О чем молчат легенды

Уильям так и не уснул. Он долго лежал в постели, хранящей запахи близости, пару раз проваливаясь в не приносившую отдохновения дремоту, но все же встал и не спеша, с наслаждением умылся холодной водой из кувшина, побрился с ароматным мылом, протер тело губкой и надел свежую одежду, а после, задумавшись, сдернул запятнанную простынь и кинул в кучу со своей испачканной рубашкой. — Сладкий… — произнес он одними губами. Граф Инвернесс прокручивал в голове случившееся, чувствуя странное удовлетворение. Если отбросить стыд и скромность, то Роберт был вполне в его вкусе, и дал этой ночью то, чего так не хватало, к тому же в процессе Уильяму на секунду показалось, что Майкл снова с ним. Он понимал свой порыв: его мучило одиночество, а с Маккензи Уилл чувствовал плечо, готовое поддержать, чувствовал тепло и приязнь, потому-то захотел получить нечто большее. Он не жалел. Осталось только понять, не жалеет ли его двоюродный дядюшка. Который, как и его племянник, тоже не сомкнул глаз до самого утра. Вернувшись к себе в комнату, он попробовал забыться сном, но Морфей не желал принимать Роберта в свои объятия, поэтому лэрд ворочался с боку на бок, прокручивая в голове то, что произошло. Внизу все еще сладко тянуло, Роб чувствовал легкий дискомфорт, который, как он надеялся, должен был пройти, но та приятная усталость, та тяжесть в мышцах, что осталась после того, как он… Как его… Святые угодники! Маккензи никогда не думал о том, что однажды подставит свой зад. И кому? Вчерашнему мальчишке. Но его светлость граф Инвернесс явно не по книгам постигал науку любви и совершенно точно знал, что нужно делать, поэтому соитие — для многих болезненное — Роберту не принесло ничего, кроме наслаждения. Вспоминая, как твердая горячая плоть Уильяма распирала его изнутри, как он толкался, глубоко проникая, как хватался за бедра Роберта — жестко, но аккуратно… Кто бы мог подумать, что Спенсер окажется настолько опытен там, где Маккензи самого себя считал если не гуру, то по крайней мере человеком искушенным. И теперь ему хотелось надеяться, что они с Уиллом еще повторят то, что случилось меж ними сегодня. Уже почти рассвело, и Роберт, помня о своем обещании поискать в вещах Даррена что-либо, уличающее сукиного сына, принялся одеваться — Уилл сказал, что задержит камердинера у себя с утра как можно дольше, чтобы у людей Маккензи было время хорошенько обыскать комнату мерзавца. Наспех умывшись и с некоторой долей смущения — хотя казалось бы, кого ему было смущаться? — Роб смыл с себя следы проведенной в жарких объятиях Спенсера ночи, и, одевшись, постучал в комнату Ирвина. Тот отворил, уже полностью одетый, и, судя по его довольной розовощекой физиономии, прекрасно выспавшийся. — Утречко доброе! — гаркнул было Мактавиш, но Роберт тут же заткнул его рот ладонью. — Тихо, — прошептал он, заталкивая Ирвина обратно в его спальню и закрывая за собой дверь. — Вот что нужно сделать…

***

Когда Даррен явился, Уильям приказал ему принести кофе, а после попросил сделать для себя несколько записей. Он диктовал и раньше, благо, у вышколенного Даррена был прекрасный почерк, так что теперь Уилл надиктовал письмо для Дункана с пожеланиями того, что должно их ждать по возвращении в Спенсер-гров, письмо для сэра Джона с указаниями по работе со стражей… совершенно бесполезными впрочем: Уильям понимал, что его люди прекрасно справятся сами, а тот же сэр Джон сейчас и вовсе пребывает в замке Эйлин-Донан. Но его светлость обещал Роберту занять Даррена как можно дольше этим утром, поэтому после того, как письма были написаны, они перешли к составлению списка дел, которые надобно было сделать по возвращении домой. Этот приступ самодурства занял почти полтора часа и, когда Уилл наконец отпустил слугу, он мог быть уверенным, что дал Маккензи достаточно времени для обыска. Результаты этого самого обыска впечатлили Роберта так, как он и не предполагал. Уилл недвусмысленно дал понять, что подозревает Даррена в том, что тот шпионит в пользу Генри Моубрея. Но, похоже, граф Инвернесс и не думал даже, что камердинер чувствует полнейшую безнаказанность. Иначе