О чем молчат легенды

Следующий день выдался куда более удачным, нежели предыдущий. Охотникам везло, и собаки не успевали собирать подстреленную дичь. Вот только граф Инвернесс все порывался идти выслеживать оленя, которого так и не удалось обнаружить в начале охоты, но Роберт отговаривал племянника — его егеря были убеждены в том, что благородный король этих мест покинул охотничьи угодья Маккензи, и теперь разыскивать его — только время терять. — Чем плохи те две лисицы, что ты добыл с самого утра? — поинтересовался Роберт, когда охотники решили устроить привал прямо посреди пустоши и подкрепиться. — Узнаю породу Спенсеров, — кивнул Мактавиш, — в погоне за журавлем останутся и без журавля, и без синицы. — Хватит меня дразнить, — Уильям спешился и теперь проверял упряжь своего коня. Мактавиш, казалось, задался целью его довести. — Порода Спенсеров получает и то и другое, если это вообще возможно. Ты думаешь, мне не по силам взять оленя? — Отнюдь, — Ирвин приложился к своей фляжке, которая к этому времени была уже наполовину пуста. — Спенсеры получили лояльность короля и налоги шотландцев, тут никто не сомневается в твоих силах, юный лорд. Ну да не смотри ты так, — улыбнулся Мактавиш, видя, как нахмурился Уильям. — Мы тут все ярые приверженцы Короны, а не бунтовщики какие-нибудь. — Для ярого приверженца Короны, вы с Ридом слишком уж много болтаете о политике и о том, насколько шотландцы отличаются от британцев, пусть говорим мы на одном языке и молимся одному богу. И отчего-то ты не видишь разницы между тем, что досталось мне по праву рождения, и тем, чего я смог добиться сам. Уилл погладил коня по шее и подошёл к остальным. Свою фляжку он пока не доставал — желания выпить не было и в помине, к тому же в последнее время Спенсер чувствовал, что алкоголь сделался для него отнюдь не средством для поднятия настроения, а лекарством, помогающим забыться и подавить дурные мысли. — Не обращай на них внимания, —попросил Роберт к концу третьего дня охоты, когда они с Уильямом остались после ужина, чтобы отдать должное виски из погребов Эйлин-Донан. Впрочем, на спиртное больше налегал Маккензи, нежели Уилл, а двое гостей лэрда — Мактавиш и Рид — заявили, что день этот выдался тяжким, и они хотят пораньше лечь спать. Роберт обозвал их слабаками, но в душе был рад тому, что хотя бы один вечер они с Уильямом проведут вдвоем. — Им есть за что ненавидеть англичан, но ты им по душе. И не сомневайся в их верности — если придется, и Лесли, и Ирвин встанут со своими отрядами под твою руку. — Иногда они прилагают слишком много усилий, чтобы это внимание привлечь… — Уильям встал и подошел к огню. Оставшись вдвоем с Робертом, он позволил себе скинуть сюртук и жилет, оставшись только в охотничьих бриджах, заправленных в сапоги, и расстегнутой на груди рубашке. День действительно был долгий, Уилл чувствовал усталость, к тому же мыслями он то и дело возвращался к разговорам, в которые его с завидным постоянством продолжали тянуть друзья Роберта. Зачем они это делали? Прийти к каким-то выводам пока не получалось. «Тебе не нужно прилагать никаких усилий, чтобы привлечь к себе внимание», — подумал Роберт, разглядывая стройную фигуру его светлости. Пляшущее в камине пламя сейчас подчеркивало гладкую, нежно-медовую кожу, проглядывающую в вороте рубашки. Интересно, если коснуться ее губами, она окажется такой же сладкой, как мед? Какой-то шорох отвлек Маккензи от созерцания молодого графа - он метнул взгляд на дверь, ведущую в столовую, и подумал о том, что там, за дверью, кто-то есть. Но тут же забыл об этом — вероятно, мыши расшалились. — Ты совсем не пьешь, — заметил Роберт, — и почти не ешь. Неужели эти два обормота лишили тебя аппетита? Спенсер взглянул на