Разговоры

Вик вскочил в холодном поту, яро сжимая своё одеяло. Ещё пару мгновений по комнате расходились тяжёлые вздохи и тихий шум ветра за стеклом. Мятно-голубой лунный свет стелился кривыми фигурами из просторного окна прямо на пол, вызывая чувство страха и незащищённости. Какие-то силуэты скакали перед глазами и загоняли парня в угол, где он по окончанию приступа тревоги и оказался. Тяжело сглатывая и желая обнять холодные стены, Виктор закрылся до носа одеялом, моргая от плывущей тёмной комнаты. Внизу проехала машина, затем ещё одна. Звуки гудели в голове и как будто были рядом. Кто-то шумно стучал каблуками по асфальту, почему-то останавливаясь прямо у окна школьника. И хоть тот жил чуть ли не на крыше, хотя и это, можно сказать, считалось правдой с его нелюбовью выходить на оживлённые улицы и постоянным сидением на железной площадке близ его родного окна, он боялся. Взаправду боялся. Это мог быть кто угодно. Или что. Виктор не верил, что после заточения Моргарта в игре все враждебные мобы также «испарились». Они могут быть где-то здесь. Какой-нибудь сикер-марионетка ловко проскочит по соседней крыше, касаясь лунного света. А его нечёткий силуэт пронесётся в отражении тени в комнате героя. Или этот монстр просто не церемонясь ворвётся в комнату парня, и уже завтра на его кровати найдут изувеченный труп, истекающий кровью. Если вообще что-то найдут. Эти твари могут быть везде, и могут убить беднягу. Поэтому он и боится. Мельком глядя на свои руки, которые судорожно держали одеяло, Вик замечает холодное и мёртвое голубое сияние. Мальчик в испуге дернулся и начал истерично оттряхивать руку. Но потом остановился и всего навсего мягко погладил остаток уходящего света. Он опять забыл. Либо не успел вспомнить во всём этом страхе о своей возлюбленной и спасительнице. — Вэл, — то ли шепнул, то ли про себя произнёс брюнет. Конечно он её помнит и дорожит каждым взглядом, действием, касанием. Часто во снах тот верит, что она ещё жива. Ещё с ним. Они тихо сидят и смотрят на прекрасные пейзажи тайника лесного народа или на лес и джунгли. Всё тихо и спокойно. И Вик выдыхает. — Теперь ты успокоился? — тихий голос мягко звучал с неосвещённого кресла, находящегося около рабочего стола. Сначала звук был высоким, таким знакомым и нежным, но вскоре сменился на такой же мурлыкающий бас. В груди у парня спёрло дыхание, и в немом ужасе брюнет забрался под одеяло. Боясь шелохнуться, он просидел так несколько минут, пока конечности не начали затекать. Тяжёлые шаги послышались ближе к кровати, и Виктор был готов задохнуться, лишь бы не произнести ни звука. — Если будешь лежать в такой позе, не уснёшь, — уже откровенно по-мужски отозвался силуэт, останавливаясь у головы лежащего и чуточку наклоняясь к тому. И тишина. Она повисла словно слой пыли, оседающий в лёгких. И плохо, и больно. Но ты молчи, только молчи. Слышится тиканье часов, и кто-то столь близко набирает в грудь воздух. И Вик жмуриться сильнее. — Знаешь, я... — Молчи! — воскликнул Виктор, выскакивая из-под одеяла и жадно глотая свежесть с кислородом. Он был готов ко всему. И к ужасным голубым глазам, и к белому лицу, которое хуже любой маски на хэллоуин. По крайней мере для него. Но там ничего. Никакого звука, чиха, вздоха. Тот осторожно открывает глаза и, оглядываясь по сторонам, замирает. Его нет. Просто нет. Испарился, исчез, превратился в пыль. А может его тут и не было. Вдруг ещё один сон? Наверное так и есть. И этот сон, нет, кошмар, был самым худшим во всей его жизни.