как объяснить тот факт, что Даррен не удосужился хоть как-то спрятать результаты своей шпионской деятельности? Письма, адресованные в форт Джордж… Их было около десятка, и Даррен — то ли он был так глуп, то ли совершенно не боялся попасть под подозрение — хранил их зашитыми в полу дорожного плаща. Не доверяя слугам — те могли проболтаться Даррену, чувствуя некую солидарность — Роберт решил обыскать вещи подозреваемого исключительно в компании Рида и Мактавиша. Этим ребятам не раз самим приходилось прятать важные документы, так что они без труда обнаружили письма, так же легко вскрыли их, чтобы Маккензи мог прочесть, а после аккуратно запечатали и вновь зашили под подкладку. Кроме писем, шотландцы обнаружили в седельной сумке Даррена маленький пузырек, полный прозрачной жидкости, которая совсем не имела запаха. Лесли — дурень! — капнув из пузырька себе на палец, сунул было оный в рот, так что Роберту пришлось хорошенько съездить тому по рукам — нечего тащить в рот всякую гадость. На всякий случай он вылил неизвестную жидкость в траву и наполнил склянку обычной водой. Даже если Даррен заметит подлог — пусть лучше это, чем содержимое склянки навредит кому-то из охотников. Закончив с обыском, Роберт поспешил доложить о его результатах графу Инвернесс, который, уже полностью готовый к выезду, ожидал своих спутников в гостиной, облокотившись бедрами о подоконник и нетерпеливо постукивая стеком по кожаному голенищу сапога. — Доброе утро, — Уильям открыто улыбнулся, глядя на Роберта. — Как я вижу, наши вчерашние возлияния не помешали твоему сегодняшнему пробуждению. Идем, мне не терпится все же добраться до того оленя, которому все удается уйти от нас. Лошади ждут. — Доброе утро… Если Роб и хотел как-нибудь по-особенному поприветствовать двоюродного племянника — поцелуем, к примеру, или хотя бы крепким объятием, то он отказался от этой мысли. И не потому, что неподалеку, обмениваясь шутками, вертелись возле своих лошадей Лесли и Ирвин. Просто он не думал, что разделенная на двоих ночь что-то изменит в их с Уиллом и без того дружеских отношениях. Они не станут… парой. Сердце Уильяма плотно занято, а Роберт… Его сердце похоронено вместе с той, кого он любил когда-то… Любил так, как никого до или после, и которая ждет его там, по ту сторону жизни. Все из-за гребаного Моубрея! Маккензи был бы счастлив повторить все то, чем они с Уиллом занимались этой ночью. Сейчас, любуясь с иголочки одетым Спенсером, в чьих ясных глазах появилось этим утром что-то… Точнее было бы сказать, что из глаз его светлости исчезла тоска, которая поселилась было там со дня исчезновения Майкла Фрейзера. Теперь Уилл почти что ничем не отличался от себя прежнего. Он был таким же солнечным и ярким, каким привык видеть его Роберт. И это было замечательно. Потому-то Роб и решил не перебарщивать с нежностями. Пока они снова не оказались в одной постели, пусть между ними все будет как прежде. — Ты оказался прав, твоя светлость, — негромко проговорил Роберт, когда их лошади, следуя бок о бок мерным шагом, чуть отстали от остальных участников охоты. — Мы нашли кое-что. И боюсь, тебе это «кое-что» не понравится. Спенсер выслушал рассказ, как Маккензи сотоварищи нашли письма, адресованные маркизу Хексему, и неизвестную жидкость, которую Роберт заменил на воду, и на щеках его заиграли желваки. Он долго молчал, размышляя, что же со всем этим делать. В душе вскипала настоящая волна ненависти: и Уильям отчетливо понимал, что в его доме живет враг, и прямо сейчас нужно сделать выбор. Если сейчас спустить это на тормозах, то Даррен подставит всех, включая дядюшку. Теперь этот сукин сын по-настоящему опасен. И пусть Уильям привык думать о себе как о верном слуге короля, но в одном он был согласен с мятежными шотландцами — король далеко, а Маккензи вот он: родной, живой, настоящий, надежный, любимый той теплой дружеской любовью, что делает из людей семью, несмотря на то, есть ли между ними кровное родство. И Даррен с этими его письмами теперь опасен для рыжего горца и его людей. И выбор был очевиден. — Дункану придется искать нового преемника, — негромко проговорил