лэрда. Который уже раз за эти дни он ловил на себе голодные взгляды, гадая про себя, как давно Роберт смотрит на него так, словно... Да нет же! Не может быть... Или все-таки?.. В первый вечер он подумал, что ему показалось, но все повторилось. И вот и теперь Уилл увидел, как двоюродный дядюшка облизнул и закусил украдкой губу, прежде чем отвернуться. Уильям развернулся на каблуках и вернулся к столу, чтобы взять свой стакан. — Нет, эти двое тут ни при чем. Они, разумеется, желали бы, чтобы я очистил свою землю от солдат форта Джордж, и пусть шотландцы не говорят об этом прямо... Дело не в них... — граф Инвернесс сделал глоток и слизнул каплю с уголка губ, наблюдая за тем, как воспримет это жест Маккензи. Роберт усмехнулся про себя — мальчишка явно провоцировал, причем настолько открыто, что это вызывало только одно желание — подойти и стереть капельку с упрямых губ. Неужели догадался, что интерес к нему со стороны Маккензи отнюдь не отеческий? Роб открыто встретил устремленный на него взгляд. Дескать, да, я любуюсь тобой, парень. И что ты с этим будешь делать? — Если дело не в них… — разомкнул, наконец, губы Маккензи. — Тогда в чем? — В том, что у меня есть ощущение, что от меня чего-то ждут, чего-то глобального, но не говорят прямо, что именно я должен сделать, — удовлетворившись подтверждением своей догадки, Уильям поставил стакан и по своему обыкновению присел на край стола рядом с Маккензи, сложив руки на груди. — Я прав? Может… — он склонил голову на бок, поймав новую мысль. — Откровенность за откровенность? Ты расскажешь мне, в чем дело, а я отвечу на твой вопрос? Уильям понимал, что врать Роберт не умеет совсем. Скорее, он вообще откажется обсуждать что-либо, нежели выдаст свою или чужую тайну. Так что Спенсер хотел проверить, насколько ему верит, пожалуй, единственный человек, которому он готов был полностью довериться сам. Ну и... Уилл просто хотел выговориться. Он никому не раскрывал того, что съедало его изнутри - граф Инвернесс даже начал писать дневник, пытаясь как-то снять этот груз, доверить свои мысли бумаге, но со временем понял, что не решается написать ничего, кроме нескольких общих фраз, опасаясь, что его дневник прочтут посторонние. Не сказать, что Уилл поставил дядюшку в тупик подобным предложением. Откровенность за откровенность — это звучало слишком заманчиво. Но и слишком же опасно. Посвяти Роберт племянника в тайну заговора, что давно уже вызрел в среде шотландских горцев, и кто может гарантировать, что Спенсер, как и подобает верноподданным английской Короны, не доложит на своего родственника судье Флетчеру? Не то, чтобы Маккензи ожидал от Уильяма именно такого шага, но жизнь научила его быть осмотрительным. Но было еще что-то… То, как хмурился Уилл, как прикусывал неосознанно нижнюю губу, как будто опасался проговориться. Племянник нуждался в том, чтобы поделиться с кем-нибудь тем, что гложет его изнутри. Тем, из-за чего он вдруг за столь короткий срок из солнечного, светлого мальчика превратился в задумчивого, сурового мужчину. «Вряд ли у него есть хотя бы один настоящий друг», — подумалось Роберту. — Помнишь, я просил передержать в твоих погребах бочки с вином, принадлежащие моему кузену Колуму? — решился осторожно прощупать почву шотландский лэрд. — Помню. Только тогда ты сказал, что в бочках был виски, — Уильям расцепил руки, уперевшись ладонями в стол, и поднял брови. — И забрал их сам, когда уезжал. — Я их забрал, потому что опасался — что о том, что на самом деле было в тех бочках, станет известно Генри Моубрею. И поймав удивленный взгляд племянника, Роберт продолжил: — В бочках хранился порох. И я слышал, как твой камердинер говорил об этом с Генри. Должно быть, сученыш сунул свой нос в одну