О чем молчат легенды

Две тысячи девятнадцатый... Майкл оставил машину у обочины, заглушил двигатель, с раздражением подумав, что когда он вновь сядет за руль, в салоне сделается жарко и душно как в сауне, а к разогретым солнцем пластику и коже будет неприятно прикасаться. Апрель в этом году выдался нетипично для здешних мест теплым, а май, по всему видать, будет еще жарче. Чего уж ждать от лета? Майкл выбрался наружу, щелкнул кнопкой на брелоке сигнализации, и автомобиль подмигнул ему фарами, словно старому приятелю. Закатал рукава светлой рубахи, расстегнул пуговицы до середины груди — пусть теплый ветер хоть немного обласкает разгоряченное тело. Прищурился, подосадовав на себя за то, что забыл дома солнечные очки. В Эдинбурге с утра моросил дождь — по-летнему теплый, он пролился впервые за месяц, и Фрейзер надеялся, что и здесь, в Инвернессе, солнце его не достанет. Однако, у светила были свои планы, и сдаваться дождю оно не собиралось. Майкл шел полем, засеянным дроком, лениво думая о том, что к лету оно станет совсем желтым от распустившихся цветков, и тогда глазам станет совсем больно: желтое солнце в небе, желтый дрок под ногами — слишком ярко, слишком жжется… Он понятия не имел, что будет делать со всем этим — с дроковым полем, с рощицей, что виднеется у самого горизонта, с изумрудным холмом, что Майкл обогнул, подъезжая к полю. И со старым замком, который если пока и не развалился, то лишь каким-то чудом. Что он станет делать с новым своим домом? Сегодня Фрейзер купил Спенсер-гров. Странно было ощущать себя владельцем эдакой махины. Подписывая бумаги, он как будто бы не до конца осознавал — в его владении теперь самый настоящий замок, как в детских сказках. И пусть стены его выщерблены временем и суровой погодой, пусть мебель и прочие предметы интерьера обветшали и требуют если не места на свалке, то уж точно тщательной реставрации, а это дорого… Пусть! Он стоил любых денег — тот восторг, что испытывал сейчас Майкл, шагая по полю. Даже раздражение от удушающей жары его отпустило — так было хорошо. Он словно получил рождественский подарок — вдруг посреди весны. И как мальчишка, понятия не имел, что же станет делать со всем этим счастьем. Майкл просто знал — этот дом должен принадлежать ему. Спенсер-гров как будто бы ждал все это время, когда Фрейзер станет его владельцем. Те, кто был заинтересован в покупке, приезжали, осматривали громадину старого замка, бродили темными коридорами, заглядывали в самые дальние комнаты, спотыкались на каменных ступенях, слушали, как скрипят старые половицы и… Они даже торговаться не пытались. Не старались сбить цену. Они просто уезжали, разочарованные. А Майкл отчего-то радовался, видя разочарование на лице очередного потенциального покупателя. Он честно отрабатывал каждый шиллинг, что платила Сара Спенсер за его услуги. Но каждый раз, когда Фрейзер слышал «нет» от очередного кандидата на звание владельца Спенсер-гров, он чувствовал нечто сродни «уф, пронесло!» Майкл как будто не хотел отдавать дом в чужие руки. Но уговаривать Сару не продавать поместье тоже не мог — кто он такой, чтобы лезть в чужие дела? Раз уж пра-пра-пра… какая-то там по счету «пра» внучка Уильяма решила продать родовое гнездо — он не вправе раздавать советы. Он в этом доме вообще никто. И это почему-то ранило. Не хотелось быть никем. Не сказать, что решение купить старый замок пришло внезапно. Майкл начал задумываться о покупке где-то с год назад, и все считал, прикидывал, сомневался. За три года, в течение которых хозяйка поместья так и не смогла избавиться от собственности, она подвинулась по цене в значительной мере, но все равно цена оставалась непомерно высокой. Для Майкла. И это уже не говоря о том, что придется потратить внушительную сумму если не на полное восстановление дома, то хотя бы на поддержание его в более-менее жизнеспособном состоянии. Потому-то Майкл и сомневался. Потянет ли он? Сможет ли? Он сомневался — и продолжал упорно работать. Фрейзер жил на работе. Буквально — не каждый день он возвращался домой для того, чтобы переночевать. Не потому что не хотелось приходить в пустой дом, а потому что… Дел же полно! Столько нужно прочесть, изучить, подписать… Майкл работал не просто как раб на галерах — любой раб посочувствовал бы ему, но только Фрейзер не допускал к себе любого сочувствия. И когда через три года после возвращения Майкла из прошлого владелец компании сделал его своим младшим партнером, тогда-то Фрейзер понял — все это время он вкалывал ради Спенсер-гров. Ради того, чтобы сберечь старый дом. Чтобы не пустить