граф Инвернесс. — с Дарреном скоро случится несчастье. Его лягнет лошадь. Роберт задумчиво взглянул на Уильяма, с сожалением отмечая, что та легкость, то ласковое солнце, что сквозило утром во взгляде его светлости, теперь опять исчезло. Разумеется, рассказ Маккензи расстроил племянника. Письма, что писал Даррен лорду Моубрею, были полны подробностей, которых вполне хватит, чтобы отправить за решетку не только Роберта с его друзьями-горцами, но и бросить тень на графа Инвернесс. Все разговоры, которые Даррен смог подслушать, все те крамольные мысли, что высказывали Мактавиш, Рид и Маккензи — все было самым тщательным и аккуратным образом изложено на бумаге. Удивительно, как это сукин сын не прознал о том, где провел ночь шотландский лэрд, а то и их с Уиллом грехопадение стало бы известно Моубрею. Конечно же, нельзя было допустить, чтобы письма дошли до адресата. И Маккензи примерно представлял, как можно это сделать. Но он не думал об… Убийстве? — Ты уверен? — спросил он Уильяма. — Я не говорю, что паскудник не заслуживает чего-то подобного, но… Ты отдаешь себе отчет о последствиях? — Ты мне часто задаешь этот вопрос, — Спенсер посмотрел на шотландца с лукавым прищуром. — Даррен предал меня, понимаешь? Он сделал это давно, но если раньше можно было многое списать на то, что мой камердинер по наивности разболтал лишнего любовнику, то сейчас… Даррен сделал выбор, кому быть верным. Он опасен, а у нас и так более чем достаточно угроз, чтобы продолжать держать рядом еще одну. Ведь те бочки - не единственное, что потребуется придержать в моих погребах, я ведь прав? И твой любимый племянник не откажет дяде в помощи. Или ты желаешь проверить благоразумие Даррена и провести душеспасительную беседу? — Все так, — кивнул головой Роберт и отмахнулся от чуть было не хлестанувшей его по лицу ветки. — Но почему я задал тебе этот вопрос, Уилл… Что если Моубрей не поверит в то, что Даррен был столь неосторожен, что получил копытом по лбу? Представляешь, что произойдет, если Генри поймет, что его шпион раскрыт и уничтожен? Его солдаты только крепче затянут петлю на шее моего народа, и… Почему бы нам не сыграть в эту игру с сэром Генри на пару? Пусть он получит письма. Но содержание их будет несколько отличаться от оригинала… — Я боюсь, что уже не в состоянии делать вид, что ничего не знаю. Это продолжается уже больше года… — вздохнул Уилл, — но ты прав: Генри должен получить письма, дабы у него не было ни малейших сомнений в том, что все под контролем. Но и Даррена больше рядом с нами быть не должно. — Я тебя понял… Роберт причмокнул, заставляя лошадь идти быстрее. На душе сделалось муторно. Он понимал — его племянник прав, но то, с какой легкостью, с какой уверенностью объявил Уильям приговор своему слуге… Конечно же, Маккензи помнил, как Спенсер сражался с чертовыми лягушатниками, защищая интересы Британии. Ему приходилось вступать в драку с разбойниками, которые нет-нет, да и хозяйничали на землях его светлости. Наверняка Уильяму приходилось отнимать жизни. Но одно дело война или честная схватка, и совсем другое — убийство. Впрочем, как раз оно-то и станет тем самым канатом — прочным, надежным — который свяжет Уильяма Спенсера и то дело, служению которому посвятил свою жизнь Роберт Маккензи. Это свяжет их куда сильнее, чем озвученное графом Инвернесс разрешение использовать подвалы Спенсер-гров для хранения припасов, необходимых для солдат, которые скоро — Роберт истово на это надеялся — на своих штыках приведут к трону потомков короля Якова. — Тогда, мне думается, твоему камердинеру не стоит сегодня вечером подходить к лошадям…