из бочек. И прежде чем ты спросишь меня, зачем Колуму понадобился порох и почему он решил спрятать его в твоем подвале, ответь на вопрос: ты знаешь, что Даррен спутался с твоим шурином? — Да, я знаю. И как раз поэтому он перестал быть моим камердинером, — кивнул граф и, хмурясь, поджал губы. — Так какого же дьявола ты притащил с собой этого сукина сына? — с недоумением спросил Роберт. Мысль «Какого дьявола тебя не интересует порох в твоем подполе?» осталась невысказанной. — Такого, что его надо держать под присмотром. Мне не нужно, чтобы он пустил в мое отсутствие Генри в Спенсер-гров, — громким злым шепотом заговорил Уильям, наклонившись к дяде, — и было бы неплохо, чтобы, вернувшись домой, он отписал своему любовнику о том, что тут нет никаких бунтовщиков, и все время, пока я гостил у тебя, мы праздновали пополнение в семействе, охотились и пили. Как думаешь? А то при прошлой встрече Моубрей почти открыто обвинил тебя в пособничестве якобитам. И был прав, судя по всему. — Почти не считается, — хитро прищурился Роберт. — Но я рад, что между нами почти нет тайн. По крайней мере, с моей стороны. Он придвинулся ближе к племяннику и зашептал прямо в розовое, аккуратное ушко, едва задевая губами кожу: — Обещаю, что этой ночью буду достаточно пьян для того, чтобы у Даррена не осталось сомнений в том, чем мы тут занимаемся. Теперь, когда он фактически признал участие в заговоре против Короны, пусть и не сказав об этом прямо, Роберт рассчитывал ответного жеста от Уильяма. — Моя тайна — это Майкл, — чуть отстранился Уильям, заглядывая Роберту в лицо. — Он появился, как гроза в ясную погоду. Он пришел с капища... того самого, где пропадают люди. Они уходили, а он остался… Дослушай, — Уилл прижал палец к губам Маккензи, который открыл было рот. — Я своими глазами видел, как он растворился в воздухе в ночь после моей свадьбы. Камни забрали его. И все, ни следа. В ночь, когда у меня появилась жена, я потерял человека, которого люблю до сих пор, люблю и ношу кольцо, которое он подарил, когда мы клялись друг другу быть вместе. — Аааммм… Эээ… — только и смог промычать в ответ Роберт. Если он и ожидал услышать что-то подобное… Нет! Как раз ничего подобного тому, что поведал ему граф Инвернесс, Маккензи не предполагал. Ни того, что его светлость окажется способным… полюбить, так он сказал? Полюбить мужчину… Ни того, что мужчина этот… Растворился в воздухе? — Ты решил подшутить над любящим дядюшкой, да? — наконец-то догадался Маккензи. — Выпытать мою страшную тайну, а взамен рассказать небылицу? Но какая-то мысль настойчиво скреблась изнутри. Невысказанная, она мешалась, словно та самая кость в горле. Роберт как будто бы слышал нечто подобное раньше… И нет, дело было не в легендах, которые жили в этих суровых краях. Что же?.. — Помнишь, в тот раз, когда мы ночевали в сторожке Джейка, я сказал, что не говорю правды, потому что она слишком уж похожа на бабкины сказки? — Спенсер выпрямился, умоляюще глядя на Роберта: ему было важно, чтобы ему поверили. Если этот человек сейчас поднимет его на смех… Как тогда вообще хоть кому-то доверять? Он поднял правую руку к лицу и так, чтоб дядюшка видел, снял отцовский перстень, показывая спрятанное под ним кольцо. — Мой мальчик, — Роберт коснулся холодного серебряного ободка, задевая пальцы Уильяма, и этой нехитрой лаской успокаивая племянника. Маккензи видел — Уилл расстроен реакцией на свои слова. Но покажите хотя бы одного человека, который сходу поверит в то, что кто-то может появляться из ниоткуда и исчезать бесследно только потому, что встал возле камней. Допустим, Роб был готов поверить в любовь его светлости к Майклу. В конце концов, тот был хорош собой и наверняка закружил мальчишке голову. Хотя… Уилл