внутрь чужака. И вот сегодня он поставил свою подпись в договоре купли-продажи. Это было даже символично — стать владельцем замка именно в этот день. Майкл даже сейчас, спустя три года, отчетливо слышал бормотание старухи Гейлис: «В день великий Бельтайна поспеши домой». Праздник Бельтайна как раз сегодня. И Майкл сегодня дома. Серые каменные исполины приближались по мере того, как Фрейзер мерял шагами усеянное дроком поле. Капище друидов — именно сюда приходил Майкл, если хотел поговорить с Уильямом. И это тоже было странно — обычно ныне живущие разговаривают с теми, кто давно оставил этот мир, приходя к их могилам, но Майкла никогда не тянуло к фамильному кладбищу Спенсеров. За все три года он лишь единожды посещал это скорбное место. Вместе с братом, когда Ли показывал ему ту самую могилу, которую он раскопал в надежде найти под каменной плитой останки его, Майкла. — Ты хоть представляешь, что я тогда чувствовал?! — с негодованием спрашивал у Майкла младшенький. — Ты вообразить себе не можешь, что я пережил! Лиам был прав — Майкл, действительно, даже представить себе не мог, каково было брату, когда тот думал, что потерял его. Потерял насовсем. И что мелкий ощущал, раскапывая чужую могилу — кем бы ни был тот несчастный, чьи кости потревожил детектив Фрейзер, он точно не был Майклом. Ну а то, что буквы в имени совпали — так мало ли… — Ну не дурень ли? — Майкл тогда ласково привлек к себе брата, растормошил пшеничные вихры. Он бы все на свете отдал, чтобы вот так прижимать к себе сейчас свою ясноглазую светлость, да только не бывать этому. Младший не обиделся на дурня. Он бы все простил Майклу, только бы тот не исчезал больше. Даже то, что старший не спешил поведать брату, где его носило целых полгода. Даже это готов был простить. Майкл и правда никого не посвятил в эту свою тайну. Да и как о таком расскажешь? «Я был в прошлом. А теперь вот вернулся». В лучшем случае, его поднимут на смех. В худшем — запрут в психушке. Потому-то он и молчал. Просто не говорил, где же он был все это время. Видел, как злится Лиам, как он замыкается, обиженный недоверием брата, а все равно не мог признаться. Просто не мог никому рассказать о том, что именно… кого он оставил там, далеко-далеко, в невероятном и мрачном прошлом. И еще не покидало ощущение, что они знают. Все: и брат, и его девушка — яркая, дерзкая, острая на язык Дарси Льюис, и мисс Спенсер — ее смеющиеся глаза и тонкие, сочные губы так напоминали Майклу о дальнем предке Сары, и чопорный дворецкий, как две капли воды похожий на своего давнего предшественника — у них даже имена были одинаковые. Оба Дункана МакКоннела преданно служили Спенсерам — что в прошлом, что в настоящем. Две тысячи шестнадцатый... Дункан был первым, кто встретил вернувшегося из долгого путешествия Фрейзера. И если был удивлен странному внешнему виду раннего гостя, то виду не подал. Как будто так и надо — щеголять в одежде, место которой в музее или на съемочной площадке псевдо-исторического сериала. — Мистер Майкл Фрейзер, я полагаю? — поинтересовался МакКоннел, приглашая гостя войти. Майкл переступил порог Спенсер-гров, отмечая, как мало тот изменился за последние три столетия. Мебель — не новая, но явно из века сегодняшнего — вот единственное, что не напоминало Майклу о той эпохе, в которой он вынужден был оказаться. Все же остальное — каменная кладка, тяжелые гобелены, каменный пол… Майклу казалось, что еще секунда — и в парадном зале послышится теплый смех графа Инвернесс, а вслед за ним и легкие шаги, и стоит только Фрейзеру обернуться, как он сможет прикоснуться к своему ясноглазому чуду. Он так и сделал — обернулся. А вдруг? Но наткнулся на внимательный взгляд Дункана МакКоннела — тот рассматривал гостя вовсе не как нечто странное: кто, скажите, носит сейчас такие сапоги и такой сюртук? Само это слово — сюртук — давным-давно вышло из обихода. Дворецкий глядел на Фрейзера… И не удивлялся. Как будто бы ожидал увидеть нечто подобное. — Признаться, все мы были обескуражены вашим внезапным исчезновением, — произнес мистер МакКоннел, когда получил отказ на вежливое предложение позавтракать. Майкл не хотел ни есть, ни пить. Все, чего он желал — это зарядить смартфон, позвонить брату и… Удалить фотографии Уильяма! С глаз долой — из сердца вон. — Вы с Лиамом поразительно похожи, — ответил МакКоннел на вопрос Майкла о том, как дворецкий понял, кто перед ним. — Ваш брат разыскивал вас все это время, и мы, обитатели Спенсер-гров, успели хорошо узнать мистера Фрейзера. И не просто узнать — подружиться. — Я… Я благодарю вас за то, что