***

В этот день ватаге охотников удалось заполучить трофей, о котором так мечтал молодой лорд Спенсер. Крупный самец оленя, оказавшись загнанным собаками в лощине, бросился на гончих и даже поранил одну, однако меткий выстрел уложил зверя до того, как тот сумел навредить остальным. И теперь двое ловчих разделывали тушу на заднем дворе, аккуратно снимая шкуру, а голову завернули в соль, чтобы после отдать таксидермисту. — Ты доволен, милорд? — Маккензи, неслышно ступая, подкрался к Уильяму, который, обняв себя руками за плечи, молча стоял у окошка, глядя на кипящую во дворе работу. — Напомни, сколько лет тебе было, когда ты уложил своего первого? Роберт прикусил язык, понимая, как, должно быть, двусмысленно прозвучал его вопрос. — Крупного зверя — в десять, а то, о чем ты, возможно, спрашиваешь, в семнадцать. Это случилось на континенте, и было очень … насыщено. — Уилл повернулся на каблуках, весело поглядывая на Роберта. — Я должен сказать, у меня есть ощущение, что эта поездка становится для меня судьбоносной. — Разумеется, я спрашивал про оленя, — улыбнулся дядюшка ему навстречу. — А ты, негодник, взял, да все опошлил. Подойдя поближе, Роберт, пользуясь тем, что — он точно знал — в доме кроме них двоих больше никого не было, притянул к себе Уильяма, устраивая широкие ладони на округлых, подтянутых ягодицах. Губы его нашли чужие губы, и Маккензи отдался поцелую, о котором мечтал с самого сегодняшнего утра. — Вообще я подумал, что ты спрашиваешь о чем-то третьем, —только и успел ответить Уилл, когда его губы поймали в поцелуй. Он положил ладони Роберту на грудь, немного привстал на цыпочках, стремясь навстречу, и прильнул. Он снова пробовал этот жадный рот, и теперь, когда в голове его не гулял хмель, он казался только слаще. — Так хочется тебя сейчас… — Роб толкнул Уильяма к стене, прижимая всем собой, не позволяя вырваться. И тот факт, что Мактавиш и Рид, выполнив его приказание, ожидали их с графом на опушке недалеко от дома, никак не мог помешать Маккензи насладиться его светлостью. Пусть торопливо, пусть скомкано, но он так хотел урвать сейчас это удовольствие и поделиться им с Уиллом, что торопился еще сильнее. Потому и притирался крепче, позволяя Уиллу почувствовать, насколько он желанен. Руки Роберта шарили вдоль стройного тела, бесстыдно забираясь под одежду. Его губы ласкали длинную шею, слегка прихватывая кожу. Он шептал что-то между поцелуями… Что-то о том, какой он, Уилл, чертовски горячий сейчас, как он сводит с ума, заставляя забывать обо всем на свете. И когда ладонь его, скользнув под кромку штанов, накрыла истекающий смазкой крепко стоящий член, Роб услышал громкий благодарный стон — Уильям желал его ничуть не меньше. Расстегнув свои бриджи, шов которых безжалостно давил на болезненно возбужденный член, он обхватил их вместе и быстро задвигал кулаком, не переставая терзать губами шею его светлости. Его кулак накрыла рука Уильяма. Он выгибал шею, подставляясь грубым ласкам. Быстро и ярко, не так, чтобы по-настоящему утолить голод, но так, чтобы по телу разлилось чувство удовлетворения. Маккензи быстро довел их до пика, и Спенсер хрипло застонал через сжатые зубы, запрокинув голову. — Ты дорвался, да… — он рвано выдохнул через широко открытый рот. — О, да, — хищно улыбнулся Роберт, выплескиваясь следом за Уильямом и накрывая губами изломанный судорогой удовольствия рот. И отпрянул, лишь только оргазм схлынул, доставая из кармана платок и обтирая испачканные семенем пальцы. Платок этот через минуту полетел в камин, а Маккензи, наблюдая, как граф Инвернесс, чертыхаясь, сражается с крючочками и пуговками, поспешил ему на помощь, словно заправский камердинер. Который, к слову, уже готов был к тому, чтобы исповедаться на этой грешной земле в последний раз. Вот только сейчас в качестве исповедника выступать будет тот, кто только что нарушил как минимум три божьих заповеди. — Нас ждут, Уилл, — Роберт последний раз прочесал пятерней растрепанные рыжие волосы и пояснил, замечая непонимание на лице племянника. — Если ты хочешь задать Даррену последний вопрос. Впрочем… Ты можешь остаться здесь, мы с парнями сделаем все сами. — Я благодарен, что ты продолжаешь меня оберегать, но я предложил это, и перекладывать вину на ваши плечи будет не очень правильно. Уильям тяжело выдохнул и уткнулся Роберту в плечо, обняв его за пояс, совсем так же, как делал это раньше, просто для того, чтобы ощутить тепло этого человека, одолжить у него немного сил. Но то была лишь секундная слабость, приступ нежности разомлевшего от ласк графа Инвернесс. Спенсер собрался и выпрямился, серьезно взглянул на Роберта снизу вверх. — Идем.