не был похож на того, кого можно свести с ума милым личиком и подтянутой задницей. Да и в любовь между мужчинами Роберт не верил. То есть, он допускал обоюдоострое желание, он сам не прочь был покувыркаться с каким-нибудь ладным мальчишкой, но одно дело — постель, и совсем другое — то, что на сердце. — Он отвечал тебе тем же, надеюсь? — решил все-таки поверить племяннику Роберт. — Майкл Фрейзер — он ведь не просто тебя… Ну… Он отвечал на твои чувства, мой дорогой? Иначе я найду его — куда бы тот ни провалился — и оторву… В общем… Роб взлохматил рыжие волосы — так его взволновал собственный спич. — Отвечал, — Уильям надел обратно отцовский перстень и сглотнул подкатывающий к горлу ком. Глаза отвел в сторону, с трудом сдерживая вновь накатившее удушающее чувство. Бог знает, что он был бы готов отдать или сделать сейчас, чтобы Майкл вернулся. Но… Уильям уже почти не верил, что это случится. Сначала он ждал следующего Бельтайна, но май прошел — и ничего не произошло. Гейлис назвала пребывание здесь Майкла ошибкой... Каковы шансы на то, что ошибка повторится вновь? В конце концов те, кто уходил к камням, больше не возвращались никогда. Однако… Стало легче. Уилл действительно испытывал облегчение после того, как закончил рассказ. Еще больше радовало то, как именно Роберт это принял - тот факт, что его племянник способен полюбить мужчину. А ведь мог заклеймить содомитом. Не стал. Понял... — Вот и хорошо, — Роберт притянул к себе племянника в попытке согреть того в объятиях. Уильяма слегка потряхивало от сдерживаемых эмоций, и Маккензи, крепко прижав к себе стройное тело, принялся поглаживать Уилла по каменно твердым плечам. — Вот и славно, мой родной. И послушай… Просто послушай, даже если сказанное покажется тебе глупостью, ладно? — Ммм? — Уилл прижался и обнял в ответ, стараясь дышать глубже. Обволакивающее тепло здоровяка Маккензи, казалось, способно забраться под кожу. Становилось если не менее тоскливо, то уж точно спокойнее. — Ты говоришь, что вы с возлюбленным поклялись быть вместе, — тихо проговорил Роберт, удивляясь на самого себя за глупую сентиментальность. — Так не отказывай Майклу в способности сдержать клятву. Я почти не знал его, но верю, что если ты смог полюбить Фрейзера, значит он человек достойный. А раз так, то и клятвы нарушать не станет. Где бы он ни был — я уверен, он ищет способ снова быть рядом с тобой. — Я надеюсь на это… Надеюсь, что однажды он снова появится у порога… Но ждать этого каждый день... Мне кажется, это может просто свести с ума. — Уильям немного отстранился и положил ладони Роберту на грудь, но не сделал попытки вырваться из объятий. — Знаешь, а ведь он ревновал к тебе… Как раз после той нашей ночевки в лесу. Видимо, не зря, я прав? — Нет, милорд, — покачал головой Маккензи. — Ни одного повода для ревности у твоего возлюбленного не было. Ты… — лэрд провел указательным пальцем по щеке Уильяма — от скулы и вниз, туда, где острый угол челюсти переходил в стройную шею. Но это был единственный жест нежности, который он себе позволил. — Ты способен вызвать желание даже у евнуха, но я никогда бы не притронулся к тебе, зная, что ты этого не хочешь. И он отпустил Уильяма, понимая, что еще несколько секунд, и ему тяжело будет скрыть результат своих слов. Глотнув побольше виски, Роберт отошел к камину, глядя в пламя немигающим взглядом. Догадка… Вернее, воспоминание, которое он не мог уловить до этого, наконец-то, четко оформилось. — Твоя мать говорила об этом, — глухо произнес он. — Диана говорила, а мы, ее братья, не верили… Считали, что это все девчоночий лепет и чепуха… Она рассказывала про какие-то ключи… Черт… Я не помню… Она верила, что есть предметы, с помощью которых можно заставить камни