поддерживали Лиама, — Майкл был совершенно искренен сейчас. Он мог лишь представлять, как непросто было брату. Он бы на месте Ли с ума сходил, если бы тот исчез вот так внезапно. — Между прочим, полиция Инвернесса возбудила дело по факту вашего исчезновения, — продолжил Дункан. — Так что, мистер Фрейзер, я думаю, вам придется дать некоторые объяснения… — Прошу прощения, мистер МакКоннел, но объясняться я не стану. Если вы позволите мне еще на полчаса воспользоваться вашим гостеприимством и зарядить телефон, я покину Спенсер-гров… — Разумеется, сэр, — кивнул головой дворецкий. — Если вы не желаете давать объяснения по поводу того, где вы пропадали столь длительное время, и как возникли вдруг на пороге Спенсер-гров, одетый так, как если бы похитили одежду в гардеробе древних пращуров Спенсеров, то это ваше полное право. И он важно кивнул головой, указывая Майклу, где в этой парадной гостиной он может найти электрическую розетку. Фрейзер опустился в глубокое кресло, поставил телефон на зарядку и уставился на яркий экран так, будто бы в первый раз видел. Это было странно — заново привыкать к таким простым вещам, как смартфон. Да и времени с тех пор, как Майкл последний раз держал в руках это чудо техники, прошло не так уж и много. Однако, ему казалось, что с момента, как он очутился в прошлом, минула чуть ли не вечность. Хотя… По сути так оно и было. Ему все казалось сейчас странным. Он ощущал себя крайне неуютно и откровенно по-дурацки в этих старинных шмотках и с телефоном в руке. И когда дворецкий вернулся с подносом, на котором дымилась маленькая чашечка кофе, Майкл поинтересовался, не может ли он где-нибудь разжиться новыми вещами. — Я предложил бы вам что-то из своего гардероба, мистер Фрейзер, — чопорно поджал губы МакКоннел, но боюсь, моя одежда окажется вам не по плечу. А так вы можете заказать вещи в универсальном магазине Брауна. Это здесь, в Инвернессе. Выберете то, что вам нужно, по каталогу, и через час курьер доставит заказ. Это было разумным, но через минуту Фрейзер понял, что не может воспользоваться мобильным интернетом по причине неоплаты — кто бы стал оплачивать ему связь в то время, как сам он отсутствовал? — Могу я попросить ваш телефон? — попросил Майкл. — Мой не оплачен… — Разумеется, он не оплачен, — с этими словами дворецкий протянул гостю свой смартфон и величественно удалился. Почему разумеется — Майкл не стал уточнять. Он чувствовал — Дункан совершенно точно знает, где именно… вернее сказать «когда именно» отсутствовал Фрейзер, но по какой-то причине не выказывает это знание. Через несколько минут МакКоннел вернулся, чтобы забрать у Майкла свой телефон и пустую чашку из-под кофе. Майкл почти не чувствовал вкус, когда пил. Он вообще словно бы не ощущал себя самого. Фрейзер двигался, разговаривал, совершал покупки в интернете, слушал матюки Лиама — он набрал брата сразу же, как только заказал себе новую одежду, и тот сначала обматерил старшенького хорошенько, затем целых пять минут орал, как сильно он скучал, переживал, и вообще убьет Майкла, как только увидит, и только после пообещал приехать. Так вот Майкл совершал все эти телодвижения, при этом чувствовал себя какой-то механической куклой. Сердце его, душа… Они словно остались там, в далеком-далеком прошлом, и сейчас в жизни хозяина участия не принимали. Лиам приехал довольно быстро. Старший брат не стал дожидаться его в Спенсер-гров, и вместо того, чтобы бродить по замку, бередя воспоминания, он предпочел отправиться в полицейский участок, чтобы окончательно легализоваться. Инспектор Малкольм поприветствовал Фрейзера крепким, сухим рукопожатием и пригласил того садиться. Майкл с удовольствием бы остался стоять — ему не хотелось засиживаться в неуютном кабинете полицейского инспектора, но тот строго взглянул на вчерашнюю «потеряшку», и Майкл опустился на предложенный ему стул, удивляясь самому себе — давно ли он стал паинькой? — Я попросил бы вас дать мне внятные объяснения относительно того, где вы пребывали все это время, — нахмурился Малкольм, перебирая на столе разложенные в беспорядке бумаги. — А я должен? — Майкл твердо решил не посвящать посторонних в детали своего путешествия. — По факту вашего исчезновения заведено дело… — Меня в чем-то обвиняют? — лениво поинтересовался Майкл. — Полиция считает, что я совершил какое-то правонарушение тем, что отсутствовал несколько месяцев? — Никто вас не обвиняет, мистер Фрейзер, однако… — Однако, я подпишу необходимые в этом случае бумаги и… Я хотел бы забрать свою машину. Вы ведь нашли машину? — Сэр… — Ну, хорошо! — Майкл устало