***

Опушка леса, куда Ирвин и Лесли отволокли Даррена, находилась не так далеко от охотничьего домика, и в то же время работающим над разделкой туши ловчим невозможно было услышать ни звука — даже самого громкого — доносящегося отсюда. Шотландцам не составило труда пленить камердинера — парень совершенно не мог постоять за себя, поэтому пара тумаков решила дело: Даррен, застигнутый как раз в тот момент, когда он отправился по воду к колодцу, что располагался за домом, пал без сознания, после чего был связан. Теперь же крепкие веревки удерживали его возле старой ели, а рядом несли караул вооруженные Рид и Мактавиш. Кляп, торчащий изо рта предателя, тут же удалили, как только на опушке показались Роберт и Уилл. — Ваша светлость! — с явным облегчением выкрикнул пленник, надяеясь на избавление от пут. — Милорд! Эти разбойники схватили меня средь бела дня… Прошу, мой лорд, помог… Увесистая оплеуха прервала его мольбы. — Закрой варежку и слушай, что скажет тебе твой хозяин, — веско предупредил Маккензи и тут же перевел взгляд на Уильяма. — Дело в том, Даррен, что это я приказал тебя связать. — Уильям заговорил ледяным тоном, который от него слышали очень и очень редко, а сам Маккензи и вовсе никогда. Он подошел к Даррену ближе, заглядывая тому в лицо и пытаясь понять, как так вышло... что заставило этого человека предать того, кому он служит. — Расскажи мне, как давно ты доносишь Генри о каждом моем шаге. И не смей лгать, — Уильям опасно сощурился. — Твои письма найдены, и я знаю, что год назад, когда взяли под стражу Майкла Фрейзера, его пытались шантажировать, используя переданную тобой информацию. К чести Даррена, он все еще пытался демонстрировать мужество, по крайней мере, у него хватило храбрости ни о чем не умолять его светлость теперь, когда стало очевидно, что он раскрыт. Он даже осмелился глядеть прямо в глаза Уильяму, когда принялся отвечать. — Вы, должно быть, не знаете, милорд, но у меня есть брат. Арни всегда был непутевым, а несколько лет назад попался на воровстве в Эдинбурге. Уж не знаю, откуда маркиз Хексем вообще узнал о его существовании, но он пообещал вызволить Арни из тюрьмы. А вы, должно быть, представления не имеете о том, каково это — находиться в городской тюрьме Эдинбурга... Заключенных там держат по десять человек в крошечных камерах, где едва ли разместятся трое. — Впору разрыдаться от сочувствия, — осклабился Мактавиш, но грозный окрик Маккензи заставил его замолчать. — Тебе стоило обратиться с этим ко мне, а не идти на поводу у этого ублюдка Моубрея. Неужели ты думаешь, что я бы не помог? — Спенсер и ухом не повел, взгляда не отвел, продолжая смотреть Даррену в глаза. — Но ты рассказал мне, почему ты шпионил, а я спрашивал о том, как долго это длится. — Я не посмел, милорд, — опустил глаза Даррен. — Я боялся, что вы прогоните меня, узнав о преступлении, которое совершил мой брат. А сэр Генри… Он сдержал слово. И он был добр ко мне… Клянусь, я сожалею о том, что мне пришлось сделать. Но вы не были на моем месте, милорд. Вы не знаете, что значит остаться без работы. Вам никогда не приходилось растягивать жалкий шиллинг на целый месяц и сидеть по три дня на одном лишь хлебе и воде… Я не мог лишиться такой работы, сэр. И поэтому когда два года назад сэр Генри пообещал, что освободит брата… Простите меня, милорд. Простите, если сможете. Вы добрый человек. Вы всегда были добры к нам, слугам… — За что ты убил Джейка? — по его тону было понятно, что жалостливые слова не тронули господина графа. Может быть, в иной ситуации он бы проникся… Может, пересиль тогда свой страх Даррен и приди с повинной, как это сделала миссис Куикли, то он бы, конечно же, помог, но теперь уже было поздно. А ерничать или же шутить о том, что выражение «был добр» могло означать постельные утехи, которым предавался Даррен вместе с сэром Генри, Уилл не собирался. — Джейк видел нас… — нервно сглотнул Даррен, — меня и лорда Моубрея. Слышал наш разговор. Я заверил Джейка, что наутро приду к вам с повинной, и он пообещал молчать… Но я не смог признаться, сэр, и Джейк пригрозил, что сам все расскажет вашей светлости… Даррен умолк, понимая, что теперь, когда хозяину известно об убийстве, ему