расступиться. Ты знаешь что-нибудь об этом? Спенсер проводил его взглядом, поймав себя на мысли, что хочет вернуться в эти объятия — в хватке Роберта было уютно. Уилл смерил взглядом статную фигуру, теперь уже оценивая шотландского лэрда в этом смысле. Их родство не смущало, в этих краях было нормой жениться и на родне куда более близкой. — Знаю. Ключей всего три, одним из них была монета, которой владел Майкл, вторым, вероятно, мамин кулон с Иггдрасилем, за которым охотился Генри, а что с третьим, я не знаю… — И что же… Ты так и не попытался узнать? — удивился Роберт. Отвернувшись от огня, он вновь взглянул на племянника. — Прошло больше года с тех пор, как пропал твой возлюбленный, а ты даже не удосужился узнать все обстоятельства его исчезновения и понять, как можно его вернуть? Уилл… Мне впору пожалеть беднягу Майкла. Маккензи, вновь приблизившись к Уильяму, взлохматил темные вихры, и насторожился, когда за дверью послышался тот же шорох. — Какого дьявола… — сквозь зубы проскрежетал Роберт и решительно направился к двери. Но когда распахнул ее, никого не обнаружил. — Я искал! — протестующе повысил голос Уильям. Как Роберт вообще мог подумать, что он не пытался вернуть Майкла? Только вот ни записей, никаких иных свидетельств не было. Уилл только и делал, что собирал слухи, еще трижды ездил к старой ведьме и даже смог вычислить систему во всех исчезновениях и странных событиях, которые смог обнаружить, но что из себя представляет третий ключ и где его искать — так и не выяснил. Он замолк и мягко ступая, подошел к Роберту со спины, коснулся плеча и заговорил чуть слышно: — В чем дело? — Мне все кажется, что из-за двери торчат чьи-то не в меру любопытные уши, — так же тихо ответил Роберт. — Но мне хочется надеяться, что это всего лишь мыши скребутся под полом. Он сделал пару шагов вперед по коридору и завернул за угол, туда, где располагались каморки слуг. Две из них были закрыты неплотно — между дверным полотном и косяком видны были зазоры. — Которая? — одними губами спросил Майкл. В той комнате, что справа, разместились на ночлег лакей и повар. Вторую делил Даррен и слуга Ирвина Мактавиша. Спенсер показал пальцем и неслышно скользнул к двери, потянул на себя створку, и скудный свет лампы из коридора упал внутрь. Оба прислужника лежали в своих постелях. Уилл прикрыл дверь и жестом поманил за собой Маккензи обратно в общий зал. — Не получилось из нас сыщиков, — негромко рассмеялся Роберт, когда они с племянником вернулись к своим напиткам. — Но знаешь… Я был бы глупцом, если бы после твоих слов не обратил бы внимание на разные шорохи и скрипы половиц. Я велю слугам завтра чуть свет обыскать вещи Даррена. Так что ты будь добр, займи его с утра пораньше. — Хорошо, — Спенсер взболтал напиток в стакане и осушил его, — и наши седельные сумки нужно будет осмотреть. Может, что-то спрятано на конюшне… Он нахмурился и тряхнул головой. Мелькнула было мысль о смерти ловчего... — Ты прав, — согласился лэрд и тут же сверкнул озорной улыбкой, такой яркой, что это делало его лицо моложе. — Мне любопытно, Уилл! Откуда он пришел, ты же так и не сказал. Майкл… Из каких таких миров принесли его камни? — Из две тысячи пятнадцатого года, — Спенсер улыбнулся в ответ. — У Майкла с собой были такие интересные устройства... Одно как черное стекло размером с ладонь, если нажать на него, то оно запоминало то, что видело, и могло продемонстрировать запомненное после в мельчайших деталях. Называется «фотография». Майкл показал мне такие фотографии из своего времени и меня запечатлел... Надеюсь, он просматривает мои фотографии... — Да иди ты! — Роберт азартно хлопнул себя кулаком по коленке. — А зачем им там, в две тысячи пятнадцатом… Господи, помоги! — он мелко