не ваш сэр Уильям в своих дневниках упоминал моего брата… То есть некоего Майкла Фрейзера. Так? — Именно, — согласилась Бриджит. — Сэр Уильям, похоже, вел записи весьма неаккуратно. И те, что дошли до наших дней — их обнаружили в подвалах Спенсер-гров еще в то время, как отец Сары был ребенком. В доме меняли канализацию, разбирали подвалы, и эти бумаги… Никто не заботился о том, чтобы правильно хранить их. Что-то сгнило от влажности и времени. Что-то было потеряно… — В общем, что там про Майкла? — нетерпеливо перебил Лиам, и получил от мисс Льюис укоризненный взгляд. — Всего несколько строк, — укоризненных слов за взглядом не последовало. — Вот тут сэр Уильям пишет… И она указала пальцем то самое место, которое собиралась прочитать вслух. «25 декабря 1741 года. Год прошел с тех пор, как мы отмечали Рождество вместе с Майклом. И восемь месяцев с того самого дня, как мы виделись в последний раз. Я искренне надеюсь, что ему удалось вернуться домой невредимым. И сегодня родные и друзья поднимают бокалы за его здоровье. Утром я опять был на капище. Майкл процарапал на камне свои инициалы и какие-то цифры — я видел такие же на медальоне, что он носил на цепочке. Почему меня все время тянет к старым камням? Не потому ли, что однажды я надеюсь увидеть его среди них? Майкл… Его появление в моей жизни было настолько невероятным, насколько же невероятным было и его исчезновение. Иногда мне хочется никогда не знать его. Иногда я жалею, что мне этого хочется». Бриджит умолкла, отложила листок, чудом уцелевший почти что через триста лет после того, как сэр Уильям сделал на нем эту запись. — И все? — удивился Лиам. — Это все? Больше ничего нет? — Все, — кивнула головой Бриджит. — Но… Вон же еще листочки! — На этих листочках, как вы выразились, граф Инвернесс пишет, как растет его первенец, сколько было собрано ячменя, и что в будущем году ожидается увеличение налогов. О Майкле Фрейзере — ни слова. Ли молчал. Смотрел на знакомые, вроде бы, буквы, какими был испещрен лист бумаги, и не понимал ни черта. То, что прочла Бриджит… То место, где далекий граф Инвернес упоминал о вырезанных на камнях инициалах и цифрах… Неужели это был Майкл? Его Майкл? Осознание — неотвратимое, страшное: мой брат в далеком тысяча семьсот хрен знает каком году! — словно обухом ударило по темечку. Больно. Как же так, братишка? Как же это тебя угораздило? — Подождите! — встрепенулся Лиам. — Здесь сказано, что Майкл… Что он невредимым вернулся. Так? — Все верно, — подтвердила мисс Льюис. — То есть… Подождите-ка… — Ли принялся лихорадочно считать в уме. — То есть он вернулся — предположительно домой, раз сэр Уильям пишет о родных и друзьях, что пьют за его здоровье, — в мае сорок первого. Домой — это значит сюда? В наше время? — Так вы поверили, Лиам? — Бриджит даже немного жаль стало детектива Фрейзера, который за всю свою карьеру вряд ли встречал дело загадочнее вот этого — дела о пропаже его родного брата. — Мне страшно, — честно признался Ли. — Страшно, что я, похоже, начинаю в это верить. И на краешке сознания мелькнула мысль: «Майкл вернется!» Мелькнула — и исчезла. — А как же тот, другой документ? — сокрушенно покачал головой Лиам. — Тот, в котором священник… Отец Эван, если я правильно помню?.. Он сделал списки погибших в этой самой битве при Каллодене. Имя моего брата среди погибших. Но если Майкл вернулся домой, как пишет сэр Уильям, то как он мог погибнуть в прошлом спустя пять лет после возвращения в будущее? Ли вскочил со стула, обошел вокруг стола, на ходу взъерошивая пятерней длинные — не по уставу — волосы, потом вдруг резко остановился, облокотился бедрами о стол. — А что если речь все же идет не о моем брате? — задумчиво спросил он. — Или же… Может быть, сэр Уильям имел в виду возвращение куда-то еще… Не в наше время? Что если священник ошибся, составляя посмертный список?.. — Вы задаете вопросы, на которые у меня нет ответа, Лиам, — Бриджит вновь захотелось дотронуться до его ладони, как тогда, в кафе. Ей было жаль потерявшего родного человека детектива Фрейзера, и этим он раздражал ее тоже. — Это моя профессия — задавать вопросы, — напомнил детектив Фрейзер. — И раз уж у нас расследование… — У нас? — аккуратная бровь мисс Льюис приподнялась, удивленно изогнутая. — Вы же мне поможете, Бриджит? — простодушно спросил Ли. — Без вас я не справлюсь. — Это должно мне польстить, вероятно? — скептически усмехнулась Бриджит. — Прошу, мисс Льюис! Вы, похоже, единственная, кто разбирается во всём этом, — и Лиам постучал указательным пальцем по лежащим на столе бумагам. «Не вы ли в итоге окажете мне помощь, господин полицейский?» — подумала про себя Бриджит и кивнула головой, соглашаясь.