покачал головой. — Если вам нужна версия, то вот она. Я ехал в Спенсер-гров. Началась метель. Мой автомобиль заглох. Проезжающая мимо девушка была столь любезна, что согласилась меня подвезти, и столь очаровательна, что я уговорил ее подвезти меня прямо до ее дома. Где я и провел все это время, предаваясь страсти. Так сойдет? — Не пытайтесь выставить себя, а тем более меня, идиотом, — с раздражением ответил Малкольм. — Вы требовали объяснение, — пожал плечами Майкл. — Другого не будет. Вот он я. Живой, здоровый, и вы сами сказали, что у полиции нет ко мне претензий. Что мне нужно подписать, чтобы уехать отсюда сейчас же и на своей машине? Автомобиль оказался в полном порядке, и даже бензин в баке плескался. Фрейзер сел за руль, погладил кожаную оплетку, как будто заново привыкая. Он не разучился водить — с чего бы вдруг? Просто это было немного странным — держаться руками за руль, а не за кожаную уздечку. И ногами чувствовать педали, а не легкие стремена. Майкл повернул ключ в замке зажигания — автомобиль сыто заурчал, и хозяин ласково провел ладонью по шершавому пластику панели приборов, вспоминая, какой гладкой и горячей казалась под его пальцами шкура красавицы Бури. — Лошадка моя хорошая, — непонятно кому прошептал Майкл: то ли машине, то ли оставшейся там же, где и его сердце, лошади. Через некоторое время Фрейзер остановился, чтобы уже пешком дойти до старого капища друидов. Черт знает, что тянуло Майкла на это место. Кого он хотел там обнаружить? Уже несколько часов, как он полностью смирился с тем, что произошло. Он вернулся. Он там, где и должен быть. А его ясноглазая светлость, его ставший таким родным, таким нужным человек… Майкл не хотел произносить это: Уилл мертв. Но так оно и было. Спенсер скончался три столетия назад, и ничего нельзя было изменить. Да Майкл и не хотел ничего менять. Предложи ему кто вернуться сейчас в тысяча семьсот сорок первый год, он бы послал лесом любого с таким предложением. Неправильно это — вмешиваться в ход истории. Нехорошо, когда человек не на своем месте. И только мучила мысль-предательница: его место там, рядом с Уильямом. Фрейзер отогнал дурные мысли. И когда шел к капищу, думал о том, что же ему сказать брату, когда тот приедет в Инвернесс. Лиам уже сто раз успел позвонить. Чуть ли не каждые пятнадцать минут названивал, словно хотел удостовериться, что Майкл никуда не исчез снова. Она стояла там, в самом центре каменного круга — женщина лет сорока или около того. Одетая просто, не броско… Элегантно — это слово пришло на ум Майклу. Она могла бы похвастаться безупречной осанкой и гордым разворотом плеч, а когда женщина обернулась, чтобы поприветствовать подошедшего поближе Фрейзера, тот почувствовал, как болезненно кольнуло в груди. С левой стороны. У нее были такие же, как у Уильяма глаза — прозрачные, как напоенное водой майское небо. У нее были такие же губы: чуть полные, четко очерченные. И когда женщина заговорила, речь ее журчала, точно ручей по камням. Неизвестная произнесла несколько вежливых фраз о погоде, и у Майкла практически не осталось сомнений в том, кого он видит перед собой. Вот она разгадка — куда так внезапно пропала матушка Уильяма. — Вы Диана? — прямо спросил он. — Диана Спенсер? — Здесь меня зовут Диана Линч, — с улыбкой ответила женщина. — А вы, должно быть, Майкл. Брат детектива Фрейзера из Лондона… Впрочем, он, кажется, перевелся служить в Эдинбург, чтобы быть поближе к нашей дорогой Бриджит… Не то, чтобы Майклу было наплевать на сердечные дела младшенького, но «дорогая Бриджит» заботила его сейчас куда меньше, чем тот факт, что он видит перед собой женщину, которая была матерью того, кого он оставил там, почти что триста лет назад. — Мистер МакКоннел рассказал мне о вашем внезапном появлении, и я… Я подумала, что встречу вас здесь. — Зачем? — брякнул Майкл. — Вы знаете мое имя, Майкл, — серые глаза смотрели на Фрейзера так, будто видели насквозь, и этот твердый взгляд никак не сочетался с нежным, мягким обликом миссис Линч… Или Спенсер… Или как там ей будет угодно. — Вы знаете, кто я. Поэтому нет смысла ходить вокруг да около. Как там мой сын? — Ваш сын… — Майкл все еще был обескуражен. — Мой сын. Мой Уильям. Отвечайте же! И Майкл послушно открыл рот, чтобы ответить. Точно — паинька! Две тысячи девятнадцатый Майкл миновал дроковое поле, остановился, глядя на темную громаду камней. Здесь, где начиналось древнее капище друидов, цветущая поляна обрывалась резко, как будто кто-то прочертил циркулем правильный круг. Ему еще тогда показалось это странным, в первый раз, когда Фрейзер