перекрестился, — Зачем им там такие штуки? Это вроде как портрет на память? Маккензи выглядел крайне заинтересованным. Да он таким и был — шутка ли, узнать подробности того, как человечество будет жить через без малого триста лет! — А еще… Что он еще говорил? Ладно ли у них там? Как живут люди? Уилл, это же… Черт! Я бы душу дьяволу продал, чтобы оказаться где-нибудь… Две тысячи пятнадцатый… Уильям наполнил их стаканы и уселся рядом с Маккензи, ненадолго задумавшись, а потом заговорил. — Ну... Для начала, они там, особенно женщины, ходят полуголыми… По нашим меркам, конечно же... Поддавшись хорошему расположению Маккензи, Уильям поведал обо всем том, о чем рассказывал ему Майкл. Об автомобилях, городах, об устройстве общества и о нравах того времени, о том, что браки заключают вне церкви и еще о многом, о чем и не догадывались те, кто родился в веке восемнадцатом. За разговорами бутылка закончилась, а голова отяжелела, но на душе в кои-то веки было легко. — Полуголые девицы ходят по улицам… — пьяненько хихикнул Маккензи. Похоже, эта деталь запомнилась ему гораздо ярче всех других. — Теперь я еще сильнее хочу оказаться в две тысячи пятнадцатом. А пока… — он с сожалением посмотрел на пустую бутыль. — Пока нам пора. Иначе завтра мы не то что в утку — в лося не сможем попасть. Пойдем, милорд. Я провожу тебя в опочивальню. И Роберт подал его светлости руку, шутливо кланяясь. Уилл протянул руку в ответ. Его слегка пошатывало, но мысли были ясными, пусть и уводили его светлость в какие-то совершенно немыслимые дали... Плевать. Куда важнее было чувствовать крепкое плечо лэрда Маккензи, на которое можно было так удобно опираться. У двери в свои покои Уилл остановился и посмотрел на Роберта снизу вверх. Интересно, а какой он? Каким ощущается под пальцами? Каков на вкус этот рыжий, чьи горячие руки держат так крепко? — Можно, я сегодня не буду спать один? — Ты уверен? — Маккензи, словно он сомневался в том, что услышал, пытливо взглянул на Уильяма. — Уверен, что это то, чего тебе сейчас хочется? Он не желал бы, чтобы на следующее утро между ним и племянником возникла неловкость. Эти взгляды, которые оба станут старательно прятать… И уж конечно предложение Уилла стало для Роберта полнейшей неожиданностью. Но он вроде как никогда не жаловался на слух, а значит услышал то, что услышал. Неужели это возможно? Чтобы Уилл сам предложил… Сам, черт возьми! Спенсер лукаво сощурился и, толкнув дверь, потащил за собой опешившего горца. — Я знаю, чего я хочу, и имею опыт в удовлетворении этих своих потребностей, достаточный, чтоб оценить ситуацию. Дверь за ними закрылась, и Уилл коротким движением запер ее изнутри. Узкая ладонь легла на живот Роберта и медленно заскользила вниз. — Исчадие, — прошептал Маккензи, едва разжав зубы. Ласкающая ладонь уже достигла самого дорогого, и теперь даже плотная ткань килта не могла скрыть от его светлости того, насколько лэрд был возбужден. Слегка толкнувшись бедрами навстречу оглаживающей его член руке, Роберт, коснувшись указательными пальцами ключиц, что так и манили его с самого начала этого вечера, очертил их осторожно, а после, не встречая сопротивления, потянул рубаху Уильяма вниз, но не снял ее, а лишь приспустил, так, чтобы иметь доступ к гордо развернутым плечам. — Насколько ты опытен, милорд? — спросил Роб прежде чем оставить на правом плече яркую метку. — Уж поверь, достаточно, — пальцами свободной руки Уильям зарылся в рыжие волосы на затылке, слегка сжал их и потянул. Уилл подставился влажным губам и издал тихий стон, за которым последовал новый, теперь уже сквозь горячий жадный поцелуй. Не размыкая губ, он стал оттеснять Маккензи к постели. — Придется поверить, — усмехнулся Роберт, когда его толкнули на