уж точно не стоит ждать снисхождения. — Судья Флетчер примет мою явку с повинной, милорд? — тихо спросил камердинер. — Клянусь, я ни словечка не скажу о том, что слышал… О ваших беседах с господами на охоте… И о Майкле Фрейзере, что вы… — Проблема в том, что ты все это рассказал Генри. Уже рассказал, — прервал его Уильям. Спенсер взял несчастного за подбородок, заставив поднять голову. — Ты думаешь, я не видел вас? — зашипел он Даррену в лицо, — Эти маленькие постыдные мелочи, что ты так неумело скрываешь? Думаешь, я не могу заметить то, что бывает, если с тобой слишком грубо обращаются? Я бы мог тебе поверить, мог бы простить и отдать на честный суд, если бы не это. Понимаешь? Что Генри обещал тебе? Место при своей особе? — Всего лишь жизнь моего брата, — только теперь в глазах, устремленных на Уильяма, показались слезы. — Лорд Моубрей обещал, что мой брат никогда не вернется в тюрьму, что наша семья будет обеспечена до конца дней. Я не настолько наивен, милорд, чтобы надеяться на то, что маркиз мог бы привязаться ко мне по-настоящему… Даррен затравленно взглянул на стоявших вокруг мужчин, и Роберт Маккензи подумал о том, что он и впрямь выглядит как зверек, окруженный сворой гончих. Вот только в отличие от Даррена, лисица не убивала никого из стаи, а этот ублюдок лишил жизни ни в чем неповинного человека, да к тому же угрожал своей болтовней испортить все их дело. Все, чем жил Маккензи последние несколько лет. — Прошу вас, милорд! — снова взмолился Даррен. — Прошу, позвольте мне сдаться властям. — Ты сдашься и попадешь в казематы форта Джордж, где его командующий, лорд Моубрей, будет откладывать суд настолько, насколько посчитает нужным, заставит написать все, что ты знаешь, а потом еще немного того, что ему нужно, а после повесит тебя... А быть может, заставит смотреть, как будут вешать твоего брата, а тебя оставит себе как игрушку. —Уильям отпустил Даррена и повернулся к нему спиной, отойдя на несколько шагов. — Сэр Генри убил одного из верных ему солдат только для того, чтобы запереть Фрейзера. Как думаешь, на что еще он способен? — А на что способны вы, милорд? — отчаяние ли придало храбрости Даррену, или просто до него, наконец, дошло, что живым он эту поляну уже не покинет, а значит, нет смысла разыгрывать несчастную жертву. — Чем вы лучше Моубрея? Разве не то же самое делаете вы сейчас со мной? В окружении троих мордоворотов… О, наверняка вы кажетесь себе очень смелым, к тому же пылаете праведным гневом, узнав, что ваши шашни с Майклом Фрейзером раскрыты. Подумать только — благородный граф и смазливый чужеземец… А ваш… — он обвел взглядом стоящую вокруг Уильяма троицу шотландцев — ваш заговор против его величества… Проклятые якобиты! — он сплюнул себе под ноги. — Вас всех повесят. Рано или поздно. Болтаться вам всем на виселице, слышите?! — Я вовсе не пытаюсь казаться лучше, чем я есть. И я пока не знаю, на что именно способен, однако… — Уильям подошел к Мактавишу и забрал у него охотничье ружье, после чего обернулся к Даррену и не спеша проверил заряд. — …однако, я знаю, на что не способен. Я знаю, что не способен на пытки, как не способен и простить предательства. Граф Инвернесс вскинул ружье , приготовившись стрелять, задержал дыхание и… Пуля вошла в печень. Выстрел в сердце или в голову мало похож на несчастных случай, а так… Его смерть была быстрой, одежда окрасилась кровью, и Даррен обмяк в путах. — Мне не интересен заговор, я защищаю свою семью, — проговорил Спенсер и опустил оружие. — Пойдем отсюда, — тихо проговорил Роберт, приобнимая племянника за плечи и забирая у него ружье. Ладони Маккензи чувствовали чужое напряжение — настолько сильное, что Уилл едва ли не дрожал под его руками, но все же он оставался собран и спокоен. — Пойдем, мой мальчик. Парни позаботятся об… — Роб проглотил ругательство: нехорошо было говорить плохое о покойнике, даже если при жизни он заслужил слов куда более бранных, чем рвались сейчас с языка. — Они позаботятся о Даррене. Завтра с утра, как только рассветет, тело отвезут в Эйлин-Донан. Констебль засвидетельствует, что твой камердинер словил шальную пулю на охоте. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о последствиях.