приезжал в Спенсер-гров в компании Алана. Сейчас ничего здесь не вызывало у Майкла удивления. После всех этих приключений, что выпали на долю простого риелтора из Эдинбурга… Странным было то, что Майкл не потерял голову, а ведь казалось бы — сколько раз он оказывался буквально в шаге от гибели. Но судьба его хранила. Как знать — для чего? Может быть как раз для того, чтобы он смог вернуться в свое время, купить замок, сохранить поместье Спенсеров в целости и сохранности. Опять же — для чего? «Там видно будет!» — решил Майкл, скидывая с ног узкие кожаные туфли. Следом за туфлями снял носки, с наслаждением коснулся ступнями чуть влажной после ночного дождя земли. Не то, чтобы ему нравилось чувствовать себя сельским жителем, но в том, как он разгуливал здесь босиком, было что-то… Какое-то ощущение свободы. Мама, бывало, ворчала недовольно, когда они с Лиамом — мелкие совсем — убегали из дому босиком. Все боялась, что сыновья подхватят простуду. И Майкл сейчас чувствовал себя как тогда, в далеком детстве, будто бы он убежал от мамы и волен делать все что заблагорассудится — например, ходить босиком. Он расстегнул рубаху, хотел было снять, да побоялся, что солнце сожжет плечи. Покачал головой — тоже еще выискался мамкин бродяга, боится солнечный ожог получить. Подумал о том, как было бы здорово, если бы рядом оказался Уилл. Как бы он подставлял лицо солнечным лучам, и светило щедро ласкало бы высокие скулы Спенсера, его любопытный нос, его высокий чистый лоб. Солнце бы оставляло на коже яркие поцелуи-веснушки, и следом за солнцем Уильяма целовал бы Майкл. Он бы освободил свою светлость от всех этих сюртуков, рубашек, сорочек, галстуков… черт знает от чего еще — столько всего было надето на Уильяме. Он бы ласкал стройное тело Спенсера, закрывая его собой от солнца — только ему одному дозволено смотреть на обнаженного Уилла. Даже солнцу такого не позволяется. Он брал бы графа Инвернесс прямо здесь, на поваленном плашмя камне, и Уилл бы жмурился — от солнца или от удовольствия. И не было на свете никого счастливее их двоих. Майкл не склонен был предаваться мечтам слишком уж часто. Но иногда, в такие мгновения, как это — когда рядом не было никого, только высокое солнце и старые камни — только тогда Фрейзер позволял себе думать о том, с кем уже отчаялся встретиться снова. Две тысячи шестнадцатый... — Вы должны вернуться! Диана произнесла это как нечто само собой разумеющееся. Без надрыва. Без истерики. Просто констатировала факт — Майкл должен помочь ее сыну. — При всем уважении, леди Ди, я никакой не герой, и если вы просите меня вновь оказаться в прошлом, там, где меня чуть не убили раза… Да я уже сбился со счету, сколько раз мне грозила смерть в этом вашем тысяча семьсот сорок каком там… — Мой сын спас вам жизнь, — напомнила Диана Спенсер… Диана Линч, так её звали. — Мой Уильям не дал вам умереть. Вы сможете спокойно жить, зная, что позволили умереть ему? Она знала, куда бить — эта маленькая женщина с манерами королевы-матери и железобетонной уверенностью, что все в этом мире должно крутиться вокруг неё. Справедливости ради, Диана имела на это полное право. Уже один тот факт, что она, попав в безумные, яркие, шумные двухтысячные, смогла не растеряться, не испугаться, не впасть в отчаяние от разлуки с сыном… со всем и вся, что она любила — это одно делало ей честь. Она рассказала Майклу свою историю. Сразу же после того, как Майкл рассказал ей свою, опуская, разумеется, самое главное, самое ценное — то, кем были они друг для друга с её сыном. Он рассказал все — и как оказался в Спенсер-гров, как принял Уильяма за сумасшедшего участника реалити-шоу, как Уилл бросил его в подвал, под присмотр надежного Энгуса, и как после блестяще провел операцию по спасению Майкла Фрейзера от смертной казни. Ему просто необходимо было кому-то рассказать, а вываливать такое на брата Майклу почему-то не хотелось. Не то, чтобы он боялся, что Ли может не поверить, или того пуще — поднять старшенького на смех. Просто… Просто ему нужно было поговорить с кем-то, кто не стал бы каждые пять минут восклицать удивленно: «Вот это да! Ты был в прошлом! Охренеть!» И только когда закончил рассказ, сообразил, что не спросил Диану, как это она догадалась, что он побывал именно там, во времена, когда жил её сын. — Все просто… Она смотрела на Майкла без улыбки, но голос ее звучал мягко, а в серых глазах, таких похожих на глаза Уильяма, было что-то… Какая-то симпатия. Фрейзер нравился леди Ди, по крайней мере, ему хотелось так думать. — Вскоре вы наверняка познакомитесь с нашей очаровательной