кровать, и уже через секунду его колени оседлал граф Инвернесс, притираясь так, чтобы Маккензи мог почувствовать чужой стояк. Грубо облапив задницу его светлости, Роб впился в нежный рот не менее грубым поцелуем, вылизывая изнутри и время от времени прикусывая нижнюю губу, пока мальчишка не укусил его в ответ, тут же слизав капельку появившейся крови, как будто извиняясь за причиненную боль. Стараясь не порвать рубашку — не хватало еще, чтобы наутро у Даррена возникли вопросы, что же такое с ней случилось — Роберт обнажил племянника по пояс и приник к соскам, терзая один губами, а второй пальцам, слегка пощипывая. Внутри все как будто звенело от нахлынувшей похоти, Уилл словно дорвался до того, чего так не хватало. Не хватало, когда так грубо и ярко, не хватало твердых изгибов мышц под руками, а не мягких женских округлостей. Не хватало чувствовать возбужденный член любовника, налившийся и окрепший под рукой. Уилл выгнулся и со стоном выдохнул, чувствуя как от граничащего с болью удовольствия в штанах сделалось слишком тесно. Терпеть было просто невозможно. Он на секунду остановил ласкающего его тело лэрда, соскочил с кровати и в несколько быстрых движений расшнуровал штаны. Роберт лежал перед ним распростертый, его хваленый килт бесстыдно задрался, ничего не скрывая от жадного взгляда Уильяма, и тот навис над ним, опираясь на руку. Смочив слюной пальцы, второй рукой он коснулся плотно сжатого входа. — Даже так? — изумленно приподнял бровь Роберт. Роль принимающего была для него чем-то новым, обычно он пользовал доступных, готовых на все парней, но сейчас, глядя на это тело — крепкое, жилистое, красивое той особенной красотой, которая лишь подчеркивает мужество… Уступить такому было не грех. — Давай, — разрешил Маккензи, поворачиваясь на живот и разводя в сторону ноги. Мысли о том, чтобы снять килт или чулки, и в помине не было. Еще чего доброго передумает, пока станет возиться со шмотками. Спенсер пристроился сзади, задрал мешающий тартан и капнул с языка слюной на открывшийся вход. Он размазал слюну пальцем и проник внутрь аккуратно, нежно поглаживая, давая новому любовнику расслабиться и привыкнуть, второй рукой нырнул ему под живот и прошелся пальцами вдоль напряженной длины. Роберт задержал дыхание, чувствуя, как внутри его тела хозяйничают чужие пальцы. Ощущение было не то, чтобы неприятным, скорее странным. Он вспомнил, как те, кого он трахал, напротив, старались расслабиться, и Маккензи выдохнул, пытаясь сосредоточиться на том, как Уилл ласкал его спереди. Пальцы проникли глубже и нашли бугорок простаты, Уилл ласкал и растягивал, чувствуя, как Роб постепенно раскрывается, пуская глубже. Спенсер собрал секрет с головки, нежная ладонь его ласково сжимала, двигаясь все быстрее и быстрее. — Боже, Уииииииллл, — протянул Роберт, неосознанно поводя бедрами, так, чтобы почувствовать еще более глубокое проникновение. — Делай так… Да… То, как чужие пальцы касались чувствительного места у него внутри, казалось ему чем-то настолько необычным и таким возбуждающим, что он не старался слишком уж быстро толкаться в сжимающий его член кулак, боясь, что все закончится прежде, чем он получит внутрь нечто большее, чем пальцы. Чуть приподняв бедра, Роб прогнулся в пояснице, тут же получая довольно чувствительный укус в плечо. Горячие влажные губы — и следом острая боль… Роберт сам не знал, от чего ему было слаще. — Возьми… — предложил он, пряча в подушке раскрасневшееся, вспотевшее лицо. — Мне нужно, Уилл… Пальцы исчезли, лишь на секунду оставив проход открытым. Еще немного слюны, и горячая головка с мягким толчком начала медленно проталкиваться внутрь, пока Спенсер не вошел до упора и не застонал низко, чувствуя, как плотно сжимают его бархатистые стенки. — Какой сладкий… — прошептал он на вдохе и выпрямился, удерживая Роберта за бедра так крепко, что под пальцами могли остаться синяки. Он начал двигаться, толчок за толчком, быстро и плавно, жмурясь от накатывающего с каждым проникновением обжигающего удовольствия. Роберт зарычал, когда член его светлости оказался полностью в нем. Пальцы сжали простыню, выкручивая, как будто хотели разорвать. Он загнанно дышал, пытаясь поймать то сладкое чувство, которое возникало каждый раз, как чужой член задевал простату. Это было немного больно, и слишком много… Всего — жарких стонов, с какими Уильям брал его, твердой горячей плоти, проникающей в его тело так глубоко, что Роберту с каждым новым толчком хотелось почувствовать это проникновение еще глубже, нежности длинных пальцев Уилла — влажные от его собственного секрета, они сжимали член Роберта так плотно, так восхитительно сильно, что он просто задыхался от подступающего с каждой секундой наслаждения. Легкие жгло огнем, ему казалось, что он может просто задохнуться, так и не почувствовав долгожданного освобождения, когда Уилл, толкнувшись особенно сильно и глубоко, вновь проехался членом по простате и одновременно провернул запястье, так что член Роберта оказался сжат еще сильнее. Это стало последней каплей. Той точкой, за которой не было ничего — только сверкнувшая под веками ярко-белая вспышка. Только удовольствие, что прострелило все тело — от поясницы до макушки. Роберт закричал, выплескиваясь в ласкающий его кулак, и почувствовал, как в его многострадальное плечо снова впились зубы Уильяма. Еще несколько движений внутри ставшего слишком чувствительным тела, сжимающего так сильно, и Уилл выскользнул, кончая на простыни. Его окатило истомой, и Спенсер попросту растянулся в постели рядом с любовником, тяжело дыша. Он повернулся, с улыбкой глядя на Роберта, все еще терзавшего подушку: искаженное блаженством лицо его казалось непривычно красивым, как будто Уилл увидел то, чего не замечал никогда. — На что это ты уставился, милорд? — спросил Роберт, как только смог говорить. Накрывший его оргазм долго не отпускал, и даже когда Маккензи осознал, что Уильям покинул его тело, он все еще чувствовал эту сладкую наполненность, с которой ощущался член Уилла. — На мою красную рожу? Он повернулся к его светлости боком, устроив голову на сгибе локтя. Пальцы правой руки коснулись чужого плеча невесомым касанием и быстро сбежали вниз, до запястья. Роберт притянул ладонь Уильяма к своим губам, чувствуя запах собственного семени, и коснулся поцелуем подаривших ему наслаждение пальцев. — Ее самую, — Спенсер придвинулся ближе, легонько коснувшись губами губ, а потом сел и начал стаскивать стягивающие колени штаны. Первыми в сторону полетели сапоги, а за ними и остальное, включая рубашку, которой Уилл собрал с запятнанных простыней лишнее, а после улегся обратно, растянувшись, уже полностью обнаженный. Роберт на секунду оторвал взгляд от соблазнительно расслабленного тела рядом и посмотрел в окно. Серые сумерки сменили ночь, и было понятно — скоро солнечные лучи разгонят их. Нужно было встать и вернуться в свою комнату, чтобы не давать слугам пищи для пересудов. Но как же не хотелось покидать Уильяма — такого доступного сейчас, такого удовлетворенного и… Черт! Роб полагал, что, насытившись его телом, он сможет избавиться от голода. Оказалось, он сделался куда более голодным, чем в тот день, когда впервые взглянул на юного графа как на объект вожделения. — Искушение… — тихо шепнул он, целуя крепкое плечо Уилла и с неохотой покинул кровать. Оправив килт и заправив рубашку, он вступил в сапоги и двинулся к выходу. И уже стоя в дверях, повторил, не глядя назад. — Долбанное ты искушение, милорд.