Бриджит… «Опять эта Бриджит, — подумал про себя Майкл. — Далась им эта Бриджит… А! Она же вроде как девушка Лиама. Черт! Мелкий тут, без меня, похоже, времени не терял!» — Так вот… Мисс Льюис, вне всякого сомнения, лучше нас всех знает историю этих мест. В ее закромах — Бридж научный сотрудник института в Эдинбурге — хранится множество интересных документов. Кое-что… Кое-какие бумаги Уильяма сохранились. Он писал о вас, мистер Фрейзер. Майкл замер, неприлично раскрыв от удивления рот. — Вы сможете увидеть эти записи, если попросите мисс Льюис, — Диана коснулась указательным пальцем подбородка, как бы намекая Майклу на то, чтобы он прикрыл варежку. — Я скажу лишь вкратце. Уилл писал о том, как встречал Рождество с неким Майклом. И как тот самый Майкл нацарапал на одном из камней свои инициалы. Ваш брат обнаружил на камне эту наскальную живопись, мистер Фрейзер. Он подтвердил, что номер, выбитый на камне — это цифры с вашего военного жетона, или как называется эта штука. И еще я видела портрет… — Какой еще портрет? — не понял сначала Майкл. — Ваш портрет, мистер Фрейзер, — с улыбкой ответила Диана. — Я уверена, вам пришлось нелегко сидеть сиднем, пока художник писал его. Предполагаю, это Уильям настоял на том, чтобы пригласить мэтра Бове? «Как она справляется? — подумал Фрейзер. — Как это возможно: знать, что твой ребенок где-то там, за несколько сотен лет от тебя, и ты никак не можешь с ним увидеться? Каково это — знать, что твой сын скончался триста лет назад? От одной этой мысли рехнуться можно!» Миссис Линч не выглядела сумасшедшей. Напротив, она казалась Майклу весьма разумной и очень сдержанной, учитывая тот факт, что они сейчас вели беседу на столь занимательную тему, как путешествия во времени. Диана нравилась Майклу. Он вполне мог вообразить, какие эмоции испытывает сейчас миссис Линч, беседуя с тем, кто видел её сына совсем еще недавно. И отдавал должное тому, с какой легкостью — наверняка кажущейся — эта женщина не позволяет эмоциям взять вверх. — Так портрет сохранился? — с удивлением спросил Майкл. Ему самому, в отличие от леди Дианы, скрывать эмоции было куда сложнее. Или же он просто еще не до конца осознал, что вернулся. Что он там, где и должен быть. «Ты должен быть сейчас с Уильямом», — шептал предательский внутренний голос. Майкл велел ему заткнуться. Рядом с Уильямом его законная супруга. И так правильно. Так должно быть. — Лиам отыскал его, когда осматривал дом сразу после того, как вы исчезли, — ответила Диана. — Вообразите себе состояние вашего брата, когда он получил результаты экспертизы, проведенной сотрудниками полицейской лаборатории… Я имею в виду возраст находки. — Ну еще бы, — кивнул Майкл, живо представив себе выражение лица младшенького, когда он узнал, что его старшего брата изобразил художник триста лет назад. А ведь кроме портрета… Точно, как он мог забыть! — Лиам не упоминал о письме? Ваш сын заставил меня написать письмо… Из прошлого… Миссис Линч только головой покачала. Значит, все зря. Впрочем, не удивительно — письмо вполне могло затеряться во времени. Даже скорее всего. Что ж… Он сам вернулся, опередив собственное послание. — Ваш брат наверняка замучает вас, допытываясь, как так получилось, что вы оказались изображены на портрете, писанном без малого триста лет назад, — предположила Диана. — Я не знаю, как мне рассказать ему обо всем, — признался Майкл. — Расскажете, когда будете готовы, — миссис Линч тронула его за рукав, предлагая следовать за ней. — А сейчас давайте вернемся в Спенсер-гров. Лиам наверняка уже там. Свою же историю Диана предпочла сделать как можно более короткой. Она все так же — почти что безэмоционально — поведала Майклу, как очутилась здесь, в будущем, как управляющий Спенсер-гров, мистер МакКоннел, на пару со своим приятелем, инспектором Малкольмом, помогли заблудшей путешественнице во времени легализоваться, стать полноправной подданной Ее Величества Королевы. Как помогали в дальнейшем, как поддерживали. — Здесь, в Инвернессе, живут хорошие люди, — с улыбкой произнесла Диана. — И люди эти верят в древние легенды. Верят в то, что кроме нашего мира, есть еще что-то… Где-то… Видите эту вещицу, мистер Фрейзер? — женщина вдруг сменила тему, как будто вспомнив что-то важное. Достала из-за пазухи цепочку, украшенную серебряным кулоном, выполненным в форме дерева, раскидистые ветви которого образовывали правильный круг. — Старуха Гейлис… Вы наверняка слышали о ней? Майкл кивнул нетерпеливо. — Она говорила, что это ключ. Тот, кто владеет ключом, может приоткрыть дверь, ведущую в другой мир. — И вот вы смогли… — тихо произнес Майкл. — Моубрей! — нахмурилась миссис Линч, и это была самая сильная ее эмоция с тех пор, как она познакомилась с Фрейзером. — Моубрей! Он задался целью завладеть ключом. Уж не знаю, откуда он узнал, но… — Продолжайте, — попросил Майкл. — Этот кулон не должен доставаться никому, кроме Спенсеров — так сказано. Если бы сэр Генри завладел им, один Господь знает, как бы этот шельмец распорядился ключом. Я должна была унести кулон как можно дальше от маркиза Хексема, и я это сделала. — Но ваш сын… — Фрейзер непонимающе взглянул на леди Диану. — Вы оставили Уильяма. Вы не могли не понимать, как сильно он станет скучать по матери. Да какое там! После смерти вашего мужа на плечи четвертого графа Инвернесс легло управление поместьем, а ведь он был еще мальчишкой! — Это сейчас мальчишки не торопятся взрослеть, — губы миссис Линч сжались в тонкую, упрямую линию. — В моем времени дети росли быстро. Мы с мужем воспитывали Уильяма так, чтобы тот в любую минуту мог стать у руля Спенсер-гров. И насколько мне известно, Уильям был неплохим рулевым. — Ваше исчезновение глубоко ранило мальчика… — Сэр Генри мог ранить моего мальчика куда больнее… И много кого еще… Если бы имел возможность путешествовать во времени… — Но почему вы не смогли? — перебил ее Майкл. — Почему, имея ключ, вы не вернулись назад? Хотя… простите за дурацкий вопрос, — спохватился Фрейзер. Какой смысл было возвращаться, тем самым позволяя Моубрею возобновить происки? — А ведь я хотела, — призналась Диана. — Когда прочла, что мой сын погиб в Каллоденском сражении, переметнувшись на сторону бунтовщиков-шотландцев… — Что?! — воскликнул Майкл. — Уилл погиб? Не почил тихо-мирно в свои восемьдесят, окруженный детьми и внуками… — Уильям Спенсер, четвертый граф Инвернесс, пал от меча англичанина в битве при Каллодене в одна тысяча семьсот сорок шестом году, — отрапортовала миссис Линч. — Сорок шестом… — эхом повторил Майкл. Скоро. Совсем скоро. Недолог был век его светлости. Вот оно как, оказывается. — Я готова была рискнуть, — продолжила Диана. — Вернуться домой, предупредить Уильяма о грозящей ему опасности. Но я не смогла. — То есть? — Я не знаю… — плечи леди Дианы поникли. — Я пыталась. Приходила сюда, к этому капищу чуть не каждый день. Просила, умоляла камни вернуть меня обратно. Но то ли дверь, которую можно открыть ключом, ведет только в одном направлении, то ли… Как вам удалось, Фрейзер? Как вам удалось совершить путешествие туда и обратно? Хотел бы Майкл знать ответ. — Гейлис… — вспомнил он внезапно. — Она сказала, что я — ошибка. Что я не должен был попасть в то время. Сломалась ваша дверь, леди Ди. Слетела с петель… — Вы должны ему помочь! — она произнесла это как-то так, что Майкл не смел возражать. — Должны вернуться и предупредить Уильяма! — Может, не стоит совершать ошибку дважды? — возразил Фрейзер. Он устал. Просто это было слишком — еще сегодня утром он был там, почти что триста лет назад, и вот сейчас миссис Спенсер — когда-то ее так звали — настаивает на его возвращения в темные и страшные времена. Он, не задумываясь, помчался бы спасать Уильяма, если бы… Это «если бы» возникло позже. Когда он в компании Лиама и его подруги, мисс Бриджит Льюис, рассматривал старые документы, в которых черным по белому было написано — он, Майкл Фрейзер, отпет преподобным Эваном в апреле тысяча семьсот сорок шестого года. Их с младшеньким встреча была бурной. Ли, увидев Майкла — живого и невредимого — бросился к нему со всех ног, едва тот переступил порог Спенсер-гров, чуть не задушил в объятиях. Он волчком вертелся вокруг старшего брата, все норовил прикоснуться, убедиться — вот же он, никуда не денется больше. Грозился оторвать голову. Или запереть в квартире, чтобы никогда-никогда… — Где ты был? — все повторял Лиам, и Майкл все не мог понять, чего же больше было сейчас в голосе младшего — отчаяния или радости. — Где ты, черт возьми, был?! Старший из братьев молчал, отнекивался, обещал «как-нибудь потом…» Младший злился, чуть ли не в лицо ему тыкал фотографией портрета, где был изображен Майкл. — Я все расскажу, — пообещал старший Фрейзер. И, вспомнив слова Дианы Линч, добавил: — когда буду готов, я все тебе расскажу. Такой ответ не устроил Лиама. Но он предпочел с Майклом не ссориться. Они вообще ненавидели ссоры — братья Фрейзеры. Старший молчал. Видел, догадывался — младшенький понимает прекрасно, куда исчезал Майкл. Вернее было бы сказать — когда тот исчезал. Но по-прежнему не спешил делиться с Лиамом подробностями. Его девушка — ох и красотку же выбрал себе мелкий! — та прямым текстом заявляла: «Ты, мол, сгонял в прошлое, да вернулся. И можешь хоть до второго пришествия молчать, а только вот они — документы. Вот тут написано — черным по белому». — Врут твои книжки — не сдавался Майкл. — Глупости это все. Ни в каком прошлом я не был. И не буду. Ясно? Бриджит только глаза закатывала, а Фрейзеру самому претило врать. Вот только правду говорить он не торопился. И однажды, устав ворочаться с боку на бок на широченной кровати — Майкл жил один с тех самых пор, как вернулся. Алан — ветреная душа! — предпочел любовника не дождаться, да оно и к лучшему… Так вот однажды, мучаясь бессонницей, Фрейзер, хлопнув по кнопке ночника, достал из прикроватной тумбочки подарок, что вручил ему граф Инвернесс незадолго до собственной свадьбы. Изящный кулон в форме цветка… Он казался таким хрупким, каким сперва показался Майклу сам Уильям Спенсер. Но чем дольше длилось знакомство, тем яснее понимал гость из будущего — Уилл будет покрепче его самого. Если не в плане физической силы, то уж силы духу хозяину Спенсер-гров точно не занимать. Так вот Майкл нашел кулон… Почему-то за три месяца, прошедших со дня его возвращения в свое время, он так и не открывал хитрый механизм. Не боялся, а просто… Такие кулоны всегда хранят секреты, и Майкл не был уверен в том, что готов к тому, чтобы раскрыть то, что спрятано. Однако, его пальцы уже поглаживали крышку, и он решительно нажал крохотную кнопку, открывающую створки, на одной из которых Майкл увидел портрет своей светлости — совсем маленький, рисунок был выполнен столь искусно, что Фрейзер какое-то время просто восторженно пялился на изображение графа Инвернесс, и только потом увидел надпись на второй створке: «Моей единственной любви». Но даже не это тронуло Майкла. А содержимое выпавшей ему на ладонь записки, что была спрятана между створок. Дрожащими пальцами Фрейзер развернул небольшой лист бумаги. «Майкл, хороший мой, — писал Уильям, — я так и не решился произнести это вслух, но знай, я люблю тебя. Что бы ни произошло, ты останешься навсегда в моем сердце единственным. Навеки твой, У. С.» Положив записку на место, Майкл повесил кулон на шею, собрался в один момент, прыгнул за руль да помчал на север, в Инвернесс. Три месяца минуло с тех пор, как он оказался в своем времени. Три месяца — а он уже готов был на стену лезть — так ему не хватало одной солнечной светлости. Майкл мчал по пустому в этот не то ночной, не то утренний час шоссе, да все думал — как это будет? Сможет ли он вновь пройти между мирами — до дня Бельтайна еще ждать и ждать. Да и Лиама надо бы предупредить… Черт! Он остановился. Достал сотовый. Набрал сообщение: «Братишка, мне нужно уехать. Не волнуйся». Но отправить не успел. Палец задержался на нужной кнопке. Нельзя так с мелким! Он с ума сходил, когда разыскивал его, Майкла. Нельзя так! И Уильяма оставлять тоже было нельзя! Майкл ударил кулаком по рулю. Раз. И еще раз. Вновь утопил в пол педаль газа. С Лиамом все будет в порядке. А вот Уилл… Фрейзер чуть ли не бегом бежал к серым камням. Споткнувшись пару раз, выругался крепко, и когда добрался до капища, дышал тяжело. Ленивый увалень! Совсем забил на тренировки! — Ну, давай! — скомандовал Майкл камням, слегка отдышавшись. — Давай! Отправляй меня назад! К Уиллу! Ничего не произошло — ожидаемо. Майкл обернулся, чтобы убедиться — его автомобиль был виден отсюда, где заканчивалось поле отцветшего уже дрока. Значит, он все еще здесь, в настоящем. — Верни меня к нему! — крикнул Майкл и нырнул ладонью в карман, достал бумажник, намереваясь вытащить старинный шиллинг. Монета была с Майклом, когда он оказался в прошлом. Её же он сжимал в кулаке, отправляясь домой, в будущее. Может, она снова вернет его? Дьявол! Туда-сюда, как это все задолбало! Если у него получится — Майкл останется там, в веке восемнадцатом. И пусть в те времена опасность подстерегает на каждом шагу, по крайней мере, там нет этого удушающего, изматывающего одиночества, что не дает уснуть по ночам и заставляет чуть свет вскакивать с кровати и мчать за сто пятьдесят миль — столько отделяет Инвернесс от Эдинбурга — чтобы… Чтобы что? А, гори оно все! — Я хочу к Уиллу! — прошептал Фрейзер, роясь в кошельке непослушными, вмиг ставшими ледяными пальцами. Монеты не было. Ни в одном из отделений. — Где же ты? — бормотал Майкл, перетряхивая кошелек. Тщетно. Шиллинг пропал. Его владелец уже и не помнил, когда видел монетку в последний раз. Наверное, в тот день, когда время вынесло его домой. В тот день дверь в прошлое закрылась перед Майклом. Закрылась навсегда.